Жанр: Любовные романы
Через реку забвения
...с вскинул бровь.
— Куда?
— В концепцию моего нового альбома, разумеется, — удивленно
взглянула на него Тереза. — Разве мы не о нем говорим?
— Э-э... да.
Он совершенно не ожидал подобного поворота. А про новый альбом упомянул
только для того, чтобы не обострять отношений с Терезой. Однако она, как
всегда, поймала мысль на лету и сейчас, похоже, развивает ее.
Я совсем забыл, что хотел поговорить с Терезой о новой песне! —
внезапно вспомнил Брюс. Еще в лимузине разговор свернул в ином направлении и
мое намерение таковым и осталось. О чем там она пела? Об одинокой, скорбящей
по утраченной любви душе, которая постепенно возрождается к жизни? Да,
кажется так. Постой, а ведь то, что я брякнул про изорванные фотографии и —
в виде некой сублимации — про пирожное, которое способно отчасти заменить
чувственные утехи или на худой конец утешить истерзанное сердце, — все
это оказалось вполне уместным! Забавно...
— Я уже несколько дней размышляю, что бы такое изобразить на обложке
нового альбома, — призналась Тереза. — А ты с ходу попал в самую
точку. Конечно, нужно еще все как следует обдумать, но в принципе идея очень
хорошая.
— Рад, что тебе понравилось, — скромно произнес Брюс.
— Только вот название... — Она поморщилась. — Несерьезно как-
то. В нем явственно ощущается ирония, но ведь в моих песнях ее нет.
— А уж пора бы появиться, — себе под нос буркнул Брюс.
Однако Тереза услышала.
— Что? — Ее темные, красиво изогнутые брови взлетели. — Что
ты сказал?
Услыхав в голосе Терезы напряженность, Брюс выругался про себя. Ну что ему
стоило сдержаться?
Он поднял взгляд. Тереза испытующе смотрела на него, упершись основаниями
ладоней в торец стола. При этом в ее правой руке до сих пор находился
недоеденный ломтик слойки.
— Только то, что жизнь лучше воспринимать с некоторой долей
иронии, — спокойно пояснил Брюс. — Так легче жить. По-моему, тебе
стоит этому научиться.
Плотно сжав губы, она некоторое время сидела молча, словно взвешивая про
себя услышанное.
— Может, еще подскажешь способ, как это сделать?
Произнесено это было отрывисто, как будто Тереза так и не смогла определить,
следует ли ей обидеться на слова Брюса или стоит воспринять их как дружеский
совет.
— Подскажу, — усмехнулся тот. — Но при одном условии.
Видя, что Брюс не собирается конфликтовать с ней, Тереза расслабилась и откинулась на спинку стула.
— Каком?
— Что ты проявишь выдержку и не будешь воспринимать сказанное мною в
штыки. Иначе нечего и затевать подобный разговор.
— Согласна, — усмехнулась Тереза. — Кажется, меня ожидает сеанс психотерапии, верно?
Брюс пожал плечами.
— Не знаю. Психотерапевтов никогда не посещал.
— Правда? — с интересом взглянула на него Тереза. — А мне
только с их помощью и удалось немного прийти в норму после... ну, ты знаешь.
Разумеется, Брюс знал: после того как Тереза пережила шок, узнав, что
человек, в которого она была влюблена, ее обманывает. Теперь об этом было
известно не только Брюсу, но и доброй половине населения земного шара —
благодаря песням Терезы.
— Что ж, вполне допускаю, что психотерапия многим помогает, —
заметил он. — Но я, так сказать, сам себе психотерапевт.
— В таком случае тебе можно только позавидовать, — сказала Тереза
и с едва слышным вздохом отправила в рот последний кусочек слойки, запив его
глотком чая.
— Готова слушать? — спросил Брюс.
Она кивнула.
— Вполне. Выкладывай свою теорию.
Брюс качнул головой.
— Я бы не сказал, что это теория, а просто взгляд на жизнь, что ли.
Понимаешь, нужно научиться не воспринимать свое существование всерьез, тогда
тревог и переживаний становится гораздо меньше.
Тереза недоверчиво посмотрела на него.
— Как же это возможно? Ведь с человеком происходят реальные
неприятности. Он реагирует на них и, естественно, расстраивается. Разве
может быть иначе?
— Почему нет? Вспомни хотя бы наш недавний разговор. Ты высказала
предположение, что моя школьная подружка Эми в действительности любила меня
гораздо меньше, чем мне казалось в те времена. И что, я огорчился? Впал в
истерику? Погрузился в транс?
Интерес Терезы увеличился еще больше.
— Неужели даже не огорчился? — с любопытством спросила она.
Брюс усмехнулся.
— Не без того. Не каменный же я, в конце концов.
Глаза Терезы блеснули торжеством.
— Вот видишь!
— Да, на минуту мне стало обидно, я этого и не скрываю. Но потом на
передний план выступил комизм ситуации и это помогло мне успокоиться.
— Не понимаю, что здесь комичного? — сморщила Тереза лоб.
— Как! — удивился Брюс. — Ведь это же очевидно.
Она опустила взгляд.
— Для тебя, возможно, да. А с моей точки зрения, все довольно грустно.
Брюс окинул ее пристальным взглядом.
— Тебе определенно нужно развивать чувство юмора, дорогая моя.
Тереза задумчиво провела пальцем по столу.
— Может быть. И даже наверное. Но пока я не вижу ничего смешного в
ваших с Эми взаимоотношениях.
— Объяснить?
Она кивнула.
— Буду признательна.
— Ну сама посмотри. Я был уверен, что девушка придерживается неких
религиозных убеждений, поэтому, уважая ее принципы, не настаивал на интимной
близости, которой мне, поверь, очень хотелось. И вдруг через много лет
выясняется, что в действительности дела обстояли несколько иначе.
Католические нормы морали здесь ни при чем, а просто девушке не так уж
необходим был секс, только и всего. Вот она и потчевала меня рассказами о
невозможности физической близости до брака. Я же, ослепленный бушевавшими во
мне эмоциями, среди которых далеко не последнее место занимало благоговение
перед возлюбленной, принимал все за чистую монету! Ну разве не смешно?
Тереза потупилась.
— Поверь, я не хотела тебя огорчить. И потом, это всего лишь
предположение. Не исключено, что Эми в самом деле была очень религиозна.
Брюс хохотнул.
— Ну да! Жаль, ты ее не знала.
— Вполне допустимо, что она просто не хотела афишировать свои
убеждения, — возразила Тереза, бросив на него сочувственный взгляд.
Однако на Брюса ее замечание не произвело никакого впечатления.
— Вспоминая некоторые моменты, — с ухмылкой произнес он, —
могу сказать, что это ей неплохо удавалось.
Тереза вздохнула.
— Тебе виднее.
— Это верно. Но речь сейчас о другом: о важности умения смотреть на
жизненные события с иронией. Или даже со скепсисом — в зависимости от
обстоятельств. Словом, как на своего рода игру, результат которой по
большому счету не так уж важен.
— А если важен?
Брюс немного помолчал, будто подбирая слова.
— Видишь ли, чаще всего это только кажется. Человек может быть уверен,
что важнее какой-то вещи или момента в его жизни не было, нет и не будет.
Поэтому тревожится, переживает, не спит ночами и вообще всячески изводит
себя. Затем проходит какое-то время, череда новых событий заслоняет собой
прежние и они уже начинают восприниматься как наиболее значительные. И
человек снова впадает в беспокойство, не находит себе места и готов на что
угодно, только бы ситуация развивалась так, как, по его представлениям,
будет наиболее благоприятно лично для него.
Тереза наконец-то улыбнулась.
— Верно, чаще всего так и случается.
— К сожалению, — кивнул Брюс. — Но дело в том, что чаще
всего, как ты говоришь, человек не знает, что для него лучше, а что хуже. Мы
существуем под воздействием множества иллюзий, большинство из которых
относится к нашей собственной персоне.
— Это ты к чему клонишь? — осторожно спросила Тереза. Было
заметно, что рассуждения Брюса заинтересовали ее.
— Взять хотя бы тебя, — сказал он. — Бесспорно, ты пережила
большую личную трагедию. Однако именно она помогла тебе выйти на новый
уровень в творчестве. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье
помогло. Согласна ты с этим?
Тереза прерывисто вздохнула.
— Конечно. Все это я и сама знаю. Только...
Брюс сделал жест.
— Можешь не продолжать, мне известно, что ты скажешь: успех был оплачен
высокой ценой.
Ресницы Терезы затрепетали.
— А разве нет?
— Да, — кивнул он. И добавил, прилагая все усилия, чтобы его слова
прозвучали как можно мягче: — По твоим меркам.
Ему показалось, что на несколько мгновений Тереза как будто оцепенела. Затем
она подняла взгляд и жалобно спросила:
— А по твоим?
Сердце Брюса сжалось, однако он решил проявить твердость.
— Я бы очень хотел, чтобы ты поняла меня правильно. Возможно, то, что я
сейчас скажу, не понравится тебе — и даже наверняка не понравится, —
однако, поверь, так обстоят дела на самом деле, хоть смириться с этим для
тебя сейчас вряд ли представляется возможным. — Вздохнув, он продолжил:
— Понимаешь, то, что ты воспринимаешь как трагедию, бывает в жизни каждой
женщины. Или почти каждой. Любая расскажет тебе похожую историю, которая
будет окрашена не менее трагическими тонами. Если бы можно было провести
опрос на обсуждаемую нами тему, его результаты непременно показали бы
следующее: то, что кажется тебе небывалой подлостью, в действительности
происходит сплошь и рядом. Как говорится, на каждом шагу.
— Да? — Голос Терезы дрогнул. Казалось, она вот-вот расплачется.
Не удержавшись, Брюс вновь потянулся через стол и легонько сжал ее руку. При
этом он слегка напрягся, потому что реакция на его действия по-прежнему
могла быть самой непредсказуемой, однако, как и в прошлый раз, Тереза руки
не убрала.
— К сожалению, это так, — ответил Брюс, выдержав небольшую
паузу. — Ты никогда не задумывалась, почему твои песни понравились
огромному количеству людей, среди которых, заметь, большинство женщин?
Тереза опустила взгляд, но через мгновение подняла вновь.
— Еще недавно я полагала, что их привлекает мое творчество, талант и
все такое. Но... похоже, ты предлагаешь мне в этом усомниться?
— Лишь отчасти, — быстро произнес Брюс. — Твой талант
бесспорен. Именно он так замечательно помогает тебе отражать в творчестве
свои эмоции. Но секрет твоей популярности заключается также и в том, что ты
избрала понятную — и главное, близкую — многим тему.
5
Повисло продолжительное молчание. Брюс как будто забыл руку на кисти Терезы,
а та казалась настолько погруженной в мысли, что не обращала на это
внимания.
А может, ей просто приятно мое прикосновение? — мелькнула у Брюса
сумасшедшая мысль.
Тем временем Тереза, по-видимому, пришла к какому-то заключению. Медленно
подняв ресницы, она произнесла:
— Вероятно, ты прав. Только с ходу это сложно усвоить. Я должна все как
следует обдумать. — Затем, немного помолчав, Тереза добавила со
смущенной улыбкой: — Знаешь, со мной еще никто так не говорил, даже
психотерапевт. Брюс пожал плечами.
— Наверное, это ниже его достоинства — повторять простые истины. Он
ведь должен отработать деньги, которые ты ему платишь, поэтому и беседует с
тобой как человек, близкий если не к медицине, то хотя бы к науке. И подход
у него соответственный. А на самом деле все ваши разговоры можно свести к
одной житейской мудрости: что ни делается, все к лучшему.
— Так просто? — сказала Тереза.
— Да, — улыбнулся Брюс, похлопав ее по руке и наконец
отстранившись. — В жизни вообще все довольно просто, это мы ее
усложняем своими амбициями, обилием желаний и собственной незрелостью.
Тереза усмехнулась.
— Последнее, конечно, относится ко мне?
Откинувшись на спинку стула, Брюс вздохнул.
— К сожалению, и ко мне тоже. Думаешь, я сразу стал таким умным?
— Нет?
Он рассмеялся.
— Мне ведь тоже пришлось пережить трагедию. И только пройдя через это
испытание, я изменил взгляд на жизнь.
— У тебя тоже была несчастная любовь? — тихо спросила Тереза.
Ее предположение было так далеко от истины, что Брюс даже не сразу
сообразил, о чем она говорит.
— Что? А... нет, у меня случилось другое. Я в один день потерял
команду, в которой играл.
Тереза ахнула.
— Своих коллег?
Брюс печально кивнул.
— У меня ведь не всегда была студия, и я не всегда был продюсером.
Карьеру я начал в качестве гитариста.
— Что же случилось с твоей командой?
— Самолет, в котором летели ребята, разбился по пути в Эссекс.
Тереза сморщила лоб.
— Постой, кажется, я слыхала про это несчастье... или читала что-то
такое... еще в Эдинбурге.
— Вполне может быть. О той трагедии писали все газеты. Наверняка какая-
нибудь попалась тебе на глаза.
— Скорее всего, так и произошло, — задумчиво произнесла
Тереза. — Только тогда я была настолько поглощена своей любовью, что
вскоре забыла про эту историю. — Вдруг она умолкла и испуганно
посмотрела на Брюса. — Погоди, это что же получается? Ведь ты тоже
мог... погибнуть?
Взглянув в ее глаза, Брюс увидел в них смятение. По-видимому, мысль о его
возможной гибели поразила Терезу до глубины души. Разумеется, подобное
отношение не могло не тронуть Брюса.
— Нет-нет! — поспешно произнес он. — Это было невозможно с
самого начала просто потому, что я не летел в том злополучном самолете.
С губ Терезы слетел вздох облегчения, услыхав который Брюс не удержался от
улыбки: ведь она видит его сейчас перед собой, но реагирует так, будто
события прошлого еще нельзя считать свершившимся фактом.
— Какое счастье! — с чувством произнесла Тереза. — Иначе...
даже трудно представить, что бы было. И чего бы не было, — добавила она
после секундной паузы.
Несколько долгих мгновений Брюс смотрел на нее, его глаза искрились. Ему
стало ясно, что он небезразличен ей. Пусть пока как коллега по бизнесу или
друг — хорошо уже то, что Тереза вообще питает к нему теплые чувства. А там,
глядишь, они перерастут в нечто большее.
В эту минуту Брюс, кажется, понял, что означает выражение
душа поет
.
Пожалуй, его нынешнее состояние лучше всего можно было описать именно этими
словами.
— Теперь ты понимаешь, к чему я пытаюсь свести весь наш
разговор? — произнес он с плохо скрытой радостью. — Если бы
некоторые обстоятельства твоей или моей жизни сложились как-нибудь иначе, мы
бы не коротали этот вечер, сидя за твоим кухонным столом. Повернись ситуация
по-иному — и ты наверняка осталась бы в Эдинбурге. А я, если бы парни из
моей команды были живы, продолжал бы играть с ними. И не открыл бы
собственной студии, и ты не появилась бы в ней в один прекрасный день, и...
— И мы не стали бы партнерами, а ко мне не пришла бы известность,
потому что я продолжала бы петь наивные песенки в стиле диско, —
подхватила Тереза.
И я не влюбился бы в тебя, безмолвно добавил Брюс, любуясь ее оживившимся
лицом.
— Наверное, так и было бы, — произнес он вслух. — Вот и
выходит, что сетовать на неудачи — это по крайней мере неконструктивно.
— Да-а, — протянула Тереза. — Интересная история. Ты заставил
меня взглянуть на вещи совершенно по-иному. Можно сказать, глаза открыл.
Только вот какой вопрос у меня возникает в связи со всем вышесказанным:
правило
что ни делается, все к лучшему
действует всегда или выборочно?
— Всегда, — убежденно кивнул Брюс. — Не знаю, как это
происходит, однако рано или поздно человек вдруг осознает, что какие-то
события, которым он поначалу даже не придал значения, стали основой для чего-
то очень хорошего.
— Ты в самом деле так думаешь? — В тоне Терезы еще ощущались
остатки сомнения.
Брюс посмотрел на нее, и в его глазах вдруг заплясали чертики.
— Конечно. И даже могу прямо сейчас доказать верность этого закона.
— Правда?
Он пожал плечами.
— Нет ничего проще. Возьмем свежий пример из событий нынешнего вечера.
Как ты помнишь, я хлебнул горячего чая и обжег себе рот.
— Бедняжка, — улыбнулась Тереза. — Тебе все еще больно?
Брюс поморщился.
— Так, щиплет немножко... Речь сейчас не об этом. Итак, со мной
произошло несчастье... на первый взгляд.
Тереза внимательно слушала.
— А на второй? — лукаво спросила она.
— Видишь ли, если бы этого не случилось, ты лишилась бы одного весьма
приятного для тебя преимущества.
— В самом деле? Что-то я пока не соображу, на что ты намекаешь.
— Сейчас поймешь. Следствием моего ожога стало то, что я лишился
возможности есть. — Он ухмыльнулся. — Надеюсь, временно.
— И что здесь хорошего?
— О, кое-что есть! Но касается это не меня, а тебя.
Тереза изумленно вскинула бровь.
— Меня? Каким образом?
— Ты ведь любишь слойки?
— Очень, — кивнула она, все еще недоумевая.
— Тогда радуйся: тебе представился шанс насладиться еще одной! —
торжественно произнес Брюс. С этими словами он отодвинул чашку, стоявшую
перед его десертной тарелкой, на которой, аппетитно поблескивая запекшимся в
духовке джемом и белея крупинками сахара, покоилась нетронутая слойка.
Тереза так и прикипела к ней взглядом.
— Ну, теперь удостоверилась? Как я и говорил, что ни делается, все к
лучшему.
Вероятно, за время беседы Тереза успела забыть, что Брюс не смог доесть
своего десерта.
И уж наверняка не задумывалась над тем, что слойка может быть предложена ей.
Но сейчас перспектива некоего дополнительного наслаждения словно затмила для
нее все остальное.
На пару секунд она замерла, не сводя глаз с любимого лакомства.
Тем временем Брюс придвинул тарелку поближе к ней.
— Ну что же ты? Бери!
Его слова как будто вернули Терезу к реальности.
— Нет-нет, я не возьму... Зачем? И так уже две штуки съела...
Брюс пристально взглянул на нее.
— Стесняешься, что ли? Напрасно. Ведь я все равно не стану есть. А тебе
хочется, я же вижу.
— Нет.
— Брось, солнышко. О чем мы вообще спорим? Съешь эту слойку — и дело с
концом!
На скулах Терезы проступил румянец смущения. Она явно чувствовала себя не в
своей тарелке из-за того, что Брюс сумел угадать ее желание.
— Не буду я ее есть, — упрямо произнесла она, поднимаясь из-за
стола.
Глаза Брюса блеснули.
— Нет? — тихо произнес он.
— Нет!
— Тогда я сам съем эту несчастную слойку.
Во взгляде Терезы промелькнуло недоумение. Она понимала, что Брюс неспроста
сделал подобное заявление, однако мотивы, которыми он в данном случае
руководствовался, оставались ей непонятными.
— Да, съем! — продолжил он, беря слойку и тоже поднимаясь. —
И пусть тебе будет стыдно!
— Глупости говоришь, — фыркнула Тереза. — Почему мне должно
быть стыдно?
— Потому что ты станешь спокойно смотреть, как я мучаюсь, —
пояснил Брюс, с нарочитым отвращением оглядывая слойку. — Ведь мне
будет больно!
Тереза разинула рот. Подобный поворот явился для нее полной неожиданностью.
— А ты... А ты не ешь, — растерянно пролепетала она.
— Не могу, — вздохнул Брюс.
Тереза подозрительно нахмурилась.
— Почему?
— Вопрос принципа. Так или иначе, эта плюшка должна быть съедена.
— Слойка, — машинально поправила его Тереза, глядя на зажатый меж
пальцев Брюса предмет спора. И проглотила слюнки, даже не заметив этого.
Зато Брюс прекрасно все видел.
— А знаешь, что я сейчас сделаю? — вкрадчиво произнес он, начиная
потихоньку двигаться вперед.
Встрепенувшись, Тереза заставила себя отвести от сдобы взгляд.
— Да?
— Самолично скормлю тебе эту штуковину. — С этими словами он
отломил от слойки небольшой кусочек и подступил с ним к Терезе вплотную.
Только тут она осознала, что оказалась в ловушке: позади нее находилась
кухонная стойка, впереди Брюс. Правда, оставалась еще небольшая возможность
маневра.
Быстро оценив ситуацию, Тереза сделала движение вправо, однако Брюс был
настороже и не дал ей уйти. Тогда она метнулась влево... и на этот раз
окончательно угодила в тупик, очутившись в углу между стеной и мойкой.
Взволнованно дыша, Тереза остановилась. Ее упругая грудь вздымалась. Брюс
смотрел на нее в упор. Их взгляды встретились и словно сцепились. Обоим
стало ясно, что это уже нечто большее, нежели игра.
— Открой ротик, дорогая, — негромко произнес Брюс.
— Нет, — так же тихо, но решительно ответила Тереза.
— Хорошо! Пусть это будет на твоей совести. Я начинаю есть.
Не сводя с нее глаз, он медленно поднес ломтик к своим губам. Тереза
наблюдала за его действиями как завороженная. В самый последний момент рука
Брюса застыла.
— Не передумала?
— Нет.
— Тогда смотри. Я кладу этот кусок в рот, видишь?
Он действительно сделал то, о чем говорил: на глазах Терезы положил ломтик
слойки в рот и принялся медленно, будто через силу жевать. Через мгновение у
него вырвался сдавленный стон, который должен был доказать Терезе, как
больно ему есть.
Зрачки ее расширились.
Весьма наглядно произведя мучительное глотательное движение, Брюс с
печальным вздохом отломил от слойки следующий кусочек. Некоторое время он
оглядывал его со всех сторон, будто примериваясь, как бы половчее съесть,
чтобы избежать болезненных ощущений. После чего, картинно морщась и всем
своим видом выражая страдание, Брюс поднес ломтик ко рту.
— Нет! — воскликнула Тереза.
Ну наконец-то! — с внутренней усмешкой подумал Брюс.
— Что? — спросил он, испытующе глядя на нее.
— Не нужно. Если тебе больно, не ешь.
Брюс взглянул на ломтик и на слойку.
— А как же быть?
— Я... согласна съесть это.
Тереза потянулась было к слойке, но Брюс отвел ее руку.
— Э нет! Я тебе не верю. Скажешь, что съешь, а потом... Лучше все-таки
я сам тебя покормлю, идет?
Повисла напряженная пауза. Тереза опустила ресницы, потом подняла и
внимательно посмотрела на Брюса. В ее глазах читался немой вопрос.
Брюс ответил серьезным взглядом, хотя уголки его губ были приподняты.
Всякий, кто видел бы сейчас этих двоих, сообразил бы, что между ними, кроме
совершенно очевидного диалога, происходит еще и другой, безмолвный и
наверняка не вполне ясный даже им самим.
— Ладно, — шепнула Тереза.
Глаза Брюса блеснули.
— Вообще-то слойка очень вкусная, в другое время я бы проглотил ее в
два счета, но сейчас... — Он прервал сам себя. — Ну, приступим.
Открой, пожалуйста, рот.
Когда Тереза безропотно выполнила просьбу и раскрыла кораллового цвета губы,
на которых после умывания в гримерной
Форума
не осталось даже следа губной
помады, в его голове промчалась мысль, что сегодня, похоже, сбываются самые
смелые его мечты. Ведь совсем недавно, сидя в этой самой кухне, он грезил об
ужине в спальне, о том, как будет кормить обнаженную Терезу слойками,
отламывая по кусочку. А сейчас это происходит на самом деле! На миг Брюсу
показалось, что он спит и видит чудесный сон.
Но нет, вот же она, Тереза! Стоит и ждет, чтобы он положил ей в рот первый
ломтик слойки.
Пока Брюс медлил, Тереза на его глазах машинально провела языком по губам и
вновь в ожидании раскрыла их. При виде столь упоительного действия — которое
к тому же происходило так близко — Брюса бросило в жар.
Ох, что она со мной делает! — мелькнуло в его мозгу. Но ведь сейчас
Тереза полностью одета, а что было бы, если бы она впрямь была обнажена?
Нет! Об этом нельзя думать. Иначе мое... гм... взбудораженное состояние
станет слишком очевидным.
Понимая,
...Закладка в соц.сетях
