Жанр: Любовные романы
Через реку забвения
...за, сверкнув глазами.
Прежде чем ответить, Брюс едва ли не наполовину опорожнил бокал с фирменным
напитком.
— Жажда мучает? — вкрадчиво произнесла Тереза, внимательно
проследив за тем, как, поставив бокал на стол, он провел языком по губам.
Брюс молча развел руками, затем сказал, отвечая на предыдущий вопрос:
— Чрезвычайно приятное занятие. — Он усмехнулся, в упор глядя на
Терезу. — Скажу больше: я бы с удовольствием повторил его.
Не отводя взгляда, Тереза вновь улыбнулась.
— Думаю, что...
Однако Брюсу не удалось узнать, о чем она думает, потому что в эту минуту
вернулся официант. Пока он расставлял перед Терезой и Брюсом тарелки, они
молчали, продолжая своеобразный зрительный поединок. Наконец, откупорив
бутылку и наполнив вторую пару бокалов вином, официант удалился.
— Ты начала что-то говорить, — медленно произнес Брюс.
Однако Тереза качнула головой.
— А, неважно. Еще успеем побеседовать. — Она посмотрела на стоящую
перед ней тарелку. — По-моему, сначала лучше перекусить.
Разочарованно вздохнув, Брюс взял нож и вилку. Но Тереза снова покачала
головой.
— Давай выпьем вина, — сказала она, беря бокал. — Я хочу
сделать это с тобой.
— О, если так, я согласен! — улыбнулся Брюс. — С тобой я
согласен делать что угодно, а не только пить вино.
Глаза Терезы заблестели, она ощутила прокатившуюся по телу волну тепла, но
тем не менее сдержанно произнесла:
— Пока я предлагаю только это.
Но ее интонация, похоже, не обманула Брюса.
— Пока? — быстро произнес он.
Вместо ответа Тереза подняла бокал.
Чуть помедлив, Брюс сделал то же самое и спросил:
— Хочешь произнести тост?
Тереза на секунду задумалась.
— Пожалуй. Давай выпьем за нынешний вечер.
— За что-то определенное в нем? — уточнил Брюс.
— Э-э... нет. За все.
— Хорошо, поддерживаю. Только добавлю от себя, что хотел бы, чтобы
подобных вечеров еще много было впереди. Согласна?
— Конечно. Почему бы нет? Ведь мы с тобой партнеры по бизнесу.
Судя по всему, это было не то, что хотелось бы услышать Брюсу, но он кивнул
и тоже поднял бокал. Одновременно пригубив вино, они взялись за еду.
— Так чем тебе не нравится моя самодостаточность? — спросила она,
отрезая кусочек мягкого ароматного мяса и отправляя в рот.
— Я не выражался так категорично. Но меня интересует, как далеко она
распространяется.
Тереза прожевала кусок и одобрительно кивнула. Затем спросила:
— Вот как? А почему только это? Кстати, ты ешь. Мясо действительно
превосходно, как-то раз я уже заказывала его здесь.
Брюс тоже съел кусочек, запив его глотком вина.
— Ну? — выжидательно взглянула на него Тереза.
— Вкусно, — сказал он. — В
Меццо
всегда была замечательная
кухня. — Проглотив еще кусок, Брюс продолжил: — Разумеется, меня
интересует не только твоя приверженность этой идее, вернее не столько она,
сколько то, насколько серьезно ты намерена ей следовать. — Заметив
вопросительный взгляд Терезы, он с усмешкой пояснил: — Видишь ли, у меня
здесь личный интерес.
При слове
личный
она на миг застыла, подумав о том, что Брюс очень близко
подошел к теме, которую ей трудно обсуждать, и в то же время испытывая от
этой мысли необъяснимое удовольствие.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — вздохнула Тереза. — Мне
бы хотелось, как ты говоришь, серьезно следовать идее самодостаточности, но,
боюсь, я к этому еще не готова.
В глазах пристально наблюдавшего за ней Брюса промелькнуло нечто похожее на
проблеск надежды.
— А нельзя ли узнать об этом поподробнее? — негромко спросил он.
Тереза вскинула на него удивленный взгляд.
— Об идее самодостаточности?
— Нет, с ней ты нас всех уже в общих чертах ознакомила.
— Что же тебя интересует?
— Твоя неготовность следовать ей, — улыбнулся Брюс.
Тереза слегка нахмурилась.
— Вижу, ты не воспринимаешь мои философские искания всерьез. А между
тем для меня это вовсе не шутка.
— Солнышко! — с жаром произнес он. — Поверь, ничего более
серьезного, чем твои искания, для меня в настоящий момент не существует.
Его горячность произвела на Терезу большое впечатление.
— Да-а? — протянула она с оттенком изумления. — Вот не
ожидала. А почему?
Брюс опустил нож и вилку.
— Потому что они могут сказаться на той части моей дальнейшей жизни,
которая связана — и очень тесно — с тобой.
На этот раз Тереза первой опустила глаза.
Парень в тебя влюблен. Таково,
если хочешь знать, мое мнение
. Неужели Синтия права? Если так, то последнюю
фразу Брюса нужно воспринимать как очень прозрачный намек, почти признание.
Готова ли я к этому?
Ответ для нее был более чем очевиден. Ей очень нравились новые отношения с
Брюсом, а сам он вызывал восторг — чему в немалой степени способствовало то
обстоятельство, что в прошлую субботу Тереза словно заново открыла его для
себя. Не говоря уже о том, что сам Брюс открыл для нее загадочный прежде мир
физического удовольствия. Но ее вполне устраивало нынешнее положение, когда
о чувствах никто из них не заговаривал.
До этого момента Терезе казалось, что и Брюс вполне доволен существующей
ситуацией, но сейчас она начала понимать, что заблуждалась. Разговор
приблизился если не к опасной, то к весьма напряженной черте. И Тереза
чувствовала, что если та будет перейдена, то полюбившаяся ей в последнее
время теория самодостаточности окажется под серьезной угрозой.
А она и без того претерпела изрядные изменения за время, прошедшее с
субботы.
— Так можно мне узнать, почему ты не чувствуешь в себе готовности
следовать избранному тобой философскому направлению? — произнес Брюс.
Тереза вздохнула.
— Поверь, я пытаюсь. Но мои чувства, переживания и... Словом, для
этого, скорее всего, нужно быть менее эмоциональным человеком. Я методично
изживаю в себе эту черту характера, но, увы, пока не добилась особых
успехов.
— Счастье, что тебе этого не удалось! — с облегчением произнес
Брюс. — В противном случае все обернулось бы катастрофой. Про себя я
уже не говорю, потому что в первую очередь это касается тебя самой.
12
Тереза поставила на стол бокал, который за минуту до этого поднесла к губам,
чтобы отпить глоток вина.
— Меня?
Брюс кивнул.
— Конечно. И прежде всего твоего творчества.
Во взгляде Терезы промелькнуло искреннее удивление.
— А при чем здесь оно?
Брюс рассмеялся.
— Ну знаешь! Странно слышать подобный вопрос от тебя. Ведь все твои
песни — это сплошные эмоции. Причем очень широкого диапазона: от самых
негативных до очень светлых и даже ликующих. — Он откинулся на спинку
стула. — И вообще, как ты представляешь себе музыканта, лишенного каких
бы то ни было чувств? Да он просто ничего не сможет сыграть!
Тереза задумчиво сжевала несколько ломтиков жареного баклажана, запила вином
и сказала:
— Признаться, мне это как-то не приходило в голову.
Она вновь на некоторое время погрузилась в молчание, а Брюс внимательно
наблюдал за ней, не пытаясь продолжить разговор.
Наконец Тереза медленно произнесла:
— Может быть, ты и прав. Даже наверняка. И это означает, что я зашла в
тупик.
— Ну, не расстраивайся, положение не так уж безнадежно... — начал
было Брюс, однако Тереза прервала его.
— Не успокаивай меня, теперь я прекрасно осознаю свои
заблуждения. — Она усмехнулась. — Признаться, у меня и раньше
возникали сомнения относительно того, возможно ли реализовать теорию
самодостаточности на практике, а сейчас... Вероятно, она принадлежит к
категории идей, которым суждено остаться неосуществленными. Во всяком
случае, для меня.
— Все равно не вижу причин сокрушаться. По-моему, отказавшись от этой
идеи, ты только выиграешь. — Выдержав небольшую паузу, Брюс добавил: —
Между прочим, я еще в ходе пресс-конференции заметил некоторое противоречие
в твоих словах.
— Какое? — быстро взглянула на него Тереза.
— Сама посуди, отвечая на один вопрос, ты говоришь, что хочешь стать
самодостаточной, а на другой — что желаешь быть целостной. Но, по-моему,
первое подразумевает ограничение, а второе, напротив, расширение и
готовность вобрать в себя как можно больше всего. В том числе и эмоций. И
как это совместить?
— М-да... — задумчиво протянула Тереза.
— К тому же мне кажется весьма актуальным то, о чем тебя спросила
девушка из журнала
Рок мюзик
, — добавил Брюс, пристально глядя на
нее.
Она не подняла глаз.
— Помнишь, что она сказала? — спросил Брюс, хотя и без того было
ясно, что Тереза прекрасно понимает, о чем идет речь. — Что-то
наподобие: а как же любовь? Ведь самодостаточность ее исключает!
— Помню, — тихо произнесла Тереза.
— И что думаешь по этому поводу?
Она скользнула по начавшему постепенно заполняться посетителями залу
безразличным взглядом. Ее больше занимали свои мысли.
— Хочешь знать правду? — наконец посмотрела она на Брюса.
Тот с улыбкой пожал плечами.
— Разумеется.
Тереза вздохнула, разговор давался ей нелегко.
— Идея самодостаточности потому и привлекла меня, что не подразумевает
любви.
Слегка помрачнев, Брюс спросил:
— То есть ты исключаешь для себя возможность полюбить кого-нибудь?
— Вообще, вникая в суть этой теории, я больше подразумевала свои
отношения с Патриком Корбеттом, — сказала Тереза. — Мне хотелось
наконец научиться жить так, чтобы воспоминания о былом не терзали меня.
— И что, получилось?
Она грустно улыбнулась.
— Отчасти да, но... Порой мне кажется, что я до сих пор не избавилась
от чувств к Патрику. И... — Тереза на миг умолкла, собираясь с силами,
прежде чем сказать самое главное. — И я хочу, чтобы ты понимал это.
Брюс замер, вглядываясь в ее лицо.
— Выходит, я угадал? Ты действительно не сможешь полюбить... гм...
другого, пока не избавишься от... э-э... эмоциональной привязанности к
Патрику?
Тереза вздрогнула. Эмоциональная привязанность! Удивительно, но Брюс тоже
употребил это выражение. Не потому ли, что любовью подобное душевное
состояние назвать трудно? А под словом
другой
он, вероятно, подразумевает
себя.
— Я... — Едва начав, Тереза умолкла, потому что ее горло сковало
спазмом. Кое-как справившись с собой, она произнесла с нотками мольбы в
голосе: — Я не знаю, Брюс!
Повисло молчание. Оба сидели, не поднимая глаз. Тереза рассматривала тканый
рисунок на белой скатерти, которой был накрыт стол. Прошла, наверное, целая
минута, прежде чем она услышала:
— Солнышко, я тоже хочу кое-что сказать тебе.
Подняв голову, Тереза увидела, что Брюс серьезно и пристально смотрит на
нее. Она вопросительно взглянула на него, и он продолжил:
— Мне необходимо, чтобы у тебя не было никаких сомнений на мой
счет. — Вновь замолчав, Брюс в свою очередь оглядел зал, который к
этому времени заполнился более чем на треть. Он мрачно усмехнулся. —
Вот не думал, что придется говорить об этом в ресторане! Но раз уж так
вышло... — Он вновь посмотрел Терезе в глаза. — Ты должна знать:
то, что произошло между нами в субботу, имеет для меня огромное значение. И
случилось это не просто так. Словом... я тебя люблю. Подожди, не
прерывай! — попросил он, видя, что Тереза шевельнулась. — Началось
это давно. Собственно, думаю, я полюбил тебя, как только увидел. То есть,
как нетрудно догадаться, три года назад. И люблю по сей день. Вот почему для
меня так важно знать, как далеко ты готова зайти в стремлении оставаться
самодостаточной.
Тереза усмехнулась.
— Как далеко? Похоже, эта затея вообще провалилась. Такое у меня
возникло чувство после беседы с тобой.
Брюс взволнованно вздохнул.
— Значит, у меня есть надежда?
Тереза потерла пальцами лоб.
— Понимаешь, мне очень трудно дать тебе сейчас однозначный ответ. Я еще
не до конца разобралась в собственных эмоциях. Но... мы можем вернуться к
этому разговору, когда я удостоверюсь, что чувства к Патрику наконец
покинули мое сердце.
— Что ж... — сдержанно произнес Брюс. — Мне остается только
ждать. Потому что в своих чувствах я уверен.
Пару секунд Тереза смотрела на него, потом взяла бокал и залпом допила его
содержимое.
— Не нужно ждать, — произнесла она чуть хрипловато. — Пока я
не могу сказать тебе те слова, которые ты, наверное, желал бы услышать, но
одно знаю твердо: мне с тобой очень хорошо. Понимаешь?
Брюс протянул руку через стол и сжал ее пальцы.
— Да. Глаза его заблестели. — Мне с тобой тоже.
Тереза улыбнулась.
— Значит, ты согласен отправиться сейчас ко мне?
Вместо ответа Брюс оглянулся в поисках официанта, который обслуживал их
столик. Тот заметил его взгляд и приблизился.
— Счет, пожалуйста, — попросил Брюс.
Пока белый лимузин вез Терезу и Брюса на Броудвик-стрит, они не размыкали
объятий. Когда подъехали к дому, Тереза сама сообщила водителю, что его
услуги сегодня больше не понадобятся. Косвенным образом это означало, что
она оставляет Брюса ночевать.
— Ты уверена? — шепнул Брюс ей на ухо, под локоток ведя ее к
подъезду.
Она рассмеялась негромким грудным смехом.
— Пожалуй, сейчас это единственное, в чем я уверена!
Войдя в холл, они обменялись несколькими ничего не значащими фразами с
миссис Фадж. Та уже не удивилась, увидев их вместе.
— Добрый вечер, добрый вечер, — закивала она в ответ на
приветствие Терезы.
— Запомните, пожалуйста, — сказала Тереза, кивнув на Брюса, —
мистеру Харрингтону не нужно ждать, пока я отвечу вам по домофону. Впускайте
его ко мне сразу.
— Понятно, мисс Уэйн, — заулыбалась консьержка. Она провожала
поднимающуюся по лестнице парочку взглядом, пока та не скрылась из виду.
В холле квартиры, едва успел защелкнуться электронный замок на входной
двери, Брюс с жадностью припал к губам Терезы. Она отвечала с не меньшим
пылом и даже первой принялась расстегивать молнию на куртке Брюса.
Впрочем, он быстро перехватил инициативу, стянул с Терезы пальто и бросил
его на пол, не прерывая поцелуя ни на мгновение. Затем Тереза сдернула с
плеч Брюса куртку. Руки из рукавов он высвободил сам. Потом, не помня себя
от наплыва чувств, он подхватил Терезу на руки и понес в спальню...
Дальше было турне. Оно началось через неделю в Брюсселе и продолжилось в
крупных городах Европы.
Вместе с Брюсом, Синтией, командой музыкантов, техников и прочим
обслуживающим персоналом Тереза побывала в Бельгии, Голландии, Германии,
Австрии и Франции.
Все время гастролей слилось для нее в сплошную полосу напряженной, но
приносящей радость работы и пронзительного чувственного удовольствия,
которым были наполнены ночи.
Они с Брюсом жили в разных номерах гостиниц, однако это ничуть не мешало их
интимному общению. О чувствах по взаимному молчаливому согласию они не
говорили, зато часто занимались любовью.
Разумеется, музыканты очень быстро поняли, какие отношения связывают Терезу
и Брюса, но как-то не особенно этому удивились. Впрочем, освещавшим турне
представителям средств массовой информации никто ничего по этому поводу не
сообщал, хотя ни Тереза, ни Брюс специально никого не предупреждали. Синтия
с интересом наблюдала за развитием романа и, кажется, немного завидовала
Терезе.
Спустя месяц и одну неделю в Париже состоялся последний зарубежный концерт.
В тот же день, в субботу, вся команда в час ночи вылетела в Эдинбург, чтобы
успеть подготовиться к выступлению, намеченному на вечер воскресенья.
Большую часть дня Тереза проспала в своем номере в расположенном в сердце
Эдинбурга отеле
Кинг Джеймс
. Ей нужно было хорошенько отдохнуть перед
выходом на сцену. С Брюсом они накануне договорились встретиться в
концертном зале
Мюррей-холла
, куда Тереза и отправилась в сопровождении
Синтии ближе к вечеру.
Как обычно, Тереза сначала присоединилась к музыкантам, которые перед
концертом настраивали на сцене инструменты. Она пропела несколько рулад в
микрофон, пробуя голос — звукооператоры тем временем проверили работу
аппаратуры, — затем направилась в отведенную ей гримерную.
— Заходил Брюс, передал свои извинения за то, что не сможет встретиться
с тобой перед концертом, — сообщила ей Синтия.
Тереза удивленно взглянула на нее.
— В самом деле? Почему?
— Он упомянул что-то про необходимость съездить по каким-то делам с
Филом.
Фил Бакстер был их финансовым директором.
— И больше ничего не говорил?
Синтия пожала плечами.
— Только то, что постарается вернуться сюда как можно скорее.
— Понятно, — протянула Тереза.
— Да! — спохватилась Синтия. — Еще Брюс пожелал тебе
успешного выступления.
Тереза улыбнулась.
— Спасибо.
Затем она устроилась перед зеркалом, и Синтия принялась делать ей макияж.
Концерт прошел очень успешно. Публика необыкновенно тепло принимала Терезу,
зная, что ее творческий путь начинался в этом городе.
Как не раз бывало, по требованию зрителей Терезе пришлось исполнить пару
вещей сверх программы. А затем еще повторить на бис песню
С благодарностью,
я
из последнего альбома, который сама она в шутку называла оптимистическим.
Тереза видела сияющие глаза толпящейся в танцевальном партере молодежи, и
это выражение казалось ей преисполненным какого-то особого смысла. Вообще,
турне, проведенное под впечатлением новых — и очень приятных — отношений с
Брюсом, довольно сильно повлияло на ее мироощущение. Она чувствовала, что
стала спокойней. Как будто улеглась какая-то мятежная волна в ее душе.
Ощущение было непривычным и немного напоминало безмятежные времена детства.
Наконец концерт завершился, и, тепло попрощавшись с публикой, Тереза вместе
с музыкантами покинула сцену. Вопреки ожиданиям, встретила ее одна Синтия.
— Что, Брюс еще не вернулся? — удивленно спросила Тереза.
— Вернулся, — кивнула Синтия. — Присутствовал на окончании
выступления.
Тереза быстро огляделась по сторонам.
— А где же он?
— Ушел куда-то с распорядителем
Мюррей-холла
.
— Понятно, — сказала Тереза. — Тогда я иду в гримерную.
Переодевшись, Тереза ожидала Брюса, чтобы вместе отправиться в гостиницу.
Синтия то заходила в гримерную, то исчезала куда-то, занимаясь своими делами
и попутно собирая в свою объемистую сумку косметические принадлежности. В
какой-то момент она заглянула из коридора в приоткрытую дверь и спросила
Терезу:
— Посетителей принимаешь?
— А кто там? — в свою очередь спросила она.
— Репортер из местной молодежной газеты, хочет взять интервью.
— Вообще-то... со мной никто не договаривался... — с сомнением
произнесла Тереза, но, минутку подумав, кивнула. — Ладно, приму.
Синтия посторонилась, пропуская девушку с фотокамерой и миниатюрным
диктофоном.
— Нина Хаскелл, молодежная газета
Тинз сити
, — с улыбкой
представилась та. — Можно задать вам несколько вопросов?
Тереза взглянула на часы.
— Хорошо, я отвечу, но только быстро.
Журналистка включила диктофон и, не теряя времени, приступила к делу. А так
как работала она очень профессионально, то интервью действительно
закончилось быстро. Спустя минут десять девушка поблагодарила Терезу, затем
попрощалась и вышла.
Что-то Брюс задерживается, подумала Тереза, вновь посмотрев на часы.
Синтия отсутствовала. От нечего делать Тереза взяла расческу, перекинула
волосы на одну сторону и принялась расчесывать кончики.
Минут через пять снова появилась Синтия. Проскользнув в гримерную, она
закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной.
В зеркале Тереза увидела, что глаза Синтии поблескивают, а на губах блуждает
странная улыбка. Обернувшись, Тереза пристально посмотрела на нее, потом
спросила:
— Что это с тобой?
— А? — Взгляд у Синтии был диковатый.
— Говорю, что с тобой такое?
Синтия провела по губам языком.
— Со мной?
Тереза молча уставилась на нее.
— Э-э... ничего, — сказала Синтия. — Там... — Ее
физиономия сама собой расплылась в улыбке. — В общем, я знаю, что ты не
любишь общаться с поклонниками в гримерной, но там пришел такой интересный
мужчина... Молодой. Горит желанием повидаться с тобой. Мы перекинулись
словечком, и...
— Так вот куда ты все время уходишь! — усмехнулась Тереза.
Синтия слегка порозовела от смущения. И даже взор потупила, что совершенно
ей было не свойственно.
— Ну да...
Некоторое время Тереза с улыбкой наблюдала за забавными переменами в
поведении Синтии, затем произнесла:
— Ладно уж, пообщаюсь и с поклонником. Но только ради тебя.
Не успела она договорить последнюю фразу, как дверь слегка приоткрылась —
Синтия по-прежнему подпирала ее спиной — и в образовавшуюся щель протиснулся
тот, о ком шла речь. Он стремительно шагнул к Терезе, подхватил ее под
мышки, поднял со стула и властно прильнул к губам.
У ставшей невольной свидетельницей этой сцены Синтии глаза полезли из орбит.
Через мгновение, встрепенувшись, она отделилась от двери... и остановилась в
нерешительности. Налицо была явно недопустимая ситуация, которую следовало
пресечь. С другой стороны, ничего плохого незнакомец Терезе как будто не
делал. И та вроде бы не вырывалась.
Переступив с ноги на ногу, Синтия решила подождать, чем все это закончится.
Через минуту Тереза издала невнятный звук и оттолкнула незнакомца, упершись
руками в его широкую грудь.
— Патрик! Какого дьявола? Что ты делаешь? — возмущенно воскликнула
она.
Однако тот снова притянул ее к себе со словами:
— Киска! Как я по тебе соскучился...
Услышав имя, которым Тереза назвала бесцеремонного посетителя, Синтия тихо
ахнула и бросилась прочь из гримерной.
Тем временем Тереза вновь оттолкнулась от Патрика Корбетта и на этот раз
предусмотрительно отодвинулась шага на три, встав так, чтобы между ними
находился стул.
— Соскучился? — вырвалось у нее. — Это ты-то? После всего,
что между нами произошло? — Она коротко и зло рассмеялась. — Кому
ты это говоришь!
— Тебе, — невозмутимо ответил Патрик.
Он улыбался, глаза его искрились, и со стороны и впрямь могло показаться,
что человек радуется встрече с любимой женщиной.
Несколько мгновений Тереза изумленно смотрела на него, пытаясь понять, что
происходит.
— Но я-то знаю всю правду о наших отношениях! Или ты забыл?
Патрик блеснул глазами.
— Как я мог такое забыть?
Его странная уверенность сбивала Терезу с толку.
— Тогда ты должен помнить, как мы расстались! — выпалила она.
— Киска! — Раскрыв объятия, Патрик сделал движение вперед.
Тереза попятилась.
— Помнишь или нет? — требовательно спросила она.
— Разумеется, помню. Кстати, я по сей день не понимаю, почему ты тогда
умчалась в Лондон, даже не попрощавшись со мной?
Рот Терезы изумленно раскрылся.
— Не понимаешь? Неужели это требует объяснений?
Патрик молча пожал плечами, уголки его красиво очерченных губ были
приподняты в улыбке. Тереза мельком отметила про себя, что длинные светлые
локоны ее давнего возлюбленного как будто стали кудрявее, зато глаза по-
прежнему поражали небесной голубизной. Вообще же ей казалось совершенно
нереальным то, что она стоит сейчас посреди гримерной, беседуя с человеком,
о котором продолжала думать все эти долгие годы. И что на губах чувствуется
вкус его поцелуя.
Внезапно на нее навалилась слабость. Возможно, так давала о себе знать
усталость после длительного турне, а может, дело заключалось в чем-то ином.
Как бы то ни было, Тереза
Закладка в соц.сетях
