Жанр: Любовные романы
Ты у меня один...
...сы, удовлетворять их
любопытство?.. Нелепая паника охватывала ее, когда она с тоской смотрела в
окно гостиной, надеясь, как по волшебству внезапно увидеть Роберта.
— Шарон, что там такое? Кого ты высматриваешь? — обеспокоено
спросила ее мать.
— Н-ничего... никого, — пробормотала Шарон, чувствуя, что виновато
краснеет. Ясно, что мать озадачена ее поведением.
— Детка, милая... Ну как тебе Италия? — с искренней
заинтересованностью обратился к Шарон давний друг и сосед ее родителей,
только что затормашивший шутливыми поздравлениями величественную Мэри
Дуглас. — Прекрасная страна, и, конечно же, ты ездила с Робертом,
который сам отчасти итальянец...
— Ах, так вы отдыхали вместе с Робертом? — увлеченно вступила в
беседу ее слегка глухая двоюродная бабушка. — Как мило, я всегда
думала, что вы прекрасно друг другу подходите...
— Роберт и Шарон ездили в Италию по делам, — поспешила объяснить
ее мать.
Уже почти все гости собрались, и сердце у Шарон замерло, когда в
противоположном конце комнаты она увидела Генри Роуда с женой. Она не
думала, что мать пригласит их. Что же ей делать, если Генри расскажет матери
о счете из отеля?
Она была в ужасе. Может быть, Роберт специально это сделал — оставил ее
расхлебывать последствия того, что она натворила? Шарон приближалась к грани
истерического срыва. Как она сможет смотреть всем в лицо — родителям, всей
семье?
Роберт должен прийти, твердила она себе, С ним его мать. Так сказал Фрэнк.
Шарон видела, как перешептывается с женой Генри Роуд, и, судя по тому, как
они на нее исподтишка косились, косточки перемывались именно ей. Она была в
этом уверена.
Внизу остановилась машина. Шарон успела разглядеть мать Фрэнка и Роберта, но
самого зачинщика всей этой истории не было. Она в смятении поняла, что
тетушку Сильвию сопровождал какой-то дальний знакомый.
— Ах, дорогая, мы, конечно, самые последние пришли? — услышала
Шарон бархатистый голос Сильвии, отвечавшей на приветствия ее
родителей. — Вы нас простите. В последний момент пришлось поменять
планы. Мы рассчитывали, что нас привезет Робби.
— Не волнуйся, у нас без застолья, — ворковала в ответ
Мэри. — Входите и выпейте что-нибудь.
Почему мать не спрашивает, где Роберт? Почему тетка не говорит, отчего его
нет с ними? Шарон изнывала в тревоге.
— Шарон, крошечка, ты ужасно бледненькая. Надеюсь, мой бурбон не совсем
замучил тебя работой. Кстати, как тебе Италия? Места там просто
великолепные! Я не видела тебя с тех пор, как вы вернулись.
Шарон нервно оглянулась, прежде чем ответить. В пределах слышимости стоял
Роуд. Он о чем-то беседовал с ее отцом.
— Я...
— О, не думай, что наша проказница много времени уделяла
пейзажам, — хитро прищурившись, сообщил матери Фрэнк, игриво поглядывая
на Шарон. — Хотя, полагаю, кузина теперь искренне восхищается
определенной стороной итальян...
— Роберт!
Шарон не могла сдержать неизъяснимого облегчения, увидев в комнате знакомую
высокую фигуру. Немедленно забыв о полном укора и страдания взгляде, который
намеревалась бросить Фрэнку, она ринулась к Роберту. Шарон не замечала, что
кое-кто из гостей смотрит на нее недоуменно, другие же — с пониманием и даже
с удовольствием. Она сообразила это, лишь когда подбежала к Роберту и в
волнении вцепилась в его локоть. Она сама это сделала, у всех на виду,
подтвердив все то, что говорил Роберт, — и теперь у него исчезли
последние основания взять свои слова обратно.
— Шарон?.. — нерешительно произнесла мать, глазам своим не веря.
Ее дочь испытывает признательность к Роберту! А этот бросок через всю
комнату прямо ему в объятия! Она ухватилась за него как за спасательный круг
в бурном море.
— Теперь тебе придется им рассказать, — услышала Шарон смешок
Фрэнка. Он и Джейн, ее родители, Сильвия — все устремились вслед за ней к
Роберту и теперь буквально поедали глазами обреченную парочку.
— Что рассказать? — в замешательстве спросила ее мать.
Шарон беспомощно посмотрела на Роберта.
— Шарон и я... — тихо, но с чрезвычайным достоинством начал он.
Фрэнк нетерпеливо опередил брата.
— Шарон и Роберт любят друг друга! — радостно сообщил он всем.
Вскинув на него глаза, Шарон ядовито подумала, что еще немного и этот
добродушный кретин завизжит от удовольствия, как поросенок.
— Наконец-то... Ах, Шарон, ты даже не представляешь, как я
счастлива! — воскликнула Сильвия. — Вы всегда так подходили друг
другу. Я помню, как ты маленькая за Робертом бегала. Практически сразу, как
пошла, так и топала за ним, а теперь...
— А теперь она его наконец догнала, — пошутил Фрэнк, перебивая
свою мать. Та обнимала Шарон, смахивая набежавшие слезы.
— Давно ты узнал?
— Когда это случилось?
— У вас уже есть планы?
Шарон отключилась, словно в трансе. Шумные поздравления родственников
слились для нее в отдаленно доносившуюся какофонию. Стоявший рядом Роберт
был спокоен и холоден как камень.
— Я же говорил, что вы не сможете сохранить свои сердечные делишки в
тайне, — торжествовал, потирая руки, Фрэнк, когда отец Шарон пошел
открывать шампанское.
— Теперь-то я знаю, почему ты была так разочарована, когда я пришла без
Робби, милочка моя, — восторженно улыбалась Сильвия, вновь заключая
Шарон в объятия. — Ах, деточка, я и мечтать не могла... Ведь все так не
просто в нашей жизни. Я думала, что мой мальчик... — Она запнулась и
покачала головой, нежно перебирая волосы столь нежданно обретенной невестки.
Да что с ними со всеми такое? Рехнулись, что ли? — ошеломленно думала
Шарон, пока ее отец наполнял бокалы шампанским. Они же все сто лет знали,
что она до беспамятства увлечена Фрэнком, а сейчас вели себя как... как
будто это — закономерный финал, долгожданная счастливая развязка. Никто даже
ни капельки не сомневается в правдоподобии ее отношений с Робертом. Ничего
себе хэппи-энд...
Она слушала, как отец произносит тост, а кто-то поздравляет Роберта, и
спрашивают, наперебой спрашивают, когда они поженятся.
— Ну вы же не будете с этим тянуть, — темпераментно вмешалась
Джейн. — В конце концов, вам не надо искать дом или что-то такое... Вы
можете сразу переехать к Роберту. Прямо в его роскошный дворец — лучшего
местечка для медового месяца, по-моему, не придумаешь.
Мелькнул ли в глазах Джейн хотя бы крошечный намек на радость? Шарон ужасно
хотелось это знать, когда Фрэнк дружески обнял ее, но так и не поцеловал.
Неужто легкомысленный красавчик хоть как-то догадывался, что происходит на
самом деле? Чувствует Фрэнк, что она еще любит его?
— Так когда же все это случилось? — спросила у Шарон мать, когда
общий энтузиазм немного поутих.
В Италии, готова была сознаться Шарон, но Роберт опередил ее, уверенно
ответив:
— Прошлым Рождеством.
Шарон в недоумении посмотрела на него. Прошлым Рождеством они страшно
поссорились. Роберт обвинял ее в том, что она, как он выразился,
сохнет по
Фрэнку
и тем самым ставит Джейн в неудобное положение.
Она ждала, что мать засмеется и уличит Роберта в лукавстве, но та только
улыбнулась и сказала, что они правильно сделали, что так долго никого в это
не посвящали.
— Нам не хотелось затмить славу Фрэнка и Джейн, — вдохновенно
продолжал сочинять Роберт.
— Так теперь нам надо готовиться к еще одной свадьбе? Когда вы?..
Свадьба... Шарон в смятении посмотрела на Роберта и, как побитая, обратилась
к матери:
— Нет, мы не можем...
— Мы никак не можем решить, когда, тетушка Мэри, — ловко обошел ее
на повороте Роберт.
— Что ж, по крайней мере, вам не придется искать дом, — продолжала
мать, по-своему повторяя то, что уже ляпнула Джейн. Сочувственно глядя на
Роберта, она добавила: — Я тогда подумала: странно, что одинокий молодой
мужчина покупает явно семейный дом. Я должна была догадаться. Ведь дочурка с
колыбели неравнодушна к тем викторианским домам у реки...
Пока Шарон лихорадочно соображала, как бы лучше объяснить, что она вовсе
никакого отношения не имеет к тому, как Роберт выбирал себе дом, тот
спокойно ответил:
— Да, тетушка, вы попали в самую точку. Я помню, когда Шарон была еще
совсем маленькая, она всегда без разрешения пыталась возвращаться из школы
кружным путем, чтобы пройти мимо этих музейных экспонатов.
Шарон и в самом деле с детства любила величественный ряд аристократических
викторианских домов. Их обширные усадьбы со старинными аллеями выходили к
реке. Лет в двенадцать она даже воображала, что живет в одном из этих
дворцов, но не с Робертом, а с Фрэнком.
Когда Роберт приобрел здесь один из лучших домов, она рассердилась, почти
обиделась и отказалась прийти к нему на небольшую вечеринку по случаю
новоселья.
В течение всего ланча Шарон болезненно смущал тот настырный интерес, который
они у всех вызывали. Последнее время у нее вообще не было аппетита, она
заметно похудела с момента возвращения из Италии. Тогда она была в таком
напряжении, так нервничала, что не было ничего удивительного в том, что
последовала разрядка, выражавшаяся в постоянной слабости, головокружении,
легкой тошноте.
— Я хочу поговорить с тобой, — строго прошептал ей на ухо Роберт.
— Мы не можем... Не сейчас. Не здесь.
— Я уезжаю через полчаса, — категорически заявил Роберт, поглядев
на часы, — и ты поедешь со мной.
— Нет... Я неважно себя чувствую. И... что все подумают?
— Они подумают, что мы любим друг друга и хотим побыть наедине,
чтобы...
— Перестань, — прошипела Шарон, краснея. — Зачем тебе нужно
говорить... позволять им думать?..
— Черт возьми, как ты думаешь, зачем?
Шарон зарделась еще гуще, вспомнив, какую идиотскую сцену она сама разыграла
этим вечером, когда с воплем
Роберт!
на глазах у всей родни бросилась в
его объятия, как... последняя дура.
— Куда мы едем? — капризно осведомилась Шарон, пристегнув ремень
безопасности. Она сделала все возможное, чтобы не уходить вместе с ним,
отговариваясь тем, что должна помочь маме с уборкой, но Роберт и слушать не
хотел. И вот она здесь, сидит рядом с ним в его машине... Какого же черта
она собственным поведением окончательно все испортила, испугавшись
нескольких любопытных взглядов, ухватившись как затравленная кошка за этого
надутого, лицемерного зазнайку, увидев в нем, ни с того, ни с сего,
союзника... спасителя?
— А ты как думаешь, куда, умница моя? — буркнул Роберт, сворачивая
к своему дому.
— Только не туда, — решительно воспротивилась Шарон, сообразив,
куда они едут.
— Это почему же нет? Где еще, черт побери, мы можем поговорить, чтобы
никто нас не подслушал?
— Нам не обязательно ехать к тебе домой. Мог бы просто остановиться где-нибудь... И сказать...
— У-гу, сказать! И любой мог бы нас засечь. Наверняка кто-нибудь увидел
бы и решил, что нам так не терпится потрахаться, что мы готовы и на заднем
сиденье...
— Прекрати, — захлебываясь от негодования, потребовала
Шарон. — Не смей так по-хамски говорить со мной. Я бы никогда...
Поток возражений иссяк неожиданно для нее самой. Как она могла выдать
Роберту, что от его слов чувствует себя дешевкой? Все, хватит! Впрочем, на
продолжение перепалки и времени не осталось. Автомобиль Роберта плавно
въехал в автоматически раскрывшиеся подъездные ворота и зашуршал шинами по
аллее. Его особняк стоял в самом конце знаменитого викторианского комплекса.
Такое расположение давало определенное преимущество: сад располагался не
только позади дома, но и сбоку от него.
Это были монументальные четырехэтажные дома, с подвалами и чердаками,
превращенными соответственно в различные подсобные помещения. Когда Роберт
въехал в гараж, у нее по спине пробежал холодок. Предстоящий разговор
страшил ее.
— Сюда, — устало распорядился Роберт, распахивая для нее дверцу.
Следуя за ним по каменным ступенькам к двери, ведущей в центральный холл,
Шарон старалась не выдать проснувшегося любопытства, живого интереса к этому
дому, который она до сих пор упрямо отказывалась посетить. Ей очень
понравились с тонким художественным вкусом продуманные более века назад
благородные пропорции холла и лестниц, элегантный лепной потолок.
Отделанные благородным деревом двери переливались в лучах вечернего солнца
густым красно-коричневым цветом. Шарон подавила вспыхнувшее в ней желание
прикоснуться к ним, узнать, каково на ощупь это дерево, такое теплое и живое
с виду. Ей вспомнилось, что последний раз ей также сильно хотелось
дотронуться до Роберта — до его бронзового мускулистого тела. Она вконец
смутилась.
Лестницы и коридор были выстланы сукном прекрасной выработки, которое
служило отличным фоном для лежавших на нем персидских ковров. Если бы Шарон
жила здесь, то добавила бы лишь несколько штрихов — какой-нибудь большой
букет на круглом столе, но в остальном она не могла придраться ко вкусу
Роберта.
— Пожалуйста, сюда, — сухо произнес он, отворив одну из дверей.
Шарон вошла. Косые блики заходящего солнца заливали все вокруг. Она была в
огромном, в стиле позднего средневековья, зале, простиравшемся едва ли не в
половину нижнего этажа. Роберт искусно обставил его и старинной, и
современной мебелью. Каким-то чудесным образом обстановка держалась в
едином, чрезвычайно необычном стиле — одновременно строго элегантном и по-
домашнему уютном.
— А теперь, — жестко начал Роберт, входя вслед за ней в зал и
плотно затворяя за собой дверь, — может быть, ты расскажешь мне, какую
игру продолжает ныне наша общая знакомая, мисс Шарон Дуглас?
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Послушай, невеста, не говори со мной так. Какого черта тебе надо было
ко мне бросаться и делать ясным то, что...
— Что именно? — огрызнулась она. Навернувшиеся слезы жгли ей
глаза. — Что мы спали вместе? Так они уже это знают — или вот-вот бы
узнали, — поправилась Шарон для пущей честности.
— Ты о чем? — нахмурился Роберт. — Конечно, Фрэнк...
— Не Фрэнк, — перебила его Шарон. — Никто ничего не говорил,
но мама пригласила сплетника Роуда, и судя по тому, как он и Диана на меня
смотрели... — Она прикусила губу. Так не хотелось признаваться ему,
какой беззащитной, одинокой и уязвимой почувствовала она себя, увидев, как
вылупились на нее Генри и Диана Роуд, и, догадавшись, о чем они, скорее
всего, говорят.
— Тебе-то хорошо, — зло влепила она Роберту. — Никто бы о
тебе хуже не думал... из-за того, что случилось. А для меня все не так...
Зачем только это случилось? — с горечью произнесла она, чуть не плача.
— Тебе в самом деле непонятно почему? — грубо сказал
Роберт. — Все вышло из-за этого, Шарон... Из-за этого... — И тут
он обнял ее и начал целовать, впиваясь в ее губы.
Ее поразило, как все ее тело ответило на этот полный исступленной жажды
поцелуй — ответило жадно, нетерпеливо, с бесстыдной готовностью, требуя еще
и еще, подталкивая и возбуждая его...
Шарон в ужасе почувствовала его руку у своей груди. Как только он начнет
ласкать ее, у нее не останется никакой надежды на отступление. Она не сможет
остановить этот пугающий, разнузданный натиск чувств, распирающих ее. Шарон
попыталась вырваться из его объятий, но ее уже поглощало знакомое с
последней поры головокружение, мешавшееся со слабостью и тошнотой.
Не в силах избежать этого, она прикрыла глаза и тихо застонала.
— Шарон, Шарон, что с тобой? — услышала она обеспокоенный голос
Роберта. Она рухнула прямо на него. Когда он подхватил ее, с нежностью
прижимая к себе, головокружение стало проходить. К счастью, с ним отступала
и тошнота.
— Давно это с тобой продолжается? — взволнованно спросил Роберт.
Он все еще обнимал и бережно поддерживал ее. Непонятно почему, но стоять,
прижавшись к нему, Шарон было легче, чем заставить себя отойти. Она все еще
ощущала близость обморока и никак не могла выбросить из головы тот страх и
чувство беззащитности, которые испытывала сегодня в отсутствие Роберта, то
радостное оживление, которое охватило ее, стоило ему лишь появиться в
гостиной.
— Что давно со мной продолжается? — едва шевеля губами,
откликнулась он.
— Ты ведь знаешь, что я имею в виду. Ты беременна? Ты носишь моего
ребенка?
Беременна от него?! Шарон бросило в жар, когда до нее дошло все значение
этих жутких слов.
— Нет, что ты, конечно нет... Каким образом? Я не могу быть беременна,
Роберт, — жалобно причитала она, — не могу...
— Ты, наверное, не хочешь быть беременной, — не постеснялся он и
сейчас уколоть ее.
Ребенок? У нее? Ребенок Роберта... Нет, этого, конечно, не может быть. Не
может? Она наспех подсчитала в уме недели, прошедшие после их возвращения из
Италии. Потом еще раз — медленнее, стараясь не сбиваться, вплоть до
последнего дня. На лбу и висках Шарон проступил холодный пот. Она-то думала,
что это просто задержка, сбой цикла... Но для простого сбоя уже слишком
много времени прошло.
— Шарон, так что же? — нетерпеливо вернулся к прерванному допросу
Роберт.
— Я... Я не знаю, — прошептала она онемевшими губами. Ужас
охватывал ее. Как безумная Шарон твердила:
— Роберт, не может быть, что я беременна, не должно быть...
— Пожалуй, хорошо, что мы ненароком всех предупредили, что собираемся
пожениться, — резко подвел итог он. Роберт уже не обращал внимания на
ее бессвязное нытье, пытаясь трезво, безошибочно определить подлинную
причину ее истерического состояния.
— Мы не можем пожениться, — с остекленевшими от потрясения глазами
сопротивлялась Шарон.
— Мы не можем не пожениться, — хладнокровно исправил ее
Роберт. — Особенно в такой ситуации.
— Но вдруг я не беременна? — спросила вслух себя Шарон. — А
если и беременна...
— И что, если? — желчно подхватил недосказанное Роберт. —
Если ты беременна, то скорее убьешь моего ребенка, чем?..
— Нет, — пылко возразила Шарон, — я такого никогда не смогу
сделать... никогда.
— Значит, у нас нет другого выбора, верно? Если ты носишь под сердцем
моего ребенка, нам придется пожениться.
— Да... — покорно прошептала Шарон, зная, что это правда. Если бы
они не были родственниками, если бы совсем не знали друг друга, может быть,
она и подумала бы о том, чтобы растить малыша самостоятельно, но в
сложившихся обстоятельствах...
— Возможно, я все же не беременна, — по инерции повторила она, но
в своем голосе не слышала и подобия убежденности, прекрасно понимая, что
Роберт уловил это с полузвука.
Шарон закрыла глаза, и ей живо вспомнилась та ночь: их сплетенные,
соединившиеся в одно целое тела, ее исступленное торжество от того, что он —
там... Она даже не сознавала тогда, что значит это ощущение. А следовало бы.
Нужно было купить в аптеке какой-нибудь тест на раннюю беременность или
сходить к семейному врачу, в унынии подумала она.
— Я никогда не хотела, чтобы это случилось. — Шарон угрюмо
уставилась на Роберта. — Никогда не хотела...
— Меня или моего ребенка? Нет, я знаю, что я... Не сомневаюсь, ты бы
скорее вообразила, что это ребенок Фрэнка, так же как тебе нравилось
воображать, что это он тебя любит. К несчастью для нас обоих, это был не он.
Шарон, ты слышишь меня? Тебе говорю, взбалмошная кукла! Да будь оно все
проклято... Провались все к чертовой матери! Слышишь или нет? Это был я!
7
Шарон, мне необходимо поговорить с тобой...
Голос
Роберта, оставившего для нее короткое сообщение на автоответчике, звучал как-
то отстраненно, и Шарон зябко поежилась, вспомнив прежнюю атмосферу их
долгой разобщенности.
На ее счастье, вот уже три дня как он был в деловой поездке, а ей сегодня не
нужно было на работу, поскольку она взяла трехдневный отпуск. Сегодня она
намеревалась пообедать с Лорой, тридцатилетней мачехой Джейн, и своей
закадычной подружкой Линдой. Еще три месяца назад в день свадьбы Джейн и
Фрэнка, Линда взяла с них клятву устроить этот девичник.
Припоминая свой тогдашний пыл и наивную категоричность в уверениях никогда,
ни за кого не выходить замуж, Шарон совсем приуныла. Прошлое, настоящее и
будущее — все сливалось в ее воображении в тусклую, гнетущую безысходность.
О, если бы она не была такой безвольной тряпкой, она отбрила бы Роберта по
первое число. Отказалась бы выйти за него и воспитывала бы их ребенка —
своего малыша — самостоятельно. С того момента, как врач подтвердил
беременность и надежд благопристойно выкрутиться уже не оставалось, в
изощренную на фантазии голову Шарон безостановочно вкрадывались самые
невероятные идеи. Например, побег. Сколько раз она обыгрывала эту мысль в
самых различных вариантах. Убежать... Исчезнуть... Уйти, любой ценой уйти от
того, что ее ожидает. Все равно кругом сплошная ложь.
Но как она могла так поступить? Для родителей ее отъезд накануне свадьбы,
даже под каким-нибудь благовидным предлогом, станет ударом. И кроме того,
куда бы она ни скрылась, от себя никуда не деться, не спрятаться от того,
что сама натворила, став рабой собственной похоти.
Как бы то ни было, но пока Шарон не могла заставить себя встретиться с
Робертом, хотя чувствовала, с каким неослабным вниманием наблюдает за ней
мать, и подозревала, что та очень скоро догадается, в чем истинная причина
приступов слабости, которые день ото дня все труднее становилось скрывать.
Конечно, выход пока еще есть, устало думала Шарон, собираясь на встречу со
своими эмансипированными приятельницами. Но она никогда не позволила бы себе
поступить подобным образом. Хотя появление бэби никак не входило в ее планы
— не говоря уже о ребенке от Роберта, — она начинала чувствовать свою
причастность к таинству новой жизни. Шарон бережно приложила к животу
ладонь. Нет, она не способна на такое. Будь что будет. И хотя она никогда не
отличалась особой набожностью, в это мгновение ее осенила вера, что Господь
не оставит помощью, если будет невыносимо тяжело.
Шарон, конечно же, догадывалась, зачем Роберт звонил ей. Бедняга. Наверное,
сейчас места себе не находит, беспокоится. Ему пришлось уехать по делам
совершенно неожиданно, он не успел разыскать ее, спросить, чем закончился ее
визит к врачу. Теперь-то она понимала, как Роберт тогда был прав — они
действительно скованы одной цепью.
Меньше всего Шарон хотелось сегодня тащиться на этот обед. Разговоры будут
вертеться вокруг их близкой свадьбы. Да, ей всегда была симпатична
элегантная умница Лора, такая проницательная, такая отзывчивая. А ближе
Линды у нее вообще никого нет. Неужели даже они, как ее родители и
родственники, станут притворяться, что у нее с Робертом в самом деле любовь?
Что все годы любви к Фрэнку ничего не значат, потому что это просто детская
влюбленность?
Шарон до сих пор не могла смириться с тем, что ее родители — и особенно мать
— без конца твердят, что Роберт ей очень подходит. О Фрэнке и остальной
родне, с их телячьим восторгом, даже вспоминать не хотелось. Шарон казалось,
что лишь ее и Роберта не радует вся эта предсвадебная канитель. Окружающие
же по поводу и без повода выражали свое одобрение и удовольствие. Боже, как
надоело...
Странно, но Шарон нисколько не обиделась на Фрэнка за его дурацкое
ликование, за его, как выяснилось, полную неспособность разглядеть правду.
Вместо этого она совершенно неожиданно почувствовала злость и раздражение.
Что ж, теперь она не выносит Фрэнка? Подобные мысли приводили ее в
замешательство.
Ресторан был довольно уютным, в зале царила приятная прохлада, но Шарон
стало нехорошо, еще когда она
...Закладка в соц.сетях
