Жанр: Любовные романы
Танец богов
...е
рода и наследнике, был до глубины души потрясен смертью Дэмиана. Судя по
слухам, на какое-то время, вплоть до самого рождения Александра, жизнь
вообще потеряла для Константина Киракиса всякий смысл. Да и газетные писаки,
словно почуявшие добычу стервятники, обложили их имение в Варкизе неподалеку
от Афин. И вот тогда, опасаясь, что постоянные вторжения в их личную жизнь
могут сказаться на здоровье Мелины, находившейся уже на четвертом месяце
беременности, Киракис и перевез её на остров. Тогда же он предпринял меры
предосторожности, которые гарантировали бы его от всевозможных посягательств
со стороны репортеров. Вооруженные охранники, получившие приказ стрелять по
любым непрошеным гостям, круглосуточно патрулировали остров. Затем Киракис
приобрел специально обученных сторожевых собак и обзавелся сверхсовременными
системами слежения. Всерьез беспокоясь за здоровье жены и ещё не родившегося
ребенка, он принял решение, что роды должны состояться на острове.
Впоследствии все они настолько полюбили райскую жизнь на острове, что никто
уже больше и не помышлял о возвращении в Варкизу. Дэмиана похоронили в саду.
И вскоре, с грустью подумал Александр, там же похоронят и его мать.
А тем временем Константин Киракис нес безмолвную вахту у постели умирающей
жены. Сидя у изголовья кровати, он держал спящую Мелину за руку. Время
истекало. Господи, и как он теперь будет жить без нее? В сумеречном свете
ему вдруг показалось, что Мелина перестала дышать. Киракис осторожно
приложил руку к её груди. Нет, слава Богу — дыхание ощущалось! Жизнь ещё
теплилась в ней.
Мелина приоткрыла глаза и, увидев его, улыбнулась.
— Коста, — прошептала она замирающим голосом. — Не надо все
время сидеть со мной. Тебе нужно отдохнуть — вид у тебя совсем измученный.
Киракис покачал головой; в глазах его заблестели слезы.
— Не беспокойся за меня, matia mou, — промолвил он. —
Постарайся лучше собраться с силами. Я так хочу, чтобы ты выздоровела!
Мелина печально улыбнулась.
— Мы оба с тобой понимаем, родной мой, что уже слишком поздно, —
прошептала она. — Мое время стремительно истекает, и я уже с этим
свыклась. Постарайся и ты с этим свыкнуться.
— Нет...
— Да, Коста. Все хорошо. Я уже не боюсь умереть. Я прожила чудесную
жизнь, вот только... — голос её оборвался.
— Нет, Мелина! — твердо произнес Киракис. — Ты не должна
сдаваться!
— Бесполезно бороться с неизбежным, — медленно произнесла Мелина.
Киракис покачал головой — говорить мешал спазм в горле.
— Александр... Он ещё не приехал?
— Едет, — с трудом пробормотал Киракис сквозь душившие его
слезы. — Должен уже скоро быть.
— Прекрасно. — Она приумолкла, затем добавила: — Я очень хочу
дождаться его. Только бы не уснуть...
— Не борись со сном, matia mou, — попросил он, осторожно убирая с
лица её пышные светлые волосы. — Тебе нужны силы.
— Я должна непременно увидеть Александра!
— Увидишь, — пообещал Киракис. — Когда ты проснешься, он уже
будет здесь...
— Если я проснусь, — поправила его Мелина. — Нет-нет... мне
нельзя спать до его приезда.
— Клянусь тебе — я сам тебя разбужу, как только он приедет.
— Послушай, Коста, ты должен мне кое-что обещать, — попросила она
угасающим голосом. — Помирись с Александром. Я так хочу.
— Я тоже хочу этого — ты же сама знаешь.
— Да... но я не уверена, что вы предпринимаете хоть какие-то шаги к
примирению. Вы оба такие упрямцы! Если ты и правда хочешь помириться с
сыном, усмири свою гордыню. — На мгновение она закрыла глаза, дыхание
сделалось хриплым и прерывистым. — О, Коста... только ты можешь помочь
мне уйти из этого мира счастливой.
— Как? — спросил он. — Что от меня зависит? Ты же знаешь — я на все готов, лишь бы...
— Исправь содеянное зло, — еле слышно прошелестела Мелина. Глаза
её лихорадочно заблестели. — Положи конец обманам и тайнам. И помирись
наконец — с Александром и с самим собой.
Чуть поколебавшись, Киракис повернулся и, посмотрев на Перикла Караманлиса,
который только что вошел в комнату умирающей, отрицательно покачал
головой. — Хорошо, matia mou, — с нежностью произнес он. — Ты
права. Я сделаю то, что ты хочешь. Пора раз и навсегда покончить с этим.
Вертолет едва успел опуститься на зеленую лужайку перед виллой, как
Александр, не дожидаясь, пока пилот приглушит двигатели, раскрыл дверцу и
спрыгнул на землю. Пригнувшись, он поспешно побежал к дверям. Елена, ставшая
уже управляющей, встретила его в холле.
— Слава богу, Александрос, что ты успел, — зашептала она, слегка
обняв его. — Она все время про тебя спрашивает.
— Я сорвался с места, как только узнал, — проговорил он, переводя
дыхание. Взгляд его скользнул вверх по лестнице, остановившись на Перикле
Караманлисе, который как раз выходил из комнаты Мелины. — Она...
— Она ещё жива, — промолвила Елена, утирая слезы. — Но она
совсем слаба, бедняжка. Жизнь её висит на волоске. И она ждет не дождется
тебя.
Александр кивнул.
— Я хочу её увидеть, — обратился он к спускающемуся по ступенькам
доктору. — Как можно быстрее.
— Не сейчас, — сказал, качая головой, Караманлис. — Она спит,
и проспит ещё несколько часов.
Александр гневно посмотрел на него.
— Вы хоть представляете, как я мчался сюда, чтобы успеть побыть с ней,
прежде чем... — Слова застряли у него в горле.
— Да, мне все известно, — сухо промолвил Караманлис. — Однако
сейчас, как я уже сказал, моя пациентка спит. И я не советую её беспокоить.
— И тем не менее я хочу посмотреть на нее, — упрямо настаивал
Александр. — Хотя бы несколько минут.
— Ну хорошо, — произнес доктор после некоторого колебания. —
Но только недолго. Но не вздумай её будить. Она очень, очень слаба.
Единственное, что я могу для неё сделать — это обеспечить ей полный покой. И
я не хочу, чтобы её волновали.
Александр глубоко вздохнул.
— Понимаю, — спокойно сказал он. — Я там не задержусь.
Он уже устремился вверх по лестнице, когда Елена остановила его, ухватив за
рукав.
— Твой отец ждет тебя в библиотеке, Александрос, — предупредила
она.
Александр кивнул.
— Передай ему, что зайду как только посмотрю на маму.
— Хорошо. — Она на мгновение запнулась, потом добавила: — Я очень
рада, что ты приехал домой. Жаль только, что обстоятельства сложились так
печально.
Александр грустно улыбнулся.
— Я тоже рад, Елена, — сказал он и, отвернувшись от нее, начал
медленно подниматься по ступенькам. Да, Александр знал, что, сколько бы
времени он к этому ни готовился, он так и не сумеет смириться со смертью
матери. Никогда.
Когда он влетел в комнату умирающей, медсестра в белом халате и шапочке
проверяла её пульс. Увидев Александра, она насупилась.
— Вам сюда нельзя, — сказала она. — Ей дали снотворное. Доктор Караманлис не велел...
— А я...
Перикл Караманлис появился в проеме двери.
— Ничего страшного, Пенелопа, — кивнул он медсестре. — Сын
госпожи долго здесь не задержится — не так ли, Александр?
Александр метнул на него убийственный взгляд.
После того, как Караманлис с медсестрой покинули комнату, Александр уселся у
постели матери на один из стульев эпохи Людовика XV. Мелина спала. Она
выглядела спокойной и умиротворенной. На первый взгляд, если не
приглядываться внимательно, никто не сказал бы, что она находится при
смерти. Однако, присмотревшись, Александр заметил, что кожа матери
неестественно бледна. И ещё он обратил внимание, что за короткое время
Мелина очень похудела. Кожа на её лице натянулась, особенно под глазами, нос
обострился, а щеки стали совсем впалыми. Александр, который и в детстве
почти никогда не плакал, вдруг поймал себя на том, что с превеликим трудом
сдерживает слезы. Он взял спящую за руку. Пальцы её были холодные.
Холод
смерти уже сковывает ее
, — подумал он.
В это мгновение Мелина открыла глаза и улыбнулась.
— Александр, — прошептала она. — Ты приехал, сынок. А я так
боялась, что ты не успеешь.
— Я спешил как только мог, manna mou, — промолвил Александр.
— Я очень рада, что ты здесь, — прошептала она. — Если бы ты
только знал, как я боялась, что мне придется уйти из этого мира, не
попрощавшись с тобой. Не увидев тебя в последний раз.
Александр заморгал, пытаясь унять слезы.
— Пожалуйста, мамуля, не говори так, — взмолился он дрожащим
голосом.
— Мне уже совсем недолго осталось, сынок, — сказала она. — Ты
должен с этим примириться. Как примирилась я. Такова воля Божья.
Красивое лицо Александра исказилось от гнева.
— Божья? — произнес он. — Если Бог существует, то зачем Он
так нас наказывает? За что? Как Он может допустить, чтобы такое случилось?
— Значит так надо, Александр, — еле слышно прошептала
Мелина. — Мы не вправе подвергать сомнению решений Всевышнего.
— Нет, я не могу с этим примириться, — процедил он, упрямо мотая
головой. — Извини, мамочка, но я с тобой не согласен и не могу
разделить твою веру. Особенно — сейчас, в эту минуту.
— И все-таки ты должен поверить, Александр. Без веры жить
нельзя, — настойчиво говорила Мелина. — Вера сделает тебя сильным,
поможет выжить и не терять надежды в самую трудную минуту. Все в мире имеет
свое предназначение и свой смысл, сынок, хотя нам и не всегда это понятно.
Глядя на мать, такую хрупкую и болезненную, но преисполненную веры,
Александр взглянул на неё полными горечи глазами. Вера! Как можно верить в
Бога, который отнимает у тебя любимую мать? Александр не мог представить
себе, что и его существованием управляет некий Высший Разум, в существование
которого он никогда не верил. И как могла мать — пусть даже на смертном одре
— ожидать, что он способен поверить? И все же после некоторого колебания он
согласно кивнул.
— Я попытаюсь, мама, — глухо промолвил он. Лишь бы она отошла
счастливой. — Обещать не стану, но — постараюсь.
Мелина наградила его теплой улыбкой.
— Я говорила тебе, сынок, что я горжусь тобой?
Александр попытался улыбнуться в ответ.
— Да, мамочка — много раз.
— Ты всегда отличался стойкостью и силой духа, — сказала она
слабеющим голосом. — И теперь я вверяю тебе твоего отца. Ты должен за
ним присматривать. Помоги ему. Без твоей помощи он не переживет моей
кончины.
Александр выдавил мученическую улыбку.
— Отец сильнее, чем ты думаешь, мама, — сказал он.
— Возможно, — прошептала Мелина. — Однако после стольких лет
нашей совместной жизни ему очень трудно придется одному. Ты ему нужен,
сынок. Больше, чем когда бы то ни было.
Александр покачал головой.
— Сомневаюсь, — грустно произнес он. — По-моему, я последний
человек на свете, к которому отец обратится за помощью.
Мелина посмотрела на него с недоумением, затем понимающе кивнула.
— Ах да, ты, наверное, имеешь в виду его угрозу лишить тебя наследства.
— Как, тебе и это известно? — изумился Александр.
Мелина едва заметно улыбнулась.
— Твой отец никогда от меня ничего не скрывал, — сказала
она. — Хотя время от времени и пытался.
— Я чувствовал, что ты всегда в курсе всех моих дел, — вздохнул
Александр.
— И я знаю, что эта девушка покончила с собой из-за того, что ты отверг
её любовь, — сказала Мелина. — Да, Александр, я и раньше не всегда
одобряла твою личную жизнь, но взяла за правило никогда в неё не
вмешиваться.
— Тебе это было ни к чему, — криво усмехнулся Александр. —
Отец всегда вмешивался в неё за вас обоих.
— Твой папа всегда хотел делать так, чтобы было лучше. Он действовал
только в твоих интересах, — попыталась объяснить ему мать. — В
твоих и — корпорации. И хочет он лишь одного: чтобы впредь ты вел себя
поосмотрительнее — как в личной жизни, так и в бизнесе. Твой папа всегда
возлагал на тебя огромные надежды. А ты, как его единственный наследник,
должен блюсти семейные традиции.
— Традиции, — задумчиво произнес Александр. — Да, насколько я
помню, семейные традиции всегда имели для вас колоссальное значение.
— Самое главное для меня — чтобы ты был счастлив, — заверила его
мать. — До сих пор же мне казалось, что твой стиль жизни не позволит
тебе обрести настоящее счастье.
— Ты меня так хорошо знаешь, мамочка, — вздохнул он.
— Поверь мне, сынок, — сказала она. — Ведь я и папу твоего
знаю ничуть не хуже, чем он сам. Возможно — даже лучше. Да, он тогда очень
на тебя рассердился. Я бы сказала даже — пришел в бешенство. Случись так,
что слухи о трагической гибели этой швейцарской девушки просочились бы в
прессу, последствия для тебя, да и для корпорации, были бы самые трагичные.
Если не катастрофические. Твой папа понял, что должен предпринять какие-то
решительные шаги, чтобы наставить тебя на путь истинный, однако никогда —
слышишь — никогда! — не стал бы лишать тебя наследства! Он ведь никогда
не мог долго на тебя гневаться. Просто он такой человек. Взрывается подобно
вулкану. В гневе он страшен, однако и отходит довольно быстро. Он всегда
такой был. Сам увидишь — все обойдется.
— Мне бы твою уверенность, — вздохнул Александр. — Ты не была
там, мамочка — ты его не видела. Мне никогда ещё не приходилось видеть его в
такой ярости.
— А тебя не было здесь, когда ему позвонил его человек из
Женевы, — напомнила Мелина. — Вот это было страшно. Он просто рвал
и метал. По словам Елены, он едва не разнес всю библиотеку. Она потом неделю
наводила там порядок. Но, как я и говорила, остыл он довольно быстро.
— Надеюсь, что ты права, — сказал Александр. — Поверь, я и
сам очень страдаю из-за того, что отношения с отцом осложнились.
— Александр... — она протянула руку и ласково потрепала его по
щеке. — Я хочу, чтобы ты запомнил навсегда: я любила и люблю тебя
больше жизни. И всегда, что бы с тобой ни случилось, принимала твою сторону.
— Да, мамочка, я это знаю, — улыбнулся Александр.
— Да, сынок, сейчас ты это знаешь, — подчеркнула Мелина. — Но
если вдруг настанет день, когда ты почему-либо не будешь в этом уверен —
вспомни мои слова. И то же самое относится к твоему папе, Александр — он
тоже любит тебя больше жизни. Любой из нас с радостью отдал бы её ради тебя.
— Я знаю это, мамочка, — повторил Александр. Он уже видел, что
мама чрезмерно разволновалась.
— Ты ведь для меня настоящее чудо, ниспосланное мне Богом,
Александр, — еле слышно прошептала она. — Если бы ты знал, как я о
тебе молилась. И Господь даровал мне тебя — прекрасного сильного мальчика.
Хотя врачи в один голос уверяли, что это невозможно. Ты сделал меня
счастливой, когда я уже почти сдалась.
Вошел Караманлис.
— Александр, мне кажется, тебе уже нужно уйти, — твердо сказал
он. — Твоей матери необходимо отдохнуть.
Александр кивнул, затем снова обратился к матери:
— Я должен идти, manna mou, — промолвил он. — Я зайду позже.
— Хорошо, сынок, — прошептала она. Голос её был уже почти не
слышен. — Только не очень задерживайся.
Александр склонился над ней, легонько поцеловал в щеку и вышел из комнаты.
Константин Киракис нервно мерил шагами пол в своем кабинете. За последний
час он выкурил добрых полдюжины своих излюбленных египетских сигарет. Мелина
— его обожаемая жена и верная спутница жизни — угасала на глазах, а он был
бессилен хоть чем-то помочь ей. Никогда прежде всемогущий и уверенный в себе
Киракис не ощущал подобной беспомощности. И сейчас, глядя на умирающую жену
и сознавая, что кончина её неотвратима, он сам испытывал смертные муки.
— Папа?
Вздрогнув от неожиданности, Киракис обернулся и увидел Александра, который,
повесив голову, стоя в дверном проеме. Киракис жестом пригласил его войти.
Александр молча пересек комнату и обессиленно рухнул в кресло напротив
письменного стола отца. И, не говоря ни слова, горестно покачал головой.
— Ты уже виделся с матерью? — спросил Киракис, закуривая очередную
сигарету.
Александр кивнул.
— До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом
деле, — глухо промолвил он. — В последний раз, когда я её видел —
Господи, ведь это было всего несколько месяцев назад, на Рождество! —
она выглядела совершенно нормально. Даже казалась мне цветущей! Как же это
возможно?
— Сам не представляю, — с горечью произнес Киракис. — После
возвращения из Нью-Йорка она чувствовала себя прекрасно. Да и выглядела
просто как огурчик. — Он присел на краешек массивного стола. — И
вдруг, ни с того, ни с сего, несколько дней назад... Как гром среди ясного
неба. — Он беспомощно передернул плечами. — Просто ума не приложу
— что могло случиться?
Александр встрепенулся и поднял голову.
— Несколько дней назад? — спросил он. — Несколько? И ты
столько прождал, прежде чем решился дать мне знать? Почему?
— Поначалу никто не думал, что речь идет не просто об обычном
недомогании, — ответил Киракис, загасив окурок. — Мелина в
последние годы вообще остро реагировала на перемену погоды, вот и в этот раз
все решили, что дело именно в погоде. Да, она чаще обычного жаловалась на
усталость, но в остальном — казалось, что все совершенно нормально. То, что
на самом деле все гораздо хуже, я понял лишь сегодня утром — и сразу
отправил тебе телефонограмму. А потом послал за Периклом.
— Ты так веришь в целительные возможности Караманлиса? — не
удержавшись, спросил Александр. — Может быть, в больнице ей сумели бы
помочь?
Киракис отрицательно покачал головой.
— Караманлис — замечательный врач, — сказал он. — А твоей
матушке, Александр, помочь, увы, невозможно. Перикл и без того сделал все
возможное, чтобы ты застал её в живых.
— Мамочка считает, что все в руках Божьих, — произнес вдруг
Александр, припоминая разговор с Мелиной.
Киракис грустно улыбнулся.
— Да, — со вздохом произнес он. — Она всегда непоколебимо
верила в Бога. Жаль, что я не могу разделить этой веры. Я всегда находил это
крайне обременительным.
Александр кивнул.
— Да, я тоже никак не мог заставить себя поверить в Бога, —
признался он. — Тем более — сейчас. Хотя я готов сказать или сделать
все, что угодно, лишь бы мамочка была счастлива. Я пообещал ей, что
попытаюсь уверовать... Для неё это очень важно.
Киракис, в свою очередь, понимающе кивнул. Он тоже дал Мелине такое же
обещание, хотя вовсе не был уверен, что его сдержит.
— Я готов на все, чтобы она отошла счастливой и умиротворенной, —
промолвил он.
Александр ненадолго призадумался, потом сказал:
— Мне всегда казалось, что я уже к этому готов. Ведь мне ещё с детского
возраста внушали, что мама тяжело больна, и поэтому я думал, что буду готов
к ее... — Он запнулся, не в силах выговорить трагическое слово.
— Я тоже, — признался Киракис.
Александр откинулся на спинку кресла и зажмурился. Он чувствовал себя вконец
разбитым. Сказывались накопившееся напряжение, утомительный перелет и
недостаток сна. Он всерьез опасался, что не выдержит.
Киракис пристально посмотрел на сына; пожалуй, впервые он заметил, насколько
тот утомлен.
— Ты потратил много сил, Александр, — мягко произнес он. — Да
и разница во времени наверняка сказывается. — Приляг и поспи немного.
Александр выразительно помотал головой.
— Я устал, папа, но заснуть все равно не смогу, — сказал
он. — Не в такое время.
— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал Киракис. Александр впервые за
долгие годы услышал в отцовском голосе нотки нежности. — Но сейчас мы
бессильны сделать для неё хоть что-нибудь. Она спит и, надеюсь, проспит до
утра.
— А вдруг она не проснется? — дрогнувшим голосом спросил
Александр. — Нет, папа, спать я не лягу. Я заставлю себя бодрствовать.
Я должен быть рядом, если она меня позовет.
— Но ведь ты здесь, — увещевающим тоном произнес Киракис. —
Если возникнет необходимость, я тебя сразу разбужу.
Александр внимательно посмотрел на него. Отец выглядел вконец измученным.
— А как же ты? — спросил он. — По-моему, тебе тоже пора
отдохнуть.
— Скоро отдохну, — ответил Киракис, слезая на пол.
Приостановившись перед застекленной балконной дверью, он сказал:
— Я вижу, вертолет ещё не улетел.
— Да, я попросил пилота задержаться, — пояснил Александр. —
Дело в том, что я не захватил с собой ни белья, ни какой-либо одежды. Я хочу
отправить его в Афины за покупками.
Киракис кивнул.
— Да, Елена уже сказала мне, что ты прилетел налегке.
— Мне некогда было собираться. Я выехал в ту же минуту, как только
получил телефонограмму. — Чуть помолчав, он усмехнулся и добавил: — Я
вижу, Елена по-прежнему остается твоим главным и самым надежным источником
информации.
Его отец снова кивнул.
— Да. Старые привычки ломать трудно, — ответил он. — Я
убежден, что все твои вещи по-прежнему лежат на своих местах, но, если тебе
что-то понадобится... — Он говорил, почти не думая, стараясь хоть как-то
отвлечься от тягостных мыслей, опасаясь, что вот-вот не выдержит и
разрыдается на глазах у собственного сына.
— Я много думал по пути сюда, — сказал Александр. — Вспоминал
свое беззаботное детство, как счастливы мы были, когда жили вместе. Ведь
именно здесь прошли мои самые счастливые годы.
Киракис грустно улыбнулся.
— Да, помню, — сказал он. — Когда ты был маленький, сдержать
тебя было просто невозможно. Ты был настоящий пострел. Такой егоза! К тому
же две любящие женщины хлопотали над тобой, как наседка над цыплятами. Мама
с Еленой просто из кожи вон лезли, чтобы не дать мне воспитать тебя по-
своему. Интересно, кто из них разбаловал тебя больше?
— Да, они во мне просто души не чаяли, — мечтательно вздохнул
Александр, припоминая, как мама с Еленой всегда скрывали его проказы от
строгого отца, тщетно пытавшегося воспитать ребенка в спартанских традициях.
Киракис рассмеялся — впервые после приезда Александра.
— Я вспомнил тот день, когда ты разбил эту старинную вазу, которую я
привез в подарок твоей маме из Рима, — произнес он. — Я прекрасно
знал, что ты это сделал по чистой случайности и поэтому и не помышлял о том,
чтобы тебя наказать, однако твоя мама, не желая рисковать, взяла всю вину на
себя. Причем, несмотря на всю очевидную нелепость этого, настояла на своем.
Она и в мыслях не допускала, что её сыночка могут наказать.
— Да, это верно, — сказал Александр, посмотрев на отца. Внезапно
ему пришло в голову, что подобного разговора у них не было уже много лет &mdas
...Закладка в соц.сетях
