Жанр: Любовные романы
Из плена прошлого
... — Вот, выпей. Может, хочешь все-таки перекусить?
— Нет, спасибо, кофе достаточно. Джейн не настаивала.
— Ну, Бетани, помогло тебе то, что я рассказала? Повторю: я не уверена,
что есть смысл копаться в прошлом. Какое все это имеет значение после стольких-
то лет? Твои мать, отец, бабушка... Их ведь уже нет.
— Но я-то здесь, я должна знать.
Я ограничилась этим замечанием, и она, очевидно, сочла его естественным —
дочь хочет знать, что сломало жизнь ее родителей. Не было смысла напоминать
ей, что Сара и Дирдре все еще здесь, что ничего не кончилось. Зачем зря
волновать Джейн Фрирз? Я чувствовала, что у нее своих бед хватает.
Она держала кофейную чашку обеими руками, как бы грея их, и задумчиво
смотрела в пространство.
— Знаешь, я никогда больше не была в Ситонклиффе. Хотела поехать на
отпевание твоей матери, но не с кем было оставить детей, Роджер отказался
мне помочь.
— Вам, вероятно, тяжело пришлось — воспитывать их одной.
— Одной? Ты о чем?
— Ну, простите, но в одном из писем, что, мол, ваш пример — из
худших... Вот я и подумала, что вам муж, Роджер, повел себя так же, как мой
отец.
Джейн Фрирз с горечью рассмеялась.
— Нет, дорогая моя, все было как раз наоборот. Я ведь еще писала, что
твоя мать оказалась единственной, кто не винил во всем меня, помнишь?
— Помню.
— Роджер был женат, так что это я разбила семью. Когда его жена узнала
о нашем романе, она вернулась рожать во Францию, к родителям, и осталась
там. Двое их старших мальчиков — они только что пошли в школу — достались
Роджеру. К матери ездили на каникулы.
— Но... Он на вас женился?
— Разумеется. Роджеру нужна была нянька и домработница — я обходилась
дешевле. Развод стоил ему прекрасного дома, пришлось его продать.
Собственного ребенка мы с ним не могли себе позволить. — Она заметила
сочувственное выражение моего лица и попыталась улыбнуться. — Но я была
счастлива. Я любила его, даже умудрилась привязаться к его несчастным детям.
Мы с Роджером платили за них в школе и университете. А потом он умер.
— Мне очень жаль...
— Я никогда больше не видела мальчиков. Они проводят все свое свободное
время во Франции с сестрой. Наверное, это естественно... Но ты меня не
жалей. Твоя мать бы не стала. Она, вероятно, сказала бы: за что боролась, на
то и напоролась. — Увидев мою реакцию на эту хлесткую фразу, Джейн
улыбнулась. — Однако сказала бы это Элен без всякого злорадства.
Едва я открыла дверь квартиры, как но витавшим в ней ароматам поняла:
готовится что-то вкусное. На столе стояли свечи, свежие цветы и бокалы.
В сравнении с гостиной, выглядевшей как картинка из журнала
Дом и сад
, на
кухне был полный хаос. В раковине — очистки овощей. По столу разбросан
различный кухонный инвентарь. Все наши кастрюли и сковородки в деле. И среди
этого хаоса и клубов пара — раскрасневшаяся Джози.
— Привет, тебе давно было пора появиться!
— Что ты готовишь?
— Жареного цыпленка, разве не чувствуешь? Фаршированного, с жареной
картошкой. Все уже в духовке. И еще у нас есть самые разные свежие
овощи. — Она показала на кастрюлю.
— Тебе помочь? Ты приведешь себя в порядок, а потом, если хочешь, я
исчезну.
— Ты это о чем?
— Ну, раз Мэтью придет...
— Мэтью не придет. Ужин для нас с тобой.
— Но почему?
— Потому что я не знаю, сколько времени пройдет, пока мы снова
встретимся, если вообще когда-нибудь...
— Джози, мы обязательно...
— Надеюсь. Но на всякий случай давай попируем. В честь нашей дружбы,
напри мер. Вот вроде все и готово. Я сейчас подам, а ты открой вино.
— Ладно. Где оно?
— В холодильнике, вместе с двумя порциями шоколадного мусса. Вино,
кстати, в бутылке с навинчивающейся пробкой, так что штопор тебе не
понадобится.
На самом деле в холодильнике я нашла не одну, а две бутылки белого вина.
Впрочем, мы с Джози за ужином легко справились с одной и начали вторую.
Покончив с муссом, мы отнесли посуду на кухню и устроились с початой
бутылкой у телевизора. Джози наполнила бокалы и торжественно повернулась ко
мне.
— Ты когда-нибудь думала о самогипнозе?
Я так и вытаращила на нее глаза. Может, я упустила что-то из нашего
разговора?
— Прости, не понимаю.
Она повторила четко и раздельно:
— Самогипноз. Ты когда-нибудь думала об этом?
— Нет, вообще-то нет. — Я терпеливо ждала разъяснений.
— Стоит попытаться. Ну, если ты хочешь вспомнить... вернуть память.
— Теперь ясно. А как это делается?
— Надо встать перед зеркалом и представить себе, будто у тебя в
середине лба точка. Ты смотришь на эту точку и воображаешь, что идешь по
туннелю. — И все?
— Дальше не помню. Я читала статью в журнале, пациент оставил в палате.
Могу прислать его тебе, если хочешь.
— Ладно.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Согласиться было проще. Не говорить
же Джози, что совсем не уверена, хочу ли я знать правду. Я стала ее, этой
правды, бояться.
— Дункан!
Облегчение было настолько велико, что я почувствовала слабость, вся обмякла
и едва не свалилась в канаву. Дункан вылез из машины и подошел ко мне. Он
наклонился, взял меня за талию, а мне ничего не оставалось, как закинуть
руки за его шею, чтобы ему было легче дотащить меня до машины.
Мотор работал, но его ритмичное постукивание не шло ни в какое сравнение с
бешеным биением моего сердца. Дункан улыбнулся мне, подняв брови.
— Что с вами такое, девуля? Вы шарахнулись на обочину, будто решили,
что я собираюсь вас переехать.
— Ох, Дункан, если бы вы только знали!
— Что знал? Уж не хотите ли вы сказать, что действительно думали, будто
я вас перееду? — Улыбка исчезла. Я припомнила, как резко меняется у
него настроение.
— Ни в коем случае! Я просто излишне впечатлительна.
Он долго и внимательно смотрел на меня. Потом покачал головой, видимо решив,
что я просто глупая женщина, понять которую не дано ни одному разумному
мужчине.
— Ладно, чего тут стоять. Поехали. — Он подвез меня к самой
двери. — Ну вот. Входите и обсушитесь.
— А вы не хотите зайти? Я могу предложить кофе... даже накормить.
Я знала, что Бетти заполнила морозильник домашней едой, которую оставалось
лишь разогреть. Приоткрыв дверь, я обернулась в ожидании его ответа. Он
сгорбился за рулем, крепко сжав его руками.
— Очень соблазнительно, Бетани. — Слова повисли в воздухе. Но тут
он выпрямился, откинулся назад и вздохнул. — Но нет, спасибо. У меня
еще есть работа. Надо проверить фотоаппаратуру.
— Зачем? Ведь уже почти темно...
— Я кое-где установил камеры с инфракрасным лучом в роли курка.
— Не понимаю.
— Когда животное пересекает луч, аппарат срабатывает. Мне время от
времени лишь нужно проверять.
— Разве можно быть уверенным, что получишь фотографию нужного
животного?
— Обычно так и бывает, — ответил он вполне серьезно.
Когда Дункан уехал, я сообразила, что он не сказал, за каким именно животным
охотится. Ничего, в следующий раз попрошу его показать мне фотографии,
решила я.
На столе в кухне лежала записка, написанная аккуратным почерком Бетти.
Грег Рэндалл объявился, как раз когда я уходила. Я сказала, что
не знаю, когда вы вернетесь, он пообещал позвонить. Приду в среду. С
любовью, Бетти Д.
. Я скомкала бумажку и со злостью швырнула ее в мусорное ведро. Она ударилась
о крышку, отскочила и упала на пол. Поднимать я ее не стала.
Что имела в виду Бетти под словом
объявился
? Грег заходил или звонил?
Жаль, что он никогда не уточняет, когда будет звонить или собирается зайти.
И не оставляет своего номера телефона.
Но ведь он умышленно не говорил мне, где остановился. Теперь я знала,
почему: в
Гавани
его навещала Сара. Можно было, конечно, найти телефон
гостиницы в телефонном справочнике, но я не стала этого делать. Ведь, судя
по всему, я не должна была знать даже названия его отеля.
Бетти оставила на плите кастрюлю с супом. Я зажгла под ней газ и отправилась
наверх, чтобы снять мокрую одежду. Натянула на себя джинсы и просторную
рубашку бледно-желтого цвета, который, я знала, мне идет. Хотелось выглядеть
привлекательной, но не разряженной — на случай, если кто-нибудь зайдет.
После одинокого ужина на кухне я долго бродила из комнаты в комнату, не
зная, чем заняться. Подумала, а не спуститься ли в гараж, единственное
место, где еще не была. Может, именно там я найду нечто важное. Но нет,
оттуда я не услышала бы дверного звонка.
Поначалу, осматривая Дюн-Хаус, я решила, что в доме вообще нет телевизора.
Но Бетти показала мне нечто вроде старинного секретера в гостиной, внутри
которого скрывались телевизор с большим экраном и видеомагнитофон. А на
полке за секретером стояли в два ряда видеокассеты — в книжных переплетах.
Просмотрев названия, я пришла к выводу, что моя бабушка и Джози прекрасно бы
поладили. Там были документальные фильмы о природе, голливудские мюзиклы и
классические сериалы Би-би-си.
Единственным недостатком этого собрания, с точки зрения Джози, было
отсутствие в нем программ Грега Рэндалла. Я сунула кассеты назад на полку,
злясь на себя за то, что не могу перестать о нем думать.
Я пробежалась по телевизионным каналам и решила, что выбор у меня невелик —
либо новости, либо постель. Я отправилась в спальню. Вряд ли он сегодня
позвонит.
Когда я поднялась наверх, лунный свет, падающий на лестничную площадку,
заставил меня подойти к окну. Оно выходило в сад, за стеной которого
серебрились в лунном свете руины древнего монастыря.
Высокая фигура отошла от одной из арок и направилась к полуразрушенной
часовне. Потом я потеряла ее из виду. Может, вообще померещилось? А вдруг
это Грег, решивший проверить, какова часовня при лунном свете?
Конечно, следовало остаться в доме, но я ничего не могла с собой поделать. Я
схватила кофту, сбежала по лестнице и выскочила из дома через балконную
дверь. Пробежала через сад, где шумели на ветру разросшиеся кусты.
Калитка, ведущая к развалинам, оказалась приоткрытой. Слишком тяжелая, чтобы
раскачиваться на ветру, она лишь слегка поскрипывала. Я не могла вспомнить,
закрыла ли я ее, проходя здесь в последний раз, но меня это не обеспокоило.
Один Бог ведает, почему я решила, что замеченная мною тень была Грегом, но я
была в этом убеждена и хотела видеть его. Собиралась ли я рассказать ему о
том, что узнала? Вряд ли. Он наверняка стал бы презирать меня за то, что
слушаю сплетни. Но мне казалось: увидев его, я, ни о чем не спрашивая,
пойму, любит он Сару или нет.
Ветер гнал по небу светящиеся облака. Впереди меня бежали тени, мне
казалось, что они меня обгоняют. Одна тень напомнила мне светлую гончую
собаку. Бенджи?
Когда я добежала до часовни, то увидела, что дверь открыта. Переведя
дыхание, я вошла.
— Есть здесь кто-нибудь?
Нет ответа. Я прошла в центр часовни, подождала, пока глаза привыкнут к
темноте, и огляделась. Часовня была пуста. Но в этой пустой полутьме таилась
печаль, исходящая, казалось, от каменных гробов. Я подошла к ним.
Грег сказал, что они не могут быть гробами Эдрика и Алвевы. Но легенда
связала этих любовников с каменными гробами. Люди верили в эту легенду
столетиями и приходили сюда со своим горем, своими проблемами...
Пока я так стояла, начался дождь, его первые капли упали на гробы и каменный
пол часовни. Ветер становился все сильнее. Я слышала, как он воет за стенами
часовни в руинах монастыря.
Но тут я услышала другой звук — со стуком захлопнулась дверь. Я подбежала к
ней, схватилась за старое металлическое кольцо, толкнула. Дверь не
шелохнулась. Может, это ветер с такой силой захлопнул ее? Я толкала все
сильнее и сильнее, толкала с разбега, пока не заболели плечи. Бесполезно —
дверь не поддавалась.
Небо было голубым и безоблачным, воздух наполнен запахом мокрой травы и
ароматами полевых цветов. Бенджи, правда, интересовался ароматами более
приземленными — кроликов и мышей-полевок. Опустив нос к земле, он скользил
по траве с весьма деловым видом. И не выказывал абсолютно никакого желания
вернуться домой, то есть на трейлерную стоянку.
Мэнди оставалась в доме до утра. Она была уверена, что кто-то решил со мной
разделаться. Скорее всего, Сара. Мотив? Разумеется, Дюн-Хаус.
Я не рассказала Мэнди о других несчастных случаях, подозревая, что тогда-то
уж она непременно приставит ко мне братца Джо в качестве телохранителя. А я
нутром чувствовала, что это лишь затянет события. Не знаю почему, но я
ощущала: дело движется к развязке.
Однако Мэнди позволила мне уснуть только после того, как я пообещала, что
все время буду настороже. Она позаимствовала у меня спортивный костюм и
настояла на том, чтобы спать рядом на случай, если у меня поднимется
температура.
Мы встали рано, хотя заснули очень поздно, и позавтракали вместе с Бенджи —
к счастью, этот пес любил кукурузные хлопья. Потом Мэнди отправилась в кафе,
взяв с меня обещание позвонить или зайти.
Я чувствовала себя неплохо, только болели ноги, натертые мокрыми джинсами,
да плечи в синяках от попыток вышибить дверь. Поэтому после душа я надела
широкую юбку и удобную мягкую блузку с длинными рукавами из
хлопчатобумажного трикотажа. Надела кроссовки, и мы с Бенджи вышли.
Гроза давно миновала, стало значительно теплее. Трудно было поверить, что
предыдущей ночью я едва не умерла. Мэнди была убеждена, что ветра и дождя
могло хватить, чтобы я, заснув, переохладилась и, если бы они с Ахмедом не
нашли меня вовремя, никогда бы не проснулась.
Она сказала, что камень был столь большим, что никакому ветру двинуть его с
места не по силам. Я все-таки сомневалась. Мне казалось, что вчерашний
ураган вполне мог справиться с такой задачей. Поэтому решила пойти посмот
реть. Я позволила Бенджи охотиться от души: он производил столько шума, что
даже самое глупое существо успело бы от него скрыться.
У дверей часовни ничего не было — ни обломка скалы, ни куска надгробья,
ничего. Правда, у самой двери трава была примята. Похоже, именно отсюда кто-
то мог откатить камень за угол часовни, где начинались собственно развалины
и больших каменных обломков было в избытке. Интересно, согласились ли бы со
мной мои приятели Маккензи и Робсон?..
Однако я продолжала упрямо надеяться, что Мэнди ошиблась, что никто
специально не приволакивал камень и не откатывал его обратно сегодня рано
утром. Но куда он в таком случае делся?
Я вошла в часовню. Солнечные лучи уже почти высушили лужи на каменном полу.
Все было мирно, покойно. Каким, однако, шоком для кого-то было обнаружить
сегодня утром, что дверь широко открыта, а его жертва исчезла. Его жертва.
Или ее? Нет, самой Саре не справиться с этим тяжелым камнем. Значит, ей кто-
то помогал, либо сообщник действовал в одиночку.
Моя
случайная смерть
не могла быть запланирована заранее. Скорее всего кто-
то увидел, как я вошла в часовню, и решил воспользоваться обстоятельствами.
Конечно, было темно, но, по словам Мэнди, моя бледно-желтая рубашка почти светилась в этой темноте.
Ну, а заметить меня мог человек, любящий вечерние прогулки... Например, с
собакой... Тут Бенджи залаял, и я услышала мужской голос:
— Привет, псина.
Лай приближался, и я поняла, что мужчина и собака подходят к часовне. Честно
говоря, я перепугалась и попятилась от двери, пока не уперлась спиной в
стену. В дверном проеме появился восторженно виляющий хвостом Бенджи, а за
ним... Грег Рэндалл.
Я с облегчением улыбнулась. Грег счел мою улыбку приветствием и поспешил ко
мне.
— Здравствуй, Бетани! Собирался зайти к тебе, рад, что ты здесь.
— В самом деле?
— Ты что, сомневаешься? Я же сказал, что мы непременно встретимся по
возвращении из Лондона, верно?
— Сказал.
— В чем дело, Бетани? Откуда такой холод?
— О том, что мы встретимся, когда вернемся в Ситонклифф, сказал ты, а
не я.
— Не понял... А, сообразил: ты хотела, чтобы мы встретились в Лондоне,
я правильно угадал? — Отрицать было беспо лезно, так что я стояла перед
ним, стараясь не выглядеть обиженным ребенком. — Ох, Бетани, любовь
моя... — Он подошел ко мне вплотную и обнял. — Прости. Я привык к
одиночеству... Мне трудно перед кем-то отчитываться, моя мать может
подтвердить... — Он легонько поцеловал меня в губы. — Я работал, а
меня в такое время заносит. Конечно, я должен был понять...
И тут он поцеловал меня. По-настоящему. Я спиной почувствовала холод камня,
когда он прижался ко мне. Я двинулась ему навстречу, и скоро наши тела
соприкасались во всех мыслимых точках.
Одной рукой он гладил меня по спине, другая поддерживала мою голову, не
позволяя высвободиться, даже если бы я этого захотела. Я начала дрожать, но
это не имело отношения к пронзившему меня страстному желанию. Во мне
бушевали другие эмоции. Наконец я оторвалась от его губ.
— Грег, нет...
— Что такое? Ты плачешь. — Он поцелуями стер слезы с моих
щек. — Я тебя обидел?
— Нет... Но нам надо поговорить...
Он отстранился и взглянул на меня с тревожным беспокойством.
— В чем дело, Бетани?
— О чем Сара не хочет, чтобы ты мне рассказывал?
— Откуда... откуда ты знаешь?
Грег так удивился, что я не удержалась от улыбки, хотя с ужасом ждала его
ответа.
— У меня есть подруга, она случайно услышала ваш разговор вчера в
Гондоле
.
— Понятно. — Он нахмурился. — Ладно, пойдем куда-нибудь, где
мы сможем сесть. Моя машина на стоянке...
— Нет, там кругом люди. Пойдем домой.
Мы вышли из часовни и направились к Дюн-Хаусу, ставшему мне домом, от
которого я теперь не собиралась отказываться ни при каких обстоятельствах.
Неожиданно Грег обнял меня за плечи — так, будто это в порядке вещей. Я не
нашла в себе сил отстраниться, хотя между нами осталось еще много
невыясненного.
Бенджи мчался впереди, время от времени останавливаясь, чтобы мы могли его догнать. Грег рассмеялся.
— Гляжу, у меня появилась собака.
— Не льсти себе, Бенджи — шальной пес. А живет он на трейлерной
стоянке. Мне придется попозже отвести его туда.
Кстати, весьма странно, почему Лиз Дэвидсон до сих пор не ищет собаку?
Бенджи бродит вот так уже много часов, ведь на монастырских развалинах он
появился где-то в полночь...
Мы прошли на кухню. Я сварила кофе, а Грег, порывшись в буфете, нашел
печенье в жестяной коробке.
— Я с самого начала понял, что ты мало что помнишь, насчет... —
начал он, когда мы сели за стол напротив друг друга, и после короткой
заминки осторожно закончил: — Насчет того лета.
Я ждала разговора совсем о другом.
— Ты имеешь в виду лето, когда умерла моя мама?
— Да.
— Ты ведь тогда жил вместе с матерью в трейлере, верно?
— В те годы мы постоянно переезжали с места на место, мать была
певицей. В то лето она заключила контракт с местным театром, он сейчас
закрыт...
Не знаю, что заставило меня задать следующий вопрос:
— А твой отец?
— По-видимому, у нас в нем не было нужды. — Грег грустно
усмехнулся. — Моя мать не желала связывать себя браком, она даже не
сказала ему, что беременна.
— Извини.
— Да ладно, чего уж там. Мы вели интересную жизнь. А позже я
познакомился с отцом, и мы вполне с ним поладили. Он был пианистом-
аккомпаниатором, а сейчас преподает в музыкальной школе, женат, двое
ребятишек... Бетани, в то лето...
— Я тебя знала? — перебила я. — Мы дружили?
— Нет, я все больше шатался один. На трейлерной стоянке были еще дети,
но все значительно младше меня. Кроме Пола Митчелла, сына хозяина. Он мне
больше подходил по возрасту, но был увлечен... У него были другие друзья,
мной он не интересовался.
— Он был увлечен Сарой. Мы встретили его на пляже, он был загорелым,
красивым, Сара сразу им заинтересовалась...
Грег внимательно взглянул на меня.
— Ты это помнишь?
— Вспомнила только что.
Ты живешь на трейлерной стоянке? Тогда ты, наверное, цыган!
—
Никакой я
не цыган!
—
Нет, цыган. Я буду звать тебя Цыганенком
.
Ему это явно не понравилось, но вместо того, чтобы повернуться и уйти, Пол стал верным рабом Сары...
— Бетани! Очнись!
— Что?
— Ты только что была так далеко. — Грег обеспокоенно улыбнулся
мне.
— Понимаешь, когда я сюда вернулась, то стала припоминать... Мне
кажется, в Лондоне я бы так ничего и не вспомнила.
— Разве отец никогда ничего не говорил тебе?
— Нет.
— Именно так и думает Сара...
— Больше того, — перебила я, — из моей памяти вообще
улетучились первые семь лет жизни!
Грег, настороженно взглянув на меня, продолжил:
— Сара решила, что твой отец хотел тебя защитить. А узнав, что мы
познакомились, она сказала: старое лучше не ворошить.
— Но почему? С какой такой стати кузина Сара старается облегчить мне
жизнь? — Видимо, в моих словах явственно прозвучала горечь — Грег был
искренне озадачен.
— Из родственной заботы? — предположил он.
— Ни за что в жизни!
— Тогда не знаю.
— Но ты все еще не объяснил, зачем вы вчера встречались с Сарой в кафе?
— Ну она узнала меня сразу же, как я приехал в Ситонклифф. Видела, как
я вхожу в гостиницу — ее мать живет в соседнем доме, — и она нашла
меня, когда сообразила, что мы в детстве знали друг друга.
— Как же это она тебя узнала после стольких лет?..
— По всей видимости, я мало изменился за четырнадцать лет, разве что
подрос и, надеюсь, слегка возмужал, — пошутил Грег.
— Но ты сказал, что не знал нас тогда.
— Я сказал, что не был знаком с тобой. С Сарой я иногда сталкивался,
она часто болталась на трейлерной стоянке с Полом. И она знала...
— Что знала?
Он перегнулся через стол и взял мои руки в свои.
— О моей связи с тем, что случилось в тот день, когда твоя мать
утонула.
Разумеется, к тому все и шло. Грег что-то знал, и Сара знала, и, возможно,
все остальные. Что-то, что могло причинить мне боль.
— Пожалуй, пора тебе все мне рассказать. Я устала догадываться.
— Хорошо. — Он крепче сжал мои руки. — Но я могу рассказать
лишь то, что видел. Вы с матерью были на острове... — Он посмотрел мне
в глаза, ища в них какого-то знака, что я начинаю вспоминать. Потом
продолжил: — Я был на пляже и видел вас на дальнем от берега конце
острова... Вы о чем-то разговаривали...
Он снова сделал паузу, но я ничего не могла вспомнить. Грег видел женщину и
ребенка, разговаривающих на острове. Он говорит, что это были я и мама. Я
готова была ему поверить, и все же мне казалось, будто он говорит совсем о
других людях.
— Затем внезапно твоя мать поскользнулась, потеряла равновесие и упала
в море... — Я отняла у него руки и поднялась со стула. — Что
такое? — спросил Грег. — Ты что-то вспомнила? Ты вспомнила, как
она упала?
— Нет... — Я покачала головой. — Ничего...
Я действительно ничего не вспомнила, но мне почему-то показалось, что Грег
говорит... неправду. Или не всю правду. Он обошел стол и взял меня за плечи.
— Я видел, как ты повернулась и побежала, исчезла из виду. Нельзя было
терять время: твоя мать в воде, ты — где-то на острове, а я знал, что скоро
начнется прилив. Я должен был позвать на помощь. И побежал за твоим отцом.
— Моим отцом? Но каким образом? То есть ты что, побежал в Дюн-Хаус?
— Нет... Наверное, я должен это сказать... Твой отец был в нашем
трейлере. С моей матерью.
— С твоей матерью? — Все загадки того лета получили объяснение:
мой отец встречался с матерью Грега. — Думается, мне лучше
сесть, — сказала я.
Грег сварил мне свежий кофе, а Бенджи подошел и положил морду мне на колени.
Он так душевно смотрел на меня, что я наклонилась и про
Закладка в соц.сетях
