Жанр: Любовные романы
Под золотым водопадом
Что делать, когда тебя бросает муж после семи лет безоблачного семейного
счастья? Тридцатилетняя нью-йоркская интеллектуалка Линда Раймон не может с
этим смириться. Лучшее лекарство от разбитого сердца — новые
впечатления. Линда едет путешествовать по Европе и одна случайная встреча
меняет всю ее жизнь. Но новый возлюбленный исчезает так же неожиданно, как и
появляется. Встретятся ли они снова? А если встретятся, хватит ли у Линды
сил бороться за свою любовь?..
Линда поставила на стол два подсвечника, вазу с цветами посередине. Теперь
тарелки — две большие и две поменьше — для салата. Ножи справа, две вилки
слева. А куда она спрятала кольца для салфеток? Линда стала быстро выдвигать
ящички на кухне, потом вспомнила, что положила их в лакированный ящик
китайского комода в гостиной. Колец было несколько видов — на все случаи
жизни, даже с зимним пейзажем на черном лаке — подарок одного русского
студента. А какие кольца взять для сегодняшнего ужина? С восточным
орнаментом и стеклянными подвесочками — ведь когда-то они с Тимом увлекались
Востоком. А эти кольца они купили в Индии. Когда это было? Четыре года
назад. Она думала, что обязательно забеременеет после этой поездки.
Напрасные ожидания... Ничего не получилось! И увлечение Востоком постепенно
пошло на убыль. Однако сервировочные цвета она все равно подобрала с умыслом
— синий кобальт и золотая охра. Золотые салфетки. Синие тарелки. Любимые
цвета мужа.
А если поставить красные? Любовь, страсть, огонь...
Может быть, это именно то, чего так не хватало Линде все эти годы?..
Ассистент профессора тридцатидвухлетняя Линда Раймон читала курс лекций в
университете о мировом женском движении, и каждый раз добавляла в свои
лекции что — то новое — о литературе, сексе или кино. Надо же было чем-то
привлечь молодежь... Студенты ее любили, многие до сих пор шлют ей письма
через Интернет, хотя и закончили курс. Но сейчас она не читает лекций, ей
дали долгожданный год отпуска — написать книгу, которая зачтется ей как
докторская диссертация. Много ли она написала? Очень много — целый титульный
лист.
С этой проклятой книги все и началось...
Еще месяц назад Линда Раймон считала себя счастливой женщиной. У нее было
все: замечательный муж Тимоти, молодой тридцатипятилетний профессор
политологии, прекрасная работа в университете, своя квартира в одном из
самых престижных районов Нью-Йорка. Кроме того, совершенно здоровые, еще не
старые и неразведенные родители в Калифорнии, верная и веселая подруга Мэг —
искусствовед и владелица модной картинной галереи. Ну и много разных других
хороших знакомых, не говоря уже о вещах. К этому реестру счастливых
обладании необходимо было срочно прибавить два наиважнейших: ребенка и
докторскую диссертацию. И для того и другого у нее есть целый год
оплаченного отпуска. Она будет писать книгу и одновременно ходить по врачам,
выясняя, почему до сих пор не забеременела.
С первого дня отпуска Линда решила засесть за работу. Никаких поблажек:
валяния на диване с очередным бестселлером, прогулок в видеосалон за
последней модной кинолентой, ланчей с подругами. Сначала дело: набросать
план книги, подобрать нужную литературу, а уж потом можно и передохнуть
немного. И полный порядок в делах: утром — сдача анализов, днем — работа за
компьютером, вечером — общение с любимым мужем. Для начала надо съездить в
Калифорнию — в Стэнфорд, в Гуверовский институт, — и покопаться в
архивах.
Вообще-то можно было решить этот вопрос проще — через Интернет. Но какой-то
бес толкал ее в спину: очень захотелось развеяться, а заодно навестить
родителей. Вот уже двадцать лет, как родители прочно осели в Силиконовой
долине — ее отец был компьютерщик.
В Пало-Альто, маленьком городке, что в десяти минутах быстрой езды от
Стэнфордского университета, ничего не изменилось. Все так же голубело
безоблачное небо. А состарившиеся мама и папа все так же бурно
интересовались ее жизнью, только в орбиту их интересов вошли еще рассказы о
лекарствах и витаминах. Да еще они пристрастились к телевизору — подсели на
сериалы. А ведь когда она была маленькой, держать дома телик считалось в их
кругу дурным тоном и признаком стадности. Линда бегала смотреть кино к
подружкам. Кэролл, Брук...
У всех уже давно другие фамилии... Удивительно, мама помнит имена всех ее
одноклассников — она состояла в родительском комитете. А имена ее бойфрендов
путает. Хотя их было всего два: Фил и Тимоти. По теперешним меркам Линда
просто святая.
— А как твой Фил? Когда у вас будет свадьба наконец?
— Мама, моего мужа зовут Тимоти! Ты нарочно путаешь? Мы уже семь лет
женаты. Я знаю, ты хочешь эту дебильную свадьбу по всем правилам. Девочки в
белых панталончиках с корзиночками цветов, пять подружек в одинаковых
платьях на один вечер, но каждое по тысяче долларов. Но самый прикол будет,
когда ты поднимешь бокал шампанского и скажешь:
А теперь выпьем за нашего
дорогого Фила!
... Именно это меня и останавливает перед тратами на свадьбу.
Мама смеется, но потом грустно говорит:
— А зачем жить, если не устраивать себе праздников? Послушай, Джим... Я
была у них в Нью-Йорке, это нечто. — И мама в десятый раз начинает
рассказывать про свой визит к рассеянному зятю и ученой дочери.
А папа с умилением слушает и переспрашивает подробности, глядя на маму
восхищенным взглядом. Линда с улыбкой наблюдала за родителями.
Неужели они так любят друг друга? Ведь они женаты почти сорок лет... Или
просто хорошо воспитаны? Делать вид, что у тебя все прекрасно, — это
ведь признак хорошего воспитания, не так ли?
Но потом, растрогавшись, решила позвонить Тимоти. Его не было дома. Она
наговорила на автоответчик веселую ерунду и повесила трубку.
Вечером Линда решила взять реванш за мамин визит в Нью-Йорк — на этот раз
уже она оттащила предков от телика и повела ужинать в ресторан.
— Японская пища очень полезна для здоровья, — авторитетно сообщила
мама по дороге в японский ресторан. — Все японцы очень долго живут.
В ресторане папа оглядел меню и подмигнул дочери.
— А по мне, так нет ничего лучше нашего старика-гамбургера с кетчупом и
горчицей. Правда, дочка?
Мама укоризненно посмотрела на отца.
— Он к старости стал опрощаться. Вспомнил свое детство в вагончике...
Да мы с тобой, Линда, осчастливили своих мужей, научили их пользоваться
ножом и салфеткой... А взять твое имя... Я-то хотела, чтобы тебя записали
Бланш Линда Хоппер
, а отец написал в метрике
Линда Бланш
в честь своей
сестры и упорно звал тебя Линда...
Ты же знаешь, твоего папу не собьешь... И я сдалась...
—
Линда
хорошее имя. Моя сестра мне была дороже отца с матерью. Хотя
она и моложе меня, но всегда давала дельный совет. Жаль, что замуж не вышла,
куда только мужчины смотрят. Чем я мог тогда ее еще порадовать? Она твоя
крестная, ты знаешь?
— А где тетя Лин сейчас?
— Она теперь у нас помещица. Купила маленькую фруктовую ферму в
Виржинии. Сливы, вишни, черешня. Кстати, вот бы куда нам съездить в отпуск.
— Джимми, это такая даль! А по деньгам в Париж дешевле слетать. И я
тебя знаю — два дня ты будешь спать и есть вишни. А потом заскучаешь без
своего компьютера, начнешь ко всем придираться от скуки, и мы уедем домой.
Хотя в Париже то же самое было.
— Когда это я придирался к тебе? Исправно ходил с тобой по всем музеям,
хотя ты и любишь меня поддеть иногда...
— Я знала, что выхожу замуж не за принца Уэльского... Но если честно,
мы с тобой идеальная пара, а вот как Линда? Ты счастлива со своим мужем?
Какая-то ты грустная, усталая...
— Мама, ты задаешь странный вопрос. Я свой брак мезальянсом не считаю.
Мы поженились студентами, вместе получили работу...
— А почему твой муж учился в докторантуре вместо тебя? Почему ни
копейки не внес за квартиру? Если бы не твой дедушка, вам бы и жить было
негде... Кстати, вы за нее уже все выплатили?
А когда ты будешь писать докторскую? Года идут, мозги уже не те, что раньше.
Мне кажется, давно настала его очередь создавать тебе условия для
комфортабельной замужней жизни...
— Мама, ну что ты завелась? Ешь свое суши спокойно. Ты же знаешь, какие
в Нью — Йорке квартиры дорогие, да еще с видом на Централ-парк.
Расплатимся потихонечку. Моя диссертация?.. А как ты думаешь, зачем я сюда
приехала? Не только вас навестить. Мне дали отпуск. Вот напишу книгу, защищу
по ней докторскую. Все идет нормально, мы с Тимоти тоже идеальная пара. А
после докторской я вплотную займусь ребенком — сдам анализы, буду пить
таблетки...
— Об этом я уж и спрашивать боюсь. Ну прости меня за мою
нетактичность...
— Ну что ты, мамочка, я тебя люблю...
— И я тебя люблю, моя девочка...
Домой вернулись поздно. Но Тимоти на звонок не ответил. Линда подумала и
сказала в трубку:
— Тим, позвони мне, я уже скучаю.
Ночью раздался звонок.
— Привет, Линда, это я. Я звоню не из дома. Мы с приятелем поехали на
рыбалку. Вот зашел в местный бар...
— Тим, какая рыбалка? Ты же удочку ни разу...
— Все, деньги кончаются. Целую. Не звони. Я сам позвоню, когда вернусь.
Линда уже не могла заснуть. Взяла книгу, пролистала. И вдруг все эти научные
изыскания показались ей такими ненужными — ни ей, ни будущим читателям. Надо
было дома остаться. Поехали бы вместе. Ведь мы давно никуда не ездили. Весь
отпуск проторчали в Нью-Йорке, Тимоти пропадал в библиотеке с утра до
вечера. А я чего делала?
Ходила в
Метрополитен
на бесплатные симфонические концерты, учила
итальянский язык, читала Данте, на которого никогда не хватало времени...
Типичный синий чулок. Может, постричься? И что это изменит? Буду синий чулок
со стрижкой... Тут все дело в состоянии души.
Линда с наслаждением потянулась под маминым пуховым одеялом. Нет, все-таки
мама молодец! Как она умеет наладить быт, какой комфорт везде! Льняное
хрустящее от чистоты постельное белье с каким-то обалденным ароматом
лимонной свежести, удобные подушки, всюду цветы, абажуры ламп с двух сторон
кровати точь-в-точь повторяют рисунок занавесок. На таком ложе только детей
делать — румяных, толстых и веселых. Линда подумала о Тимоти. Вспомнила его
глаза, когда он снимал очки — немого рассеянный взгляд, но в них была какая-
то скромная порочность. Линда от этого заводилась. Ей нравилось в нем все —
безволосая грудь, белая кожа, даже его легкая сутулость.
Может быть, их секс кому-то показался бы скучным, но Линда любила Тимоти.
Любила его всего — его запах, рассеянность, их однообразный секс и даже то,
как он мылся под душем, никогда не задергивая полностью занавеску и заливая
все вокруг.
Поэтому Линда всегда мылась после него и все за ним убирала. Раньше, живя у
родителей, когда у них была еще только одна ванная комната, Линда, как самая
маленькая, шла под душ первой. И эта смена семейной очередности стала для
нее знаком взросления. Хотя Тимоти был старше ее на три года, она
чувствовала себя старшей в их маленькой семье.
Работа в архиве заняла полных четыре дня. Линда перекопировала уйму бумаг и
вдруг нервно засобиралась домой. Отец расстроился и хотел было обидеться, но
мама на него выразительно посмотрела и сама стала торопить Линду с отъездом.
Линда прилетела в Нью-Йорк днем. Тимоти дома не было. Служебный телефон
ответил его голосом с автоответчика, но Линда ничего говорить в трубку не
стала. Ее удивило, что в спальне и в гостиной был такой бедлам, словно в
день ее отъезда объявили воздушную тревогу и Тим метался по квартире в
поиске необходимых вещей для эвакуации.
Возможно, его просто неожиданно пригласили на эту самую рыбалку и он так
собирался. Она снова прошлась по гостиной и вдруг вспомнила про мигающую
красную кнопку автоответчика.
Вам два сообщения
, — объявил голосом робота автоответчик. Наверно,
это мои два. Странно, неужели нам никто не звонил все время?
Дорогая Линда! Это я, Тим. Прости, что так по-свински поступаю. В смысле —
оставляю такое сообщение. Но я не знаю, как еще сказать. Я ушел от тебя.
Совсем ушел. Прости. Я полюбил другую женщину. Я все оставляю тебе — и свой
компьютер тоже, потому что я себе уже другой купил, новый... Я несу чушь,
извини. Но я волнуюсь. Я, конечно, приду за остальными своими вещами и
книгами, и мы все обговорим, ну, юридическую сторону. Не думай, что ты в чем-
то виновата. Ты ни при чем. Ты была очень хорошей. Это только моя проблема.
Но, знаешь, каждый человек имеет право на любовь...
Сообщение оборвалось. Потом последовало второе.
Это опять я. Я все сказал. Меня сейчас нет в городе. Я вернусь через пару
недель. Мы обязательно увидимся. Но я уже несвободен и обратного пути нет.
Прощай. Спасибо тебе за все. Да, кстати. Я отдам тебе деньги — за квартиру и
вообще... Не думай, что я тобой пользовался, это не так. Я тебя любил. Но
все рано или поздно кончается... Прости меня...
Линда сглотнула слюну и медленно опустилась на пол. В голове у нее странно
зазвенело. Она пыталась принять какое-то решение. Надо бы позвонить...
Но кому? Ей даже пришла в голову мысль позвонить Тиму и с ним
посоветоваться, как она обычно делала в сложных ситуациях. Но она тут же
спохватилась и засмеялась. Смех перешел в рыдания. Потом слезы высохли, и
она сказала себе: не может быть! Это шутка. Она опять нажала на кнопку
автоответчика. Если он стер мои сообщения, значит, был здесь на днях...
Значит, он был в городе, когда мне звонил. Значит, врал мне про рыбалку...
Господи, да рыбалка ерунда, он врал мне про все остальное...
Другая женщина... Сколько она у него уже — неделю, месяц, год?.. И все это
время он мне врал, а я ничего не замечала... Но не все же такие идиоты, как
я... И он здесь. В Нью-Йорке. Надо его найти.
Линда заметалась по комнате в поисках записной книжки, потом вспомнила, что
не вынимала ее из сумки. Так, сейчас позвоню его другу. Рой хороший парень,
часто ужинал с нами, приводил подружек...
— Рой, привет, это Линда Раймон... Как дела?
— Хай, бэби! Все о'кей. Как ты?
— Рой... Послушай, не валяй дурака, ты ведь все знаешь?
— Что знаю? Расскажи, буду знать...
— Ты же его лучший друг, какого черта? Ты знаешь, что он ушел от меня?
Где он? С кем?
— Ох, слушай, ну что я могу сказать... ну, бывает. Мужики такие
странные существа. Меня вот тоже моя подружка бросила на днях. Чего теперь
делать прикажешь? Вешаться, что ли...
— Слушай, ты, чертов ублюдок, что ты придуриваешься? Плевать я хотела
на твою сто первую подружку по койке! От меня ушел муж! У нас была семья, мы
жили семь лет... Так не уходят... так просто не уходят...
— А как уходят? Дают объявление в
Нью-Йорк таймс
? Ставят шоу на
канале MTV? А если ты решила меня оскорблять, то вообще катись, не хочу я
ничего тебе говорить... — В трубке раздались короткие гудки.
— Фак ю, сукин сын! — закричала Линда в гудящую трубку.
Она сама не могла понять, почему так сорвалась... Хотя, конечно, понятно.
Рой все знал с самого начала, и он никогда ничего не скажет ей про Тимоти.
Кстати, от ругани стало легче. Вот так человек проверяется в экстремальной
ситуации.
Хорошее воспитание — это когда ты сохраняешь любезность при любом раскладе.
Мило всем улыбаешься. А потом идешь в спальню и вешаешься...
Значит, повезло, что у Линды в крови циркулирует не только аристократическая
кровь Глэдисонов, но и деревенская — густая, ядреная кровушка простых ребят
из семейства Хоппер.
Еще один был дружок, кажется Дафти. Вот его визитная карточка:
Бернард
Дафти, юрист
. Очень мило, заодно и посоветуемся...
— Алло? Можно мистера Дафти? Хай, Берни, это я, Линда... Нет, нет... я
просто хотела узнать, правда ли это? Может, это шутка? Хорошо, давай
поужинаем сегодня... В семь часов? Замечательно. Да, я знаю это кафе...
Хорошо, буду.
Господи, уже легче. Все-таки адвокаты приятные люди, что бы там ни говорили.
Деловые. Ну почему, почему я должна встречаться с каким-то адвокатом,
которого видела всего-то два раза? А не с тобой, Тим? Почему? Теперь можно
звонить Мэг. Ей ничего говорить не нужно. Она и так поймет.
— Мэг, послушай, какую запись мне оставил Тим...
— Говно какое! Вот гадина! Я сейчас приеду к тебе! Ты в порядке?
Слушай, давай я с Корой приеду... Ладно? Она сейчас у меня в офисе...
Кора Мортон была их новая подружка. Доброжелательная, изящная
афроамериканка, дизайнер по интерьерам, а заодно и агент по продаже своих и
чужих интерьеров. И еще она по воскресеньям пела в церковном хоре. Бедная
Мэгги! Испугалась, что одна не справится.
Девицы привезли сандвичи с тунцом и беконом.
Кора немного была смущена, но сочла своим долгом извиниться за приход и
выразить соболезнование. Мэг тут же закурила и начала рассуждать:
— Видишь, он тебе деньги обещает... Все-таки не совсем подлец, квартиру
делить не будет. Значит, так — или он получил Нобелевскую премию за свои
опусы, или ушел к богатой бабе. Откуда у него деньги? Или просто временно
смягчает удар, дескать все оставляю... бла, бла, бла... Я хороший, ты
хорошая, только на тебя не стоит, прости, любимая...
— Но ведь были какие-нибудь тревожные звоночки? — спросила
Кора. — Например, запираясь в ванной, вел долгие разговоры с кем-то по
телефону...
— Я не помню, я сейчас ничего не помню... Он все время с кем-то говорил
по телефону. Я никогда не слушаю, ему звонит уйма народу. Особенно перед
экзаменами.
— Но где он бывал без тебя? Где он ее подцепил? — Мэг была полна
решимости во всем разобраться.
— Мэгги, это так просто, — вдруг разгорячилась Кора, — где
угодно: на конференции, в метро, в кафе, на парковке, на экзаменах. В
гостях. Если что-то возникает, то все так быстро случается... А может, это
какое-то колдовство? Можно, кстати, пойти к ясновидящей. У меня есть адрес.
— Кора! Ты в это веришь? Кому нужен ее муж — без денег, да и красотой
не блещет? Кто его будет привораживать?
— Подожди, Кора... Я согласна, давай пойдем к этой ясновидящей...
Только завтра... А сегодня вечером я встречаюсь с его другом-адвокатом...
— Учти, этот друг на его стороне. Он правды не скажет. Хочешь, я с
тобой пойду?
— Нет, Мэг, я хочу пойти одна. Тогда он мне все-таки скажет что-то
правдивое, хоть что-то...
— Бедная Линии, держись! У нас время ланча кончается. Я тебе буду
звонить каждый час, хорошо?
А ты снимай трубку, чтобы я знала, что ты жива!
— Линда, я тебе позвоню вечером насчет этой ясновидящей, надо к ней записаться... Не сдавайся.
Мы на твоей стороне.
Подруги ушли. А Линда вдруг почувствовала страшную слабость. Она легла в
постель, которая еще пахла Тимоти, и начала перебирать подробности их
совместной жизни, время от времени впадая в полудрему.
Они познакомились с Тимоти в библиотеке Принстонского университета. И сразу
между ними что-то возникло, какая-то удивительная легкость в общении. Линда
обычно была немногословна, уставала от необходимости поддерживать разговор,
если это было ей неинтересно. От многих молодых людей ей просто хотелось
спать. Но, прощаясь с новым знакомым по имени Тимоти Раймон у дверей своего
общежития, она вдруг загрустила. Тимоти тоже загрустил.
— А завтра ты пойдешь в библиотеку? — спросил он с надеждой.
— Вообще-то завтра воскресенье, — ответила Линда. И я собиралась
постирать вещи и наконец-то убраться в комнате, подумала она.
— А что ты делаешь в воскресенье? — тотчас спросил Тимоти.
— А ты?
— Можно пойти... погулять, — предложил Тимоти.
— То есть ты меня приглашаешь? — радостно поинтересовалась Линда.
— Да, если ты не против или там других планов нет... А может, мы сейчас
пойдем куда-нибудь, если, конечно, ты не против...
Линда была не против.
Прощаясь ночью, они поцеловались, потом еще и еще раз. И договорились пойти
куда-нибудь в воскресенье.
Воскресная прогулка была упоительная. Ручеек их беседы не пересыхал. Тимоти
занимался политологией, прочел уйму книг, и их мнение об авторах
удивительным образом совпадало. В отличие от Фила Тимоти любил и умел
слушать и смотрел при этом так благодарно понимающе, словно ему открывали
неведомые миры. Через месяц их разговоры стали настолько доверительными, что
они поделились своим нехитрым сексуальным опытом и решили его расширить. А
заодно и обогатить свое общение на словах общением на деле.
Через некоторое время Тимоти предложил Линде провести каникулы с ним у его
родителей.
— А что ты им скажешь? — спросила обрадованная и встревоженная
Линда.
— Я скажу, что ты моя герлфренд, нет, моя невеста... — И он
серьезно посмотрел на Линду.
— Это правда? — спросила она. — Правда, что я твоя невеста,
или это такой прикол для предков?
— А ты не против, чтобы это было правдой?
— Я не поняла, это что, предложение руки и сердца?
— Ну вроде бы так, пробное... А с кольцом будет чуть позже...
Линда была счастлива. Она тут же написала письмо родителям и пообещала в
следующие каникулы обязательно приехать, но уже с женихом.
Линда и Тимоти сняли маленькую студию возле университета и жили там до
самого конца учебы.
Это были счастливые годы. Линда устроилась работать в библиотеку. Чтобы были
хоть какие-то деньги на арендную плату. А Тимоти взял для изучения еще
несколько курсов, чтобы наверняка поступить в аспирантуру, и подал документы
на дополнительную стипендию — фант. Гуляя перед сном по маленькому
студенческому городку, они решили, что жить будут только в Нью-Йорке. Сам
Тимоти вырос в маленьком скучном городишке и всегда мечтал поселиться в
большом городе. А не в пригороде, пускай даже и богатом. Правда, о богатых
пригородах он знал лишь теоретически. Его семья была весьма скромного
достатка. И в Принстон он поступил исключительно благодаря своему
трудолюбию, упорству. Ну и, конечно, способностям. А Линде вообще было все
равно где жить — она как раз выросла в этом самом богатом пригороде и в
благополучной семье. А это делает человека на удивление покладистым.
После защиты дипломов родители Линды торжественно сообщили ей, что
перечисляют на ее счет долю в дедушкином наследстве. Но при условии, что она
купит себе квартиру и продолжит учебу в аспирантуре; Линда была очень
растрогана. Квартиру в Нью-Йорке они выбрали себе шикарную.
Не по габаритам, конечно, а по району. Две маленькие спальни, маленькая
кухня. Маленькая гостиная — она же и столовая. Но окна выходили на Централ-
парк! И за право поселиться в этом престижном доме их документы целый месяц
проверяли в офисе — домоуправлении.
— Называется, свободная страна! — возмущалась Линда. — Самый
настоящий полицейский режим.
— Да ладно тебе, забудь свои левые замашки. — Тимоти был настроен
очень миролюбиво. — А если бы ты оказалась агентом КГБ или
террористкой?
Как пульнешь из калаша по парку... А там по утрам бегают сотрудники ООН. И
начнется третья мировая война...
— На тебя плохо действует частная собственность. Впрочем, это главная
беда всех профсоюзных лидеров из простых рабочих семей. Вот так их
перекупали акулы капитализма и толкали на измену своему классу.
— В данном случае акулой был твой покойный дедушка. А ты выступаешь как
его представитель.
Так чем же ты недовольна?
— Тем, что ты очень быстро сдал свои позиции.
Я рассчитывала на более сильное сопротивление...
Но сопротивление было слабым и в принятии другого, не менее важного решения
— в аспирантуре стал учиться Тимоти. Своего гранта он не получил, так что
пришлось довольствоваться грантом имени дедушки Ричарда Глэдисона, а Линда
начала работать помощником профессора и подготовила самостоятельный курс по
истории мирового женского движения. Потом она стала параллельно читать курс
о сексуальной революции в жизни, кино и литературе. Потом курс о
профилактике борьбы против домашнего насилия. Ей даже дали премию от какого-
то левого женского журнала и пригласили на конференцию.
Короче, их трудовую деятельность можно было обозначить так: Тимоти делает
научную карьеру, Линда зарабатывает деньги. В Нью-Йорке они наконец-то
поженили
...Закладка в соц.сетях
