Жанр: Любовные романы
Возвращение лорда Гленрейвена
...и, Джем продолжал медленно тянуть,
пока передние ноги жеребенка не вылезли наружу. Клавдия облегченно
вздохнула, и Джем с радостью посмотрел на нее.
Вскоре появился нос жеребенка, и Дженни заметно успокоилась. Джона на
секунду отпустил ее голову и, взяв тряпку, вытер голову жеребенка. Он
подержал ладонь перед носом малыша и кивнул Клавдии, давая понять, что тот
дышит нормально. Дженни напряглась в последний раз, и маленькое угловатое
тельце тут же вывалилось на солому. Клавдия глубоко и шумно вздохнула.
Вот оно, наше маленькое сокровище
, — подумала она, в то время как
Джона прислонился спиной к стене конюшни и, устало вздохнув, сказал:
— У вас появился еще один жеребец, миссис Кастерс.
Она увидела, как Дженни последним усилием извергла из себя плаценту и с
трудом встала на ноги. Кобыла все еще дрожала, но страха в ее глазах уже не
было. Жеребенок, приложив огромные усилия, тоже поднялся, покачиваясь на
своих тонких, как соломинки, ногах, и оборвал пуповину, которая связывала
его с жизнью долгие одиннадцать месяцев. Он был черный как ночь, и когда он
подошел к своей матери, то напомнил Клавдии бесформенную чернильную кляксу.
— Посмотрите, — громко засмеялась она, когда жеребенок решил, что
первое, что он должен сделать в жизни — это пообедать.
И хотя Дженни попыталась отстраниться от маленького рта, который обследовал
ее брюхо, жеребенок быстро нашел то, что искал, и в конюшне раздались звуки
жадного посасывания.
А невольные акушеры громко и облегченно засмеялись.
— Нам повезло, что вы вовремя появились, мой госпо... я хотел сказать,
приятель. — На морщинистом лице Джоны появилась широкая улыбка. —
Нам было бы трудно справиться вдвоем.
Клавдия с просветленным лицом протянула Джему обе руки и лишь тогда
спохватилась:
— Это точно... Дженуари, — сказала она, пытаясь, чтобы это звучало
покровительственно. — Примите мою благодарность за вашу помощь. —
Она больше не могла сдерживать улыбку. — Вы сделали гораздо больше, чем
рядовой дворецкий.
Джему хотелось взять ее лицо в свои ладони и поцеловать эти улыбающиеся
губы. Вместо этого он лишь поклонился.
— Мне кажется, что первая обязанность любого дворецкого заключается в
том, что он должен предлагать свои услуги хозяину всегда и везде, когда это
потребуется, — серьезно сказал он, массируя ноющие руки. Клавдия была
абсолютно сражена блеском его неотразимых глаз.
— Как вы собираетесь назвать малыша? — спросил Джона.
— Я еще не думала об этом. Это же первый жеребенок у Дженни и Ворлока.
Может быть, назвать его Номер Один? Нет, — не соглашаясь с собой,
сказала она, покачав головой, — это слишком прозаично. Может быть,
Премьер? Или, — добавила она смеясь, — Первый и лучший, О Господи,
несу какую-то чушь! Я думаю, — мягко предложил Джем, наблюдая
исходившее от нее сияние, — вы могли бы назвать его Гордость Клавдии.
— Что верно — то верно! — воскликнул Джона.
Клавдия смутилась и почувствовала, что краснеет.
— Нет, я не могу... Хотя...
— Не понимаю, почему бы не дать ему это имя, — проворчал Джона.
Джем промолчал, но улыбка в его глазах говорила сама за себя.
Клавдия еще раз посмотрела на жеребенка, все еще размышляя о том, как его
назвать. Дженни задумчиво посмотрела на малыша, а потом начала вылизывать
его, высунув длинный розовый язык.
— Хорошо, — медленно сказала Клавдия, довольно улыбаясь. — Я
думаю, что
Гордость Клавдии
звучит прекрасно. Хотя, — продолжала она,
все еще глядя на жеребенка, — я думаю, что, поскольку он черный, как
бесенок, в конюшне все будут звать его Гоблин.
Джона встряхнулся, подошел к столу, стоявшему поблизости, взял специальную
моющую жидкость и стал втирать ее в то место на животе Гоблина, где
несколько минут назад находилась пуповина. Он повернулся к молодым людям,
которые живо наблюдали за ним.
— Ну, здесь мы сделали все, что могли. Вы идите, а все остальное я
закончу сам.
Клавдия вдруг поняла, как она устала. Было уже три часа ночи, а ведь она еще
не спала, когда Джона позвал ее. Это был длинный день со множеством событий.
Она благодарно улыбнулась своему конюху и повернулась, чтобы выйти из
конюшни. Джем последовал за ней.
Когда они вошли в дом, она повернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи,
но слова застыли у нее на губах, поскольку Джем взял ее под руку и повел
дальше по коридору. Она почувствовала силу его пальцев, и ей захотелось
вырваться и убежать.
— Вы знаете, — задумчиво сказал он, — я думаю, что после всех
этих волнений вам вряд ли удастся заснуть. Мне кажется, что вам сейчас нужно
выпить стаканчик хорошего бренди. И, к счастью, я знаю, где это сейчас можно
сделать.
Не дав ей возможности возразить, он провел ее в комнату дворецкого.
— О Боже, — сказала Клавдия, — я не думаю, что...
— Ерунда, — ответил Джем строгим тоном. — Вы же не хотите
выглядеть неблагодарной? — Подойдя к буфету, он достал оттуда
графин. — Я не буду гадать, откуда Морган достал этот изумительный
коньяк, или арманьяк, который стоит тут же, но вкус у него был отличный.
Это безумие, подумала Клавдия в отчаянии. Какая нормальная женщина будет
сидеть в полутемной комнате ночью со своим дворецким и пить с ним коньяк? К
своему удивлению, однако, она села в кресло, которое он пододвинул ей
изящным жестом. Ну... вдруг ей пришло в голову... что, может быть, ей
предоставляется возможность получше узнать этого загадочного молодого
человека.
Она нервно посматривала на него, пока он доставал из буфета стаканы, а потом
наливал в каждый довольно большую порцию. Церемонно поставив перед ней
стакан, он сел напротив за небольшой стол, стоявший в центре комнаты. Она
смотрела на его всклокоченные черные волосы, а потом ее глаза встретились с
его серебряными глазами, которые смотрели на нее с удивлением. Пораженная,
она отвела взгляд, но тут же уставилась на его сильную шею и грудь, которые
обнажила расстегнутая рубаха. Эта часть его туалета, сшитая из материала,
гораздо более дорогого, чем обычно используют дворецкие, практически не
скрывала мощных мускулов.
Его элегантность весьма обманчива
, — подумала она с тревогой и
глубоко вздохнула.
— Зачем... — начала было она, но Джем перебил ее.
— Скажите мне, мадам, — его глаза выражали только вежливое
любопытство, — сколько лет вы занимаетесь разведением лошадей?
— Всего несколько лет, — ответила она, сделав глоток бренди,
которое он ей налил. — Я заинтересовалась этим незадолго до смерти
мужа.
— Насколько я понимаю, прежние владельцы поместья разводили овец. Этим
занимаются многие дворяне в этих местах.
— Это так, и мы до сих пор занимается этим. Насколько это возможно,
конечно, с той землей, которая у нас осталась. Для выпаса овец требуется
много пастбищ.
Джем долил ей бренди и, помолчав немного, продолжал:
— Я случайно услышал, что вы говорили про сквайра Фостера. Вы арендуете
у него землю?
— Да, — ответила Клавдия слегка раздраженно. — А ведь вся эта
земля должна принадлежать нам. И она принадлежала нам, пока... — Она
глубоко вздохнула. — Мой муж продал довольно много земли перед смертью.
— Но ведь... — деликатно заметил Джем, — несколько акров не
делают погоды...
— Это были не несколько акров. — Внутренний голос говорил Клавдии,
что ей надо попридержать язык, но чувство взаимопомощи, которое возникло
между ними во время родов Гоблина, не покидало ее, и, кроме того, она хотела
обсудить свои проблемы с кем-то, кто действительно интересовался ими. —
Теперь нам принадлежит меньше трети от той земли, которой мы владели, пока
Эмануэль не начал ее распродавать.
Джем молчал, подавленный услышанным.
О Боже, — подумал он, — я
разорен
. Именно овцы поддерживали материальное благосостояние Рейвенкрофта
многие годы. Его отец создал очень процветающий бизнес — он разводил
лошадей, — и по прибыльности его можно было сравнить с разведением
овец, но все же...
О Боже!
— мысленно взмолился он опять.
Клавдия была удивлена, заметив, что он расстроился, и быстро проговорила:
— У нас очень тяжелое положение. Я беру землю в аренду для разведения
овец, и с лошадьми у нас все идет хорошо, учитывая, как недолго мы этим
занимаемся. А всю прибыль я вкладываю в поддержание поместья.
Джем незаметно подлил ей еще бренди.
— Для молодой одинокой женщины работы хватает.
— Но я совсем не одинока. — Она потягивала бренди, чувствуя, как
тепло разливается по ее телу. — Мне помогает Джона. И, конечно, тетя
Августа.
— Ах, да, несравненная мисс Мелкшам. Но почему вы занялись разведением
лошадей? Почему не чем-то еще? Вы бы спокойно прожили...
— Я не хочу, — ответила Клавдия с вызовом, — спокойно жить, а
особенно в таких условиях. — Она в сердцах еще раз хлебнула из стакана.
— Для вас так важно жить в роскоши? — В голосе Джема было только
легкое любопытство. Он как бы невзначай подлил ей еще бренди. Все же Клавдии
показалось, что в его словах она услышала неодобрение.
— Да вовсе нет. — О Боже! Что с ней такое, думала она, зачем она
обсуждает свою личную жизнь с абсолютно незнакомым человеком. Она строгим
тоном продолжила: — Я очень болею за Рейвенкрофт. Когда я приехала, он уже
был здорово запущен, но когда-то это было великолепное поместье. Красота и
изящество были повсюду, достаточно взглянуть на лестницы и на интерьеры
комнат. Я хочу, чтобы здесь все стало так, как было.
— Но зачем? — Джем внимательно смотрел на нее. — Даже в его
теперешнем состоянии вы могли бы продать его за кругленькую сумму, а тетя
Августа и вы сами могли бы после этого жить припеваючи в Лондоне, Брайтоне
или даже Бате.
— Потому что я люблю это место. — Клавдия глубоко
вздохнула. — И потому что я хочу жить здесь. И... и я хочу взять на
воспитание детей. — Она сама удивилась тому, что сказала. Она никогда
ни о чем такого не думала, но идея вдруг показалась ей привлекательной.
Почему, в который раз подумала она, их отвратительные совокупления с
Эмануэлем не приводили к беременности? Она быстро сказала: — Я бы хотела
иметь много детей и оставить им в наследство что-нибудь красивое. — О
Господи, подумала она, что она только что сказала? Она так резко встала, что
Джему пришлось броситься к ней, чтобы стакан не упал на пол.
— Я должна идти, — выпалила она.
— Как вы себя чувствуете, мадам? — спросил он сочувственно,
обнимая ее за талию. — Мне помочь вам?
— Вы ведете себя неприлично... — Она попробовала еще раз. —
Вы ведете себя непристойно, Джем... мой милый. Я вполне могу дойти сама.
Клавдия оттолкнула его и, слегка покачиваясь, выбежала из комнаты. Джем
внимательно смотрел ей вслед.
Через некоторое время он опять вернулся в библиотеку.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Джереми, лорд Гленрейвен, следующим утром проснулся очень рано. А ведь когда
петухи прокричали в первый раз, он еще не ложился. Его поиски в библиотеке
оказались безрезультатными. Там были две книги, в названии которых было
слово
сельский
. Одну из них, написанную Коббетом и называвшуюся
Сельские
путешествия
, Джем читал несколько лет назад. Другая книга представляла
собой сборник стихотворений о сельской жизни. Ни в той, ни в другой не было
скрученного листка бумаги, засунутого в основание переплета.
Когда Джем наконец вернулся в спальню, то не сразу заснул, вспоминая свой
разговор с вдовой. Она была очень красива, но явно не отдавала себе в этом
отчета. Это редкое женское качество, подумал он. Он закрывал глаза, и перед
ним отчетливо вставал ее образ — то, как она ласкала Дженни и успокаивала
ее, не обращая внимания на то, что была глубокая ночь, и что вся ее одежда
была забрызгана кровью. А позднее, когда Клавдия сидела напротив него за
маленьким столиком, держа стакан в своих тонких пальцах, он поразился той
силе духа, которая пряталась за этой красотой.
Он постоянно подливал ей бренди исключительно потому, что она отнеслась к
этому очень спокойно, а когда она не смогла устоять и из-за своей усталости
начала раскрывать свои секреты, он не мог не воспользоваться ситуацией. Но
по крайней мере он был целомудрен и не воспользовался ее состоянием, подумал
Джем.
Он задумался: как же ему поступить с этим милейшим созданием?
Когда он приехал в деревню Литл Маршдин и узнал, что Рейвенкрофт перешел во
владение вдовы Кастерса, он приготовился перенести всю ненависть, которую
испытывал к ее мужу, на жену. В конце концов, весьма логично было
предположить, что у жены этого чудовища должно было быть сердце из камня и
загребущие руки.
Он был совершенно не готов к тому, что увидел: маленькое целеустремленное
существо с серьезными намерениями, одетое в одежду конюха, а на самом деле
владеющее всем поместьем. И не меньше его удивило то, во что она
превратилась позднее. Джем вспомнил, как Клавдия спускалась по лестнице,
одетая в обычное, довольно поношенное платье, но двигалась она при этом с
изяществом принцессы. Ее волосы были просто собраны на затылке, и локоны
спадали на лицо. У него тогда возникло жгучее желание броситься к ней,
распустить ее волосы и зарыться в них лицом.
Джем сокрушенно покачал головой. Господи, о чем он думает? Она же была
настоящей леди и не годилась для флирта. И более того, он собирался
вышвырнуть эту женщину из ее дома. Он не соврал Джоне, когда сказал, что не
собирается оставлять ее в нищете, но ее признание в любви к Рейвенкрофту
было для него полной неожиданностью. И потом она говорила про детей. Новая
династия в Рейвенкрофте?
У него вдруг возникла другая идея. Совершенно не обязательно брать детей на
усыновление. Для того чтобы они появились, есть другой, гораздо более
приятный способ.
Он сбросил одеяло и поставил ноги на полированный деревянный пол. Ему было
жаль вдову Кастерс, и в другой ситуации он бы с удовольствием утешил ее.
Однако сейчас ему ничего иного не оставалось, как предоставить ей
определенную компенсацию. Он должен быть справедлив, но не более того. Его
нельзя было назвать бессердечным, но он сумел выжить в течение двенадцати
лет на самых ужасных улицах Лондона, а сделать это было очень трудно.
Поэтому теперь он не собирался менять стиль жизни.
Выбросив из головы воспоминания о ее золотистых волосах и глубоких светлых
глазах, смотревших на него поверх стакана с бренди, он направился к комоду,
где стояли тазик и кувшин с водой.
Клавдия проснулась этим утром не в лучшем настроении. Сознание приходило к
ней медленно, и, посмотрев на солнце, светившее в окно, она перевернулась на
другой бок и застонала. Через несколько минут она все же решила, что не
может лежать на кровати весь день, и села, о чем немедленно пожалела.
Приставив пальцы к вискам, она ждала, пока комната перестанет прыгать у нее
перед глазами.
Она пришла в ужас, когда вспомнила события вчерашнего дня. О Господи, она
ведь действительно позволила себе торчать в комнате дворецкого и проводить с
ним время глубокой ночью. А что заставило ее сказать ему все то, что она
сказала. Черт возьми, он же был ее дворецким! Но не это, конечно, было самым
главным. Раньше она никогда не доверялась совершенно незнакомым людям.
Кстати говоря, ему вообще было далеко до совершенства. Если она не
ошибалась, мистер Джем Дженуари пытался напоить ее.
Но зачем? Может быть, он хотел посягнуть на ее честь? Она фыркнула. Одетая в
одежду мальчика-конюха, вся в крови и лошадином поту, она вряд ли выглядела
очень соблазнительной женщиной. И в волосах ее застряла солома, а к одежде
прилип навоз.
Но что ему было нужно? Зачем он приехал в Рейвенкрофт? Он сказал, что может
быть слугой, лакеем или дворецким. Она призналась себе, что если бы не
откровенные взгляды, которые он бросал на нее, можно было бы сказать, что он
легко приспособился к своей новой роли дворецкого. Он сказал, что может быть
конюхом, но через пять минут после того, как он начал помогать им
управляться с Дженни, стало ясно, что он солгал. Она улыбнулась. Он так
испугался, что она подумала, что он сбежит. Но он не сбежал. Он остался, и
им удалось спасти жизнь Гоблину.
Но все-таки она ему не верила.
Когда Клавдия закончила одеваться, настроение у нее было подавленным. Она
была убеждена, что где-то видела этого человека раньше. Может быть, он был
одним из приятелей ее мужа? Нет, если бы они встречались раньше, она
запомнила бы. Она решила не задумываться над тем, что должно было означать
это ее последнее признание самой себе. Но когда она стояла перед зеркалом и
собирала волосы в пучок, она вдруг вспомнила. Швырнув расческу на стол, она
повернулась и выбежала из комнаты.
Она пробежала по коридору, затем наверх по лестнице и вбежала в комнату, где
хранились отдельные предметы мебели, которые Эмануэль держал здесь,
поскольку считал, что они не соответствуют образу жизни сельского
аристократа и потому не должны выставляться напоказ. В одном из углов
комнаты стояло несколько картин. Они стояли в ряд, как вязанка дров,
которыми топят печь. Клавдия достала одну из картин. Она поднесла ее к окну
и с ужасом уставилась на нее.
Ее сердце забилось сильнее, а глаза широко раскрылись, когда она внимательно
вгляделась в картину. На ней был изображен худой молодой человек с
высокомерным лицом, одетый в одежду прошлого века, украшенную кружевами и
вышивками. Он, конечно, не был зеркальным отражением Джема, но весьма на
него похож. Светло-серые глаза сочетались с волосами жгуче-черного цвета.
Она знала, что на портрете был изображен лорд Гленрейвен Пятый, который,
судя по его одежде, был дедушкой мнимого дворецкого.
Итак, Джем Дженуари на самом деле носил фамилию Стендиш. Был ли он просто
членом этой семьи или... Она вспомнила, как легко он ориентировался, проходя
по коридорам от одной спальни к другой, и страх охватил ее.
Она знала, что у предыдущего владельца Рейвенкрофта лорда Гленрейвена был
только один сын, и он вместе с матерью и двумя сестрами уехал из поместья
вскоре после того, как Эмануэль прибрал его к рукам.
И после того как я предложил ей и ее отпрыскам жить здесь как угодно долго,
она сбежала отсюда, как воровка, ночью. Но на самом деле она и была
воровкой, не так ли? Она ведь прихватила с собой кое-что, что по праву
принадлежало мне
.
Клавдия с дрожью вспоминала эти слова Эмануэля, произнесенные со злобным
негодованием.
Из того, что ей было известно, Клавдия заключила, что красавица леди
Гленрейвен вынуждена была покинуть дом, поскольку, предложив ей приют,
Эмануэль хотел заставить ее разделить с ним и постель. То, что касалось
вещей, которые она взяла и список которых он хранил до самой смерти, то это
была лишь одежда и еще какие-то мелочи.
Клавдия вернулась к портрету и пристально вглядывалась в серые глаза,
которые, казалось, тоже рассматривают ее. Эти глаза были холодными, как
Северное море, и казалось, что они таили в себе невысказанную угрозу.
Неужели незнакомец действительно был лордом Гленрейвеном? Задумавшись, она
бродила по комнате. Сначала она хотела ворваться к нему в комнату,
наброситься на него с обвинениями и выгнать из дома. Но, подумав немного,
она решила не делать этого. У нее не было доказательств того, что
черноволосый незнакомец, который вчера пытался напоить ее, в
действительности был лорд Гленрейвен. А даже если эти доказательства и
имелись, не лучше ли было держать его поблизости и наблюдать за ним. Она
должна выяснить, зачем он приехал в поместье инкогнито.
Клавдия в задумчивости кусала губы. Да, все это действительно было странно:
зачем он приехал под чужим именем? Если он просто хотел посетить свой родной
дом, почему не постучать у ворот и не попросить позволить ему войти. Нет, у
него были какие-то другие мотивы. И единственное, что пришло ей в голову,
это то, что он хочет отнять у нее Рейвенкрофт.
Ее пальцы сами сжались в кулаки. Она не отдаст поместье! Оно по праву
принадлежит ей. У нее были все необходимые документы, и закон был на ее
стороне. Она одолеет его, какие бы ни были у него притязания.
Она вздрогнула. Но действительно ли Рейвенкрофт принадлежал ей по праву? Она
вспомнила, что говорил Эмануэль... Эти слова были произнесены, когда он был
абсолютно пьян, и он готов был проглотить их тут же, но... Она резко
поднялась на ноги. Нет, она не должна об этом думать. Она должна была любым
способом сохранить Рейвенкрофт за собой. Господи, ей больше некуда идти! Она
не могла вернуться к своим родителям, потому что ее заставили бы еще раз
вступить в брак, столь же отвратительный, как и предыдущий. Ее неудачник
отец наверняка сделал бы это еще раз, в то время как мать напрасно причитала
бы и рвала на себе волосы.
Тем более она не могла жить с Розой и ее мужем. У Томаса в отношении нее
были свои планы, совсем ее не устраивающие.
Нет, Эмануэль завещал Рейвенкрофт ей. Это единственное, что он сделал, чтобы
позаботиться о ее благосостоянии. Она остановилась, и на ее лице появилась
холодная усмешка. Если лорд Гленрейвен хочет забрать Рейвенкрофт, ему
придется всерьез сражаться за него! И в этом сражении ему не победить.
Шелестящий звук ее юбок был как призыв к сражению. Она повернулась, чтобы
выйти из комнаты, и в последний раз взглянула на портрет лорда Гленрейвена.
Улыбаясь и спокойно глядя в холодные голубые глаза, она салютовала ему
легким движением руки.
Она спустилась вниз по лестнице и побежала из дома к конюшням. Дженни и
жеребенок все еще находились в загоне, где происходили роды, и Клавдия с
восторгом наблюдала за матерью и сыном.
— Неплохо смотрятся, не так ли?
Она обернулась и увидела Джону и Джема, входящих в конюшню. Джем был в
рабочей одежде и сапогах. В руках у него были вилы.
— Я подумал, что дворецкий на полный день вам не нужен, — сказал
он, заметив, что она удивленно подняла брови. — И я решил, что по утрам
буду работать здесь, если вы, конечно, не возражаете, мадам, — добавил
он уважительно, дотронувшись пальцем до козырька своей потрепанной кепки. В
его голосе не было и намека на интимность.
Клавдия холодно кивнула.
— Да, я думаю, это хорошая идея. По утрам мы редко кого-либо принимаем.
Вообще-то, — добавила она, — у нас в любое время дня редко бывают
гости. К тому же, — она заставила себя говорить спокойно и вежливо,
хотя не испытывала этих чувств, — я бы хотела, чтобы вы, Дженуари,
больше времени проводили в конюшне. По-моему, здесь вы принесете больше
пользы.
Ей показалось или она действительно заметила разочарование, мелькнувшее в
его глазах?
— Конечно, мадам. Хотите ли вы, чтобы я прислуживал за обедом?
— Безусловно. — На самом деле она совсем этого не хотела, но
решила, что иногда он все-таки должен заходить в дом. И потом, тетя Августа
захочет, чтобы было именно так. — К тому же, — продолжила
она, — через несколько дней приедет моя сестра с мужем, и вы все время
будете работать в доме.
— Слушаюсь, мадам, — ответил Джем, поклонившись, и повернулся,
чтобы заняться работой.
Ого!
— сказал он про себя и обменялся взглядом с Джоной. Сегодня утром
вдова превратилась в настоящую хозяйку. Все ее расположение за ночь
испарилось. Он вздохнул. Итак, снова работа конюха. На самом деле, если бы
не его желание продолжить поиск книги, он не возражал бы против этого
занятия. Ему даже нравилась эта не слишком интеллектуальная, но требующая
больших физических затрат работа. Ему казалось, что это так затишье перед
бурей. Ведь скоро весь его ум и сердце будут посвящены совсем другому. Очень
удачно получилось, заключил он, что его поселили в главном здании. Это
позволит ему продолжить поиски по ночам.
Он наблюдал, как вдова разговаривала с Джоной, и его опять поразила ее
удивительная красота, которую она несла так же естественно, как носила
платье. Она была вдовой, а в прошлом замужней женщиной, и все же в ее облике
было что-то девичье, как будто ее душу не затронули сексуальные прихоти ее
...Закладка в соц.сетях
