Жанр: Любовные романы
МОЯ СТРОПТИВАЯ ЛЕДИ
..., но ничего не поделаешь. Здесь слишком мало места, а у
меня застряла пятка. Чарлз, помогите, а я уж
лучше сяду.
Честити судорожно сглотнула, но подчинилась, для чего пришлось взяться
сначала за обтянутую белой тканью лодыжку, а
потом и вовсе за голую ступню. До сих пор она не думала о мужских ступнях и вот
держала в руках прекрасный образчик
таковой. Девушкой овладело абсурдное желание поцеловать ногу в подъеме, и она
постаралась как можно скорее покончить со
своей задачей.
- Спасибо, - донесся сверху невозмутимый голос, и одеяние поползло по ногам
вверх. - Как ловко это у вас получилось, мой
юный друг! Не поможете ли мне и с гетрами?
Перед Честити заколыхалась пара белых офицерских чулок длиной до колена.
Спрятав покрасневшее лицо, она натянула их
по очереди: сначала на пальцы, потом до лодыжек и, наконец, на крепкие икры.
- Я не стану наклоняться, чтобы никого не задеть, а вы взгляните, нет ли
морщинок. Если есть, разгладьте их.
Короткий взгляд вверх убедил Честити, что Син полностью поглощен пуговицами
рубашки, и тогда она отбросила всякую
осторожность, думая: кота еще доведется вот так прикасаться к нему? Она провела
ладонями вверх по икрам, медленно и
скрупулезно разглаживая малейшую морщинку. Сердце уже не просто частило, а
колотилось как безумное. Перед глазами все
плыло, по телу разливался жар. Казалось, между ног прижимается что-то горячее.
Встряхнувшись, девушка поняла, что так и есть: пока она занималась левой
ногой Сина, правая соскользнула и оставалась
теперь в развилке ее ног. В месте соприкосновения пульсировало столь сладостное
ощущение, что хотелось раздвинуть ноги и
качнуться вперед.
Вместо этого Честити отодвинулась.
- Готово!
- Благодарю, - сказал Син, поднимая ногу, чтобы закрепить под коленом
штрипку. - Настанет день, мой юный друг, когда я
окажу вам такую же услугу. - Он поднялся, заправляя рубашку. - Ах, что за
несказанное облегчение! Чувство такое, словно
вместе с мужской одеждой я заново надел и ноги. По крайней мере теперь их видно.
За этим последовали длинный белый жилет на восьми серебряных пуговицах,
алый кушак и, наконец, полковой мундир,
алый, с темными лацканами, с золотым галуном на обшлагах и карманах, с двойным
рядом петель. Чтобы облачиться в это
тесное одеяние, требовалась определенная ловкость, но, ругаясь, Син окончательно
преобразился в человека военного. Осталось
добавить пару аксессуаров: накладной воротничок и черный бант.
- Как чудесно снова стать самим собой! - воскликнул Син с улыбкой. -
Башмаки оставим на потом, иначе я наверняка пну
кого-нибудь в лицо.
Несколько минут ушло на то, чтобы стереть с лица грим, а потом Честити
держала зеркальце, пока Син приводил в порядок
волосы. Когда-то она смеялась над восторгами по поводу алого мундира, над
девической тягой к военным, но теперь лучше
понимала подруг.
Син Маллорен был неотразим в мундире... как, впрочем, в чем угодно. Мундир
придавал его чертам мужественный вид. Как
он сказал тогда в Солсбери? "Кровью окрашена тога у бога войны..."
Они расстанутся в лучшем случае через пару дней. Капитан Маллорен вернется
в строй и забудет о колючем парнишке по
имени Чарлз. Он так и не узнает, что под мужской одеждой скрывалась женщина,
которая... которая была к нему
неравнодушна. Но сама она не забудет его никогда. День за днем будет она читать
новости с фронта, надеясь узнать, что Син
отличился в бою, боясь обнаружить, что он пал смертью храбрых...
- А теперь, - сказал тот, возвращая ее к действительности, - мы преобразим
Верити.
- Что значит "мы"? - возмутилась Честити. - Вы не будете в этом
участвовать. Это неприлично!
- Что, простите? - Син усмехнулся с откровенной иронией. - Могу поклясться,
что ваша сестра не столь щепетильна, когда
на карте стоит все ее будущее.
- Чес, в самом деле! - поддержала Верити. - Я не собираюсь раздеваться
донага, и хотя сорочка - это в самом деле не
слишком прилично, я уж как-нибудь не умру от стыда. - Она передала Сину ребенка,
который немедленно занялся золотым
шитьем обшлагов. - Надеюсь, милорд, Уильям не оросит ваш изумительный мундир. На
всякий случай держите его на отлете.
- А если и оросит, пусть себе, - благодушно отозвался Син. - Родгар
полагает, что вся эта чрезмерная позолота ниже
достоинства Маллоренов, и я с ним согласен. В походах куда практичнее было бы
что-нибудь мышиного или болотного цвета.
Тем не менее мундир перед вами. Он совсем новенький и нуждается в паре прорех,
иначе меня примут за новичка.
Вопрос с переодеванием Верити решился быстро и без проблем: ничуть не
смущаясь присутствия Сина, она сбросила свою
простецкую одежду и надела дорожное платье "от мадам Крапли". Честити пришлось
лишь помочь ей со шнуровкой. Лиф и
здесь был объемистый, но не чрезмерно для груди кормящей матери, так что шерсть
перекочевала в саквояж. С жирной сажей
на волосах пришлось смириться, их просто закрутили в тугой узел и прикрыли
шляпкой. В таком виде Верити выглядела
настоящей леди, и было совершенно ясно, что любой знакомый узнает ее без труда.
- Не показывайтесь на людях без крайней необходимости, - посоветовал Син, -
а уж если придется, держите голову
склоненной. У вас вполне респектабельный вид, и все решат, что это скромность.
Пора заняться вашим братом.
Честити сняла только бархатный сюртук, а на все остальное натянула одежду
Гарри.
- М-да... - протянул Син. - Однажды, мой юный друг, ваша стыдливость
обернется против вас.
Когда все было позади, наступило молчание, и полумрак кареты начал казаться
все более интимным. Ребенок уснул на
коленях Сина, и тот не спешил передавать его обратно матери. Честити
притворилась дремлющей, чтобы изучить своего
избранника исподволь. Она подумала, что ресницы коротковаты для тайных
наблюдений, а следом ей пришло в голову, что,
будь Син Маллорен отцом ее детей, они вполне могли бы унаследовать роскошь его
ресниц.
Ну вот опять!
Честити попыталась уснуть, но глаза упорно приоткрывались, словно желая
навсегда запомнить возлюбленного. Син
откинулся на сиденье и склонил голову, что позволяло проследить контур его
подбородка и щеки. К некоторому удивлению
Честити, она обнаружила его сходство с Родгаром. Неужто с годами младшему брату
предстоит стать таким же устрашающим,
как и старший? Нет, вряд ли, ведь в натуре у Родгара нет и следа безрассудства,
а у Сина это чуть ли не основная черта.
Красивые руки, думала девушка, особенно когда они держат ребенка. Руки с
длинными ловкими пальцами, в которых
скрыты и сила, и нежность. Они умеют поглаживать по голове так тихонько, так
ласково...
Отсюда мечты перекочевали к поцелую, и тут уже им не стало удержу.
Син ощущал на себе взгляд Чарлз, как горячий солнечный луч. Он сразу
заметил, что является объектом пристального
внимания, сродни тому, как художник изучает свою модель перед первым мазком по
холсту. Он был доволен: ведь это
означало интерес. Он с восторгом предвкушал тот миг, когда они перейдут к более
подробному изучению друг друга, но
врожденное благородство шептало, что это нечестная игра, что нужно открыть карты
и дать Чарлз шанс прикрыться девичьей
скромностью.
Девичьей! Да ведь она уже не девица!
То, что Чарлз от природы не холодна, было ясно с первой минуты, но теперь
Син получил тому веское доказательство. Ее
недавние прикосновения были полны сдержанной страсти, и пришлось приложить
усилие, чтобы оставаться невозмутимым.
Если бы не присутствие Верити, он бы за себя не поручился.
Следующая перемена прошла удачно. Син и Верити под руку прошлись по двору,
не без блеска сыграв офицерскую семью.
Никто не побеспокоил респектабельную пару, хотя Честити показалось, что человек
в дверях рассматривал их дольше и
пристальнее, чем позволяли приличия. Подозрительным он не выглядел, и девушка
приписала это своей нервозности, однако в
дороге сочла нужным все же упомянуть об этом маленьком инциденте.
- Вы заметили?..
- Да, - мрачно произнес Син, недослушав. - Возможно, это ничего не значит,
а скоро мы свернем на другую дорогу. И все же
для верности лучше не делать остановок на этой. В гостинице ребенок не останется
незамеченным - не держать же его все
время в саквояже!
- Но ведь скоро стемнеет! - встревожилась Верити, бледная от тревоги и
усталости.
- Придется ехать при фонарях и поторапливаться. К счастью, мы уже недалеко
от цели. В Винчестере нетрудно затеряться в
толпе, а ночлег нам обеспечен.
Для Сина Маллорена он держался на редкость серьезно и рассуждал чересчур
трезво. Честити впервые со всей полнотой
осознала, что весь юг Англии занят совсем не поисками, а охотой. Генри Вернем
просто не мог придать этому столь
безжалостную окраску. Это было делом рук графа Уолгрейва.
Маленький Уильям проснулся, пришлось его кормить, и это помогло Верити
отвлечься. Хотелось как-то приободрить
молодую мать, которая отчаянно боялась за жизнь своего ребенка, но Честити не
хотела легковесных заверений, а для
серьезных пока не было оснований - они просто делают все возможное. И все это
благодаря Сину. Без него им бы далеко не
уехать.
А Сину было далеко не все ясно в этой охоте на беглянок. Глядя на сестер,
он задавался вопросом, кто из них лжет.
После кормления раздались звуки, из которых явствовало, что пеленки
придется сменить. До этого останавливались, чтобы
Верити могла проделать это на вольном воздухе, но теперь и время поджимало, и не
хотелось давать знать проезжим, что в
карете находится ребенок. Пришлось проделать все необходимое прямо на ходу, при
открытых окнах: запах был очень силен. К
несчастью, воды была одна бутылка - маловато для того, чтобы как следует обмыть
малыша.
Син ухитрился ни разу не поморщиться, но про себя решил, что дети - это в
конечном счете совсем не романтично. Лучше
уж ходить строем.
- Вся карета пропахнет, - виновато сказала Верити, глядя на запачканные
пеленки.
- Выбросьте их в окно, - посоветовал Син. - Только как можно дальше в
кусты, чтобы не бросались в глаза.
Однако глядя, как Верити изготавливается для броска, он понял, что пеленки
усеют всю дорогу.
- Дайте их мне, - сказал он со вздохом.
На войне ему довелось повидать всякого, но ни одно зрелище не было столь
отталкивающим, как этот ком испачканных
тряпок. Забросив его в ближайший кустарник, Син отчаянно пожалел, что не может
вымыть руки с мылом.
- Если нужно, чтобы Уильям дольше спал утром, сейчас с ним придется
поиграть.
Сказав это, Верити принялась забавлять малыша песенками, хлопками в ладоши,
гримасами. Покачала его на одном колене
и на другом, положила на спинку и пощекотала, перебрала по очереди его пальчики.
Поскольку ребенок гулил, смеялся и
премило пускал пузыри, Син ощутил к нему прежнее расположение. Покосившись на
Чарлз, он отметил, что она наблюдает с
поистине материнской улыбкой на губах.
Из нее выйдет хорошая мать, подумал он с неожиданным стеснением в груди.
Казалось странным, что она может иметь
детей с любым мужчиной, с каким только пожелает. Черноволосых детей. Или
белокурых. Это казалось каким-то не
правильным, просто не вписывалось в картину.
Как ее все-таки зовут, эту "леди Чарлз"? Неужели Констанс? Это ей совсем не
идет. Куда лучше звучит "моя дорогая Чарлз".
"Моя дорогая Чарлз, меня тянет к вам настолько, что я подумываю о браке и
совместном отъезде туда, где воюют. Увы,
большая часть вашей жизни пройдет в дальних странах, в чужих стенах и притом
вдали от меня, но если вам легко даются
иностранные языки и обычаи, вы не пропадете, а я буду приезжать на побывку так
часто, как позволит положение на фронтах.
Или вы предпочитаете странствия вместе с полком? Тогда заранее привыкайте к
блохам, грязным дорогам и белой косынке
медсестры..."
Син вздохнул, вообразив себе, в какой восторг приведут Чарлз подобные
перспективы.
Можно еще выйти в отставку. Родгар все время возвращается к этой теме. Но
может ли прирожденный военный заделаться
штатским? Даже если и может, он никогда не будет счастлив. Ему будет недоставать
собратьев по оружию, трудностей,
опасностей, дальних стран. Чем он займется? Будет слоняться по Лондону или
растить репу в провинции?
И то и другое одинаково скучно и не кончится добром. Именно скука толкнула
его на эту авантюру.
Тем временем Чарлз смеялась выходкам ребенка, и лицо ее светилось той же
невинной радостью. В эти минуты в ней не
было ничего угрюмого или колючего. Ах, как все запуталось!
Хотелось отвлечься. Син огляделся, заметил мятую газету, зажег в одном из
внутренних фонарей свечу и углубился в
армейские новости.
Французскому владычеству в Америке пришел конец, но американцы вели себя по
большей части тихо. Зато шумели
английские колонии в связи с новым налогом. Русская императрица Екатерина
ввергла страну в конфликт с Австрией. Вот это
уже было интереснее, так как Син со своим полком вполне мог угодить в какойнибудь
Ганновер. После диких просторов
Нового Света Европа не слишком влекла его к себе.
- Хотите, я вам почитаю? - спросил он своих спутниц, прежде чем перейти к
новостям мирным.
- Да, конечно! - обрадовалась Верити.
- Нет, не стоит! - запротестовала Чарлз.
Сину показалось любопытным, что она шарахается от каждой газеты. Что можно
натворить, чтобы привлечь внимание
газетчиков? Поскольку мнения разделились, он все же принялся за чтение. Прочел о
бунтах в России, о новшествах в
сталеплавильном деле, о пожаре в Дувре, о суде над отравителем всей своей семьи.
Он читал медленно, при этом изучая совеем
другую колонку.
Там говорилось об исчезновении Верити, но ни словом не упоминалось о Чарлз.
Из-за чего же тогда весь сыр-бор?
Син еще раз просмотрел статью. Вдова такого-то от горя потеряла рассудок и
исчезла в неизвестном направлении с грудным
ребенком, которому смерть отца принесла состояние и титул баронета. Отец
несчастной и семья ее покойного супруга
предлагают вознаграждение за любые сведения о ее местонахождении. Далее
следовали заверения в любви и всемерном
снисхождении.
Статья заканчивалась экскурсом в область генеалогии. Леди В.У., урожденная
У., приходится дочерью графу У. и сестрой
леди Ч.У.
Он вспомнил, и перед мысленным взором возникло имя. Честити Уэр - вот как
звали даму его сердца.
Пресловутая Честити Уэр.
Глава 8
Син поспешно вернулся к чтению вслух. Так как он выбрал статью наугад, это
оказалось эссе о тонкостях перевода сонетов
Шекспира на немецкий язык, невообразимо сухое и скучное. Впрочем, будь это
сочная и блистательная критика, это не сыграло
бы роли, так как мысли его были заняты совсем другим. Когда эссе наконец
закончилось, Син предложил газету своим
спутницам, но получил единодушный отказ и отложил ее в сторону. Едва прикрытое
облегчение отразилось при этом на лице
Чарлз.
На лице Честити Уэр.
Нужно еще было привыкнуть к звуку ее настоящего имени, хотя Син не мог не
признать, что целомудрие идет ей вопреки
репутации. Кстати, о репутации! Как ко всему этому отнестись?
В памяти всплыли откровения Генри Вернема о том, что граф Уолгрейв обрил
дочери голову в наказание за распутное
поведение, обнаружив у нее в постели мужчину. Это трудно было увязать с тем, что
Син знал о Честити. Кем бы она ни была,
что бы собой ни представляла, он просто не мог поверить, что она меняла мужчин
как перчатки.
Но все остальные поверили.
Син уже находился на пути к выздоровлению, когда Брайт привез из Лондона
много забавного, надеясь его развлечь. В
числе прочего там была коллекция свежайших карикатур: на королеву-мать и Бьюта,
этого шотландца, что пиявкой присосался
к английскому трону; на отставленного от власти русского императора и Екатерину,
которая, если верить слухам, спала с
каждым, кроме своего слабовольного супруга; на леди Честити Уэр, героиню
недавнего скандала в высшем свете.
Граф Уолгрейв Непогрешимый имел много недругов, и те ухватились за шанс
свести с ним счеты. Син живо помнил одну
из карикатур: граф, безобразный и обрюзгший, отшатывается от постели, где,
развратно улыбаясь, его упитанная дочка лежит
под истекающим слюной любовником. Подпись гласила: "Где уж нам уж выйти замуж!"
Глядя на скромницу на сиденье напротив, Син не мог не сопоставить ее чистые
черты с обликом воплощенной блудницы с
карикатуры. Скорее всего автор в глаза не знал объекта своих нападок, не думал,
сколько в этой истории истины, и видел лишь
предлог блеснуть едким юмором, мазнуть грязью имя высокопоставленного человека.
Как обычно в таких случаях, карикатур было множество, на все вкусы. Они
красовались в витринах книжных лавок, на
газетных стояках, доступные любому: один пенс - черно-белая, два пенса -
цветная. Они переходили из рук в руки, вызывая
злорадство, насмешки, презрение.
Видела ли их героиня скандала? Син очень надеялся, что нет.
Брайт расписал ему эту историю в красках. Выходило, что граф за какую-то
провинность запретил дочери появляться на
еженедельном семейном рауте. Добросердечная леди Трелин вступилась за нее,
сумела смягчить отцовское сердце, и граф в
сопровождении группы гостей лично отправился в комнаты дочери, чтобы отменить
запрет. Именно тогда Честити и была
поймана с поличным.
С таким количеством свидетелей не было никакой надежды замять скандал, хотя
граф и сделал попытку устроить
скоропалительный брак любовников. Все могло бы ограничиться злословием, но
Честити Уэр сама вырыла могилу своему
доброму имени, наотрез отказавшись венчаться. Выступить против светских
условностей - грех более тяжкий, чем внебрачная
связь. Хотя лорд и леди Трелин, известные своей безупречной репутацией, дольше
других отрицали вину Честити, в конце
концов им пришлось от нее отвернуться под страхом остракизма и даже принести
свои извинения исстрадавшемуся отцу.
Син припомнил и то, что в постели леди Уэр был обнаружен брат мужа ее
сестры, а значит, Генри Вернем. Неужто Честити
рисковала репутацией ради подобного человека? Объяснить это можно только
неуправляемой похотью, что порой овладевает
кое-кем из женщин. Но где же она, эта похоть? Что-то не заметно, чтобы Честити
ею маялась!
Незаметно изучая предмет своего интереса, Син еще раз убедился, что не
видит никаких признаков распутства. Женщина
неглупая, отчего она не сделала единственно разумный шаг и не обвенчалась с тем,
с кем грешила? Испугалась тяжких уз? Но
ведь не для всех брак - это узы, а распутница всегда найдет выход своим
низменным инстинктам. Странно, думал Син, все это
очень противоречиво и неубедительно.
Еще одна деталь из прошлого: Родгар не смеялся над карикатурой, и та как-то
незаметно исчезла, скорее всего в пламени
ближайшего камина. Быть может, встретив Честити Уэр еще до скандала, он знал,
как мало имел пасквиль общего с
действительностью. Или Родгар тоже побывал в ее постели и чувствовал, что
скандал имеет косвенное отношение и к нему?
Так или иначе невозможно было отрицать очевидное: Честити Уэр влипла в
неприятную историю, за что отец обрил ей
голову, отослал в домик старой няньки и вынудил носить наряд кающейся грешницы.
Но как ловко эта женщина выкрутилась! Одежда брата и весь внешний облик
юноши! Умно, ничего не скажешь. И смело,
если не сказать - нагло. Так и тянет посочувствовать несчастному отцу. Впрочем,
сначала нужно разобраться, как все было на
самом деле.
Сип отбросил газету, и Честити чуть не разрыдалась от облегчения. Пока он
читал, ею владело ужасное чувство, что над
головой занесен топор. Как только статья будет прочитана и факты сопоставлены,
на нее посыплются насмешки. В устах
блестящего офицера Маллорена они прозвучат еще ужаснее, чем в устах поддельной
миссис Инчклифф. Сознавая, что это
нелепо, Честити надеялась, что "миссис Инчклифф" могла бы понять или хотя бы
усомниться. От капитана Маллорена
невозможно ожидать подобного снисхождения. Он высмеет ее, обольет презрением и
разобьет ей сердце.
Внезапно, без малейшего предупреждения, Син опустил переднее окошко и
обратился с чем-то к кучеру. Карета повернула к
обочине и остановилась.
- Раз уж я теперь вновь мужчина, - сказал он сестрам, - проедусь-ка я на
козлах, дам Хоскинзу передышку. Мой алый
мундир будет виден издалека и запомнится каждому встречному.
В мгновение ока обувшись, Син был таков.
- Боже правый! - воскликнула Верити, когда сестры остались одни. - Что
делает с человеком военная форма! С тех. пор как
лорд Син переоделся, его не узнать.
- Должно быть, мундир для него - это символ ответственности, - предположила
Честити, которая тоже заметила перемену.
С уходом Сина в карете, казалось, возникла зияющая пустота. С этим нужно
было свыкнуться, ведь скоро им предстояло
расстаться навсегда.
- Надо спрятать это, пока не поздно! - сказала девушка, бросая газету
сестре. - Верити, милая, я чуть не умерла!
- Какой ужас! - прошептала та, пробежав глазами статью. - Теперь это стало
достоянием целой Англии! Любой знакомый
может на меня донести. И уж конечно, приплели твое имя. - Она погладила Честити
по руке. - Я так надеялась, что скандал
уляжется и забудется...
- Он не забудется. - Честити горько усмехнулась. - Теперь я знаю цену
слухам и никогда уже безоговорочно не поверю им.
- Но, дорогая, - возразила Верити, держа спящего ребенка на руках, - ты
должна признать, что в твоем случае это не просто
слухи. Генри застали в твоей постели, и притом люди, слову которых можно
доверять. Хуже всего, что при этом были Трелины.
Когда и они отвернулись от тебя, это был конец.
- Но я не приглашала Генри к себе в постель! Я вообще ни при чем!
- Это лишь незначительная деталь.
- Ты хочешь сказать, что мне следовало выйти за Вернема?! - изумилась
Честити.
- Ей-богу, не знаю. На твоем месте я бы вышла, но я всегда была
слабовольной. Просто понимаю теперь, что дела плохи... -
Верити покосилась на сестру, - особенно если учесть, что лорд Син...
- При чем здесь он? - вспыхнула Честити.
- Между вами что-то происходит, я это чувствую. Поскольку в глазах лорда
Сина ты - юноша, он должен стыдиться своего
интереса, но как только правда откроется, полагаю... полагаю, интерес этот
расцветет пышным цветом. Жаль, что это ни к чему
не приведет.
- Не знаю, что ты имеешь в виду под словом "это", но я не намерена до
"этого" доводить! Лорд Син так и останется с
уверенностью, что я мужского пола. А ты, моя милая, начинаешь нести чушь!
Было пять часов вечера и уже совсем темно, когда карета миновала северную
заставу древнего города Винчестер. Дорога
казалась пустынной (большинство проезжих уже остановились на ночлег), но
пешеходов на улицах хватало, поэтому сестры
старались держаться в глубине кареты.
- Хоскинз предлагает переночевать "У трех ядер", - сказал Син, вернувшись
на свое место. - Этот постоялый двор слишком
мелкий рангом, чтобы в нем останавливались сливки общества, и я не думаю, что
граф или Генри Вернем могут там появиться.
На всякий случай не теряйте бдительности, играйте свои роли как можно лучше.
Давайте посмотрим, удастся ли пронести
ребенка в саквояже.
Честити отомкнула замок и раздвинула половинки саквояжа, а Верити
пристроила одеяльце на груде шерсти. Уложенный на
все это, маленький Уильям сонно чмокнул и успокоился. Чтобы саквояж не
захлопнулся, между краев вложили свернутый
носовой платок.
Тем временем карета резко повернула, послышались приветственные оклики
прислуги. Заглянув в щель между занавесками,
Честити увидела освещенный фонарями двор и маленькое, уютное здание гостиницы, с
низкой стрехой и резной отделкой
лестниц. В своем роде очаровательное, это заведение никак не могло привлекать
людей богатых и знатных.
Дверца кареты открылась, Син кивнул в знак того, что можно выходить.
Честити пришло в голову, что нужно оставить в
памяти прислуги какой-то заметный след, выделиться среди остальных проезжих.
Должно быть, это пришло в голову и Сину,
потому что он устроил целый спектакль, суетясь вокруг своей "супруги". Честити
прикинула, не помочь ли с лошадьми, но
испугалась, что не сумеет убедительно сыграть грума, и предпочла заняться
багажом.
Толстушка хозяйка ушла готовить комнату, а Син разговорился с хозяином.
Верити стояла рядом потупившись, как
подлинное воплощение скромности. Обращаясь к ней с вопросами, Син не забывал
добавлять "дорогая" и ласково поглаживать
ей руку, а Честити уныло размышляла о том, что из этих двоих вышла бы чудесная
пара.
Мужчина за столом в обеденном зале посмотрел на них, решил то же самое и
вернулся к своей кружке. Неужели отец
расставил своих людей повсюду? Если так, это переходит всякие границы. Вдруг
ребенок проснется и заплачет?
Зашел конюх с известием, что лошадей распрягли. Син сунул ему монету и
осведомился у хозяина, нельзя ли утром нанять
верховую лошадь и проехаться по окрестностям: он намеревается оставить грума при
вещах, жену - у подруги, а сам займется
поисками дома. Хозяин был счастлив предложить свои услуги, и все прошло в лучшем
виде.
Вскоре все трое шли по улице туда, где предстояло укрыть Верити. Син нес
приоткрытый саквояж со спящим ребенком.
- Ну вот, еще немного терпения, и можно будет вздохнуть свободно. Мэри
Гарнет - женщина отважная. Ни за что бы не
покинула Канаду, если бы не второй ребенок. Роджер, ее муж, настоял на
возвращении в Англию. Теперь она живет с отцом,
это настоящий книжный червь. Он едва ли заметит появление гостей.
Вопреки этому пророчеству отец Мэри проявил достаточно гостеприимства,
чтобы Верити почувствовала себя как дома.
Дочь и вовсе была безмерно рада появлению женщины, почти ее ровесницы, с которой
можно всласть поболтать. Это была
крепкая молодая женщина, скорая на улыбку. Двое детей - пятилетняя девочка,
очень похожая на мать, и малыш в коротких
штанишках - поначалу дичились, но вскоре первую привлек спящий Уильям, а второго
- позумент на мундире Сина.
- Дядя - сялдат, - констатировал мальчик. - Папа - тозе.
- Знаю. Я с ним знаком. Мы с твоим папой хорошо повеселились, разгоняя
врагов короля.
- Спагами?
- И шпагами, и мушкетами. Это которые так славно, громко палят.
- Ух ты! - Глаза у мальчика округлились. - А твоя лосадь больсая?
- Громадная. Хочешь поиграть в лоша
...Закладка в соц.сетях
