Жанр: Любовные романы
Возвращение лорда Гленрейвена
.... Джем
бросил на нее быстрый взгляд и, сев подле мисс Мелкшам, уверенным голосом
произнес:
— По-моему, мы неплохо с этим справились, не правда ли?
— Мне плохо, — сдавленно отозвалась Клавдия. — Мне всегда
тяжело было находиться рядом с Розой и Томасом. Он не нравился мне с самой
первой нашей встречи, но я никогда не думала, что он доведет меня до такого
состояния. Или что в подобной ситуации Роза будет на его стороне.
— Роза глупа, как курица. — Мисс Мелкшам шмыгнула носом. —
Это у нее от матери. Слава Богу, что ты пошла в мою мать. У этой достойной
женщины ума было на десятерых.
Клавдия невольно улыбнулась. Джем подошел к ней и помог встать.
— Вот так-то лучше. А теперь... Инстинкт старого холостяка подсказывает
мне, что ужин уже подан. Пойдемте?
Взяв обеих дам под руки, он повел их в Изумрудную гостиную.
К некоторому удивлению Клавдии, за ужином она почувствовала себя гораздо
лучше. В отсутствие Реддингеров между ними троими завязалась оживленная
беседа. Правда, вскоре мисс Мелкшам углубилась в размышления и разговор
продолжался уже между Клавдией и Джемом. Джем рассказывал о своем детстве,
которое он провел в Лондоне. Он так живо описывал людей, что Клавдии не
составило никакого труда представить себе
джентльмена
, который выучил его
искусству очищать карманы обывателей, или карточного игрока, у которого он
перенял ловкость и смекалку.
Он ничего не говорил о матери и сестре, а спрашивать Клавдия не решалась.
Воспоминания могут доставить человеку немало приятных переживаний, а могут и
вызвать боль, острую, как удар кинжала.
Когда они встали из-за стола, Джем предложил продолжить разговор за стаканом
старого портвейна.
— Мне всегда казалось довольно глупым сидеть в одиночестве, когда в
другой комнате тебя ждет прекрасное общество.
— О!.. — неуверенно произнесла Клавдия и посмотрела на
тетю. — Если вы об этом... Я собиралась вернуться в свою комнату сразу
после ужина. Я еще даже не начинала упаковывать вещи, а тетя Августа и я...
мы решили переехать в Хилл-коттедж уже завтра.
Джем открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. На его лице
промелькнуло странное выражение.
— Да, конечно, — произнес он через мгновение ровным, хотя и
несколько хриплым голосом. — А мне нужно пойти в конюшни. Мы вчера
разговаривали с Джоной, и нужно проверить, как у них идут дела.
Клавдия виновато подняла руку.
— Я целый день не была там. Я не знала, что вы разговаривали с
Джоной...
— Думаю, нет ничего страшного в том, что вы провели всего один день в
стороне от своих обязанностей. Что же касается остального, я прошу прощения,
что нанял человека, не посоветовавшись предварительно с вами. Однако
поскольку никто из нас не был в состоянии сегодня заниматься делами, я
подумал, что вы не будете против, если я сделаю хотя бы эту малость.
Клавдия вспыхнула.
— Конечно, я не против. Вы поступили правильно. Я сама должна была бы
подумать об этом.
— Глупости. У вас и так слишком много поводов к размышлениям. — Он
поклонился обеим дамам. — В таком случае, до завтра.
В следующее мгновение он уже покинул комнату, оставив мисс Мелкшам удивленно
разглядывать племянницу.
— Неужели мы его чем-то обидели?
— Нет, конечно, нет. Просто он понял, что... Извините меня, тетя, я
должна пойти наверх собирать вещи. Я увижу вас завтра утром.
Клавдия почти выбежала из гостиной и устремилась в свою комнату. Только
закрыв дверь, она наконец остановилась, бросила кашемировую шаль на спинку
стула, сорвала с себя ожерелье и на несколько мгновений застыла перед
туалетным столиком. Она пришла в себя только тогда, когда осознала, что
мысли ее заняты не предстоящими сборами, а тем молодым аристократом,
которого она покинула несколько минут назад.
Она сама наказала себя. Бессмысленно открывая ящики бюро, она была похожа на
подавленную школьницу. Конечно, ей нравится Джем Стендиш — она, естественно,
никогда не скажет ему, как она мысленно его называет, — ей приятно его
общество, но предаваться глупым розовым мечтам о нем, забывая, что в мире
существует и кое-что другое, — это уже опасно!
Что же в нем такого притягательного?
— раздраженно думала она. Конечно,
сейчас, в этой жесткой борьбе, они стоят по одну сторону баррикад, и это
немало. Такие ситуации очень сближают людей. Однако они с тетушкой Августой
тоже противостояли всему окружающему их миру, но это не стало причиной того,
чтобы она, Клавдия, постоянно вспоминала теплый смех тетушки Гусси или ее
добрый взгляд.
Ей стыдно было в этом признаться, но все чаще и чаще ее мысли возвращались к
тому моменту, когда Джем поцеловал ее. Клавдия провела кончиком пальца по
губам, невольно сложившимся в мягкую улыбку. В следующее мгновение ее взгляд
остановился на зеркале и она похолодела.
На нее смотрела влюбленная женщина! Но это ужасно. Любовь — иллюзия, химера,
рожденная воображением романтически настроенных писателей. В реальной жизни
для двоих, объединенных общей целью, не может быть счастья. Женщина, которая
потеряла голову из-за человека, кажущегося непохожим на всех других,
человека, чей образ заполняет все ее мысли, просто глупа. Более чем глупа!
Дура!
— сказала она своему отражению. Затем повернулась к комоду с
открытыми ящиками.
Она быстро упаковала в коробки вещи из своего платяного шкафа, потом начала
разбирать полки. Когда все было закончено и последняя коробка закрыта, на
дворе уже была глубокая ночь. Она смотрела на свои вещи — все ее достояние
за время жизни в Рейвенкрофте. Вдруг она ощутила, как сильно устала. С
трудом сняв с себя одежду, она легла в кровать, задула свечу и погрузилась в
глубокий сон.
Через какое-то время Клавдия проснулась. Она не могла понять, что же ее
разбудило. На какое-то мгновенье она ощутила, что находится в комнате не
одна. Но слух не уловил ничего подозрительного, и поэтому веки ее снова
сомкнулись и она опять заснула.
Первое, что Клавдия увидела, проснувшись рано утром, были коробки,
вторгшиеся в ее жизнь словно захватчики. Ее мысли вернулись к реальности. На
глаза навернулись слезы. Она уезжает. Господи, она действительно уезжает!
Рейвенкрофт уже больше не ее дом. Она столько говорила об этом в последние
дни, что, казалось бы, должна была привыкнуть к этой мысли. Но нет, это все-
таки большой удар. Ей захотелось спрятаться куда-нибудь в укромное местечко
и разрыдаться как маленькой.
Она заставила себя улыбнуться абсурдности этого желания, встала с кровати и
открыла окна. Затем с каким-то странным ощущением прошла в маленькую
комнату, которая находилась рядом с ее спальней, и, пораженная, застыла на
пороге.
— О Господи... — Она обвела комнату глазами. Невероятно! Ее взгляд
остановился на маленьком предмете, лежавшем на ковре у нее ног. Жемчужина!
На туалетном столике лежала разорванная нить.
Клавдия опустилась на колени и, шаря рукой по ковру, собрала в блюдце
маленькие переливающиеся шарики. Затем принялась тщательно исследовать нить.
Она без труда обнаружила то место, где ожерелье разорвалось, позволив
жемчужинам рассыпаться по ковру.
Как странно... Вчера ожерелье было абсолютно в порядке. Несколько недель
назад она тщательно проверяла его — нить была цела. Клавдия быстро оделась и
спустилась вниз.
У лестницы она встретила Фимбер — горничную, которая как раз собиралась
приступить к своим обязанностям.
— Ваше ожерелье, мэм? — удивленно произнесла она в ответ на вопрос
Клавдии. — Мне очень жаль, что оно испорчено. У вас есть какие-то
распоряжения относительно него? Что я должна сделать?
— Я хочу узнать, — терпеливо повторила Клавдия, — кто был в
моей комнате рано утром. Ожерелье, по-видимому, уронили. Или задели за что-
нибудь, когда перекладывали с места на место. Кроме того, мне интересно,
кому это пришло в голову приводить в порядок мой туалетный стол в такое
время суток...
Фимбер смотрела на нее как на сумасшедшую, и это заставило Клавдию
замолчать.
— Сегодня утром, мэм, наверх никто не поднимался. Я и Бэкки, мы только
что проснулись. — Она повернулась к молоденькой горничной, которая как
раз собралась подняться наверх с умывальными принадлежностями для хозяев.
— Но... — Клавдия замолчала. Нет, здесь она ничего не
добьется. — Ничего, Фимбер, не обращай внимания. — Вслед за
горничными она направилась к лестнице. — Раз уж вы обе здесь, пойдемте,
я покажу вам вещи, которые необходимо перевезти в Хилл-коттедж сегодня
утром. Большая часть уже уложена, но я собираюсь взять кое-что еще.
Они вошли в комнату.
— Я хочу забрать все каминные украшения... Что с вами, Фимбер?
Горничная смотрела поверх Клавдии, и взгляд ее был устремлен в сторону
туалетного столика. Клавдия проследила за ним, и тут же из ее груди вырвался
удивленный вскрик. На блюдце, где всего несколько минут назад лежали
разрозненные жемчужины, сияя в первых лучах восходящего солнца, лежало
ожерелье.
— Ничего не понимаю... — пробормотала Клавдия, быстро подойдя к
столику. Она взяла ожерелье в руки и стала тщательно исследовать его. Потом
подняла голову и заметила, что служанки многозначительно
переглядываются. — Ничего не понимаю, — повторила она. —
Ожерелье было порвано, жемчужины валялись на ковре... — Стараясь как-то
выйти из этой неловкой ситуации, она открыла шкатулку с драгоценностями и
положила туда ожерелье. — Ничего страшного, все в порядке. — Она
жестом указала на свою прикроватную тумбочку, полную всяких безделушек,
сказав: — Это я тоже возьму, — сделала еще какие-то распоряжения и
отослала служанок.
...Клавдия стояла посреди комнаты, и брови ее были изумленно приподняты. Не
важно, что подумали горничные, но она-то точно знает, что видела. Ожерелье
было разорвано. А теперь оно снова в порядке. Где же ключ к этой загадке? За
те несколько минут, что она отсутствовала в комнате, его невозможно было
починить. Да и вообще, кому понадобилось тайно проникать в ее комнату, чтобы
испортить ее вещь, да и как это могло случиться?
Она покачала головой. Возможно, она просто глупа и придает слишком много
значения второстепенным событиям. С другой стороны, она теперь не могла
оставлять загадки неразрешимыми, даже если они были очень тривиальными.
Кроме того, это ведь уже не первый такой случай. Сначала ее путешествующая
мебель, теперь — решившееся на самоубийство ожерелье... Странно, очень
странно.
Клавдия тряхнула головой. Сейчас на все эти глупости действительно нет
времени. И тем не менее, когда несколькими минутами позже она в конюшне
встретила Джема, утреннее происшествие все еще владело ее мыслями. После
вчерашнего сообщения о том, что новый работник будет нанят сегодня, она
решила первым делом пойти и посмотреть, какие же чудеса произошли, когда
появились дополнительные рабочие руки. Но первый, кого она увидела в
конюшне, был Джем. Как всегда, когда он неожиданно возникал на ее пути, она
почувствовала, что сердце предательски подпрыгнуло. Джем заметил ее, и на
какое-то мгновение глаза его зажглись ровным мягким светом.
— Вы пришли посмотреть на результаты труда наших новых
работников? — спросил он после приветствия.
Клавдия засмеялась:
— Так странно приходить сюда в муслиновом платье вместо обычных рубашки
и бриджей, но искушение было слишком велико... Джем улыбнулся:
— Пойдемте, посмотрим на Гоблина. Он очень вырос за последние две
недели.
Две недели! Подумать только. Гоблин родился как раз на следующий день после
того, как приехал Джем... Но такое впечатление, что этот молодой человек уже
давно был частью ее жизни. Неужели прошло всего две недели? Неужели было
время, когда она не знала его?
Пока они шли в тот угол конюшни, где помещались Дженни и ее малыш, Клавдия
исподтишка наблюдала за Джемом. Господи, помоги ему поскорее найти
подходящую партию! Мысль о том, что он может на ком-то жениться, оказалась
болезненнее, чем она предполагала, но, по крайней мере, в этом случае он
будет для нее абсолютно недоступен.
— Что? — машинально спросила она, думая, что он обращается к ней.
— Вы сегодня выглядите несколько взволнованной. Какие еще неприятности
свалились на нашу голову?
— Нет-нет, ничего, просто... — Клавдия вдруг резко повернулась к
нему. — Милорд, у вас есть несколько минут?
— Конечно. — В его голосе чувствовалось участие. Они прошли в
кабинет, который находился тут же, в конюшне. Джем придвинул ей стул. —
Что случилось? — спросил он.
Она попыталась рассмеяться.
— В общем, ничего особенного. Я надеюсь, что, услышав мою историю, вы
не сочтете меня сумасшедшей. — Она вкратце рассказала ему о
происшествии с ожерельем.
Закончив, она с удивлением заметила на его лице гневное выражение.
— Совершенно очевидно, кто стоит за вашей маленькой тайной. Не стоит
далеко ходить — вспомните лишь ваших милых родственников из восточного
крыла.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
— Томас? — удивленно произнесла Клавдия. Несколько минут она
напряженно пыталась что-то сообразить. — Да, конечно, Томас. Как могла
я быть такой глупой!
— Ничего удивительного, — бесстрастно отозвался Джем. — У вас
ведь нет опыта. Вы не знаете, как противостоять подлой интриге тех, кого
окружающие считают самыми близкими вам людьми. Я уверен: чтобы доказать, что
вы сумасшедшая, Реддингер ни перед чем не остановится. Нет сомнений — он
решил привести ваших служанок в суд, чтобы они свидетельствовали против вас.
— Да-да, конечно, — быстро подхватила Клавдия. — Когда мы
поспорили с ним в тот вечер — помните? — он, должно быть, сразу же
поднялся наверх и переставил мою мебель.
А потом... О Боже, он, конечно, стоял за портьерой или ждал где-нибудь
поблизости, в коридоре. Когда я вышла, он снова проник в комнату и поставил
все на место.
— Это было совсем не трудно, — подтвердил Джем, — но эта
история с ожерельем... Испортить его просто, но починить... за несколько
минут...
— Да... — задумчиво отозвалась Клавдия. — Конечно, он проник
в мою комнату, когда я спала. Недаром же, когда я проснулась ночью, у меня
было ощущение, что рядом кто-то есть.
Погруженная в эти мысли, она не заметила, как руки Джема сжались в кулаки.
— А починить... — Она хлопнула в ладоши, найдя ключ к
загадке. — У Розы точно такое же ожерелье. Это же элементарно. Он
порвал мое, когда я спала, а утром, когда я выходила, заменил испорченное на
целое.
— Думаю, мне стоит еще раз поговорить с вашим замечательным
родственником, — угрожающе сказал Джем. — Это переходит всякие
границы. Пусть даже кому-то это покажется странным, но сегодня он покинет
мой дом. Пусть отправляется к себе или идет на все четыре стороны.
С минуту Клавдия молчала.
— Я согласна, — сказала она наконец. — Я уже достаточно
натерпелась от мужа моей милой сестры. Когда его здесь не станет, Роза будет
вести себя гораздо приличнее. И дети — они не такие уж плохие, конечно,
когда не ссорятся весь день напролет.
— Я еще раз прошу прощения, что из-за меня вам приходится переносить
все это.
Она посмотрела ему в глаза широко открытыми глазами. Затем отвернулась и
тяжело выдохнула.
— А я еще раз повторяю вам, что все это — чепуха. Томас, и только он
один, повинен во всем. Но, насколько мне помнится, вы уверяли, что успеха он
не добьется.
— Нет, конечно, нет! — Уголки его губ поползли вниз. —
Однако, я думаю, мне стоит продолжить поиск того списка, о котором говорил
Джайлс Давентри. Может быть, это будет последнее решающее доказательство. В
прямом смысле этого слова.
Клавдия не нашлась, что ответить. Стараясь унять дрожь, она лишь молча
кивнула.
Джем улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нее всегда подкашивались
ноги.
— Я вас покину, чтобы поговорить с мужем вашей сестры. Надеюсь увидеть
вас за обедом.
— Нет-нет, — сдавленно произнесла Клавдия. — К этому времени
я буду уже в Хилл-коттедж. Тетя Августа уже начала перевозить из флигеля
свои вещи, и я тоже распорядилась насчет своих.
Улыбка слетела с лица Джема. Теперь его лицо ничего не выражало.
— Конечно, но...
— А вот тетя хотела с вами поговорить. Она составила для вас список
соседей, с которыми вам стоит познакомиться. Или возобновить знакомство.
— Да, — бесстрастно сказал Джем. — Я думаю, что большинство
семей, которые я знаю, еще живут здесь.
— И еще вам нужно встретиться с миссис Фловерс и с дочерью сэра
Вилфрэда. Это замечательные молодые леди с богатым приданым.
Удивление, которое появилось на лице Джема при этом заявлении, было ничто по
сравнению с тем, что чувствовала Клавдия. Она хотела провалиться сквозь
землю. Как она могла произнести такое? Должно быть, она сейчас пылает, как
маков цвет. Она судорожно искала слова, которые загладили бы неловкость,
однако ничего не приходило ей в голову.
Губы Джема искривились, что должно было означать улыбку.
— Вне всякого сомнения я приму к сведению ваш совет, — мягко произнес он, прежде чем уйти.
Клавдия проследила взглядом за тем, как он закрыл дверь, и без сил рухнула
на стул. Боже, Боже, он должен считать ее абсолютно испорченной! У нее
хватило наглости давать ему советы в подобных делах!
Почему же она позволила себе эту бестактность? Несколько минут Клавдия
размышляла над этим. Затем ответ стал ей ясен: если Рейвенкрофт будет
процветать, у его хозяина должен быть достойный брак. Тем более что Джем сам
упоминал о своем намерении создать семью. Хорошая жена будет не только
украшением замка, она еще сделает его жизнь спокойной и удобной. И ей,
Клавдии, хочется, чтобы это произошло как можно скорее. А если быть до конца
честной, ей, кроме всего прочего, хочется, чтобы он перестал наконец
занимать все ее мысли.
Она пыталась как-то собраться и заставить себя думать в нужном направлении.
Вдруг, подобно удару грома, ее пронзило осознание: она сказала это Джему
только для того, чтобы он отверг ее предложение. Ей хотелось услышать
заверения в том, что он не собирается жениться.
Но почему? Ведь она сама решила, что невеста Джема будет решением и ее
собственных проблем. Да, это так, но... Она подняла голову, словно
прислушиваясь к невидимому собеседнику. В ее глазах были страх и неверие.
О Господи, она действительно глупа. Бессмысленно отрицать, что ее чувства к
Джему — не просто увлечение. Это любовь. Она любит его! Пока она всячески
пыталась установить дистанцию, он как-то незаметно стал смыслом ее
существования.
Неужели это расплата? Она хотела обмануть Джереми Стендиша. И вот она любит
его, любит страстно. Она и не предполагала, что можно испытывать такие
чувства к мужчине.
Что же ей теперь делать?
Она подошла к окну. Утреннее солнце поднималось над поместьем. Несколько
минут она смотрела вдаль, потом вернулась к столу. По крайней мере, одно
дело она должна сделать немедленно.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая мебель? Какое ожерелье? У вас,
Гленрейвен, должно быть, помутилось в голове.
Джем и Томас находились в одной из комнат восточного крыла, предоставленных
семейству Реддингеров. Роза только что дала распоряжения относительно
завтрака для детей и теперь тоже вошла в комнату. Она остановилась,
облокотившись о спинку кресла, и с огромным интересом прислушивалась к
разговору.
Джем собрал все свое терпение и самообладание.
— Тогда, может быть, вы согласитесь продемонстрировать мне жемчужное
ожерелье вашей жены? То самое, которое родители подарили ей в день
совершеннолетия.
— Мое ожерелье! — вскрикнула Роза. — Зачем вам понадобилось
мое ожерелье?
Джем снова напомнил о попытках представить Клавдию сумасшедшей.
— Вы действительно обвиняете Томаса в этой низости? Воистину, милорд,
вы заходите слишком далеко. Если вы согласны подождать несколько минут, я
принесу вам ожерелье, — сказала Роза.
— Роза! — громыхнул Томас грозно. Поколебавшись секунду, он
продолжил: — Я этого так не оставлю! Клавдия в самом деле стала слишком
неуравновешенной. Какие еще нужны доказательства?
С минуту Роза созерцала своего супруга. Затем, наклонив голову, вышла. Томас
повернулся к Джему:
— А теперь, милорд, не будете ли вы так любезны покинуть нас.
— Нет, мой дорогой, уйдете вы. Ваша жена и дети могут оставаться здесь
сколько им будет угодно, но вы покинете замок еще до обеда!
— Что? — Томас снова побагровел. — Какая наглость! Сначала вы
похитили замок у сестры моей жены, а теперь собираетесь вышвырнуть и меня?
— Вам повезло, что я не намерен делать это своими собственными руками,
подлая свинья. Стоит мне представить, как ты проник в комнату Клавдии в
самый темный час...
Томас открыл было рот, чтобы ответить оскорблением, но, заметив, что пальцы
Джема нервно сжались в кулаки, сдержался.
— Вы меня неправильно поняли, — пошел он на попятную.
— Я не сказал и половины. Вы покинете дом до обеда. — Джем
направился к двери.
— Послушайте, — снова начал Томас своим обычным тоном, но был
прерван стремительно вбежавшей Розой. Щеки ее пылали, руки были сжаты.
Подлетев к мужу, она разжала ладонь. На ней лежала горстка жемчужин.
— Как вы могли! — вскричала она. — Томас Реддингер, с меня
довольно. Я молча выслушивала ваши помпезные разглагольствования, я видела,
как вы беспощадны к любому, кто стоит на пути ваших желаний. Я была хорошей
и послушной женой. Но это, — она снова показала жемчужины, — это
последняя капля.
— Роза! — Даже если бы у его жены вдруг выросли крылья и она
летала бы кругами под потолком, это бы не так поразило Томаса, как ее слова.
— Что
Роза
?! — Ее голос звучал все громче и громче. — Я
знаю, вы считаете меня глупой пустышкой, вы часто говорили мне об этом. Но я
не могла поверить своим ушам, узнав, что вы и этот Велкер решили погубить
мою сестру. Тогда я не придала этому значения, потому что не представляла,
каким образом вам удастся это сделать. Я не могла предположить, что вы
опуститесь до того, чтобы сфабриковать такое гнусное лживое обвинение.
Силясь понять, что произошло, Томас вытаращил глаза. Он то открывал, то
закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но то ли из-за того, что не мог
поверить в реальность этой сцены, то ли, что гораздо вероятнее, просто не в
состоянии был заставить себя услышать, он так ничего и не произнес.
— А теперь, Томас Реддингер, — Роза вытянула указательный палец,
словно припечатывая каждое свое слово, — вы свяжетесь с Корнелиусом
Велкером и потребуете прекратить это грязное дело.
Томас отшатнулся, словно боясь, что жена может, чего доброго, укусить его.
Все еще с трудом воспринимая происходящее, он попытался слабо протестовать.
— Послушай, Роза, в этом случае мы утратим последний шанс... я хочу
сказать, что не могу позволить, чтобы Клавдию обокрали. — Пока он
говорил, к нему понемногу стала возвращаться уверенность. — Не знаю,
Роза, что с тобой произошло, но я этого не сделаю. Думай как хочешь.
— В таком случае я выступлю перед судом в защиту Клавдии. Я подтвержу,
что она абсолютно здорова, и расскажу о том, как вы пытались оболгать
ее. — В голосе Розы звучало ледяное спокойствие. Она вновь указала на
жемчужины.
Томас снова приблизился к ней.
— Роза, — в замешательстве произнес он, — я не могу этому
поверить.
— Придется поверить. Клавдия и я никогда не были близки, мне многое в
ней не нравится, но она моя сестра.
Она села в кресло, взяла рукоделие и, как всегда, застыла в привычной позе
послушной покорности.
Джем, который не проронил ни слова во время этой сцены, улыбнулся, увидев на
лице Томаса выражение глупого недоумения. Понимая, ч
...Закладка в соц.сетях
