Жанр: Любовные романы
Через реку забвения
...й к собственному телу. Я
пыталась выразить следующую мысль: мы не должны превращать тело в
сексуальный объект.
Заметив краем глаза, что Брюс пошевелился, Тереза посмотрела на него и
встретила удивленный взгляд. Скорее всего, Брюс живо вспомнил вечер минувшей
субботы, неистовость, с которой Тереза отвечала на его ласки, и тем более
фальшивым показалось ему ее последнее заявление.
Кажется, меня слегка занесло, мелькнуло в мозгу Терезы. Впрочем, сочиняя эту
песню, я действительно старалась вложить в нее подобный смысл.
Тем временем по конференц-залу тоже прокатился удивленный гул.
— Э-э... наверное, я выразилась излишне категорично, — поспешно
произнесла Тереза. — Лучше сказать
мы не должны превращать тело лишь в
сексуальный объект
.
Вновь раздался гул, но на этот раз веселый. Брюс усмехнулся и даже как будто
подмигнул Терезе.
Слегка зардевшись, она отвинтила крышку на пластиковой бутылке, плеснула в
стакан немного минеральной воды и отпила глоток — все действия были
продиктованы единственно желанием замаскировать свое состояние.
— А скажите, пожалуйста, у вас когда-нибудь были претензии к своему
телу? — прозвучал девичий голос. — Это Лиз Флемминг из журнала
Рок мюзик
.
Пошарив по залу взглядом, Тереза увидела ту, которая задала вопрос. Ею
оказалась пухленькая миловидная девушка.
— Да, разумеется, — улыбнулась Тереза. — Прежде мне многое в
нем не нравилось.
— А сейчас?
— Сейчас я на некоторые вещи просто не обращаю внимания.
Следующий вопрос касался музыки.
— Это правда, что в начале своей творческой карьеры вы писали поп-
музыку?
— О да! Я сочиняла совсем не то, что сейчас. Почти все мои песни
периода юности можно отнести к стилю диско. Полагаю, в том возрасте я еще не
готова была к серьезной музыке. И, возможно, вообще не пришла бы к ней, если
бы не пережила душевную трагедию.
— Но ваш последний альбом
Росток надежды
довольно оптимистичен.
Означает ли это, что вам удалось выйти из душевного кризиса?
Тереза повертела в руке стакан.
— Не могу сказать, чтобы мне полностью удалось избавиться от грустных
мыслей, но во всяком случае сейчас я хотя бы могу спокойно писать о том, что
со мной произошло. И надеюсь, что нынче я стала гораздо более объективна в
своих оценках. Так что вы правы, мой последний альбом более оптимистичен.
— В связи с этим не возникнет ли у вас желания вернуться к музыкальному
стилю, который вы предпочитали в юности?
Тереза переглянулась с Брюсом и улыбнулась.
— Не думаю. Сейчас я уже другой человек. Как говорится, нельзя войти в
одну реку дважды.
— Тем не менее в альбоме
Росток надежды
все-таки есть грустные
песни, — донеслось с дальних рядов. — Например,
Сквозь жернова
.
Это очередная песня о ваших неудачных отношениях с руководителем шотландской
звукозаписывающей студии?
С губ Терезы слетел невольный вздох.
— Как вам сказать... — произнесла она, не глядя на Брюса. — И
да и нет. Конечно, подразумевается то, о чем вы говорите, но в
действительности речь идет о прощении. Я рассуждаю о самом этом понятии. Оно
очень объемно и... Словом, я пришла к выводу, что должна научиться прощать.
Причем не формально, а по-настоящему. Чтобы в душе не оставалось горького
осадка.
— Но прошло уже немало времени. Неужели вы до сих пор носите в сердце
обиду? — спросила пухленькая девушка из журнала
Рок мюзик
.
Тереза повернулась в ее сторону.
— Видите ли, это сложный вопрос. Обязательно наступит время, когда я,
говоря словами моей песни,
закрою эту дверь
. Но... не знаю, поймете ли вы
меня... пока мне не хочется это делать. История моей неудачной любви
помогает мне взрослеть, набираться мудрости. Она многому научила меня.
— Делать деньги на собственных эмоциях, например? — крикнул кто-
то.
Однако Терезу оказалось не так-то просто сбить с толку.
— В том числе, — спокойно произнесла она. — Всего пару лет
назад меня очень волновал финансовый вопрос. А сейчас я не только сделала
неплохие деньги, но и хорошо их защитила. И могу больше не думать об этом.
То есть у меня появилось больше свободного времени для самоанализа.
Она посмотрела на Брюса, и тот показал ей поднятый большой палец: мол,
молодец, так держать.
— А не надоело вам вечное копание в себе? — вновь прозвучал тот же
голос.
Тереза медленно покачала головой.
— Не вижу в этом ничего плохого. Напротив, всем советую время от
времени проделывать с собой подобную процедуру. Через самоанализ я познаю
себя, и это мне интересно. Кроме того, в моей голове все постепенно
становится на свои места. И, кстати, должна вам сказать, что
копание в
себе
— занятие не из легких.
— Скажите, услышим ли мы когда-нибудь ваш альбом, который будет по-
настоящему счастливым? Энди Фрост, журнал
Хард-энд-хэви
.
Тереза потерла лоб пальцами.
— Сначала следовало бы определиться с вопросом, что такое счастье, но
это займет слишком много времени. Лично я считаю, что каждый мой новый
альбом в чем-то счастливее предыдущего. И потом, счастье — это не то, к чему
я стремлюсь. С моей точки зрения, счастье несколько однобоко. — По залу
вновь зашелестел удивленный шепот. — Да-да, осмелюсь это утверждать. Я
сочла бы свою жизнь скучной, если бы в ней было одно счастье. Это как с
цветами. Если какой-то предмет отражает зеленые лучи солнечного спектра, мы
называем его зеленым, а если все — белым. Так вот меня интересует весь
спектр. Я хочу быть целостной.
— Может, это лишь своеобразная форма протеста?
Тереза пожала плечами.
— Вполне возможно. Но вместе с тем я хочу быть самодостаточной.
— А любовь? — пискнула пухленькая девушка из журнала
Рок
мюзик
. — Как же она? Ведь самодостаточность ее исключает.
Повисла пауза. В зале вдруг стало очень тихо, как будто профессиональное
чутье подсказало журналистам, что этот вопрос задел Терезу за живое.
Между тем ее голова будто сама собой повернулась в том направлении, где
сидел Брюс. Их взгляды встретились. И Тереза прочла в его зеленовато-серых
глазах тот же вопрос.
Вот не думала, что придется обсуждать подобную тему на пресс-
конференции! — блеснуло в ее мозгу.
А пауза тем временем затягивалась.
— Вы спрашиваете или отвечаете? — улыбнулась Тереза пухленькой
девушке, изо всех сил стремясь собраться с мыслями.
— Спрашиваю, — сказала молоденькая журналистка. — Наверное, я
не очень хорошо сформулировала вопрос.
— Так сделайте это еще раз.
— Хорошо, попытаюсь. Видите ли, я внимательно слежу за вашим
творчеством и у меня складывается впечатление, что вы, с одной стороны,
жаждете большой любви, а с другой — сопротивляетесь ее возникновению. Так
это или нет?
На некоторое время вновь воцарилось молчание. Все собравшиеся внимательно
наблюдали за Терезой. Операторы прильнули к видоискателям камер.
Наконец Тереза заговорила.
— Отчасти вы правы. До недавнего времени я сопротивлялась появлению
любви, но с некоторых пор... — она на секунду умолкла и снова
посмотрела на Брюса (тот напряженно ждал ответа), — с некоторых пор
начала сдавать свои позиции.
Зал сразу зашумел, со всех сторон зазвучали новые вопросы, среди которых
громче всего оказался следующий:
— У вас появился бойфренд?
Сделав над собой усилие, Тереза отвернулась от улыбающегося Брюса.
Журналисты снова притихли.
— Простите, но этот вопрос я традиционно оставляю без ответа.
Зато, — повысила она голос, перекрывая разочарованный гул, —
сообщу вам о своих ближайших планах. Собственно, ради этого мы и созвали
нынешнюю пресс-конференцию. — Тереза многозначительно оглядела
зал. — Итак, я официально объявляю о начале европейского турне.
Репортеры вновь настроились на рабочий лад и принялись задавать вопросы.
— Где и когда состоится первое выступление?
— В Бельгии, в Брюсселе.
— А куда вы отправитесь потом?
— У меня намечены концерты почти во всех странах Европы. Предстоящие
гастроли — самые большие за весь период моей творческой деятельности.
— Сколько же они продлятся?
— Немного больше месяца. А завершится турне в Эдинбурге. Последний
концерт запланирован на четвертое декабря.
Когда завершилась серия вопросов о гастролях, Терезу попросили рассказать о
съемках в кино, в частности трудно ли ей было сниматься в постельной сцене.
Этот вопрос напомнил ей собственные размышления о том, как она сыграла бы
эротический эпизод, после того как обрела с Брюсом новый опыт интимного
общения.
— В момент съемок я не испытывала никаких трудностей, — произнесла
Тереза. — Мне казалось правильным все, что я делала. Однако с тех пор
прошло больше года, мое мировоззрение в некоторой степени стало другим,
поэтому теперь я вижу некоторые огрехи в той своей работе.
— Какие именно? — раздалось из зала.
Тереза лукаво улыбнулась.
— Этого я вам не скажу!
— Тогда поведайте, как бы вы сыграли подобную сцену сейчас.
Глаза Терезы блеснули.
— Какой смысл об этом говорить? Если мне еще выпадет случай участвовать
в каком-нибудь фильме, вы сами все увидите. А сейчас я отвечу на последний
вопрос, и будем считать пресс-конференцию законченной. Кто желает? Вы?
Пожалуйста.
— Кристин Требор, еженедельник
Мюзишн
. После прослушивания вашего
нового альбома у меня сложилось впечатление, что вы хотите дать людям совет.
Это верно?
Тереза вновь ненадолго задумалась.
— Знаете, я не ставила перед собой такой цели, хотя, когда закончилась
работа над записью альбома, у меня возникло такое же ощущение, как и у
вас. — Она вздохнула. — Я не считаю себя вправе что-то советовать
своим слушателям, с моей стороны это было бы слишком самонадеянно. Однако,
если кто-нибудь из них, оказавшись в жизненном тупике, воспользуется моим
опытом, я лишь порадуюсь. Что же касается альбома, то мне просто хотелось
быть открытой перед людьми. Чтобы ни у кого не возникало вопроса
каким
секретом владеет Тереза Уэйн, что после сильнейшего душевного потрясения
стала только сильнее?
. — Она с улыбкой оглядела зал. — А
сейчас... всем спасибо и всего доброго!
11
Моргая под слепящими вспышками фотокамер, Брюс помог Терезе сесть в лимузин.
Перед тем как скрыться в недрах элегантного белого авто, та помахала на
прощание рукой высыпавшим из
Хилтона
журналистам. Затем Брюс опустился на
сиденье рядом с ней, и водитель тронул лимузин с места.
Когда они отъехали от отеля на сотню ярдов, Тереза посмотрела на часы и
выдохнула:
— Фу-у... кажется, за минувшие сорок минут я устала больше, чем за
полноценный концерт!
Брюс нежно обнял ее и поцеловал в висок.
— По тебе было совершенно незаметно. И вообще, ты держалась молодцом.
Тереза доверчиво прильнула к его груди. Ей так уютно было в сильных мужских
объятиях — ощущение, которого она не испытывала даже в лучшие дни общения с
Патриком.
— Спасибо. Сама я чувствовала себя совершенно иначе.
Брюс усмехнулся.
— Главное не то, что ты чувствуешь, а как тебя воспринимают окружающие.
— Наверное, ты прав, — задумчиво произнесла Тереза. — И все-
таки на некоторые вопросы мне не так-то легко было отвечать.
— Очень даже понимаю, — сказал Брюс, вновь целуя ее, на этот раз в
щеку. — Но ты с честью выдержала испытание.
Она рассмеялась.
— Ну, об этом мы узнаем, когда выйдут некоторые журналы и телевизионные
программы музыкальных новостей.
— А по-моему, ждать незачем. Доверься моему продюсерскому чутью.
Тереза подняла лицо.
— И что оно тебе подсказывает?
— Что отзывы, посвященные твоему сегодняшнему интервью, будут носить
положительный характер.
С губ Терезы слетел вздох.
— Хорошо бы. У меня вызывает некоторое сомнение та часть, где я
рассказывала о самоанализе и... — она на миг умокла, —
самодостаточности. Может, не нужно было об этом говорить?
— Ну почему, откровения подобного рода очень нравятся публике. Кроме
того, это совершенно в твоем стиле, ведь ты с самого начала не делала
секрета из своей частной жизни. Просто твои поклонники узнают тебя еще с
одной стороны, только и всего. Некоторые нарочно придумывают всякие
небылицы, только бы привлечь к себе внимание, а у тебя все получилось
естественно.
— Думаешь, репортеры это поняли? — с живейшим интересом спросила
Тереза.
— Разумеется, — уверенно произнес Брюс. — Всегда чувствуется,
когда человек говорит искренне, а когда старается приукрасить себя.
Тереза опустила взгляд.
— Какое там приукрасить, тут хотя бы в собственных чувствах
разобраться!
Брюс пристально взглянул на нее.
— Тереза...
Но она прижала пальцы к его губам.
— Молчи... молчи... не нужно ничего говорить. Лучше поцелуй
меня. — Она усмехнулась. — С некоторых пор я воспринимаю это как
успокоительное средство.
Брюс на мгновение крепко стиснул ее.
— Ах, солнышко, ты даже не представляешь, как мне приятно слышать от
тебя подобные слова!
Затем он наклонился, чтобы выполнить просьбу Терезы, и они надолго слились в
объятиях. Поцелуй вознес Терезу к таким вершинам блаженства, о существовании
которых она прежде даже не подозревала. До этого ей и в голову не приходило,
что обычный поцелуй способен доставить столько наслаждения.
Стоило губам Брюса прикоснуться к ее собственным, как она словно окунулась в
горячую ванну. Сердце молотом застучало в груди, уши заложило, стало трудно
дышать. Вместе с тем Тереза отчетливо ощутила, как под кружевами
бюстгальтера напряглись ее соски, а между ног определенно появилась влага.
Кажется, я начинаю понимать тех женщин, которые занимаются сексом там, где
их настигает желание, в том числе и в автомобиле!
К этому моменту ее желание усилилось настолько, что если бы они с Брюсом
находились в лимузине одни, то, скорее всего, уже лежали бы на мягком
сиденье или прямо на накрытом ковром полу, сплетясь телами в объятиях.
А между тем от водителя их отделяло только стекло, которое, к счастью, в эту
минуту было поднято. Но все равно мысль о том, что совсем рядом находится
еще один человек, в значительной степени отрезвила Терезу.
Она уперлась ладонью в грудь Брюса, безмолвно прося прекратить поцелуй. Тот
нехотя повиновался.
— Достаточно, — задыхаясь произнесла Тереза, ее глаза
искрились. — Чересчур большое количество успокоительного опасно.
— Пожалуй, ты права, — выдохнул Брюс, проводя пальцами по ее
волосам.
Каким красивым он становится, когда им овладевает желание, подумала Тереза.
И невольно вспомнила Патрика, который поразил ее своей внешностью в первую
же минуту, как только она его увидела. У него были светлые кудри длиной до
плеч, небесно-голубые глаза и чувственные губы. Его красота поражала.
Казалось, мужчина просто не может быть так вызывающе красив.
Брюс тоже был весьма недурен собой, однако его внешность в глаза не
бросалась и особенно ярко проявлялась лишь в такие моменты, как сейчас.
Почему я до сих пор всех мужчин сравниваю с Патриком? Нахмурившись, она с
досадой отвернулась к окну, чтобы Брюс не видел выражения ее лица и не
подумал, что оно имеет какое-то отношение к нему самому.
С минуту Тереза сидела, безучастно глядя на здания, мимо которых двигался
лимузин, пока не сообразила, что это уже Сохо. Она повернулась к Брюсу.
— Ты велел водителю ехать к моему дому?
Брюс, казалось, был погружен в какие-то свои мысли.
— Что? А... нет. Я вообще ничего ему не говорил. Наверное, не получив
дополнительных распоряжений, он решил, что нужно доставить нас
обратно. — Немного помолчав, он спросил: — Тебя это не устраивает?
Повисла пауза. Тереза понимала, о чем думает сейчас Брюс. Подспудный смысл
его вопроса означал следующее: как Тереза относится к тому, что Брюс
сопровождает ее домой, и собирается ли она пригласить его к себе?
Наступил очень важный момент их отношений. От Терезы зависело, в каком
направлении те потекут — свернут в русло еще большего сближения или,
наоборот, охладятся.
Ответь себе, золотце, чего ты хочешь? — возник в ее сознании вкрадчивый
шепот. Только честно, чтобы потом не кусать локти и не сокрушаться об
утраченных потерянных возможностях.
Тереза усмехнулась про себя. Она уже давно знала ответ, но пока ей не
хотелось выносить окончательный вердикт. В ней вдруг проснулось чисто
женское желание немного поиграть с мужчиной, которому она нравится.
Проведя пальцем по светлой кожаной обивке сиденья, Тереза вновь покосилась
за окошко лимузина.
— Должна тебя предупредить, что еды в моем доме не прибавилось, —
негромко заметила она. При этом в ее голове мелькнуло: каков вопрос, таков
ответ.
Действительно, и то и другое было в равной степени уклончиво. Но, должно
быть, обострившееся чутье подсказало Брюсу верную трактовку, потому что его
взгляд повеселел. Он понял, что сказала Тереза, если не прямым текстом, то
намеком — она не прочь провести с ним вечер.
— Я бы удивился, если бы ты сообщила нечто противоположное, —
усмехнулся он. — Но отчаиваться не стоит, у меня есть предложение.
— Какое? — с любопытством спросила Тереза. — А, кажется,
знаю. На этот раз ты хочешь сам заказать еду с доставкой. Угадала?
— Почти. Заказать хочу, но не с доставкой, а с потреблением в самом
заведении. Иными словами, приглашаю тебя в ресторан.
Тереза опустила глаза. То, что сейчас происходило между ней и Брюсом, очень
напоминало ухаживание. Когда-то именно так у нее начался роман с Патриком.
Тот пригласил ее в ресторан, чтобы обсудить возможность записи нескольких
песен на студии, а позже уговорил отправиться к нему домой. Впрочем,
уговорил
— слишком сильно сказано. К тому времени Тереза уже была более
чем готова отправиться с Патриком хоть на край света.
И снова я вспоминаю Патрика! — с неудовольствием подумала она. Ну при
чем здесь он, скажите на милость? Да и ситуация сейчас совсем не похожа на
ту, давнишнюю. С Брюсом у меня уже все произошло, так что предложение
отправиться с ним в ресторан не начало, а продолжение отношений. Или
развитие, если угодно. Каким образом ко всему этому оказался причастен
Патрик? Ее сердце болезненно сжалось. Неужели я до сих пор люблю его?
Брюс внимательно следил за сменой выражений на ее лице.
— Тебе не нравится мое предложение? В таком случае скажи, чего ты
хочешь, и...
— Нет-нет, — прервала его Тереза. — Я с удовольствием пойду с
тобой в ресторан. — Она улыбнулась. — Тем более что с утра ничего
не ела.
Немного помедлив, Брюс произнес:
— Но, я вижу, тебя как будто что-то гложет. Твои сомнения относятся ко
мне?
Тереза покачала головой.
— Ты здесь ни при чем. Только сейчас не время это обсуждать. Лучше
скажи водителю, чтобы ехал к
Меццо
... если только ты не собрался
пригласить меня в какой-нибудь другой ресторан.
Пожав плечами, Брюс улыбнулся.
— Мне все равно.
Меццо
вполне подойдет.
Опустив разделяющее салоны стекло, он назвал водителю новый адрес.
Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж здания, где размещался
ресторан. Метрдотель встретил их как старых знакомых — и Тереза и Брюс не
раз заходили сюда вместе со своими музыкантами.
Но сегодня они пришли вдвоем, и, словно почуяв некую перемену, метрдотель
проводил их к уединенному столику в углу.
— Через десять минут начинаем подавать ужин, — сообщил он, мельком
взглянув на часы. — А пока велю принести вам наш фирменный напиток.
Ужин в
Меццо
начинался в половине шестого, и в зале еще почти не было
посетителей. После того как удалился метрдотель, к столику подошел официант
с двумя бокалами, наполненными розоватым безалкогольным напитком, носившим
название
Сопрано
.
Когда тот ушел, Брюс с улыбкой произнес:
— Кажется, после твоей пресс-конференции и у меня разыгрался аппетит.
Тереза отпила глоток из бокала.
— Видишь, как хорошо, что мы не поехали ко мне.
Брюс вскинул на нее взгляд, словно вопрошавший: выходит, теперь не поедем?
Обескураженное выражение его глаз вызвало в душе Терезы волну тепла.
Поедем
, так и вертелось у нее на языке, однако ее еще не покинуло желание
немного поиграть с Брюсом. В конце концов, разве не эти маленькие прихоти
являются изюминкой возникающих между мужчиной и женщиной интимных отношений?
Уклончиво усмехнувшись, Тереза отхлебнула еще глоток фирменного напитка.
Брюс несколько мгновений изучал ее, потом тоже взял бокал. Повертев его в
руке, он вновь устремил на Терезу взгляд.
— Кстати, насчет пресс-конференции. Можно тебя спросить?
Тереза подавила вздох. Вот оно, начинается. Впрочем, рано или поздно этот
разговор должен был произойти.
— Конечно, — сказала она. Затем добавила с усмешкой: — Вижу,
интервью для меня еще не кончилось.
— Если не хочешь, я ничего не стану спрашивать.
Тереза махнула рукой.
— Валяй. Только давай сначала закажем что-нибудь.
— Разумеется! — спохватился Брюс.
Он придвинул к Терезе меню, и она принялась изучать его. Тем временем Брюс
жестом подозвал официанта.
— Слушаю, — сказал тот, вновь приблизившись к ним.
— Мы готовы сделать заказ, — сказал Брюс. И тут же обратился к
Терезе: — Готовы?
Она кивнула.
— Да. Принесите, пожалуйста, тушеную говядину по-испански и жареные
баклажаны.
— По-испански? — вскинув бровь, переспросил Брюс. — Это что
за блюдо?
— Говядина заливается красным вином и тушится в глиняном сотейнике под
крышкой, — пояснил официант. — Очень вкусно, особенно если
запивать вином той же марки.
— Гм... интересно. Рекомендуете?
— Думаю, это стоит попробовать. Не пожалеете.
— Что ж, тогда и мне, пожалуйста, порцию, — сказал Брюс.
— С баклажанами? — уточнил официант.
— Э-э... да.
— И бутылку вина, — добавила Тереза. Кивнув, официант удалился. А
Брюс с некоторым удивлением посмотрел на Терезу.
— Что? — спросила она, заметив его взгляд.
Тот усмехнулся.
— Нет, ничего. Просто прежде я не замечал у тебя желания выпить.
На губах Терезы возникла загадочная улыбка.
— Ну и что? Сегодня мне захотелось вина. Не вижу в этом ничего дурного.
Тем более что оно будет подано к мясу.
— Я и не говорю, что это плохо... мне даже нравится твое нынешнее
настроение.
Улыбка Терезы стала шире.
— Мне самой нравится. Так о чем ты хотел спросить меня?
Глядя на нее, Брюс и сам не удержался от улыбки.
— Сегодня ты действительно какая-то... — он запнулся, подбирая
определение, — особенная. И не нужно толковать мне про сексуальную
переоценку. То, о чем я говорю, видно невооруженным взглядом.
Тереза пожала плечами.
— Тебе виднее.
Несколько мгновений Брюс еще разглядывал ее, потом произнес:
— А спросить я хотел про самодостаточность, о которой ты столько
говорила в последнее время. И даже, кажется, пела что-то такое на последнем
концерте. — Немного помолчав, он добавил: — Между прочим, относительно
той незапланированной песни я еще в субботу собирался сделать тебе выговор.
На губах Терезы по-прежнему блуждала улыбка.
— Правда? Почему же не сделал?
Брюс окинул ее долгим взглядом, в его глазах сияли искорки.
— Как тебе сказать... Сначала забыл про свои намерения, а потом недосуг
было.
Тереза даже не подумала отвести взгляд.
— И чем же ты был занят, интересно? — промурлыкала она, вертя в
руках бокал.
— Да так, знаешь ли, нашлось занятие, — ответил Брюс, невольно поддаваясь ее легкому тону.
— Надеюсь, приятное? — спросила Тере
...Закладка в соц.сетях
