Жанр: Любовные романы
Ты у меня один...
...sp;— с нежностью произнес он и, словно желая доказать, что
Шарон обманывает прежде всего себя, провел рукой по ее трепещущему телу.
Твердая теплая ладонь Роберта легла на ее обнаженное бедро. И вновь, как
было той ночью, молния сладострастия пронзила Шарон с головы до ног. Она
отчаянно уверяла себя, что дрожит от ярости и отвращения, но еще до того,
как рука Роберта с властным трепетом прошлась от ее живота до груди, она
поняла, что лжет самой себе.
— Я не могу хотеть тебя...
Она поняла, что произнесла это вслух, когда услышала, что Роберт сквозь
сжатые зубы предупреждает ее:
— Смотри, чтобы я не заставил тебя взять свои слова обратно. Потому что обещаю тебе, если я...
Все тело Шарон содрогнулось, когда она поняла, что он имел в виду. Поняла и
отозвалась на это не отвращением, а чем-то... Каким-то желанием. Она бы не
вынесла, если бы призналась себе, что это было за желание.
— Я не хочу этого, Роберт, — с вызовом сказала она. Но когда он
стал расстегивать ее блузку, Шарон почувствовала, что действительно лжет и,
что еще хуже, не сомневалась, что сексуальный тайник ее души прекрасно
известен Роберту.
Ну почему, почему ее тело так отзывается на него, беспомощно думала Шарон...
А он отбросил в сторону ее блузку и освобождал от лифчика теплые холмики
груди.
Шарон пыталась внушить себе, что ей противно опаляющее тепло его дыхания,
когда Роберт приблизил к ней свое лицо.
— Нет!
Но даже в этот момент, отчаянно извиваясь всем телом, Шарон со стыдом
сознавала, что любое сопротивление нелепо, хотя бы потому, что ее плоть при
этом еще более возбуждается. Он ласкал и нежно покусывал ее грудь, и ей
хотелось, чтобы это никогда не кончалось. В сладкой истоме она не замечала,
что Роберт расстегнул и снял с нее юбку. Лишь когда внезапная прохлада
коснулась обнаженной кожи, Шарон поняла, что на ней остались лишь трусики.
Роберт все это время держал ее за руки. Когда он оторвался от ее груди,
чтобы расстегнуть рубашку, Шарон отвернулась, чтобы не смотреть на него. Она
уже знала, что делает с ней одна только мысль о прикосновении к его теплой
атласной коже.
Случайно она увидела свое отражение в зеркале на стене. При всей
артистической склонности к фантазиям, Шарон никогда не смогла бы представить
себе ничего подобного. Наблюдать себя в таком состоянии... Шарон не могла
отвести от зеркала глаз. Неужели это она? Эта языческая жрица с копной
темных спутанных волос, с пухлыми губами того же цвета, что и ее напрягшиеся
соски, молочно-белой кожей, такой шелковистой и блестящей? Эта женщина,
проснувшаяся в девочке, что простерлась на покрывале, призывно изогнувшись,
словно какая-то распутница?
Шарон бессознательно залюбовалась той стихией откровенной чувственности и
сексуальности, которая с природной грацией преобразила все ее естество. Как
богиня сладострастия с картины древних мастеров... Белый треугольник
трусиков казался более соблазном, чем барьером на ее слегка раздвинутых
бедрах, словно...
— На что ты смотришь? — невинным тоном осведомился Роберт. Он,
сбросив рубашку и брюки, вернулся к ней. В зеркале появилось и его
отражение.
Он улыбался, а в душе Шарон все восставало против того необъяснимого
упоения, которое вызывала в ней эта улыбка.
— О... Моя девочка, наконец-то. Нравится тебе смотреть, как?..
— Нет, — отрезала она, зардевшись от его смеха и от того, как он,
протянув руку, кончиками пальцев медленно провел по ее коже. Сладкий
знакомый озноб пробежал по ней от этого прикосновения.
— Помнишь, я говорил тебе, что заставлю тебя взять свои слова
обратно? — мягко напомнил Роберт. — Хотелось бы тебе,
Шарон, — добавил он с такой покоряющей нежностью, что она пленилась
самой интонацией этих слов, не вникая в их смысл, почувствовала, как рушатся
все барьеры... — Хотелось бы тебе узнать, каково это — ощущать на своем
теле губы мужчины, когда он...
Его ладонь покоилась на ее лоне. Одного присутствия этого тепла и тяжести,
одной уверенности в том, что близится миг соития с ним, было бы достаточно,
чтобы без всяких ласк сердце Шарон, застучавшее, как только он обнял ее,
бешено забилось. Ей казалось, что Роберту должен передаваться неистовый ритм
этих ударов, предвещающих полное слияние их тел.
Его нагое мускулистое тело отливало бронзой. Это благородство породистого
самца напомнило Шарон образ дикого охотника из джунглей. Она не смогла
устоять перед желанием дотронуться до Роберта. Кончики ее пальцев трепетали,
когда наконец коснулись его шеи, плеча...
Шарон сначала не поверила, что такая дрожь прошла по телу Роберта от одного
лишь ее робкого прикосновения. Она взглянула в его бездонно потемневшие
глаза и была поражена тем, как он возбужден. Это завело ее еще больше, было
уже все равно, что он может слишком многое прочитать в ее взгляде. Рассудок
Шарон, казалось, вообще начинал противиться самообману, отступал от
бесконечных споров с плотским желанием. Роберт лег на нее и обнял, лишив
всякой возможности сопротивляться.
Она трепетала, наслаждаясь его объятиями, ее губы отвечали на его поцелуи,
раскрывшись, жадно впитывая их пьянящий вкус.
Словно издалека до нее донесся протяжный, томный, страстный крик желания.
Шарон осознала, что это ее собственный голос, лишь через несколько
мгновений, когда Роберт оторвался от ее губ и глухо сказал:
— А теперь попробуй уверять, что ты меня не хочешь... что ты хочешь
моего брата... Смотри, — он повернул ее голову, заставив посмотреть в
зеркало на свое отражение — на их отражение, на то, как она, сама того не
сознавая, изогнулась под ним, как раздвинуты ее бедра и как нетерпеливо ее
тело, как безмолвно оно выдает свое томительное желание.
— Нет... нет... это не то, чего я хотела, — панически заметалась
Шарон. — Не может быть, чтобы я этого хотела... не тебя...
Она пыталась высвободиться, оттолкнуть Роберта, и тем самым отвергнуть все
то, о чем свидетельствовало это проклятое зеркало. Она пыталась стать
прежней... В глазах Роберта сверкнул гнев, смешанный с каким-то затаенным
чувством.
— Зачем ты делаешь это? — всхлипывая произнесла Шарон. — Ты
не хочешь меня. Я тебе даже не нравлюсь. Ты должен... Что случилось? Твоя
японка тебя отвергла? Ну так не я в этом виновата, и не пытайся выместить на
мне свое разочарование.
— А почему бы и нет? Почему бы мне не воспользоваться тобой так же, как
ты воспользовалась мной?
Шарон чуть не задохнулась от ярости. Какая мерзость!
— Это нечестно! Это неправда! — изо всех сил защищалась
она. — То, что случилось тогда ночью — это ошибка!
— Ошибка? Ну, а на этот раз никаких ошибок не будет, — чуть ли не
позевывая, заявил Роберт. — Смотри в зеркало, Шарон. Повнимательней
смотри, — с нажимом добавил он, когда она попыталась
отвернуться. — Потом расскажешь мне, что ты видишь.
Шарон вся задрожала от нахлынувших чувств. Что она может сказать ему? Какой
стыд, выражать такое словами — это желание, эту чувственность, которая
просматривалась в каждом изгибе ее напряженного тела, эту неприкрытую
жажду... Ее тело желало мужчину, именно того, кто обнимал ее сейчас. Она
вынуждена была это признать.
Мужчину, который обнимал ее... И это был Роберт. Не Фрэнк, а Роберт, о
близости с которым она даже подумать не могла, ведь это безумие! Который ей
даже не нравился — не говоря уже о любви.
Что с ней произошло? Она готова была в ужасе разрыдаться. И почему с ней?
Почему ее плоть так предала ее? Почему? Почему она так... распущена, так...
— Той ночью ты говорила мне, что хочешь меня... молила меня любить
тебя... Теперь, когда ты снова скажешь это, пути к отступлению не будет. Ты
больше не сможешь воображать, будто думала, что я — это Фрэнк. На этот раз
мы оба знаем, кого именно ты молила.
Может быть, из-за этого он так со мной поступает? Может быть, его гордость
уязвлена тем, что женщина — любая женщина, тем более та, которую он явно
совершенно ни во что не ставил, — способна предпочесть другого мужчину?
Неужели мужская гордость, ярость, желание, сила — всего лишь следствие
замешанной на гормонах жажды быть первым, быть лучшим?
— Повтори, Шарон, — нежно прошептал он, лаская губами ее шею. Она
поняла, что Роберт пошел в наступление. — Скажи, что хочешь меня.
— Нет, — упорствовала она, в ужасе от того, что может утратить
самообладание. Шарон чувствовала, как все ее тело содрогается, когда он
проводит по нему своими опаляющими губами. В зеркале она видела свое
отражение. Она металась, стараясь уклониться от его губ и ладоней, но
постепенно все ее движения замедлялись и становились похожими на какую-то
искусную, утонченную форму обольщения.
В чистой, нагой мощи его тела, источавшего неукротимое стремление к соитию,
было нечто такое, что не давало Шарон оттолкнуть его. Нет, как и прежде,
тогда, ей хотелось обнять Роберта еще крепче.
Он целовал ее живот. Шарон чувствовала его горячие ласковые губы и молила
его остановиться, но он уже стаскивал с нее трусики. Она не хотела смотреть,
но вздрогнула, все же увидев в зеркале его темную голову на своих светлых
шелковистых бедрах.
— Нет, пожалуйста... не надо, — сдавленно шептала она, но он уже
целовал мягкую беззащитную плоть ее бедер, ласкал рукой ее лоно, и ее
охватило томительно-тревожное наслаждение.
Шарон понимала, что произойдет вслед за этим, как он накажет ее, чем
отплатит ей за ее отказ и вызов. Ей казалось, что она приготовилась к тому,
чтобы защититься от этого — но все было тщетно. Когда его губы приникли к
самому потаенному уголку ее тела, она почти в беспамятстве залепетала, что
не вынесет этого наслаждения, что ей страшно от того, что он с ней делает,
от того, что она чувствует.
— Роберт, Роберт... — Она повторяла его имя, как магическое
заклинание, а тело ее внимало музыке блаженного упоения. Шарон что-то
бессвязно продолжала говорить, и он снова обнимал ее, целуя ее грудь, шею,
лицо, — и на его губах был вкус ее тела.
— Роберт, мой... Робби...
Ее ненасытившееся тело по-прежнему трепетало, по-прежнему ждало и просило
его, затаив дыхание, сознавала она.
— Скажи это. Скажи, Шарон... — требовал он, все более утопая в
сладостном бреду страсти.
— Я хочу тебя, — чуть слышно произнесла она, — хочу тебя...
хочу...
Ее слова как горячая молитва лишь усиливали мощь, с которой он проникал в ее
тело. С каждым его движением волны наслаждения вздымали ее все выше.
Шарон прокричала его имя на гребне самой высокой из них. Ее охватила
слабость, она словно лишилась жизненных сил... Но и сейчас она прижималась к
нему.
В зеркале она видела слившиеся воедино тела. Чувствовала слезы на своем
лице. Что она наделала? Чем она стала? Она больше не узнавала себя, и от
этого ей было страшно, как никогда в жизни.
Лишь проваливаясь вместе с Робертом в усталый сон, она поняла, что почти не
вспомнила о Фрэнке с того момента, как вернулась в номер и... все это
началось.
Но ведь ей невыносимо было думать о Фрэнке, о своей чистой любви, после того
что она натворила. После того что Роберт вынудил ее сделать, бессильно
попробовала она убедить себя, засыпая.
6
— Шарон, не могла бы ты спуститься ко мне в кабинет? Нам надо кое-что
обсудить.
Шарон, нервно сжимавшая телефонную трубку, почувствовала, что ее ладони
вспотели от волнения.
— Это необходимо прямо сейчас, Роберт? — отрывисто спросила
она. — Я еще работаю над теми японскими бумагами, которые ты хотел...
— Сейчас, Шарон, — оборвал он ее, со стальными нотками в голосе.
Она положила трубку и невидящими глазами уставилась в окно, поверх аккуратно
подстриженных газонов с яркими пятнами цветущих кустарников, украшавших
автостоянку компании.
Уже почти десять недель, как они вернулись из Италии, — достаточно
долгий срок, чтобы попробовать преодолеть потрясение от того, что произошло
тогда между ними. Но вместо этого она стала по возможности избегать Роберта
и подозревала, что он вел себя точно так же.
Шарон резко встала и, сжав зубы, постаралась справиться с нервным
головокружением, от которого у нее перед глазами все плыло, а сердце тяжело
колотилось.
В отличие от большинства склонных к престижной субординации руководителей,
Роберт предпочел кабинет на первом этаже. Это помогает тверже стоять на
ногах — примерно так прозвучал его ответ, когда Шарон как-то
поинтересовалась причиной столь необычного выбора. Успешный бизнес — как
пирамида, считает Роберт, и тот, кто стоит на вершине, очень уязвим, если не
убежден в прочности основания и надежности составных элементов.
Шарон тогда была еще подростком и не совсем поняла, что имел в виду кузен.
Но сейчас ей было это ясно, и она по-своему отдавала должное трезвому
прагматизму Роберта.
Летя по лестнице на первый этаж, Шарон лихорадочно думала, зачем Роберт
хочет ее видеть.
Это не могло иметь отношения к тем документам, над которыми она сейчас
работала, — до срока оставалось еще много времени.
Спеша по коридору к приемной Роберта, она заметила, что дверь в кабинет
Фрэнка открыта. Ей хотелось посмотреть, на месте ли он, но обет, который она
дала себе в день его свадьбы с Джейн, удержал ее от искушения.
Секретарша Роберта, похоже, куда-то отлучилась. Шарон помешкала перед
закрытой дверью кабинета, потом нехотя постучалась и вошла.
Роберт сидел за столом, таким же строго непритязательным, как и вся мебель в
кабинете. Он не считал возможным тратить деньги компании на не имеющую
прямого отношения к делу роскошь. Эта простота, отказ от соответствующих
должности излишеств комфорта, казалось, лишь подчеркивали его статус,
исходящий от него дух лидерства и власти.
Они вместе росли, потом, взрослея, ссорились, потом он стал ее придирчивым
боссом, потом между ними... Короче, в любом случае Шарон было странно, что
она, несмотря ни на что, чувствует себя как школьница, которую сейчас будет
ругать учитель. Она приблизилась к столу, молча выжидая, когда он скажет,
зачем вызвал ее.
Рядом со стопкой папок, перед ним были разложены какие-то бумаги, и у нее
сердце замерло, когда она увидела знакомый фирменный бланк из итальянского
отеля.
— Генри Роуд просил меня сегодня утром принять его, —
многозначительно сообщил Роберт.
Услышав имя бухгалтера компании, Шарон напряглась. На прошлой неделе она
сдала в бухгалтерию свой отчет о расходах за квартал. Она всегда очень
тщательно готовила эти отчеты, с тех пор как Роберт намылил ей шею из-за
того, что она нечаянно включила в расходы фирмы личный счет за бензин.
Навязчивый страх случайно повторить подобную ошибку преследовал Шарон
постоянно.
— Если это по поводу моих расходов... — потупившись начала она.
— Нет, Шарон, твои расходы тут ни при чем. Я вызвал тебя из-за
этого. — Он взял именно тот, лежавший отдельно, листок и через стол
протянул ей.
Шарон неловко взяла бланк.
— Это счет из нашего отеля в Италии, — недоуменно сказала
она. — Я понимаю... но вроде бы там ничего не тратила...
— Я же сказал, что дело не в твоих расходах, дорогая, — мрачно
повторил Роберт. — По крайней мере, не в том смысле, в котором ты
полагаешь. Посмотри на счет еще раз и внимательно прочти. Или ты
предпочитаешь, чтобы я за тебя это сделал? Я могу, и мы сэкономим немного
времени, — резко заметил он, забирая у нее листок.
Мистер и миссис Дуглас. Один двойной номер
, — почти продекламировал он.
Шарон обескураженно уставилась на него. Кровь бросилась ей в лицо — из-за
неприкрытого ехидства, которое звучало в голосе Роберта и из-за самого
смысла, который он коварно вкладывал в сухую казенную формулировку.
— Но... Но это ошибка. Они ошиблись... Ты сам так говорил... Ты
говорил...
— Неважно, что я говорил, — с небрежностью отмахнулся
Роберт. — Важно, как это воспринял наш любознательный мистер Роуд. Нет
сомнения, что подобный нездоровый интерес возникнет у каждого сотрудника,
которому доведется сунуть нос в эту бумажку. Уже сам факт, что старику Генри
приспичило конфиденциально побеседовать со мной, подтверждает, что каша
заварилась. Ты согласна?
У Шарон слегка закружилась голова.
— Но ты же оплатил счет, когда мы уезжали. Они дали тебе чек...
— А теперь прислали копию счета сюда. Бог знает, сколько глаз его уже
видело, прежде чем это интригующее досье на нас оказалось на столе у Роуда.
— Но... Ты ведь объяснил ему, что произошло? Что в отеле ошиблись, что
не было лишних свободных номеров?
— Да, я сказал ему, — согласился Роберт, но... — Он запнулся.
Дверь бесцеремонно распахнулась, и в кабинет ворвался Фрэнк. Вид у него был
растерянный и смущенный.
— Робби, не знаю, что происходит, но я слышал... — Увидев Шарон,
он замолчал и с любопытством перевел взгляд с ее побледневшего лица на
сдержанно свирепеющего Роберта.
— Да, Фрэнк? И что же ты слышал? — откинувшись в кресле,
поинтересовался Роберт.
— Ну... не думаю, что это что-то значит, но когда я проходил мимо
канцелярии, я слышал, как девчонки болтали между собой, что ты и Шарон...
что вы любовники, — с явным усилием выдал он. — Все так и гудят об
этом. Что, черт возьми, происходит?
Пока Фрэнк доканчивал свой нескладный монолог, Роберт вышел из-за стола и
встал рядом с Шарон.
К ужасу Шарон, прямо на глазах у Фрэнка он с подчеркнутой галантностью взял
ее за руку и предупреждающе сжал запястье со словами:
— Мы надеялись, что это останется между нами чуть подольше, но... да, это правда, мы с Шарон...
— Но это же чудесно! — с энтузиазмом прервал его Фрэнк. —
Только подождите, я скажу Джейн. А когда все произошло и почему вы ничего не
говорили? Должно быть, были слишком заняты, — понимающе усмехнулся
он. — Я знаю, как это у нас с Джейн было, когда мы полюбили друг друга.
Я не спрашиваю о твоих чувствах, почтенный братец, наверняка по уши
врезался, если был так глуп, что надеялся, что вы сможете поселиться в одном
номере и никто об этом не узнает. Ты еще не рассказал семье?
— Мы не... — рискнула вмешаться Шарон. Ей ужасно хотелось
объяснить Фрэнку, что он все неправильно понял, что между ней и Робертом
ничего не было, что из-за какой-то дикой ошибки...
Но Роберт тут же отреагировал, стиснув ее руку так, что Шарон не посмела
вымолвить и словечка. Тем временем он, гладко играя роль счастливого
любовника, не без изюминки, поделился с Фрэнком:
— Мы до сих пор не хотели никому ничего говорить. Сам понимаешь, это
все так для нас ново, что мы намеревались... сохранить наши чувства только
между нами.
— Ну, теперь вам вряд ли это удастся, — со смехом подмигнул ему
Фрэнк. — Теперь-то, старина, наверное, уже полгорода в курсе, что вы
четыре ночи провели вместе.
Шарон прикусила губу, чтобы не выдать своей горечи от того радостного
оживления, которое слышалось в голосе Фрэнка. Неужели он не знал, неужели
ему никакого дела не было, что она любит его, а не Роберта?
— Только подождите, я сам скажу Джейн, вот обрадуется, — продолжал
безостановочно болтать Фрэнк.
— Нет! — взорвалась Шарон, и Фрэнк удивленно посмотрел на нее.
— Действительно, не стоит, — поддержал ее Роберт, снова
предупреждающе, с нежностью стиснув пальчики Шарон. — Пока рано.
Извини, но придется тебе подождать, братец. Нам нужно еще немного времени...
для себя.
— Все равно вам скоро так или иначе надо открыться семье, —
убеждал неугомонный Фрэнк. — До них обязательно дойдут эти слухи. Я
знаю, что мама и тетя Мэри заходят сюда лишь раз в месяц или около того,
но...
— Спасибо, Фрэнк, — перебил Роберт брата. — Я понял, что ты
имеешь в виду, но...
— ...К тебе это никакого отношения не имеет, — с готовностью
закончил за него Фрэнк. — Что ж, не думаю, что мама или тетя Мэри будут
того же мнения. Ты знаешь, что в воскресенье состоится ланч по случаю дня
рождения тети Мэри. Тебе нелегко будет скрыть от них правду. Они догадаются.
Тем более что все в семье привыкли, что вы или ссоритесь, или игнорируете
друг друга. Когда они увидят, что вы держитесь за руки...
Шарон молниеносно попыталась высвободиться, но Роберт ей не позволил.
Если он не намерен говорить Фрэнку правду, тогда она сама сделает это,
решила Шарон, отворачиваясь от Роберта.
— Фрэнк, пожалуйста, ты... — начала она, умоляюще простирая к нему
свободную руку.
— Шеф, вам звонят от Бенсонов, — прервала ее секретарша Фрэнка,
заглядывая в дверь.
— Спасибо, бегу, — ответил тот, задержавшись лишь для того, чтобы
сочувственно обронить на прощание: — Знаете, лучше, если бы вы сами все
рассказали. Теперь уж никак не удастся сохранить тайну.
Шарон, с трудом державшая себя в руках в присутствии Фрэнка, как только тот
затворил за собой дверь, словно дикая кошка, набросилась на Роберта:
— Почему ты не сказал ему правду? Почему?
— Какую правду? Что, собственно, ты от меня ждешь? Ты в самом деле
хочешь, чтобы я рассказал Фрэнку о том, что произошло — все и в
точности? — Он издевательски подчеркнул последние слова.
Шарон оскорблено отвернулась.
— Ты знаешь, что я не это имела в виду, — побледнев, сказала
она. — Но тебе не обязательно было давать ему понять... чтобы он
считал, что...
— ...Что мы с тобой любим друг друга? А что ты от меня хотела? Чтобы я
сказал ему, что это — просто секс? Подумаешь, провели вместе четыре ночи...
— Ты мог бы сказать ему, что это ошибка! — взорвалась
Шарон. — Что служащие отеля ошиблись из-за того, что у нас одна
фамилия.
— Ну, конечно же, мог, — согласился Роберт еще более
азартно. — И что тогда?
— Что ты имеешь в виду? — в замешательстве спросила Шарон.
— Если бы я выдал брату угодное тебе объяснение, Фрэнк обязательно бы
спросил о подробностях — как мы разрешили это недоразумение. Другими
словами, он ожидал бы, что я скажу, что все было нормально, и мы получили
разные номера, вот только счет не удалось разделить.
— А кто виноват в том, что это не так? — Шарон была в
бешенстве. — Мы не можем позволить всем думать, что мы... что мы —
любовники, — с потерянным видом закончила она.
— Всем или Фрэнку? Посмотри правде в глаза, Шарон. Да ему никакого дела
нет. Он, должно быть, только рад сбросить тебя с плеч долой. Ты уже начала
жить в реальном мире, мечтательная малышка. Ты и я...
— Нет никаких
ты и я
, — в ярости возразила она. — Мне
ненавистна даже мысль о том, что произошло между нами. Меня мутит, когда я
думаю об этом. Я знаю, что ты всегда ненавидел и презирал меня,
Роберт, — так теперь по твоей милости я сама себя ненавижу и презираю
больше, чем ты. — Она направилась к двери. — Довольно, Роберт. Я
этого больше не вынесу.
— Шарон, девочка, ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Да, все хорошо, — тускло улыбнувшись, соврала Шарон матери.
— Она, наверное, скучает по Роберту, — поддразнивал ее Фрэнк. Он и
Джейн пришли несколько минут назад, оказавшись первыми гостями на дне
рождения матери Шарон. Вчетвером они стояли в гостиной. Отец наполнял
бокалы.
Шарон вдруг поняла, что совсем не хочет быть рядом с Фрэнком — впервые с тех
пор, как полюбила его. По тому как он переглядывался с Джейн, она приметила,
что невыдержанный мальчишка разболтал своей женушке все, что мог, о ее
отношениях с Робертом.
Интересно, сколько еще гостей уже знают об этом, покраснев, подумала Шарон.
Где же Роберт? Что она будет делать, если он не явится? Если ей придется
одной отвечать на все эти дурацкие намеки, вопро
...Закладка в соц.сетях
