Жанр: Любовные романы
Возвращение повесы
...вив в голосе Саймона нотки грусти, Дженси взглянула на него с удивлением:
— Ты не рад? Ты ведь очень любишь Брайдсуэлл.
Он снова вздохнул:
— Сельское хозяйство меня утомляет. Волосы Черного Адемара, понимаешь?
В любом случае Брайдсуэлл будет уже не тот.
Дженси, однако, не сдавалась:
— Дети и старики могли бы остаться... — Муж промолчал, и она
насторожилась. — Саймон, в чем дело? Тебя что-то беспокоит, верно?
Он провел ладонью по ее щеке.
— Ничего страшного, любимая. Зависит от того, как ты на это посмотришь.
Тебе ведь здесь совсем не нравится?
— Почему ты так решил?
— Потому что вижу: тебе здесь не нравится.
Она не понимала, к чему он клонит.
— Тут очень красиво, но как-то... холодно. То есть неуютно.
— Да, согласен.
— Саймон, скажи, что тебя тревожит. Пожалуйста, скажи.
Он пристально посмотрел ей в глаза:
— Не хотелось бы что-то тебе навязывать, но... Я хочу снять этот груз с
отца, пока он не надорвал ему сердце.
— Ты хочешь стать графом? Но разве ты можешь?..
— Нет, конечно. Я не об этом. Просто я могу жить здесь вместо отца.
Сделаю этот дом своей основной резиденцией и возьму на себя управление
поместьем. Конечно, как граф, то есть отец... он будет нас навещать, но
постоянно будет жить в Брайдсуэлле. И все остальные там останутся.
— Саймон, но ты же любишь Брайдсуэлл.
— Да, люблю. И мы с тобой сможем туда приезжать. Но я никогда не
собирался жить там постоянно до смерти отца. К тому же, как я уже сказал,
сельское хозяйство меня не привлекает. Я хочу баллотироваться в парламент,
ты же знаешь.
— Но если ты возьмешь на себя Марлоу...
Он решительно покачал головой:
— Нет-нет, все будет по-другому. Мой отец, и дед, и дед деда, и все их
деды действительно управляли поместьем и... Впрочем, дело не в этом. Я ведь
не сказал, что совсем не буду покидать Марлоу. Да и сам Марлоу в молодые
годы здесь не жил, он жил в Лондоне, при дворе. А временами даже в Париже,
еще до революции.
— Значит, ты будешь баллотироваться в палату общин? По крайней мере до
тех пор, пока не станешь лордом Остри, не так ли?
— И после — тоже. В палату лордов я попаду только после того, как стану
графом Марлоу. Но это не так уж плохо, Дженси, Возможно, потом у нас будет
дом и в Лондоне, ведь мне придется проводить там какое-то время.
Саймон говорил так, как будто уговаривал ее, но она понимала, что он
уговаривал самого себя.
— Дорогой, но тебе придется какое-то время здесь жить. То есть нам.
— Не такая уж большая цена за Брайдсуэлл.
— Ты о чем?
— Понимаешь, если мы возьмем этот дом на себя, Брайдсуэлл будет жить. И
он всегда будет готов раскрыть объятия нам и нашим детям, когда бы мы туда
ни приехали. Если же Брайдсуэлл опустеет, то неизбежно умрет.
— Понятно. Значит, сделаем так, как ты говоришь.
Он положил голову ей на плечо.
— Значит, ты не против?
Она прижалась к нему.
— Нет, не против. Но все-таки я беспокоюсь... как наши дети будут себя
чувствовать в таком холодном и неуютном доме, как этот. А впрочем... Мы
непременно придумаем, как сделать так, чтобы им тут было уютно. Можно,
например, покрасить мраморный холл в розовый цвет.
— Кощунство! — Саймон рассмеялся. — Но знаешь, ведь эти стены
только покрашены под мрамор. Так что почему бы и нет? Может, не в розовый,
но в какой-нибудь... привлекательный. — Его губы отыскали ее
уста. — Боже, спасибо тебе за Дженси.
Она поцеловала его в ответ и тоже рассмеялась — все ее тревоги пусть только на время, но отступили.
Проснувшись на следующее утро, Дженси не сразу поняла, где находится, Когда
же вспомнила, то догадалась, что ее смутило: скромные размеры спальни и
даже, возможно, ощущение, что она находится в каком-то небольшом
домике, — виллы-пристройки действительно походили на отдельные дома.
Саймон проснулся и улыбнулся ей. Но она все же заметила грусть в его глазах.
— Дорогой, я тут подумала...
— Неужели? — Он снова улыбнулся.
— Саймон, пожалуйста, выслушай меня. Почему бы нам не сделать своим
домом эту пристройку? Можно даже иметь отдельный вход. Тогда мы сможем
присматривать за главным домом, но не будем в нем жить.
Он перекатился на живот и, упершись подбородком в ладони, проговорил:
— А ведь можно и так, верно? В главном доме будем время от времени
устраивать приемы, чтобы выполнить свой долг.
— Может быть, устроим прием для всех
повес
?
— Прекрасная мысль! О, моя мудрая жена...
— Но об этом тебе самому придется подумать. У меня и так много хлопот.
— Все в этом мире замечательно, когда в нем Дженси. У нее чудесные
волосы, но когда она их поднимает наверх...
— Что же тогда происходит? — Дженси рассмеялась.
— Тогда она разрешает все проблемы и поет, как птичка коноплянка.
— Льстец!
— Я ее люблю, обожаю, и это чистейшая правда. — Он чмокнул ее в
щечку и, поднявшись с постели, пошел в гардеробную.
Какое-то время Дженси сидела на постели, обхватив руками колени. Наконец
потянулась к звонку и вызвала горничную, чтобы ты помогла ей одеться. Она
собиралась снова надеть траурное платье леди Теодосии.
Саймон тем временем оделся в гардеробной, и вскоре молодые супруги вошли в
столовую, где уже сидел отец Саймона. Как только им подали завтрак, Саймон
отпустил слугу и сообщил отцу о своем решении.
Сент-Брайд-старший в изумлении уставился на сына:
— Что?.. Нет-нет, Саймон, это для тебя слишком большая нагрузка. Ты же
хочешь идти в парламент, и я уверен, что ты хорошо послужишь своей Англии.
— Да, я надеюсь. — Саймон улыбнулся с деланной
беззаботностью. — Но иметь дом в провинции — не так уж плохо для
политика, согласись, отец. И я льщу себя надеждой, что смогу пользоваться
твоим лондонским домом.
— Конечно, сможешь. Но тебе совершенно не обязательно брать на себя еще
и дом Марлоу. И не пытайся убедить меня, что тебе вдруг очень захотелось
управлять поместьем. Я прекрасно знаю, что это не так.
— Конечно, не так, — кивнул Саймон. — Но в этом поместье
почти ничего не надо делать. Здесь все идет как бы само собой. Признайся,
отец, что ты здесь просто заскучаешь. Здесь все в идеальном порядке. Строить
нечего, парк не поддается улучшению, а местные жители вроде бы и безо
всякого присмотра и помощи прекрасно справляются со своими делами.
Мистер Сент-Брайд смотрел на сына, беззвучно шевеля губами, и Дженси
показалось, что он вот-вот заплачет.
— Более того, — продолжал Саймон, — Джейн поняла, что нам с
ней будет гораздо уютнее в этом крыле, а главный дом — для приема гостей и
для развлечений. Поверь, отец, нам тут будет очень даже неплохо.
Хотя Саймон говорил весьма убедительно, Дженси видела, что ему не удалось
обмануть отца.
Тут отец и в самом деле прослезился — слеза покатилась по его щеке, и тотчас
же он смахнул ее платком.
— Спасибо, спасибо тебе, дорогой сын. Ты же знаешь: если бы нам
пришлось уехать из Брайдсуэлла, это бы разбило матери сердце.
— Знаю, — улыбнулся Саймон. — И мы не можем этого допустить.
Глава 35
Дженси оставила Саймона с отцом, радуясь, что все так удачно складывалось.
Конечно, она никогда бы по своей воле здесь не поселилась, но ради Саймона
она попытается сделать этот дом настоящим домом.
Она навестила кузину Дороти, и та сказала, что временно может взять на себя
управление домом. Дженси решила, что это очень даже неплохо — хозяйственные
хлопоты помогли бы вдове хоть как-то отвлечься от горестных мыслей.
Расставшись с Дороти, Дженси опять прошлась по дому. Дом действительно был
красив — своими пропорциями, барельефами, лепниной. Она восхищалась
картинами, висевшими на стенах, и статуями, стоявшими в нишах, —
восхищалась и вместе с тем удивлялась: зачем создавать такой дом, если сам
хозяин в основном живет в пристройке? Судя по всему, граф Марлоу даже не
встречался с теми, кто хотел бы приехать сюда, чтобы полюбоваться необычным
особняком и произведениями искусства.
Дженси заинтересовали семейные портреты, которые она довольно долго
разглядывала. Но если эта ветвь семейства и была отмечена волосами Черного
Адемара, то это не было отражено на картинах. Впрочем, картины — весьма
ненадежное свидетельство, ведь в прошлом веке и ранее мужчины часто носили
парики.
Побродив по дому, Дженси надела плащ, решив осмотреть особняк с фасада. Она
вышла через дверь в дальнем конце террасы и оказалась в парке, за которым
ухаживали так же тщательно, как и за домом, — на дорожках не было ни
соринки, и даже палой листвы в траве она не заметила.
Вскоре она наткнулась на двух садовников, но их, конечно же, было гораздо
больше — просто они, наверное, старались не попадаться ей на глаза. Парк был
очень красивый, но и здесь невольно возникало ощущение, что хозяину все это
совершенно не нужно.
Дженси хотелось бы иметь самый обычный парк, даже лучше сад, как в Карлайле
и в Йорке, — чтобы там были фрукты, овощи, душистые цветы. Она
улыбнулась, представив, как сама будет сажать бобы.
Присев на край фонтана — летом большая каменная рыба в нем будет
разбрызгивать воду, — Дженси стала думать, где лучше устроить маленький
садик, настоящий садик. Возле самой виллы — ужасно, ни в коем случае. Она
окинула взглядом парк и вдруг заметила в отдалении, уже за парком, большой
каменный дом. Интересно, кто там живет? Может, у них с Саймоном будет много
соседей? При этой мысли ее вновь охватило беспокойство. Ведь если здесь
действительно много соседей, то придется приглашать их к себе, давать обеды
и балы, возможно — для таких людей, как миссис Рэнсом-Браун.
Не беспокойся, Хаскетты — хорошие актеры, — напомнила себе
Дженси. — Вспомни, как ты, беседуя с горничной в Лонг-Чарте, изображала
важную персону
. Дженси снова улыбнулась, но тут же нахмурилась; ей не
давала покоя мысль о Дакре и пропавшей картине. Что, если Хэлу не удалось
его остановить? Чего этот человек потребует? Если денег, то это не так уж
страшно, хотя ужасно не хотелось давать такому негодяю даже пенни.
Но если Дакр потребует каких-то услуг, каких-то одолжений? Ах, это будет
гораздо хуже, ведь тогда придется им с Саймоном жить в постоянном страхе,
придется подчиняться негодяю и выполнять его нескончаемые требования. О, это
будет невыносимо, особенно теперь, когда Саймон берет на себя Марлоу и
вскоре станет лордом Остри. И если их разоблачат, то разразится ужасный
скандал, и это будет для Саймона нестерпимо...
Но очень может быть, что их ожидают еще более серьезные испытания. Возможно,
Дакр настолько умен, что догадается: надо дождаться, когда у них с Саймоном
родится сын. Тогда он получит ужасающую власть над ними. Конечно, сейчас не
время сообщать такое Саймону, но, к сожалению, придется.
А что, если... О Господи! Что, если Дакр решил проверить ее родословную?
Раскрыла ли Марта свой секрет кому-нибудь, кроме Исайи?
Заметив краем глаза какое-то движение, Дженси повернулась, ожидая увидеть
садовника. И, вскочив на ноги, в изумлении воскликнула:
— Капитан Нортон?! Что вы здесь делаете?! — Сообразив, что ведет
себя не очень-то вежливо, она улыбнулась. — В этом доме несчастье,
капитан, но добро пожаловать.
Эверетта
благополучно добралась до Лондона?
— Вполне. Мы сошли на берег несколько дней назад.
Но что ему здесь надо?
— спрашивала себя Дженси.
— Значит, вы узнали, что Саймон в Марлоу, не так ли, капитан?
Пожалуйста, пойдемте в дом.
Он пошел рядом с ней.
— Великолепное поместье. И все в один прекрасный день достанется
Саймону, помимо Брайдсуэлла. Некоторые люди рождаются под счастливой
звездой, вы не находите?
Она могла бы сказать ему, что они думают о таком счастье, но не видела
смысла.
— У вас родственники в этих местах? — спросила Дженси.
— Нет, я приехал повидать вас, Нэн Сент-Брайд.
Она остановилась и медленно повернулась к нему.
— Вы же были секундантом Саймона!
Он пожал плечами и с усмешкой проговорил:
— Я не сразу понял, что затевается. А вы прекрасно выглядите, Нэн.
Настоящая леди. Но думаю, что если вы встретитесь лицом к лицу с миссис
Энтуистл, то она вас узнает.
Дженси слышала, как гулко колотится ее сердце.
— Чего вы хотите?
Он улыбнулся:
— Как быстро! Я всегда восхищался вашей сообразительностью. Зачем вы
это сделали? Впрочем, не отвечайте, я и так все знаю. Полагаю, что захотели
получить наследство кузины. Вы перехитрили Исайю и завладели его денежками,
а теперь — вершина всего. Я в восхищении, Нэн.
Ее переполняла ярость, но она старалась держать себя в руках.
— Капитан, чего вы хотите?
— Прямо к делу? Как привыкли в галантерейной лавке? Будущая графиня
Марлоу, работавшая в лавке. Что скажут об этом в высшем обществе?
Она посмотрела прямо ему в глаза:
— Еще раз спрашиваю: чего вы хотите?
— Дело очень простое. Кое-какие бумаги Саймона могут погубить мою
карьеру. Принесите мне их, и никто не узнает о вашем обмане, даже Сент-
Брайд.
Дженси лихорадочно размышляла. Было очевидно: Нортон не знал, что Саймону
известна правда. Не знал он и о том, что бумаги находились в другом месте.
— Если я отдам вам документы, вы никогда и никому не скажете? —
спросила Дженси, стараясь изобразить волнение.
— Зачем? Мне от этого не будет никакой пользы.
Но ты непременно придешь еще не раз, мерзавец
.
— Кстати, какие именно бумаги? Как я их узнаю? Там нет вашего имени,
иначе Саймон давно бы вас заподозрил.
— Принесите все. — Он осмотрелся. — Принесите к фонтану. Я
найду нужные, остальные отдам: вам, и на этом распрощаемся.
Этот негодяй был уверен: она сделает все, что он требует. И Дженси готова
была его за это убить. Коротко кивнув, она сказала:
Хорошо
, — и
быстро пошла к дому.
Ее сжигала ярость, но за ней притаился ужас. Если не убить, то как его
остановить? Саймон. Ей срочно нужен Саймон. Дженси взбежала по широким
ступеням, но перед входом в дом перешла на шаг.
В малом холле были только слуги, и они не знали, где Саймон. Голова
кружилась, она не могла ни о чем думать, но помчалась к гостевому крылу — и
чуть не столкнулась с мужем.
Он схватил ее за руки:
— Я тебя искал. Марлоу умер.
Она вскрикнула и покачнулась. Саймон подхватил ее и усадил на мраморную
лавку.
— Ах, дорогая, нельзя было так... обрушивать на тебя эту новость.
— Не в этом дело. Вернее — только отчасти в этом. — В гулком
коридоре ее могли услышать, поэтому она схватила мужа за руку и потащила к
двери. Едва они вышли на ступеньки, он спросил:
— В чем дело?
Они сбежали вниз, Дженси сказала:
— Здесь Нортон. Рисунок у него. Он возил его в Карлайл. Саймон,
он знает, и он хочет за свое молчание твои бумаги! Что
делать?
— Где он?
— Возле фонтана с большой рыбой.
Саймон направился к фонтану. Дженси побежала за ним.
— Что нам делать?
— Я его убью. — Он побежал. Она попыталась бежать за ним, но тут
же отстала.
Издали она увидела, как Саймон повалил Нортона на землю и принялся молотить
кулаками. Когда Дженси подбежала к ним, Нортон уже просил пощады.
Она схватила мужа за плечо:
— Перестань!
Дженси почувствовала, как мускулы Саймона напряглись; он замер на мгновение,
но потом все же отпустил Нортона. Поднявшись на ноги, рявкнул:
— Вставай, мерзавец!
Капитан с трудом поднялся. Зажимая разбитый нос, пробормотал:
— Я хотел только бумаги...
— Ты напугал мою жену. Напугал, понимаешь? Что ты сделал с украденным
рисунком?
Дженси судорожно сглотнула. Если бы Саймон спрашивал ее таким тоном, она бы
мгновенно призналась.
— Отвез в Карлайл, — ответил Нортон. — И показал ее соседям.
— Соседям леди Остри, — поправил Саймон. Нортон побледнел.
— Я им ничего не рассказывал! Сделал вид, что это подарок. Сказал, что
на рисунке Марта Оттерберн и ее дочь. А они сказали:
Нет, племянница. Но
большое вам спасибо. Как мило, что вы вспомнили о нас
. Вот и все, клянусь!
— Ты навсегда об этом забудешь, понял? — Саймон пристально смотрел
на капитана.
Нортон собрался протестовать, но потом закивал:
— Да-да, конечно.
— Милорд.
— Да, милорд! — Нортон снова кивнул.
Саймон сверлил его взглядом, потирая кулак.
— Полагаю, это ты тот самый человек, о котором Макартур писал как об
очень полезном
.
Нортон вдруг всхлипнул и пробормотал:
— Я никому не желал зла. Только думал о своем будущем. Все так
делают...
— Так вот, слушай меня внимательно, — проговорил Саймон ровным
голосом. — Я выну из своей папки компрометирующие тебя бумаги и спрячу
их в надежном месте. Пока ты держишь язык за зубами, можешь продолжать свою
никчемную жизнь. Но если когда-нибудь ты попытаешься доставить мне
неприятности, то я тебя раздавлю. А теперь убирайся.
Видимо, сообразив, что так или иначе добился своего, Нортон молча
развернулся и побрел в сторону дорожки, ведущей к выходу из парка.
Дженси осмотрелась — нет ли поблизости слуг? Место было открытое и
безлюдное, так что никто не мог их подслушать.
И все же она чувствовала: ящик Пандоры открылся. Правда выскочила наружу,
она представляла угрозу для Саймона, и ее нельзя было загнать обратно.
— Не бойся, он будет молчать, — сказал Саймон. Дженси тяжело
вздохнула.
— У меня такое чувство... как будто земля ушла из-под ног. Саймон, кто
будет следующим? Чего они хотят?
— Никого больше не будет. А если еще кто-нибудь заявит, что ты — Нэн, а
не Джейн, мы пошлем его к дьяволу. И не станем ничего отрицать.
— Но я, наверное, нарушила закон?
— Сомневаюсь. Но если это так, то у меня блестящие адвокаты.
Саймон в ярости сжимал кулаки; казалось, он готов броситься в погоню за
Нортоном и продолжить избиение. Стараясь успокоить мужа, Дженси взяла его
руки.
— Мне очень жаль, любимый. Да еще и смерть графа...
Он пожал плечами:
— Этого давно ждали.
— Значит, теперь я настоящая леди Остри?
— Не совсем. Закон требует подождать, не родит ли Дороти сына. Она
утверждает, что этого не случится, но некоторое время нам придется
подождать.
— А что будет происходить в это время?
— Поместьем управляют поверенные, но, по сути, это наша обязанность.
Если все пойдет так, как мы ожидаем, отец станет графом Марлоу, а я — лордом
Остри. А наш с тобой старший сын, если таковой появится, станет лордом
Брукслоу, бедняга. — Он взял ее за плечи и поцеловал. — Ну как ты?
Мне жаль, что он тебя напугал.
— Да, жаль...
Она не могла сказать мужу, что сам он напугал ее еще больше. Напугал своей
яростью, а также тем, что готов встретиться со следующим обвинителем, если
он объявится. Последствия невозможно было представить, но одно из них
молотом стучало в висках. Хаскетты!
Она облизала пересохшие губы.
— Саймон, мы не можем признавать, что я Нэн, а не Джейн.
— Почему? Согласен, это не идеальный выход из положения. Но все же
лучше так, чем позволять негодяям вроде Нортона нас шантажировать.
— Я лгала слишком долго.
— Не имеет значения.
Дженси прекрасно понимала: сейчас не лучшее время для признания. Но у нее не
было выхода, следовало во что бы то ни стало убедить мужа в том, что нельзя
говорить правду.
— Саймон, мы не можем это признать, потому что тогда... тогда все
узнают самую ужасную правду, ту, о которой ты еще не знаешь.
— Ты хочешь сказать, что уже была замужем, когда венчалась со мной?
— Нет-нет, совсем другое.
— Но что же еще может иметь значение?
Она собиралась рассказать все.
— К Марте Оттерберн меня отправили вовсе не шотландские родственники. И
я никогда не жила в Шотландии.
Саймон молчал, он ждал.
— Меня привела... моя мать. Я действительно дочь Арчибальда Оттерберна,
про это я не лгала. Но моя мать — женщина по имени Тилли Хаскетт. Он
согрешил с ней, когда Марта носила Джейн.
— Понятно, — кивнул он с невозмутимым видом.
— Я ведь незаконнорожденная, понимаешь?!
— Такими были и Вильгельм Завоеватель, и первый герцог Ричмонд, и
королева Елизавета. Все зависит от того, как на это посмотреть. Поверь, ты
далеко не первая незаконнорожденная, которая в браке получает дворянство.
Она криво усмехнулась:
— Но я буду первой из Хаскеттов. Саймон, Хаскетты — бродяги, никчемные
люди. Многие мои родственники сидели в тюрьмах, некоторых даже высылали! И
во мне — их кровь. Когда мы осматривали комнату Исайи, я просмотрела письма
Марты, потому что боялась того, что в них написано. И я оказалась права.
Марта рассказала брату обо всем, рассказала, кто я такая на самом деле.
Повторяю, я — из Хаскеттов.
— Значит, Хаскетт? — спросил он, слегка нахмурившись. — И не
было подружки Джейн, утонувшей в реке?
Она вздохнула:
— Прости, я не хотела бы тебе лгать.
Саймон отвернулся. Какое-то время он стоял, глядя куда-то вдаль, а Дженси
думала:
А может, мне просто уйти, покинуть этот дом?
Внезапно он повернулся и снова посмотрел на нее.
— Значит, ты выдумала тех Хаскеттов, которые якобы пытались спасти твою
подругу?
— Да, выдумала. Но настоящие такие же. И они совершенно не похожи на
порядочных и честных людей.
— Как и добрая половина аристократов.
Она вздохнула, вдруг почувствовав смертельную усталость.
— Саймон, у тебя замечательные предки, такими можно гордиться. Неужели
ты хочешь, чтобы в жилах твоего сына, возможно, будущего графа Марлоу, текла
кровь Хаскеттов?
Он снова надолго умолк. И сейчас его лицо, освещенное тусклым ноябрьским
светом, напоминало каменный лик статуи. Глядя на него, Дженси думала:
О
Боже, неужели это конец?
Наконец он шумно выдохнул и проговорил:
— Я хочу, чтобы будущие графы Марлоу обладали такими же качествами,
которыми обладаешь ты, любимая. Узнав тебя, я многое понял. Дженси, каким бы
ни было твое происхождение, ты замечательная женщина.
— Саймон...
— А британская аристократия... Добрая половина из них — воры и убийцы.
Среди моих предков, например, был пират.
— Но, Саймон, что, если об этом узнают? Ты, кажется, не понимаешь...
— Я все прекрасно понимаю. В Брайдсуэлле тоже есть свои Хаскетты —
например, семейство Кокертон и Страббы. Да, было бы проще, если бы никто
никогда не узнал, кто твоя мать. Но если это произойдет, если нас станут в
чем-то обвинять, то мы только смерим недоброжелателей презрительным
взглядом.
— От тебя все отвернутся. И нас нигде не будут принимать.
— Уверяю тебя, нас поддержат
повесы
, и я очень сомневаюсь, что высший
свет после этого повернется к нам спиной.
Дженси нечего было возразить. Конечно, Саймон знал, что говорил, но ей не
верилось...
— Дорогой, но люди могут...
Он покачал головой:
— Нет, не могут. Пойдем в дом. Нам надо поговорить, но знай: я с тобой
не расстанусь. — Когда они уже приблизились к террасе, он спросил: —
Кто еще знает про твою мать? Соседи?
— Не думаю, что Марта сообщила об этом кому-то, кроме Исайи. Она
считала это позором.
— Значит, нет оснований для беспокойства. Остальное мы как-нибудь
уладим.
— А как же Оттерберны? Они-то знают, что я — не из их семейства.
Они поднялись по каменным ступеням.
— В семьях всякое случается. Я встретил в Канаде одного Сент-Брайда,
который никогда не слышал о Брайдсуэлле. Мы знаем свою родословную от войны
Алой и Белой розы. Но разве ты не видишь, что для нас это не имеет значения?
А если когда-нибудь эта тема возникнет, то мы признаемся: Марта Оттерберн
сочинила историю про шотландцев, чтобы прикрыть грех своего мужа. Красивая
правда.
Они вошли в дом и, миновав коридор, зашли в свою спальню. Саймон помо
...Закладка в соц.сетях
