Жанр: Любовные романы
Тропою духов
...его, почувствовал ее одиночество и страх
потерять любимого.
Переступив порог, он опустился подле нее на колени, полный раскаяния за
причиненную боль.
- Женщина-Призрак, - он взял ее руки в свои и приник губами к ее ладони.
- Ястреб, - спросонья прошептала она, а когда до сознания дошло, что это не сон, а он
сам, Ястреб, наяву, Мэгги обвила руками его шею, прижавшись к груди любимого, целуя
его в голову.
- О, Ястреб!
- Мэгги, мне так жаль
- Да нет, все в порядке. Я понимаю.
Он отклонился, чтобы взглянуть ей в лицо.
- Ты понимаешь? - повторил он.
- Думаю, что да. Но, милый, ты ничего не можешь сделать для племени. Ничего! Не
можешь же ты изменить ход истории.
- Да, но я могу попытаться.
- Но что, что ты можешь? - тихие слезы струились по ее щекам. - Ведь ты один и не
можешь спасти целую цивилизацию от распада.
- Я должен что-то сделать. Может быть, просто предупредить народ о грядущей
опасности.
- И что это даст?
- Не знаю, Мэгги. Знаю только, что мой долг - вернуться.
- Но зачем? - плакала она.
- Потому что меня гложет чувство вины, - тихо ответил он, - мне нельзя оставаться
здесь, зная, что им грозит. Нельзя бездействовать. Они будут сражаться, и я должен быть в
их рядах.
- Но из этого ничего не выйдет! Прошу тебя, милый. Мы были так счастливы эти
недели. Разве это ничего не значит? А я? Разве я ничего не значу для тебя?
- Мэг-ги...
В голосе слышались такая любовь и мука, что она пожалела о вырвавшихся словах, но
было уже поздно.
Темные глаза наполнились непостижимым для нее страданием. Мэгги всегда всей
душой восставала против политики своих сограждан, проводимой в отношении коренных
жителей - индейцев. Она всегда сочувствовала им, сострадала и даже отсылала деньги в
Фонд помощи индейцам Америки и другие благотворительные организации, озабоченные
тем, чтобы облегчить участь коренных жителей континента. Но ей никогда и в голову не
приходило, как индейцы воспринимают свое положение, как страдают. Никто никогда не
отнимал у нее родину, никто не принуждал жить не так, как она хочет. Ее не заставляли
отказаться от своих предков и изучать язык врагов, не запрещали объясняться на родном
языке.
Иногда она пыталась утешиться мыслью, что это было обычным уделом индейцев.
Ведь племена сражались друг с другом за земли, и сильнейшие подчиняли слабых,
отнимая лучшие охотничьи территории. Но жители Лакоты никогда не нарушали
договоров. Они никому не навязывали своих традиций и правил. Мэгги обратила взор на
Ястреба и поняла: он любит ее по-прежнему, невзирая ни на что, и он простил ей все,
сказанное сгоряча. Он ни за что не желал оставить ее. Но гордость и врожденная честь
твердили ему, что он должен сделать что-нибудь, чтобы помочь своему народу, - даже
если эта помощь сводится к тому, чтобы предупредить об опасности.
Что тут можно было сказать или поделать? Ястреб должен уйти, а она... она должна
отпустить его.
Мэгги безмолвно протянула руки.
Он также молча подхватил ее и понес по коридору в спальню.
Не в силах передать свои чувства словами, они любили друг друга до полного
изнеможения, и каждое прикосновение, каждая ласка была, как возрождение любви,
которая переполняла тела и сердца.
Последующие две недели были проникнуты и счастьем, и горечью одновременно.
Порой Мэгги хотелось бежать к Ястребу и не отпускать его от себя ни на минуту, чтобы
насладиться теми оставшимися мгновениями, что им еще суждено быть вместе, и
вспоминать о них, когда его уже не будет рядом. А в иные минуты она вовсе не хотела
видеть его: "лучше постараться научиться обходиться без него, - мрачно думала она, -
пока не поздно, отвыкать от его вида, голоса..."
В дни, когда Мэгги и минуты не могла провести без него, они проводили массу
времени, не разлучаясь. Он вез ее верхом к Холмам, они купались в пруду за домом, снова
ездили на пикник.
Каждую ночь, когда они занимались любовью, она тайно молила бога о том, чтобы
забеременеть. Пусть бы у нее осталась хоть какая-то частичка Ястреба, чтобы любить и
лелеять его дитя, когда самого Ястреба уже не будет с ней. Она рисовала его во всех
ракурсах, стараясь передать в этих работах все, что присуще этому, ставшему таким
дорогим для нее человеку.
Со страхом встречала Мэгги каждый восход солнца. Ведь каждое утро приближало ее к
невосполнимой потере. Она пыталась быть стойкой, убедить себя в том, что это его долг -
вернуться в то время, которому он принадлежит, в 1872 год. Но все было напрасно, и
слезы душили ее.
Черного Ястреба тоже обуревали противоречивые чувства. За то короткое время, что он
провел с Мэгги, Ястреб глубоко полюбил ее. Мэгги воплощала все, о чем он мечтал, чего
желал, сам того не сознавая. Настоящая Женщина-Призрак. Она оплела его волшебной
сетью своей любви так, что он уже не имел ни сил, ни желания выбраться из нее. Ястреб
любил ее всей душою, всем сердцем; он знал, что со временем смог бы приспособиться к
этому миру, но не мог остаться. Дни шли, и он все больше и больше укреплялся в решении
вернуться в свое время, хотя знал, что не в силах воспрепятствовать неумолимому ходу
событий.
И вскоре эта так давно ожидаемая ночь полнолуния наступила. Весь предшествующий
день они старательно делали вид, будто ничего не происходит - день как день, но были
глубоко несчастны и провели его в объятиях друг друга.
И сейчас он должен был идти.
Ястреб опустился на колени у кресла Мэгги, они крепко держались за руки.
Она заглянула в глаза мужа. Он очень изменился за эти последние несколько дней, и
она уже сейчас чувствовала, что он сбросил с себя все наносное: чуждые ему обычаи,
традиции, привычки белых. Черный Ястреб снова стал самим собою, снова
руководствовался лишь законами предков. Весь вид его говорил об этом красноречивее
всяких слов. Сейчас она легко могла представить его на поле битвы, скачущим на лихом
коне, в пылу борьбы, с колчаном, полным стрел, за плечами.
Но когда она встречала его взгляд - перед нею был лишь человек, которого она любила
с каждым днем все сильнее. И когда она замечала печаль в его глазах, сердце Мэгги
разрывалось.
- Я вернусь, Мэгги, - обещал он, - если будет хоть малейшая возможность, я вернусь к
тебе.
- Но ты говорил, что останешься, что не можешь жить без меня.
- Да, это будет не жизнь.
Мэгги в отчаянии сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Пусть физическая боль
заслонит ту, что разрывала ее душу. Да, она твердила ему, что все понимает; в то время
она и представить не могла, что это означает. И только сейчас, когда он покидал ее, она
наконец осознала, что не в силах вынести это. Благодаря ему она познала любовь, счастье.
Ястреб пробудил ее, как принцессу из волшебной сказки, которая столько лет проспала
без любви.
- Я не хочу уходить, - с трудом проговорил Ястреб, и охрипший голос его прерывался
от слез. - Но даже теперь я слышу зов Священной Пещеры и должен дать ответ.
- Тогда ступай, - гневно выкрикнула Мэгти, а сердце раздирала боль, словно медведь
разрывал его своими страшными когтями. - Так иди же, убирайся отсюда. Возвращайся в
свою идиотскую пещеру! О Господи, хоть бы мне никогда не встречать тебя!
Слова ее словно ударили Ястреба острым ножом в самое сердце. И хотя он знал, что
она вовсе не думала того, что кричала, - душа его ныла и кровоточила. Ему хотелось
обнять Мэгги, успокоить, сделать так, чтобы боль ушла из этих бесконечно любимых глаз;
вместо этого он встал, лицо его стало бесстрастным, словно восковая маска. Возможно,
гнев, что так сильно овладел Мэгги, успокоит ее боль.
- Прощай, мое сердце, - прошептал он и, развернувшись, шагнул через порог, не бросив
даже прощального взгляда на любимую.
Никогда прежде ему не доводилось испытывать минуты горше, чем эта. Он вышел из
дома в ночь, зная, что оставил там лучшее, что у него было в жизни - самую дорогую
частичку своего сердца. С минуту он еще колебался. Больше всего на свете Ястреб жаждал
вернуться, взглянуть на нее еще раз, но знал, что так будет еще хуже, еще мучительнее для
обоих. Решившись, он вскочил на коня и умчался галопом.
О, какая прекрасная, прохладная, ясная, тихая ночь окружала его! Дул легкий ветерок,
и только стук копыт да шелест листвы нарушал безмолвие. Пана Сапа вздымались перед
ним в серебряном свете луны, маня его, призывая к себе, отнимая у него женщину,
которую он так любил.
Как же ему жить без Мэгги? А если она уже носит под сердцем его дитя? В глубине
души он признавал, что она права. Книга Жизни уже написана, и не в его силах изменить
судьбу. И все же он должен попытаться. Да, он не сможет спасти великий народ Лакоты,
но ему надо узнать, жива ли его мать, и попытаться помочь племени. О, есть ли такое
место на Земле, где возможно жить без страха, где пожилые могли бы стариться, а юные
расти в мире?
Конечно, он мог бы остаться здесь с Мэгги, вернуться к ней и оставить все попрежнему.
Но в его жилах текла кровь воина, и он не мог предать свой народ. Вместо
этого он предал ту, которую любил так преданно и нежно.
Ястреб пытался прогнать эти горькие мысли, старался успокоиться, убеждая себя в
том, что Мэгги не грозит никакая опасность, что она не погибнет без него, тогда как для
своих соплеменников он - единственная надежда. Судьба распорядилась так, что ему
стало известно будущее. Из рассказов Мэгги он знал, где и когда состоится битва, чья
сторона победит, а чья проиграет, кто умрет, а кто останется жить. Нельзя было знать все
это и ничего не сделать, когда в его силах сохранить многие жизни.
Ястребу показалось, что он слишком скоро достиг Священной Пещеры.
Он подождал мгновение, потом спешился, глубоко вздохнул и постоял с минуту возле
коня, не решаясь войти в пещеру - сделать первый шаг, который отнимет у него Мэгги,
должно быть, навсегда. Теперь он жалел, что не попросил у нее фотографии. На них
можно было бы смотреть время от времени, когда ее образ сотрется в памяти.
Он схватил жеребца под уздцы и повернул мордой к дому, чтобы тот сумел отыскать
обратный путь.
В Священной Пещере было темно и прохладно. Как и прежде, он направился в глубину
Пещеры, потом взял крошечный мешочек из оленьей шкуры, висевший у него на поясе, и,
захватив горсть пыльцы, бросил на восток, запад, север и юг, Великому Духу наверху и
Матери-Земле. А потом с тяжелым сердцем Черный Ястреб сел и повернулся на восток,
вглядываясь во мглу. Он, как и прежде, думал о лагере, о племени. А потом закрыл глаза и
начал молча молиться Вэкэн Танка, прося вернуть его домой.
Мэгги сидела в гостиной на том самом месте, где Ястреб покинул ее, и не сводила глаз
с входной двери. Он ушел, и она никогда не увидит его вновь.
Мысль эта была мучительнее, чем все остальное, что ей довелось испытать в своей
короткой и несчастливой жизни, - хуже, чем ощущение причастности к смерти Сюзи, чем
даже сознание того, что она никогда больше не сможет владеть ногами.
Что касается ваших ног, мисс Сент Клер, то дело вовсе не обстоит так уж безнадежно.
Вы сможете пойти, если только захотите...
Нервный паралич. Нужно только преодолеть чувство вины за гибель вашей сестры. Вы
сможете ходить, если захотите... если захотите... если только захотите.
О Боже, как она хотела вскочить и пойти! Догнать, увидеть Ястреба еще хоть раз,
поцеловать на прощание, сказать, что любит его больше жизни, молить о прощении за
сказанные в сердцах ужасные слова. Признаться ему, что она и половины не думала из
того, что ему наговорила, и вполне понимает, что побудило его решиться на этот шаг.
Ее будто озарило - она почувствовала, что знает выход, знает, где его народ найдет
спасение.
Ястреб, подожди!
Прикусив губу от напряжения, Мэгги сдвинула неподвижные ступни и, словно пудовые
гири, опустила их на пол. Потом с огромным усилием подтянулась, упираясь руками в
подлокотники кресла, и с неимоверным напряжением, собрав всю свою волю, встала на
ноги.
Минуту она покачивалась, стараясь сохранить равновесие, сердце бешено колотилось
от страха: страха неудачи, страха падения, страха, что уже слишком поздно.
Еще минуту она стояла, и ей казалось, что ноги ее страшно ослабели - она не сможет
сделать ни шагу.
Уцепившись рукою за дверной косяк, она сделала шаг вперед, потом еще и еще Она
шаталась, шла неровно, как пьяная, и ноги выгибались колесом - но Мэгги шла!
Левая, правая, левая, правая - она шла сама! Мэгги спустилась вниз по коридору,
передвигаясь медленно, шатаясь и хватаясь руками за стены.
Постой, Ястреб. Прошу, подожди меня.
Она быстро сбросила платье и облачилась в джинсы "ливайс" и красную рубашку. Сидя
на кровати, Мэгги натянула шерстяные носки и ботинки для верховой езды. Выхватив из
шкафа замшевую куртку, она бросилась на улицу.
Там она устремила взгляд на Холмы, а потом направилась в конюшню и оседлала
маленькую гнедую лошадку.
- Я иду к тебе, Черный Ястреб, - думала она, надеясь, что он услышит, почувствует ее
зов, - я иду.
Черный Ястреб пристально смотрел на восточную стену Пещеры, спрашивая себя: уж
не утратил ли он дар вызывать Духа Священной Пещеры, ведь он так долго не приходил
сюда.
Он еще глубже сосредоточился, желая, чтобы Дух Пещеры явил ему свою силу и
перенес к родному народу, которому он всегда принадлежал. Но время шло, а ничего не
происходило. Может быть, Мэгги права? И он остался там, где должен остаться?
И вот, стоило только ему подумать о Мэгги, как в дальнем уголке сознания отчетливо
зазвучал ее голос. Это отвлекло Ястреба, и он опять открыл глаза, а потом нахмурился. Он
слышал ее голос вновь и вновь, все громче и громче. Мэгги повторяла его имя и умоляла
подождать ее чуть-чуть.
- Мэгги!
Она была здесь, у входа в Пещеру. Ястреб вскочил на ноги. Его сердце переполнилось
страхом. Он с ужасом вспомнил о судьбе бледнолицего солдата, осмелившегося войти в
Священную Пещеру в полнолуние.
- Мэгги, назад! - закричал он, стараясь спасти ее во что бы то ни стало, и бросился к
выходу, но было поздно. Мэгги уже очутилась в Пещере. Теперь он смог рассмотреть все
во мгле. Она двигалась ему навстречу, словно призрак, вновь и вновь повторяя его имя.
- Нет. - кричал он, - нет, Мэгги! Вернись! Он встал, как вкопанный, сердце громко
стучало. Ястреб замер от ужаса, овладевшего всем его существом. Вот сейчас Дух Пещеры
поразит Мэгги насмерть.
- Ястреб! О, Ястреб, - плакала Мэгги, нетвердо ступая по дну Пещеры и устремляясь к
любимому, - не оставляй меня.
- Мэг-ги, - он притянул ее к себе, радуясь, что она еще жива, и поражаясь тому, что она
не погибла, переступив священный порог.
Вдруг он отпрянул, впившись в нее взглядом, стараясь разглядеть во мгле.
- Мэг-ги, - с трепетом выдохнул он, - ты ходишь!?
- Да. Я объясню все позже. О, милый, возьми меня с собой.
Она шла. Она хотела идти с ним. Да разве это возможно? Он вновь держал ее в
объятиях, не переставая удивляться, что она жива, хотя и переступила священный порог.
В этот момент Ястреб ощутил присутствие Духа Пещеры, который пролетел над ним.
Мгла ожила, сомкнулась вокруг него, вокруг них обоих.
Ястреб устремил взгляд к востоку. Теперь все его помыслы были с его народом, с его
матерью. И вот стена Пещеры медленно засветилась. Он пристально смотрел на свет,
открывающийся взору, сдерживая безудержное стремление мчаться к родному дому.
Ястреб чувствовал взгляд Мэгги сквозь окружающую мглу. Она, казалось, могла читать
его мысли, и он ощущал, как возрастает ее страх перед теми образами гибели и
разрушения, что теснились в его сознании. Ястреб инстинктивно закрыл ей рот ладонью,
призывая к молчанию.
Взяв Мэгги за руку, он закрыл глаза, качая головой, как бы отказываясь верить в
очевидное. Он опустился на колени, увлекая за собой Мэгги. Его лагерь разрушен,
вигвамы сожжены. А что с матерью?..
Темнота казалась все тяжелее, гуще, и от этого становилось трудно думать, слышать,
дышать. Образы в его сознании становились все отчетливее, и он увидел тень черного
ястреба, взлетающего с Пана Сапа и оставляющего Черные Холмы далеко позади, а еще он
увидел, как орел, устремившись за ястребом, обогнал его и полетел на север.
Ястреб ощутил, как мгла засасывает его, слышал голос Мэгги, будто издалека звавшей
его, чувствовал ее руки, сжимающие его ладони. Голос Мэгги молил не оставлять ее.
На мгновение все исчезло, и темнота закружила Ястреба, а потом он медленно открыл
глаза и увидел Мэгги, стоящую на коленях возле него.
- Мэг-ги.
Он поднял жену, взял за руку и направился с нею к выходу из пещеры. Внезапно он
вынужден был остановиться. Что-то преграждало им путь.
Ястреба мгновенно пронзила догадка.
- Волчье Сердце, - тихо прошептал он. Теперь он точно знал, что вернулся в прошлое -
в свое время, к людям, которым принадлежал. Черный Ястреб вернулся домой.
Глава 25
У выхода из Пещеры они споткнулись о тело погибшего солдата. Мэгги не могла не
удивиться: как же она не заметила его, когда вбежала в Пещеру прошлой ночью? Было
видно, что телом уже поживились хищники. Мэгги стало дурно, она зажала рукой рот и
потащила мужа вон из Пещеры.
Когда Мэгги входила в Священную Пещеру, стояла ночь; сейчас ярко светило солнце.
Озираясь, она бросила взгляд в сторону ранчо. Дом исчез, и на его месте Мэгги с
удивлением обнаружила развалины - остатки разрушенного индейского лагеря.
Она встряхнула головой - "Невероятно!" - и тихо засмеялась. В свое время Мэгги ни на
минуту не пришло в голову усомниться в том, что Ястреб попал в будущее, но сейчас она
просто физически не могла осознать тот факт, что она, Мэгги, попала в прошлое.
Однако же другого объяснения нельзя было подобрать. Подсознательно Мэгги уже
поняла эго, когда они наткнулись на тело шамана. Ястреб давно рассказал ей о том, что
Волчье Сердце умер на его руках в этой самой пещере. Подтверждалось это и тем, что
кони бесследно исчезли. Нет, не исчезли. Она подумала, что они находятся все там же, но
в другом времени. Она перевела взгляд на Ястреба, и все мысли о собственном состоянии
улетучились. Как грустно видеть, что ее муж вернулся домой, куда он так стремился всем
сердцем, а нашел лишь пепелище - все разрушено, разграблено, поругано.
- Пойдем, - позвал он.
- Постой, - возразила Мэгги, - разве мы не похороним Волчье Сердце и того солдата?
Ястреб отрицательно помотал головой. Его соплеменники не хоронили умерших в
земле.
- Волчье Сердце найдет свой последний приют в Пещере. А солдат... - тут он пожал
плечами, - пусть койоты съедят его тело. Мне все равно.
Мэгги попыталась было спорить, но Ястреб уже стал спускаться с холма. Подождав
минуту, женщина последовала за мужем, подумав, что теперь она, Мэгги, путешествует во
времени и, по-видимому, никогда не увидит вновь родного ранчо. Ей пришли на ум все те
выдуманные ею истории о белых девушках, похищенных индейскими воинами. На бумаге
все казалось очень романтично - женщину похищает красавец-дикарь... но Мэгги всерьез
опасалась, что на деле все может оказаться далеко не так замечательно, как в вымыслах.
Одно дело - описывать то, как снимают шкуру с оленя, как живут в вигваме из шкур, берут
воду из реки, но совсем другое - заниматься этим на самом деле...
Мэгги ждала под сенью сосен, пока Черный Ястреб бродил по лагерю, останавливаясь
там и сям, вглядываясь в то, что осталось от вигвамов, от родного пристанища.
Это была безрадостная картина, как будто вся земля погрузилась в глубокий траур.
Людей истребили, истребили жестоко и бесчеловечно. От этой мысли Мэгги бросило в
дрожь.
Прошли несколько часов, которые показались ей вечностью. Ястреб вернулся,
подобрав лук и колчан со стрелами, которые валялись в грязи у одного из вигвамов. Он
нес через плечо обгорелое одеяло, в левой руке держал мешок из шкур, у пояса торчал
костяной нож.
Мэгги грустно указала рукой в сторону лагеря:
- Мне так жаль, Ястреб.
Он коротко кивнул, не произнося ни слова, опасаясь, что окажется не в силах сдержать
пронзительный крик боли и муки. Перед гибелью Волчье Сердце заверил Черного
Ястреба, что его мать жива и здорова, и сын цеплялся за это обещание, в сердце жила
надежда. Его единственной мыслью было найти Винону.
Ястреб бросил прощальный взгляд на лагерь, сосновые жерди, торчавшие на месте
прежнего вигвама, где он так долго и счастливо жил с матерью. Потом отвернулся и
пошел прочь.
- Пойдем, - позвал он, - мы отправимся на север, к вигвамам Сидящего Буйвола.
Мэгги приходилось читать о Сидящем Буйволе, или Тэтэнка Йотаки, как его называли
соплеменники. В свое время он считался могущественным шаманом. Он родился у
Великой Реки, в южном районе Дакоты, примерно в 1834 году. Его жизненный путь часто
пересекался с жизненными путями Бешеного Коня и Желтой Руки. Да, это наверняка был
тот самый легендарный Сидящий Буйвол, о котором ходили слухи, что ему было видение
накануне битвы-резни с Кастером в 1876 году.
После этой битвы он с группой своих последователей отправился в Британскую
Колумбию. Там они оставались несколько лет, а потом, в 1881 году, Сидящий Буйвол
отступил к Главным Путям. Они 10 июля оставили Канаду и через десять дней прибыли в
форт Буфорд в Северной Дакоте, где погрузились на пароход и отправились в форт Йатс.
Там их объявили военными преступниками и отправили в форт Рэндэл. В 1883 году
Сидящий Буйвол возвратился в Южную Дакоту.
Через несколько лет индеец по прозвищу Вовока объявил, что ему было послано
видение. Он предсказал поражение бледнолицых и воскрешение убиенных индейцев,
возрождение бизонов. Все, кто верит в это, должны были прийти и участвовать в Танце
Призраков, чтобы доказать свою веру. Каждый новообращенный облачался в рубашку,
которая должна была сделать его неуязвимым для пуль бледнолицых. Новая религия
вызвала небывалый отклик в сердцах людей и распространялась быстрее лесных пожаров,
что и неудивительно. Ведь она дарила надежду там, где надеяться было не на что.
Индейцы всей своей наивной душой приняли на веру учение Вовока, вцепившись в него,
как в якорь спасения, принимая, подобно многим, желаемое за действительное. Они, как
дети, уповали на то, что новая религия даст им жизнь и утерянную свободу.
Ритуал Танца Призраков являлся достаточно мирным, без тени враждебности или
агрессии, все в нем было ясно, как на ладони, без тайной подоплеки, но агенты в
резервациях узрели в этом какую-то смуту и расценили как подготовку к бунту. В ноябре
1890 года в Сосновую Рощу вызвали войска. Их появление спровоцировало участников
Танца Призраков на решительные и отчаянные действия. Они подожгли вигвамы и
отправились на "дурные земли". Отчеты, посланные агентами, представили Танец
Призраков в совершенно искаженном, неузнаваемом виде, были так расплывчаты и
неясны, что Танец Призраков, в конечном итоге, признали попыткой восстания.
На Стоящем Утесе распространились слухи про постановление об аресте сиукса.
Ранним утром 15 декабря 1890 года полиция индейского округа схватила Сидящего
Буйвола в его вигваме. Шамана тотчас окружили возмущенные до глубины души индейцы,
готовые защищать его во что бы то ни стало. Завязалась кровавая схватка, в ходе которой
погибло двадцать человек, включая и Тэтэнка Йотаки, Сидящего Буйвола...
Но Мэгги не могла рассказать об этом мужу. Только не сейчас. Ему достаточно горя.
Шло время, а они все брели по степи. Мэгги сбросила куртку и устало вытерла пот со
лба. Как она жалела, что не взяла шляпу. Ястреб, казалось, не замечал зноя. Он неутомимо
шел вперед, крепко сжав губы. Глаза его яростно сверкали.
Когда солнце уже клонилось к закату, Ястреб остановился и велел Мэгги подождать,
пока он подстрелит какую-нибудь дичь. Через час он вернулся, и на плече его висел
кролик. "Прекрасный обед.". Так сразу подумала Мэгги при виде жирной серой тушки
зверька.
Спустились сумерки, и Ястреб решил, что пора разбить стоянку. Со вздохом огромного
облегчения Мэгги уселась на одеяло.
Черный Ястреб сбросил ношу на край шкуры, лукаво взглянул на Мэгги, гадая, имеет
ли она хоть маломальское представление о том, как разжечь костер, освежевать и
выпотрошить кролика.
Мэгги отрицательно помотала головой.
- Прости, милый, - сказала она, тотчас догадавшись, о чем он подумал в эту секунду, -
ты подстрелил его, но боюсь, что тебе придется также и освежевать этого кролика. Да и
приготовить тоже, - прибавила она с усмешкой, - хотя я, конечно же, помогу тебе
расправиться с ним.
И он улыбнулся - впервые за весь этот грустный день.
- Тебе следует многое постичь, Женщина-Призрак, - прошептал он, - смотри
внимательно и учись.
И она, действительно, стала внимательно наблюдать, удивляясь, как ловко он собрал
сухой хворост и разжег костер. Во всех его действиях видна была сноровка,
приобретенная за годы кочевой жизни. Достав нож, он освежевал кролика, выпотрошил
его, насадил на вертел и стал поворачивать над огнем. От запаха жира, стекающего в
костер, у нее подвело живот, и голова закружилась от голода.
Они быстро расправились с кроликом и запили его водой.
Черный Ястреб зарыл кости и сел на одеяло, задумчиво глядя в ночное небо. Он снова
дома, но дома нет. Все, что он знал о своих - то, что они перебиты. Он мрачно задумался.
Быть может, его мать тоже убита. Может оказаться, что Волчье Сердце жестоко ошибался.
По-видимому, Виноне не удалось уцелеть после ужасной битвы. Сидящий Буйвол
расскажет ему обо всем. Кто-нибудь из спасшихся соплеменников, вероятно, добрался до
его лагеря, чтобы найти еду и кров.
Он перевел взгляд на Мэгги, сидящую рядом. Ястреба мучили сомнения. Он посмотрел
ей в глаза.
- Женщина-Призрак, - прошептал Ястреб и привлек Мэгги к себе, - мне жаль, что я не
могу предложить тебе все те преимущества быта, что давала мне ты в своем доме, - по его
лицу промелькнула горькая улыбка, и он снова поднял глаза к звездам. - Васичи
разрушили мой дом и все, что там было.
- Ястреб...
Он закрыл ей ладонью рот, не давая досказать.
- Не будем сейчас говорить об этом. Лучше расскажи мне, как случилось, что ты снова
можешь ходить?
- Сама не знаю. Наверное, врачи были правы. Они всегда твердили, что я могла бы
встать на ноги, если бы преодолел
...Закладка в соц.сетях
