Жанр: Любовные романы
Ангелы полуночи
... себе
право участвовать в делах компании — а процесс будет продолжаться
долго, — они успеют обглодать
Интерконтинентал
до костей, — с
горькой иронией сказал Мак-Никол, достав из кейса еще одну распечатку и
развернув ее на письменном столе.
В комнату вошел Гаррисон, неся массивный серебряный поднос с сандвичами и
кофе.
— Взгляните-ка сюда... — Мак-Никол смолк, увидев Гаррисона.
— Все в порядке, — успокоил его Коллин, огорченно ероша рукой
волосы. Взял с подноса бутерброд и предложил Мак-Николу последовать его
примеру, но тот лишь покачал головой.
— Вот список людей, которые за последние полгода приобрели значительные
пакеты акций. Шесть человек. Если дело так пойдет и дальше, к концу года они
будут полностью контролировать
Интерконтинентал ойл
. Даже Джастин им
больше не понадобится.
Медленно пережевывая бутерброд, Коллин изучал распечатку.
— Интересно. Моему дорогому братцу собираются дать пинка под зад его же
люди, а он, похоже, не догадывается об этом.
— Вот именно. И все же я сильно сомневаюсь, что Джастин поверит, даже
если мы расскажем ему. — Мак-Никол взял чашку кофе. — Вроде бы
неглупый человек, а проявляет такую поразительную наивность в отношении
того, чего именно эти люди добиваются!
— Может быть, мне стоит все-таки обратиться в аудиторское бюро штата и
потребовать провести расследование, — высказал предположение Коллин.
— Ничего не получится, — покачал головой Мак-Никол.
— Но это хоть немного ослабит их позиции. Меньше всего деловые партнеры
моего братца жаждут привлекать к себе внимание. Даже просто пойди я к
Джастину и пригрози ему, этого может оказаться достаточно, чтобы заставить
их слегка притормозить. Мы могли бы таким образом выиграть немного времени,
вам не кажется?
— И что это даст? — скептически спросил Мак-Никол, отхлебывая
кофе.
— Может быть, и ничего, — признал Коллин. — С другой стороны,
выиграв немного времени, мы сможем разобраться в этих хитросплетениях и
придумать ход получше.
— Если вам еще что-то понадобится...
— ...то я сразу же свяжусь с вами, Билл. — Коллин улыбнулся.
Мак-Никол поднялся.
— Оставляю вам распечатки. — Он положил кейс на стол и подвинул
его к Коллину. — У меня есть копии.
— Спасибо, что обратили мое внимание на происходящее, Билл, —
сказал Коллин, провожая его к двери.
— Очень надеюсь, что еще не поздно что-нибудь предпринять, —
мрачно ответил Мак-Никол.
— Я тоже. — Коллин отпер дверь и... заколебался на
мгновение. — Будьте осторожны, Билл, — в конце концов сказал
он. — Эти люди очень опасны. Если они что-нибудь заподозрят... Нет, они
не должны ни о чем догадаться. Мы сделаем так, чтобы этого не произошло.
Выражение лица Вильяма Мак-Никола свидетельствовало о том, что он не
разделяет подобной уверенности, но никаких вопросов с его стороны не
последовало.
— Могу лишь обещать, что от меня они ничего не узнают, — сказал
он. — Я вот уже двадцать шесть лет генеральный менеджер компании и,
слава Богу, знаю, как себя вести.
— Не звоните мне из офиса, — предостерег его Коллин. — О
наших контактах не должен пронюхать никто. Понимаете? Никто!
Его пожилой собеседник открыл рот, будто собираясь что-то сказать или
спросить, но передумал и лишь покачал головой.
— Всегда к вашим услугам. — Он протянул Коллину руку.
Прислонившись к балюстраде, Коллин следил взглядом, как Мак-Никол спускается
по ступенькам и идет к своему
мерседесу
. Чувствовалось, что на душе у
этого человека кошки скребли.
И Коллин ощущал то же самое.
— Ну вот, ты опять где-то витаешь, — с сожалением констатировала
Мелани Мастерс, принимаясь за мороженое, заказанное на десерт.
Эшли оторвала взгляд от кофейного пирога, в котором ковырялась последние
двадцать минут, и устало улыбнулась. Темные глаза были затенены широкими
полями алой шляпки, подобранной в тон кашемировому костюму с короткой
плиссированной юбкой.
— Так заметно? — спросила она.
Мелани кивнула с выражением беспокойства на лице.
— Очень. — Она наклонилась вперед, и свет заиграл на золотой
брошке в форме борзой, приколотой на отвороте ее саржевого костюма от
Шанель, выдержанного в стиле одежды для верховой езды. —
Надеюсь, — теперь Мелани понизила голос почти до шепота, — во
время открытия выставки тебе удастся изобразить хоть чуточку энтузиазма. В
первый вечер взгляды всех ведущих художественных критиков Манхэттена будут
устремлены на тебя.
Эшли жестом призвала ее к молчанию.
— Не беспокойся, Мел, я буду на высоте. Если понадобится, просто
нарисую на лице улыбку.
Мелани терпеливо кивнула.
— Надеюсь, до этого дело не дойдет. — Мелани поправила локоны
коротких рыжевато-коричневых волос, выбившиеся из-под черной бархатной шляпки-
колокола
. В ее темно-карих глазах светилось сочувствие к Эшли, на которую
обрушилось столько бед. — Работа всегда занимала важное место в твоей
жизни.
— Многое занимало важное место в моей жизни, — мрачно ответила
Эшли. — А теперь работа — единственное, что у меня осталось.
— Тебе нужны деньги — и немало денег, — если ты собираешься
сражаться со своими бывшими родственниками, — напомнила Мелани. —
Выставка и в финансовом отношении может оказаться очень важной.
Эшли натянуто засмеялась.
— Ты всерьез думаешь, что мне удастся продать много картин?
— Большая их часть уже продана. — Мелани лукаво улыбнулась и
закурила сигарету.
— Что? — удивилась Эшли. — Как это понимать — большая часть
уже продана? Их же еще никто не видел...
— Я сама узнала об этом только сегодня утром. Как выяснилось, Диана
устроила небольшой закрытый просмотр для того коллекционера, о котором она
тебе рассказывала. Судя по всему, он совершенно очарован твоими работами и
попросил оставить за собой все, кроме шести.
— Кто этот... меценат? — заинтересованно спросила Эшли.
— Его зовут Коллин Деверелл. — Мелани стряхнула пепел в
пепельницу. — Говорят, он баснословно богат. Филантроп, по словам
Дианы. Ходят слухи, что у него одна из самых значительных художественных
коллекций в мире.
— Сколько?
— Чего — сколько?
— Сколько он предложил за мои картины? — нетерпеливо спросила
Эшли.
— Двести пятьдесят тысяч долларов.
Эшли не сумела скрыть удивления:
— Так много!
— Я ведь уже сказала, что он просто в восторге от твоих работ, — с
довольным видом ответила Мелани. Собрав ложечкой остатки мороженого, она
отправила их в рот.
— Этот человек, наверное, просто помешан на искусстве, раз готов
заплатить четверть миллиона за мои картины, — задумчиво произнесла
Эшли, все еще не придя в себя от услышанного. Она выпрямилась в кресле и
удивленно покачала головой.
— По-моему, ты радоваться должна.
— Ох, я, конечно, рада, — согласилась Эшли. — Но в то же
время испытываю некоторую... неловкость.
— Почему?
— Сама не знаю. Должно быть, потому, что никто никогда прежде столь
щедро не оплачивал мою работу. Разве что... — Она резко оборвала фразу,
вспомнив о Майкле Энтони, без чьей финансовой поддержки в те первые месяцы в
Сан-Франциско ее карьера вообще могла бы не состояться. — В общем-то
какая разница, почему он это делает? Важно, что мои картины продаются.
— Вот именно, какая разница? — многозначительно повторила
Мелани. — И у тебя, моя дорогая, есть все основания быть очень
довольной собой. Ну-ка скажи, часто ли художнику, даже прославленному,
удается продать почти все свои картины еще до открытия выставки?
Эшли едва заметно улыбнулась.
Может быть, удача наконец снова повернется ко
мне?
— с надеждой подумала она.
В черных брюках и свитере с высоким воротом, Коллин стоял на пожарной
лестнице рядом с окном спальни Эшли. Просунул руку в форточку, открыл
оконную задвижку и осторожно распахнул окно. Поставил на подоконник сначала
одну ногу, потом другую. На некоторое время застыл, вглядываясь в темноту, и
проскользнул в комнату. Ее освещал лишь тусклый свет уличных фонарей,
проникающий сквозь прозрачные занавески, которые слегка покачивались от
холодного ветра.
Внезапно Коллин понял, что с тех пор, как он овладел воровством
профессионально, впервые его жертвой стал человек, не связанный с синдикатом
и не владеющий ничем, по праву принадлежащим ему, Коллину.
Эта мысль неприятно поразила молодого человека.
У меня нет выбора
, —
напомнил он себе. Необходимо разузнать об этой женщине как можно больше,
прежде чем они встретятся снова. Прежде чем он сделает ей предложение
работать с ним в паре. Необходимо выяснить, много ли ей известно о Бредли
Холлистере и его так называемых деловых интересах. Необходимо попытаться
узнать как можно больше и о самой Эшли, раз уж дело идет к тому, чтобы
доверить ей свои секреты.
Обшарив для начала выдвижные ящики ночного столика, Коллин нашел записную
книжку с адресами и телефонами, несколько писем и альбомы с фотографиями.
Ничего интересного. Письма, как выяснилось при ближайшем рассмотрении,
пришли из Калифорнии, от ее родителей. Фотографии в основном изображали мужа
и сына.
Коллин перешел к туалетному столику, но и тут не обнаружил ничего важного.
Это показалось ему странным. Обычно дома несут на себе печать жизни и
личности своих обитателей, но квартира, где он находился, оказалась
совершенно безликой в этом смысле и лишенной какого бы то ни было налета
индивидуальности. Такого ему видеть еще не доводилось. Казалось, ее
обитательница не живет здесь, а просто существует, а ее душа похожа на
чистый холст, лишенный какой бы то ни было глубины и чувств.
Она мертва и не догадывается об этом
, — подумал Коллин, непривычно
взволнованный своим открытием. Отсутствовали даже те мелочи, которые обычно
есть всегда, в том числе и в доме, куда въехали совсем недавно. Ни рисунков,
ни личных безделушек или вещичек, к которым человек особенно привязан.
Даже
номера некоторых отелей выглядят менее уныло
, — отметил Коллин,
продолжая обшаривать выдвижные ящики шкафа.
Увы, ему не удалось найти ничего, хоть в какой-то степени прояснявшего, что
представляет собой Эшли Гордон-Холлистер, что ей нравится сейчас или хотя бы
нравилось прежде. В ящике с бельем под руку попалась прозрачная шелковая
ночная рубашка малинового цвета. Достав ее оттуда и внимательно разглядывая,
Коллин задумался о женщине, которая носила эту вещь.
По крайней мере тут
заметна твоя индивидуальность, правда, Эшли?
Его пальцы погладили розоватую
кружевную оборку. Им уже не раз овладевало желание увидеть, какова она без
своей модной одежды.
Наверно, в этой полупрозрачной ночной рубашке вид у
нее очень даже соблазнительный
. Эшли Гордон-Холлистер — привлекательная
молодая женщина. И Коллин должен был признать, хотя бы только перед самим
собой, что интерес к ней выходил за рамки стремления сделать ее своей
соучастницей. Она то и дело возникала перед его внутренним взором такой,
какой он видел Эшли тогда в аэропорту Кеннеди, — щеки горят, темные
глаза сверкают... Темпераментная женщина. Интересно, какова она в постели?
Тигрица, надо полагать.
Отогнав эти мысли, Коллин положил ночную рубашку в ящик и задвинул его. Дело
не ждет.
В течение еще двадцати минут он продолжал поиски, обшаривая каждый уголок,
но ничего существенного о женщине, которой предстояло стать его партнером,
так и не обнаружил. В конце концов Коллин сдался. Вылезая через окно на
пожарную лестницу, молодой человек бросил на комнату последний взгляд. И
решил, что существует единственный способ выяснить все, что его интересовало
относительно Эшли Гордон-Холлистер, — услышать это из ее собственных
уст.
Встретиться с ней лицом к лицу.
— Ты даже еще не одета! — В дверях стояла Мелани в свободном сером
жакете и обтягивающей черной юбке. — Эшли, через час мы должны быть в
галерее!
— Успокойся, — ответила Эшли, впуская подругу в квартиру. —
Мне осталось только снять это, — она показала на свой черный шелковый
халат, — натянуть платье, и можно отправляться.
— Ты улыбаешься, — отметила Мелани, бросая сумочку на
кушетку. — Добрый знак.
— Да, настроение у меня стало гораздо лучше. — Эшли,
переодевающейся в спальне, пришлось возвысить голос, чтобы Мелани слышала
ее. — Все, что для этого потребовалось, — напомнить себе, что
выставка и в особенности щедрость мистера Коллина Деверелла помогут мне
бороться за сына. — Последовало непродолжительное молчание. — Ты
знаешь, где у меня бар, Мел, и если хочешь выпить...
— Обойдусь, — отрезала Мелани. — В галерее непременно
придется пить, а сегодня мне нужна ясная голова.
— Таинственный Коллин Деверелл будет там? — спросила Эшли.
— Понятия не имею. Думаю, да, учитывая, сколько он собирается заплатить
за твои работы.
— Отлично. — Эшли достала из шкафа платье, приготовленное
специально для открытия выставки. — Хотелось бы встретиться с
ним. — Снова последовала пауза. — Ты узнала что-нибудь новое от
Дианы?
— Не слишком много, — последовал ответ. — Такое впечатление,
что об этом человеке вообще известно совсем мало. Он держится особняком.
— Всегда кому-нибудь что-нибудь да известно.
Эшли выдвинула ящик с бельем и замерла. Что-то... изменилось. Точно сказать,
что именно, она бы не смогла, но определенно все лежало не так, как прежде.
Возникло неприятное ощущение, будто здесь, в ее спальне, кто-то побывал. И
рылся в ящиках.
Эшли открыла футляр с драгоценностями. На первый взгляд ничего не пропало.
Производить более тщательную проверку не было времени, однако она решила
непременно сделать это, вернувшись из галереи.
— Только самая общая информация, — продолжала между тем
Мелани. — Коллин Деверелл — сын Квентина Деверелла, один из двух
близнецов. Его отец основал
Интерконтинентал ойл
и возглавлял там совет
директоров, пока не погиб десять лет назад. Коллин входит в дюжину
богатейших людей в стране, не говоря уж о том, что он один из самых
привлекательных холостяков Нью-Йорка, на которого многие положили
глаз. — Мелани взглянула на отделанные бриллиантами наручные
часики. — Эшли, мне страшно не хочется подгонять тебя, но...
— Еще минутку, Мел, — отозвалась та.
Спустя несколько минут из спальни показалась Эшли в красном шелковом
жаккардовом платье, с четырьмя нитками жемчуга, ярко-красным галстуком и
большими рубиновыми серьгами. Темные волосы, только над ушами чуть
приподнятые и закрепленные старинными черепаховыми гребнями, свободно
рассыпались по плечам.
— Ну, идем? — преувеличенно бодро спросила она. — Я готова к
встрече со своим новым покровителем.
Галерея была полна народу. Как только появились Эшли и Мелани, их тут же
окружили фотографы. Диана Гиллинг, щебечущая на другом конце комнаты с
художественным критиком из
Нью-Йорк таймс
, помахала им рукой. Эшли
решительно проталкивалась сквозь толпу репортеров, Мелани следовала за ней
по пятам.
— Я уж было подумала, что вы решили не появляться на открытии
собственной выставки, — полушутя сказала Диана, когда Эшли наконец
добралась до нее. — Это, моя дорогая, Рейнс Баскомб из
Таймс
. Рейнс,
позвольте представить вам Эшли Гордон-Холлистер и Мелани Мастерс.
— Очень приятно встретиться с вами обеими, — любезно произнес
критик, пожимая женщинам руки. — Могу я также, миссис Холлистер,
выразить свое восхищение вашими работами?
Эшли наградила его своей самой ослепительной улыбкой.
— Безусловно, можете, мистер Баскомб, — ответила она. —
Ничего не имею против.
Мелани с Баскомбом углубились в серьезную беседу о важности появления на
мировой сцене новых художников, а Диана начала представлять Эшли собравшимся
критикам.
— Он здесь? — шепотом спросила Эшли, когда они проталкивались
сквозь толпу.
— Кто? — не поняла Диана.
— Коллин Деверелл. Я жажду встретиться с ним.
— Пока его что-то не видно, но, надо сказать, он редко бывает на
подобных мероприятиях. — Диана покачала головой. —
Заинтересовавшись художником, Деверелл обычно договаривается о покупке его
работ еще до выставки. Такое ощущение, будто ему не нравятся многолюдные
сборища.
— О! — Эшли охватило странное чувство разочарования.
— Но и без него, — продолжала Диана, — здесь сегодня
собралось множество людей, умирающих от желания встретиться с вами.
Пойдемте... Вон, я вижу, Гарриетта Эмброуз...
Устав от всех этих представлений и собственных попыток поддерживать светскую
беседу с так называемыми важными людьми, пожелавшими украсить своим
присутствием ее первое официальное появление в художественном мире Нью-
Йорка, Эшли в конце концов ухитрилась ускользнуть от Дианы, поставившей себе
целью непременно сделать ей протекцию. Она бродила по галерее, придирчиво
рассматривая выставленные картины и потягивая вино из бокала, который кто-то
сунул ей в руку. Время от времени взгляд ее темных глаз скользил по лицам
собравшихся в галерее в надежде обнаружить среди них таинственного Коллина
Деверелла. Странно, если, купив почти все ее картины, он так и не придет
сюда. Разве ему не интересно хотя бы выяснить, имела ли выставка успех?
Эшли остановилась перед одной из картин. Пейзаж, сделанный еще в долине
Напа. В те времена она именно так воспринимала пышную природу и яркую
цветовую гамму родного края.
Эшли попыталась представить себе, как должен выглядеть этот Коллин Деверелл.
Мелани назвала его привлекательным. То, что он богат, не вызывало сомнений.
Воображение нарисовало ей высокого мужчину лет под пятьдесят, со
значительным серьезным лицом и проницательным взглядом. Темные волосы, едва
тронутые сединой. Умный, аристократичный. Нефтяной магнат. По словам Мелани,
один из самых известных холостяков в Нью-Йорке, на которого имеют виды
многие. Опираясь на эти рассуждения и еще раз оглядев зал, Эшли пришла к
выводу: по крайней мере сейчас мистера Деверелла здесь не было.
— Вы, по-видимому, испытываете особую нежность к этой картине? —
прервал ее размышления низкий звучный мужской голос.
Вздрогнув, Эшли обернулась. Слева от нее стоял высокий, стройный, прекрасно
сложенный мужчина, которому только-только перевалило за тридцать, с густыми
волнистыми каштановыми волосами, энергичными, резкими чертами лица и
напряженным взглядом карих глаз. Мелькнула мысль, что франтоватый черный
смокинг ему очень идет, однако внимание Эшли тут же приковала его улыбка.
Удивительная, обезоруживающая улыбка.
— Простите? — Она не была уверена, что уловила смысл сказанного.
— Эта картина... Она вам чем-то лично дорога?
Эшли перевела взгляд на картину и кивнула.
— В каком-то смысле. — Она улыбнулась. — Можно сказать,
напоминание о счастливых временах.
— Понятно. — Некоторое время незнакомец внимательно разглядывал
картину. — Мне она тоже нравится. Что-то есть в ней от великих
импрессионистов — Моне, Сезанна...
— Насколько я понимаю, вы любите импрессионистов. — Улыбнувшись,
Эшли допила вино.
— Импрессионистов, ренессанс — все, кроме абстрактной живописи.
— Вам не нравится современное искусство? — спросила Эшли,
вопросительно подняв бровь.
— Если, глядя на картину или скульптуру, я должен спрашивать, что на
ней изображено, это, по-моему, не искусство, — с усмешкой ответил
незнакомец.
Эшли рассмеялась. Уже давно — очень давно! — ничто не заставляло ее
смеяться. Этот человек, кто бы он ни был, сумел пробудить в ее душе что-то,
похороненное, казалось, навечно.
— Вы говорите, как... — Она резко смолкла, осознав, какое слово
вертелось на языке.
Вы говорите в точности как Брендон
— вот что едва не
вырвалось у нее. Улыбка погасла. — ...как человек, которого я когда-то
знала.
Он улыбнулся:
— Надеюсь, это можно воспринять как комплимент.
— Да, — кивнула Эшли.
— Приятно слышать. — Мужчина помолчал. — Теперь,
познакомившись с художницей, я рад, что купил так много ее работ.
Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не приобрел их все.
— Купили много моих работ? — Во взгляде Эшли вспыхнуло
удивление. — Значит, вы?..
Он галантно протянул ей руку и одарил улыбкой, способной покорить сердце
любой женщины.
— Позвольте представиться. Меня зовут Коллин Деверелл.
НЬЮ-ЙОРК
декабрь 1986 года Эшли залезла в ванну, погрузилась в горячую, ароматную, пузырящуюся воду,
над которой поднимался пар, и постаралась расслабиться. Впрочем, полностью
ей это не удалось, как никогда не удавалось в последнее время. С вечера
открытия выставки, с того самого момента, когда возникло подозрение, что в
ее отсутствие кто-то побывал в квартире, она нервничала, оставаясь здесь
одна. В особенности по вечерам. Случившись однажды, такое могло повториться,
даже когда она была дома.
Попытавшись выкинуть эти мысли из головы, Эшли стала думать о предстоящем
вечере. Он обещал быть по меньшей мере интересным. Обед с Коллином
Девереллом в ресторане, где она еще не бывала, —
Чудо явления голубя
.
Когда в галерее Деверелл представился, у нее даже мысли не возникло, что за
этим может последовать приглашение на обед. Однако он ясно дал понять, что
нет
в качестве ответа его не устроит. К тому же Эшли была очень ему
признательна. Купив почти все ее картины, он способствовал тому, что
выставка имела просто сенсационный успех.
Вообще-то никакой тяги к общению у нее сейчас не было, но ей вполне хватало
ума понять, что поддерживать это знакомство в ее интересах. В конце концов,
Деверелл — коллекционер, состоятельный человек, щедрый покровитель
художников. Именно его восхищение работами Эшли дало ей средства для борьбы
за то единственное, что сейчас имело значение, — возвращение сына.
Деверелл сможет обеспечить необходимую финансовую поддержку, если и дальше
будет интересоваться ее пейзажами.
И если даже он интересуется не столько ими, сколько мной лично, —
думала она, — что с того?
Эшли глубоко вздохнула, выбралась из ванны и, стоя на выложенном плитками
полу, потянулась за полотенцем. Вытерлась, обрызгала тело душистым лосьоном.
Наблюдая за водой, утекающей в отверстие ванны, снова вспомнила тот вечер,
когда впервые встретилась с Коллином Девереллом. Из всех присутствующих на
выставке он был, безусловно, самым привлекательным человеком. Обаятельным,
предупредительным, разбирающимся в искусстве. Последнее обстоятельство,
конечно, удивления не вызывало, учитывая все, что ей рассказывали о его
личной коллекции. Вот почему, не стремясь к развитию отношений с кем бы то
ни было, Эшли без колебаний приняла приглашение на обед.
Повесив полотенце, она накинула на себя черный шелковый халат в духе
традиционных японских кимоно. Затянув широкий красный пояс, босиком прошла в
спальню и распахнула створки шкафа. Придирчиво оглядев длинный ряд туалетов,
остановила выбор на темно-фиолетовом платье из тонкой шерсти, с рукавами,
сужающимися к запястью, и слегка расширенными плечами. То, что нужно, решила
Эшли. Элега
...Закладка в соц.сетях
