Жанр: Любовные романы
Из плена прошлого
Они встретились случайно в маленьком приморском городке. Бетани Лайлл
приехала сюда, чтобы решить вопросы с полученным от бабушки наследством. А
Грег Рэндалл — для сбора материалов к одной из своих телепередач по истории
Англии, английской культуре, религии.
Всякий раз, когда я вижу отражение цветных огней в мокрой от дождя мостовой,
я вспоминаю нашу первую встречу. Толпа на набережной спешила побыстрее
укрыться где-нибудь от внезапно хлынувшего дождя, а он застыл на месте, что-
то разглядывая в витрине.
Очень высокий, он стоял под проливным дождем, засунув руки в карманы джинсов
и ссутулив широкие плечи, и что-то внимательно рассматривал в витрине
магазина. Подойдя поближе, я увидела на его бежевом свитере и темных волосах
блестящие капли дождя..
Мимо с хохотом промчалась группа подростков и скрылась под ярко освещенной
аркой зала игровых автоматов. Я покрепче сжала в руках кейс и дорожную сумку
и прибавила шагу. В конце квартала призывно светилась вывеска стоянки такси,
но, чтобы добраться туда, мне надо было пройти мимо него.
Я не смогла удержаться и не взглянуть на него. Во мне почти сто семьдесят
пять сантиметров, так что его рост явно был где-то под метр девяносто. Но
меня интересовала не столько внешность этого мужчины, сколько то, что
привлекло его пристальное внимание в витрине магазина. Оказалось — большая
карта Нортамберлендского побережья. Это была витрина местного туристического
бюро.
Как раз когда я проходила мимо, мужчина сделал шаг назад, и мы столкнулись.
Его реакция была мгновенной, он поддержал меня и не дал упасть. Когда он
обхватил меня, я машинально подняла руки, чтобы уцепиться за него, и,
разумеется, выпустила из рук свои вещи.
Мой кейс упал ему на ногу, и он слегка охнул от боли. Я тоже охнула, но не
из сочувствия: моя дорожная сумка плюхнулась прямиком в лужу, книги и бумаги
рассыпались по мокрому асфальту.
— Нет, только взгляните, что вы натворили! — Я вырвалась из его
рук и наклонилась, чтобы собрать бумаги.
После короткой паузы он сказал:
— Вот ваша благодарность. — Он присел рядом со мной и принялся
помогать. — В этой луже вполне могли оказаться вы, а не ваши рисунки,
если бы я вас не поддержал.
Я подняла голову и смутилась, увидев его так близко. Карие глаза смотрели
прямо на меня, и, готова поклясться, его губы подергивались от сдерживаемой
улыбки. Потом он присмотрелся ко мне, его глаза расширились. Он нахмурился.
Тут я сразу сообразила, насколько забавную картину собой являю: голубое
льняное платье и жакет в мокрых пятнах, а длинные светлые волосы облепили
лицо. Смахнув мокрые пряди с лица, я смущенно вырвала последний намокший
лист из его руки. Укладывая бумагу в сумку, я пробормотала:
— Напрасно ждете благодарности. Если бы вы смотрели куда идете, ничего
бы не случилось.
Незнакомец промолчал. Возился с молнией моей дорожной сумки.
— Боюсь, молния сломалась.
— Знаю, она и была сломанной. — Мне не хотелось, чтобы он считал
себя виноватым и в этом. Я взяла сумку из его рук.
Мы выпрямились, и я почувствовала знакомую боль в правой лодыжке. Наверное,
подвернула ее, поспешив вырваться из его рук. Теперь мне какое-то время
придется заботиться о том, чтобы не хромать и не приволакивать ногу, как
иногда случалось, когда я сильно уставала.
Он поднял мой кейс. Я было протянула руку, но он отстранился, другой рукой
взял меня под локоть и повел к ближайшему кафе. Я начала возражать, но он
лишь ухмыльнулся.
— Мне кажется, нам обоим стоит что-нибудь выпить, давайте скажем, что я
у вас в долгу.
Под выпить он, конечно, имел в виду лимонад или кофе, потому что мы
находились в Ситонклиффе, небольшом курортном местечке на северо-восточном
побережье, а там все кафе на набережной не имели лицензии на торговлю
спиртным.
Он открыл дверь, и мы остановились на пороге, чтобы привыкнуть к душной
атмосфере. Мокрые курортники сгрудились вокруг столов и вдоль прилавка с
шипящим кофейным автоматом. Незнакомец провел меня к столику у окна, а сам
встал в очередь.
Кафе выглядело довольно приветливо. Столешницы из пластика в красно-белую
клетку. В центре каждого стола — старомодная ваза из тяжелого зеленоватого
стекла со сложенными треугольником бумажными салфетками. Я взяла пару и
вытерла мокрое лицо. Затем, воспользовавшись оконным стеклом в качестве
зеркала, по возможности привела в порядок волосы.
На улице потемнело, так что в стекле отражался почти весь зал кафе. Я
видела, как он с подносом лавирует между столиками.
Он не смотрел на меня, так что я впервые смогла разглядеть его. На мгновение
это мужское лицо показалось мне знакомым, но нет, я была уверена, что
никогда не встречала его в Лондоне — разве смогла бы я его забыть? — а
когда я в последний раз была в Ситонклиффе, он наверняка выглядел совсем по-
другому.
— Кофе с пенкой! — Он поставил передо мной чашку с золотым
ободком. Крученые стружки шоколада покрывали белую пену. Я не могла
произнести ни слова. — Не любите каппучино? Мне надо было спросить, но
там такой замечательный старый кофейный автомат, что я не смог устоять!
В его голосе звучало огорчение, и я заставила себя взглянуть на него.
— Да нет, я обожаю каппучино, просто...
— Просто что? — недоуменно спросил он.
Я смотрела ему в глаза и молчала. Разве могла я сказать, что в тот момент,
как он произнес
Кофе с пенкой
, я услышала другой голос... Мужской, такой
же низкий, как у него... Эхо каких-то далеких, более счастливых времен, не
сохранившихся в моей памяти... Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не
взять ложку и не собрать с пенки шоколадные стружки, как сделал бы
ребенок... Он все еще с любопытством смотрел на меня, так что мне пришлось
отогнать беспокойные видения и вернуться в настоящее.
Просто я еще никак не могу отдышаться.
Взяв маленький пакет с сахаром, я разорвала его, высыпала сахар в чашку. И с
облегчением увидела, что он сделал то же самое. Некоторое время мы
потягивали кофе в молчании, которое нам не хотелось прерывать, потом он
повернулся к окну и Северному морю за ним.
Профиль его был мужественным, четким, красивым, и у меня руки чесались
залезть в сумку за карандашом и блокнотом, которые всегда были под рукой.
Но, разумеется, в карандашном рисунке не передать гладкости его смугловатой
кожи. Да, он очень красив.
Тут незнакомец повернулся и улыбнулся, вряд ли будет преувеличением сказать,
что мое сердце остановилось — так на меня подействовала его улыбка. А он
спросил:
— Вы здесь живете или приехали отдохнуть?
— Ну не то чтобы... в смысле, я думаю, ненадолго, — невнятно
ответила я.
Потому что не знала, чем кончится мой визит сюда, да еще и не совсем пришла
в себя после взгляда на чашку кофе-каппучино. Он наверняка счел меня
странной или даже враждебно настроенной.
— Я не собираюсь лезть к вам в душу.
— Да нет, ничего, — сказала я. — А вы? В отпуске здесь?
— Нет, я не в отпуске.
Его ответ был столь же малосодержательным, как и мой, так что я решила: он
платит мне той же монетой. Наверное, счел меня высокомерной и отказался от
попыток завязать разговор.
Момент, когда следовало назвать себя, прошел, и мы снова замолчали. А я все
раздумывало о его ответе на мой вопрос. Если он не в отпуске, то зачем тогда
разглядывал карту в туристском бюро?
За окном тучи несколько рассеялись, дождь почти прекратился. Кафе начало
пустеть. Несколько посетителей поспешно выбежали: к остановке, на которой я
совсем недавно сошла, подкатил автобус.
Вскоре он отошел, возвращаясь в Ньюкасл. Магазины вдоль набережной начали
опускать свои защитные — от солнца и дождя — навесы. Шестой час, все дневные
посетители уехали, так что не было смысла держать их открытыми.
Девушка в клетчатом переднике принялась убирать со столов. Я оглянулась и
увидела что в кафе, кроме нас, никого не осталось.
— Пожалуй, нам лучше уйти, — сказала я. — Миссис Берторелли,
наверное, хочет закрыть кафе.
— Миссис Берторелли? — удивился он.
Улыбнувшись, я показала ему на меню, прислоненное к вазе.
— Откройте его, и вы увидите:
Кафе-мороженое Берторелли
.
Он взял меню в руки и некоторое время изучал. Потом повернул его, чтобы мне
были видны слова, напечатанные сверху, и, пока я с изумлением их
разглядывала, сам прочитал вслух:
—
Гондола
. Почему вы решили, что кафе называется по-другому?
— Не знаю...
Я и в самом деле не знала. Тому могло быть несколько объяснений. Или кафе
принадлежало миссис Берторелли, когда я была ребенком, и с той поры хозяйка
в нем сменилась. Или кафе, куда я ходила с отом, очень напоминало это. Но
как я могла решить какое из этих предположений верно, если ничего не помню
относительно первых семи лет своей жизни?
— Дождь кончился, — сказал он. — Полагаю, можно идти. —
Вне всякого соинения, он почувствовал облегчение, — что можно избежать
дальнейшего нескладного разговора со мной.
Поднявшись, он задел ногой мой кейс, который поставил под стол, наклонился,
чтобы удержать его от падения, и внезапно замер. Я знала, что это не было
плодом моего воображения. Я нагнулась, чтобы посмотреть, что он делает.
Он держал в руке ярлык, один из тех, что сейчас крепят на чемоданы. Джози
подарила мне его, вернувшись с Канарских островов. Но он разглядывал не
тисненую этикетку
Тенерифе
, он смотрел на вкладыш с моим именем.
Джози не велела мне писать там наш адрес. Она придерживалась следующей
теории: воры изучают эти ярлыки и потом грабят квартиры. Моя приятельница, с
которой мы вместе снимали квартиру, работала допоздна и говорила:, она не
хочет вернуться из больницы и увидеть, что над нашей квартирой
поработали
.
Так что на ярлыке значилось лишь мое имя:
Бетани Лайлл
. И именно от него
незнакомец не мог отвести глаз.
Наконец он выпрямился и взглянул на меня. Его глаза расширились, напомнив
мне его взгляд там, на набережной. Потом он выдохнул:
— Ну конечно... — Мне показалось, или воздух вокруг нас
действительно похолодал на несколько градусов? Но в следующее мгновение лицо
его стало совершенно бесстрастным, и он произнес: — Тогда до свидания,
Бетани?
В голосе звучал вопрос. Уж не ждал ли он, что я скажу?
Нет, Бетани Лайлл не
я, я лишь взяла кейс у подруги
. Но, конечно, я ничего такого не сказала, а
лишь пробормотала:
— До свидания.
Незнакомец повернулся, чтобы уйти. Может быть, чуть помедлив в ожидании, что
я спрошу, как его зовут? Нет... Дверь за ним захлопнулась, и он ушел прочь
по пустынной набережной. Голова у меня раскалывалась, я наклонилась, чтобы
прижаться лбом к холодному оконному стеклу. Он пошел в южном направлении,
где находятся большинство здешних гостиниц и пансионатов.
Но несмотря на это, мне казалось, что я знаю ответ на свой вопрос. Он тут не
в отпуске, он живет в Ситонклиффе. Иначе почему он так прореагировал, увидев
мое имя? А еще я теперь знала, что моего отца, Дэвида Лайлла, здесь по-
прежнему ненавидят.
— Вот, это за мой счет!
Девушка, убиравшая со столов, принесла мне еще чашку кофе. Брюнетка, лет семнадцати-
восемнадцати, очень миленькая, с прекрасным цветом лица и сине-зелеными
глазами. К переднику был приколот значок с ее именем:
Мэнди
. Она
сочувственно улыбнулась и похлопала меня по плечу:
— Ты сиди и пей, ни в коем случае не беги за ним следом!
— За ним следом?
— Да. Я вижу, вы поцапались. Конечно, он парень классный, но бежать за
ним — последнее дело. Уж поверь мне на слово.
— О чем вы толкуете?
Она перекинула стянутые в длинный хвост волосы через плечо и понимающе
улыбнулась.
— Я тут, при такой-то работе, уж поверь мне, всего насмотрелась. И хуже
нет, когда они считают, что ты им принадлежишь!
Мэнди вернулась к своим делам за прилавком, а я попыталась ужиться со
странной мыслью, что кому-то, на посторонний взгляд, казалось, будто у меня
с этим человеком интимные отношения, что мы, возможно, любовники.
Любовники!.. Да я даже не знаю, как его зовут.
Открылась дверь, и в кафе ввалились подростки, скрывавшиеся от дождя в зале
игровых автоматов. Они принесли с собой запахи внешнего мира: мокрого
асфальта, высыхающего на солнце, дешевой еды вроде рыбы с жареной картошкой
или гамбургеров, но прежде всего — запах моря.
Я взглянула на карту, которой снабдил меня мистер Симпсон. Дюн-Хаус стоял на
выдающемся далеко в море мысу, в нескольких милях от Ситонклиффа. Пора мне
продолжить путешествие, которое я начала в Лондоне сегодня утром.
Или же оно началось несколько недель назад, когда пришло письмо от
поверенных моей бабушки.
— Ты получила в наследство дом? Поверить не могу! — возбужденно
воскликнула Джози. — Подумать только, все это время я делила квартиру с
богатой наследницей! Нет, ты должна была мне сказать! — Она поставила
кружку с кофе на стол, оперлась о него обеими руками и с обиженным видом
наклонилась ко мне.
— Но я ничего не знала. Поверь мне... — Я уставилась на толстый
лист бумаги и шапку сверху:
Томпкинс, Симпсон, Браун и Хэтауэй
, а ниже
адрес:
Ньюкасл, Дин-стрит
. — Они хотят, чтобы я к ним приехала...
— Давай я поеду с тобой? — Джози поднялась, будто я собиралась
отправиться в путь в ту же минуту.
— Нет! — Я отреагировала так резко, что Джози, похоже,
обиделась. — Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты со мной ехала. Я
еще не решила, поеду ли вообще.
— Но, Бет, ты должна! Ведь бабушка оставила тебе фамильный дом. Не
хочешь же ты, чтобы он достался кому-то еще?
Я только что за завтраком в нашей крошечной кухоньке прочитала ей письмо
поверенных. Суть его состояла в следующем: дом переходит ко мне, если я
изъявлю такое желание; в противном случае он перейдет к другим наследникам,
равно как и в случае, если я умру бездетной и незамужней.
— Я могу его продать...
— Нет... давай-ка посмотрим. — Джози встала за моей спиной и через
мое плечо перечитала письмо. Я никогда ничего от нее не скрывала, так что не
могла обвинить ее сейчас в бесцеремонности. — Не думаю, чтобы ты могла
это сделать. — Она указала на один из параграфов. — Думаю, здесь
подразумевается, что ты должна там жить или, по крайней мере, нести за дом
ответственность до самой смерти. К тому же, хотя тут не очень четко об этом
сказано, создается впечатление, что и в деньгах ты нуждаться не
будешь. — Я беспомощно взглянула на нее. Она сжала мое плечо и
предложила: — Поезжай-ка ты в Ньюкасл и поговори с мистером Симпсоном.
Заодно дом посмотришь. Тогда и решишь.
Джози принялась натягивать пальто, чтобы отправиться в больницу, где она
работала медсестрой. Маленькая, крепенькая, с темными вьющимися волосами. Ее
аккуратный облик резко контрастировал с тем беспорядком в квартире, который
она постоянно оставляла за собой. В дверях она обернулась и улыбнулась мне:
— Хочешь, я позвоню и скажу, что ты сегодня не выйдешь на работу?
— Это почему же?
— Потому что у тебя такой вид, будто ты в шоке, вот почему.
— Да нет, просто немного голова побаливает.
— Ничего удивительного. Послушай на твоем месте я бы взяла выходной.
— Нет, сегодня у меня встреча с важным клиентом. Патрик доверил мне
настоящую графиню, так что я должна пойти.
— Ладно. Постарайся вернуться пораньше, мы купим пиццу и бутылку вина,
чтобы отпраздновать это событие. — Джози уже открыла было дверь, но,
поколебавшись, обернулась ко мне с любопытством. — Знаешь, а ведь мы с
тобой никогда не говорили о твоей бабушке. А ведь до семи лет ты с
родителями жила вместе с нею, так?
— Да.
— Очевидно, она очень хорошо к тебе относилась, раз решила все тебе
оставить. Ты ее помнишь?
— Нет, почти не помню. — Правда заключалась в том, что я не
помнила бабушку совершенно.
После ухода Джози я допила кофе и вымыла посуду. У меня оставалось еще много
времени до ухода на службу, так что я написала поверенным моей бабушки, что
получила их письмо и свяжусь с ними позднее.
После художественной школы я поступила на работу в фирму, занимавшуюся
дизайном интерьеров, в Кенсингтоне. Мне здорово повезло, поскольку Патрик
Коллингс обычно предпочитал нанимать людей постарше. Он считал, что нужно
больше жизненного опыта, чтобы успешно заниматься интерьерами домов других
людей.
Однако мои эскизы произвели на него впечатление, и он взял меня на место
сотрудницы, находящейся в отпуске по беременности. Мне предстояло
проработать там всего несколько недель, но Патрик пообещал дать хорошие
рекомендации и познакомить с нужными людьми.
В конце рабочего дня я рассказала Патрику о завещании бабушки и коротко
описала общую ситуацию. Он порадовался за меня и пообещал, что, если я решу
остаться на севере страны — в его устах это звучало как
на другой
планете
, — он будет время от времени посылать мне заказы. И пожелал
мне всего хорошего.
Я не хотела, чтобы Джози ехала со мной, но не знала, как отказать ей. Ведь
наша дружба началась в крайне сложных для меня обстоятельствах. Когда я
училась на последнем курсе, мой отец тяжело заболел. Джози работала в палате
той больницы, где он провел свои последние дни. Она была очень хорошей
медсестрой. И относилась ко мне очень тепло — и тогда, и после. Поэтому я
испытала облегчение, когда выяснилось, что ее не отпускают с работы. Я
чувствовала: с тем, что ждет меня в Ситонклиффе, я должна справиться сама.
Лондон я покинула утром в понедельник, в конце августа. Джози настояла на
том, чтобы проводить меня на вокзал. Она стояла на платформе, пока поезд не
тронулся, потом сложила ладони рупором и крикнула:
— Не забудь позвонить мне сегодня вечером!
Она бежала по платформе за поездом, поэтому я высунулась из окна и
прокричала в ответ:
— Обязательно позвоню!
Платформа еще не исчезла из виду, а Джози уже затерялась в толпе пассажиров,
ожидавших другого поезда. Когда головная боль несколько утихла, я принялась
за журнал, которым она снабдила меня, а потом просмотрела некоторые заметки
и эскизы по поводу переделки интерьера небольшого дома в Путни.
Клиенты были друзьями Джози. Девушка, с которой она вместе училась, выходила
замуж за врача той больницы, где Джози работала. Она попросила меня об этом
как об одолжении ей лично, и я старалась изо всех сил.
Через три часа с небольшим я выглянула в окно и увидела знакомые очертания
моста через Тайн. Мы пересекли реку, и поезд уже замедлял ход, приближаясь к
центральному вокзалу Ньюкасла.
Я взяла такси, чтобы добраться до фирмы
Томпкинс, Симпсон, Браун и
Хэтауэй
, но вскоре сообразила, что, знай я город получше, вполне добралась
бы пешком. Здание времен королевы Виктории когда-то, верно, было весьма
величественным, но сейчас каждое помещение было поделено на несколько узких,
с непропорционально высокими потолками комнат, набитых современной офисной
мебелью и разнообразной техникой.
Мистер Симпсон смотрел на меня через письменный стол, единственный
традиционный предмет мебели, который мне удалось заметить в здании. По
размерам стола можно было заключить, что он старший партнер в фирме. Значит,
Томпкинс
, скорее всго уже умер, поскольку сам мистер Симпсон был
невероятно стар.
— Знаете ли, я учился в школе вместе с вашим дедушкой, Артуром
Темплтоном, но, разумеется, он умер задолго до вашего рождения... — Он
открыл большой коричневый конверт и осторожно выложил на стол несколько
ключей. Каждый был снабжен тщательно написанной биркой. — Полагаю, вы
захотите поехать и взглянуть на дом. По сути дела, хотя завещание еще не
прошло апробацию, нет никаких препятствий тому, чтобы вступить во владение.
— Вступить во владение? Вы хотите сказать, остаться там?
— Да. — Он просмотрел какие-то бумаги. — Ни воду, ни
электричество не отключали, и мы попросили миссис Доран дважды в неделю
делать в доме уборку. Она с удовольствием будет приходить ежедневно и
готовить вам, если вы пожелаете.
— О, я еще не знаю...
Сама мысль о том, что кто-то будет на меня работать, показалась мне
странной. Очевидно, он заметил мое удивление, потому что внимательно
взглянул на меня и сказал:
— Не хотите ли поведать мне о своих намерениях, с коими вы сегодня
утром отправлялись в путь?
Я сообразила, что удивила его. Скорее всего, ему редко приходилось иметь
дело со столь робкими наследницами.
— Ну... — поколебалась я, — навестить вас... обговорить
все... возможно, переночевать в гостинице в Ньюкасле...
— Лишь переночевать?
Я покраснела, заметив взгляд, брошенный на мой кейс и дорожную сумку. Для
одного дня я взяла с собой многовато вещей.
— Может быть, пробыть здесь дня два-три. Я ведь не знала, возможно, вы
снова захотите увидеть меня завтра...
— Нет, не завтра, не так скоро... Скажите, неужели вам не любопытно?
Разве вы не хотите взглянуть на дом?
— Почему же, хочу...
В тот момент я осознала, что именно это и собиралась сделать. Джози сказала
мне, что я по меньшей мере должна съездить в Дюн-Хаус, чтобы решить,
отказываться от него или нет, и я с ней согласилась. Но сейчас я была
вынуждена признаться самой себе, что было тут и нечто большее.
Внезапно я поняла, зачем приехала сюда, на север. Мне хотелось узнать
историю семьи, докопаться до корней, так сказать. За все счастливые годы
жизни с отцом в снятых внаем квартирах я ни разу не поинтересовалась своими
родственниками.
Я знала, что сам он сирота и что моя мама умерла, когда мне было семь лет. Я
знала, что у меня есть бабушка со стороны матери, потому что она на каждый
день рождения присылала мне поздравительную открытку и небольшой подарок.
Отец всегда заставлял меня написать благодарственный ответ, но никогда не
добавлял ничего от себя.
Когда мне исполнилось двенадцать, я спросила отца, почему я никогда не
навещаю бабушку, как другие дети, и он испытующе посмотрел на меня. Как ни
молода я была, мне показалось, что ему хотелось бы знать, насколько невинен
мой вопрос. Видно, ему сразу стало ясно, что мною движет лишь естественное
детское любопытство, потому что он ответил просто:
— Потому что она меня ненавидит. Как и все остальные. Меня там никто не
ждет.
Я непонимающе уставилась на него. Как может кто-то ненавидеть моего папу? Я
хотела попросить объяснений, но заметила в его серых глазах такую боль, что
вместо этого обняла его.
— Ну тогда я ее тоже ненавижу!
Он промолчал. Прижал меня к себе, и я поняла, что отец плачет.
Одна мысль, что кто-то может даже просто не любить моего отца, казалась мне
невероятной. Он был добрейшим из людей, и мы с ним жили хоть и несколько
суматошно, но счастливо. Он работал в разных конторах клерком, получал
немного, но у нас всегда было достаточно еды и пристойной одежды.
И вот оказывается, что есть люди, ненавидящие его. Я решила тогда, что не
желаю иметь с ними ничего общего, и после этого мои благодарственные письма
бабушке стали такими короткими, что это граничило с грубостью.
Очень скоро мое любопытство по ее поводу угасло. Странно, но тогда мне не
приходило в голову, что мне следовало узнать и о своей матери. Мой отец
никогда о ней не рассказывал. Может быть, ждал, когда я сама спрошу? Только
много позднее я поняла, что мы с ним заключили негласный договор молчания.
Не вспоминать — значило не переживать и не мучиться.
После его смерти мне пришлось разобраться с его вещами. У меня появилось
странное ощущение, что кто-то уже занимался этим, причем совсем недавно.
Возможно, отец, зная, что умирает, сам привел свои дела в порядок. Все
фотографии были аккуратно разложены по альбомам, но среди них я нашла лишь
одну, относящуюся к первым семи годам моей жизни. Я ее сохранила.
Моя бабушка никогда не присылала мне рождественских поздравительных
открыток. Рождество — семейный праздник, а я скоро поняла, что она и мы с
отцом не были одной семьей. Когда мне исполнилось двадцать два года, я не
получила от бабушки ни открытки, ни подарка. Вскоре пришло письмо от ее
поверенных, и я поняла, что в мой день рождения она, верно, была уже мертва
и похоронена...
Мистер Симпсон внимательно смотрел на меня.
— У вас нет вопросов, мисс Лайлл? Может быть, вы хотите мне что-нибудь
сказать?
— Да... Есть пункт в завещании... Мистер Симпсон, о каких именно других
наследниках моей бабушки идет речь?
Старый поверенный сдвинул брови ивздохнул.
— Миссис Дирдре Темплтон и ее дочь Сара, разумеется.
— Темплтон? Но ведь это значит...
— Да, они родственники вашей бабушки. Когда ваша мать... гм... умерла,
у вашей бабушки миссис Франсис Темплтон, по своей линии родственников, кроме
вас, не осталось. Видно, она решила, что Дюн-Хаус должен перейти семье
Темплтон, если вы от него откажетесь.
Полагаю, Дэвид и Элен унаследуют Дюн-Хаус. Это несправедливо! Ведь там
всегда жил кто-то из Темплтонов...
Голос прозвучал как бы ниоткуда, и я внимательно посмотрела на мистера
Симпсона, но он продолжал говорить, как будто ничего не слышал. Верно,
показалось, но времени на раздумья о том, чем это было вызвано, не было,
поскольку мистер Симпсон продолжал задавать мне вопросы.
— Вы ведь наверняка встречались с ними, когда были ребенком. Они
некоторое время жили в Дюн-Хаусе, разве вы не помните?
— Я... — Снова начала болеть голова. В комнате было душно, я
задыхалась.
— Вы хорошо себя чувствуете, мисс Лайлл?
— Немного утомлена... Я утром рано встала...
— Дорогая, простите мне мою невнимательность. Я должен был предложить
вам что-нибудь.
— Нет-нет, все в порядке.
— Но я настаиваю. По меньшей мере, выпейте чашку чаю.
Он позвонил секретарше и велел принести чай и печенье. Секретарша быстро
вернулась с подносом, но, пока он разливал чай в тонкие чашки китайского
фарфора с цветочным рисунком и добавлял туда молоко, то, видно, забыл, что я
не ответила на его вопрос.
— Если хотите, вы можете переехать в Дюн-Хаус немедленно. — Он
улыбнулся поверх своей чашки. — Вступите во владение.
Я приняла решение, по крайней мере — частичное.
— Мистер Симпсон, я, пожалуй, поеду туда сегодня. Ведь еще не поздно?
— Конечно. Вам следует сесть на автобус, а потом пересесть на другой.
Ехать туда чуть больше часа. Я напишу вам адрес и нарисую карту, но прежде
хотел бы кое-что пояснить. И убедиться, что вы четкоуяснили условия
завещания...
Я была богата. Когда мистер Симпсон закончил свои комментарии, мне стало
ясно, что моя жизнь никогда уже не будет такой, как прежде. Часть земли я
могла продать, если захочу. Более того, один местный бизнесмен, некто Пол
Митчелл, уже проявлял к этой сделке повышенный интерес. Но чтобы вступить в
права наследования, я должна была согласиться сохранить Дюн-Хаус.
Когда я вышла из кафе, предвечернее солнце ярко светило меж редких туч, но
все его тепло как бы испарялось, и я осознала, насколько холодными могут
быть дни в конце лета на северо-востоке Англии. Восточный ветер — может, из
самой Арктики! — посылал на берег волны с белыми гребешками. Над морем
с пронзительными криками носились чайки. Я поежилась. Насколько я могла
припомнить, я всегда не любила крика этих птиц.
Стоянка такси находилась в конце квартала, рядом с небольшим
продовольственным магазином, который еще не закрылся. Полосатый бело-зеленый
навес, с которого капала вода, прикрывал лотки с фруктами и овощами,
выставленные прямо на тротуаре.
Тут были яблоки, апельсины, чищеная морковь, темно-зеленая капуста, а также
блестящие фиолетовые баклажаны и ярко-красный сладкий перец. Я заколебалась.
Через открытую дверь можно было заглянуть в эту своего рода пещеру Аладдина:
богатый выбор продуктов, а в углу свет отражался от бутылок, ряды которых
поднимались до самого потолка. Остро пахло экзотическими специями. Я вдруг
сообразила, что, если собираюсь остаться на какое-то время в Дюн-Хаусе, мне
следует запастись продуктами.
Я вошла и за прилавком увидела настоящего принца в джинсах и бледно-голубой
футболке. Он был прекрасен, этот юноша-азиат с тонкими чертами лица. У него
уже начали пробиваться усики, а голос, каким он меня приветствовал, был
уверенным и вежливым, причем с явным нортамберлендским акцентом.
Я купила самое необходимое — чай, кофе, молоко, хлеб, а также кое-что вовсе
необязательное — шоколадное печенье и бутылку вина. Юноша уложил мои покупки
в картонную коробку. Когда я расплачивалась, его глаза сузились, будто он
пытался догадаться, кто же я такая. Потом он понял, что я это заметила, и,
улыбнувшись, спросил:
— Вам далеко?
— Дюн-Хаус, вы знаете, где это?
Мои слова его явно удивили, но он попытался скрыть свою реакцию и продолжил:
— Да, знаю, недалеко от маяка. — Он говорил, слегка склонив голову
набок. — Местный автобус ходит туда каждые двадцать минут, но с таким
грузом, я думаю, вам лучше взять такси.
— Я и собиралась.
— Сейчас я об этом позабочусь.
— Да нет, не нужно, стоянка совсем рядом.
— Знаю, там заправляет мой брат. — Юноша ухмыльнулся и скрылся в
глубине магазина. Я слышала, как он открыл заднюю дверь и крикнул что-то на
незнакомом языке. Через мгновение продавец вернулся. — Имран подгонит
машину к двери. Меня зовут Ахмед, Ахмед Хуссейн. Я положил вместе с
продуктами нашу карточку. Если вам понадобится такси или что-то из
магазина, — он широким жестом обвел полки за своей спиной, —
пожалуйста, звоните.
Его старший брат, в речи которого больше чувствовалось азиатское влияние,
был тоже весьма красив и вежлив. Он помог донести до такси мои покупки и
сумку. Его модные кремовые брюки и рубашка с открытым воротом заставили меня
вспомнить о своем помятом одеянии. Классически строгий костюм, казавшийся
подходящим для путешествия и визита к нотариусу имел определенно подуставший
вид.
К Дюн-Хаусу мы ехали по узкой дороге вдоль побережья, параллельно утесам,
так что все время из окна машины было видно море.
— Вы знаете, это побережье викингов... Там, за морем, Норвегия,
Дания... — Имран украдкой расссматривал мое отражение в водительском
зеркале. Я улыбнулась, и он продолжил: — Его еще называют наследственным
побережьем. Здесь очень красиво, так что вы как раз подходите для этих мест.
— Вы говорите это всем девушкам? — Я засмеялась.
— Только хорошеньким!
Я понимала, что со мной флиртуют не всерьез. Он слегка повернулся ко мне и
прищурился. Как и в случае с его братом, у меня создалось впечатление, что
он пытается решить, кто я такая. Или он вообразил, что знает меня? А может,
это просто любопытство, свойственное жителям маленьких городков?
Как бы то ни было, он пожал плечами и снова сосредоточился на дороге. Я
молча смотрела на море. Снова вспомнился человек, стоящий у витрины
туристского бюро и настолько погруженный в изучение карты, что он не замечал
дождя... Тут Имран снова подал голос:
— Смотрите, вот и Дюн-Хаус.
Я наклонилась вперед. Дом одиноко стоял на мысу. Мистер Симпсон поведал мне
некоторые подробности. Этот семейный дом был построен в середине прошлого
века одним из Темплтонов, заработавшим миллионы на производстве боприпасов.
Он купил участок земли с разрушенным монастырем, давно покинутым монахами, и
построил это здание в смешанном елизаветинско-готическом стиле.
Дом оказался не таким большим, как я со страхом думала, но все же достаточно
внушительным. Его украшали башни и амбразуры, и хотя любой мог догадаться,
что здание вовсе не древнее, оно производило именно такое впечатление.
Ясный, прохладный свет северного неба служил прекрасным фоном для серого
камня, так что можно было обмануться и решить, что дом стоит здесь уже века,
как те норманнские замки, немного дальше к северу.
Перед домом не было ни газона, на сада, ни аллеи. Низкие стены огораживали
земляную площадку, через которую от ворот вела дорожка из гравия. Она
огибала дом, но я попросила таксиста подъехать к главному входу.
Имран остановился рядом со мной на верхней ступеньке и с нескрываемым
интересом наблюдал, как я вытаскиваю из сумки ключи с аккуратными бирками.
— У вас есть ключ? — Я показала ему ключ, потом всунула его
взамочную скважину и попыталась повернуть. — Вы будете здесь жить? В
доме миссис Темплтон? Вы ее знали?
Он не смог преодолеть своего любопытства и задавал вопросы один за другим. Я
повернулась и улыбнулась ему.
— Миссис Темплтон была моей бабушкой. — Он удивленно уставился на
меня. — Что-то не так?
— Нет, что вы. Простите меня, мне не следовало вас так расспрашивать,
но я не знал, что у нее есть еще одна внучка.
— Вы знали миссис Темплтон?
— Конечно. Как и его брат, он тоже склонял голову набок. — Миссис
Темплтон пользовалась моими такси, а иногда звонила в магазин и просила что-
нибудь доставить. Она любила шутить с моим братом и говорила, что не
возражает против наших безумных цен, поскольку знает, что товары у нас
всегда лучшего качества.
Она ему явно нравилась. Я не могла увязать его теплую улыбку с моим
представлением о бабушке. Та ведь не только ненавидела моего отца. С его
слов я поняла, что она и других настроила против него. Женщина, о которой
расссказывал Имран, не соответствовала придуманному мною образу. Тут улыбка
сползла с его лица.
— Такая трагедия, что она так умерла, верно?
— Да... наверное.
Мне в первый раз пришло в голову, что я понятия не имею, как скончалась моя
бабушка. Мистер Симпсон об этом не упомянул, а я не спросила. Я поежилась,
поняв, что старый стряпчий вполне мог посчитать меня бесчувственной. Что,
очевидно, сделал и Имран: на его лице появилось выражение мягкого укора.
— Вы ведь никогда не навещали ее, верно?
— Да... то есть я хочу сказать, уже давно...
Я отвернулась от него и распахнула дверь, но помедлила на пороге. Надо было
иметь слишком богатое воображение, чтобы ожидать, что в открытую дверь Дюн-
Хауса я увижу тень жившей здесь женщины.
Еще через мгновение мы вошли в нечто, напоминающее большой холл
средневекового дома, с балконом и дубовыми панелями. Высокое окно с витражом
на лестничной площадке бросало цветные тени на традиционный турецкий ковер.
После смерти бабушки здесь никто не жил, и все же дом казался хорошо
проветренным, сухим и чистым. Но холодным, так что, верно, именно поэтому
меня пробрала сильная дрожь. Имран забеспокоился.
— Вы в порядке, мисс Лайлл? — Вероятно, он тоже прочел бирки на
багаже.
— Все хорошо. Но здесь очень холодно, верно?
Он был слишком вежлив, чтобы возражать.
— Да, холодновато. Если позволите, я поищу, как здесь включается
отопление.
— Отопление?
Он усмехнулся и кивком показал на бронзового цвета решетку, встроенную в
одну из стен.
— За ней скрывается батарея. Нам надо только найти бойлер.
Бойлер оказался в подсобном помещении за кухней. Имран включил его и
показал, как ставить таймер. Потом он принес коробку с продуктами на кухню.
Я заплатила ему за такси. Уходя, он задержался в дверях.
— Если, что-то понадобится, вы...
— Ваш брат дал мне карточку.
Он сел в машину и уехал. Закрыв дверь, я прислонилась к ней, собираясь с
силами. Я знала, что мне следует сделать.
С того момента, как я увидела дом из окна такси, во мне жила надежда, что
его вид заставит меня вспомнить случившееся здесь много лет назад. Пока мои
ожидания не оправдались. Может, потому, что ребенком я никогда не подъезжала
к дому на машине. Ведь на моей памяти машины у отца не было.
Ждала ли я, что воспоминания нахлынут, стоит мне открыть дверь? Что же,
этого тоже не случилось. Я решила, что надо пройтись по дому, заглянуть в
каждый угол в расчете на то, что какая-нибудь деталь поможет мне всспомнить.
Но при этом признаться самой себе: здесь должно было произойти нечто
ужасное, чтобы настолько заблокировать мою память.
Ключами, полученными от мистера Симпсона, я открывала двери, проходила
коридорами, взбиралась по лестницам, рассматривала комнаты. Я везде зажигала
свет, распахивала двери шкафов, выглядывала в окна. И не вспомнила ничего.
Легко было догадаться, какую комнату занимала бабушка — ее личные вещи все
еще находились там. Разбираться с ними придется мне. А пока я лишь заглянула
туда и притоворила дверь.
Остальные спальни имели такой вид, будто там давно никто не жил постоянно. Я
не смогла определить, в какой комнате жили мои родители, а в какой — я сама.
На мгновение остановившись на площадке лестницы, я закрыла глаза, надеясь,
что ноги сами поведут меня в направлении, ставшем привычном за те годы, что
я тут жила. Но в эти секунды тишины я лишь осознала, что пустой дом никогда
не бывает полностью безмолвным. В холле тикали старинные часы, журчала в
трубах отопления вода, потрескивали половицы, в стекла окон бил поднявшийся
ветер... В общем, я решила пока воздержаться от поисков своего прошлого.
Так ничего и не узнав о себе, я все же кое-что интересное выяснила. Позднее
мне расссказали, что Уильям Темплтон, промышленник времен королевы Виктории,
начинал простым рабочим. Этот талантливый самоучка овладел профессией
инженера, приобрел завод по производству боеприпасов и сколотил состояние во
время Крымской войны.
Однако, уже в тот первый день, еще ничего этого не зная, я уже смогла
догадаться, что дом — творение нувориша. Я была достаточно хорошо знакома с
особенностями английских особняков и их интерьеров, чтобы сообразить:
выстроивший этот дом человек хотел сделать вид, что происходит из старинного
рода.
Дом представлял собой мешанину елизаветинского и готического стилей с чем-то
еще более древним. Создавалось впечатление, что Уильям Темплтон велел своему
архитектору придать дому такой вид, будто он в течение веков перестраивался
из средневекового замка. На лестничной площадке было что-то вроде галереи
для музыкантов, а витраж в окне изображал нечто напоминающее герб.
К счастью, человек, положивший начало семейному состоянию, оказался не
только честолюбивым, но и весьма практичным. Он позаботился о комфорте для
тех, кому предстояло жить в этом доме. Дюн-хаус был толково спланирован и,
несмотря на причудливые украшения, не требовал большого количества прислуги.
Уже в этот первый вечер, когда я изучала дом, у меня чесались руки приложить
свое умение в области интерьера. Уж очень плохо в нем сочетались цвета и
стили. Я так размечталась, что пришла в себя, только когда поняла, что
мысленно уже потратила несколько тысяч фунтов. Но тут же мне пришло в
голову: теперь я могу себе это позволить, если, разумеется, решу остаться.
Я была голодна. Коробка с продуктами все еще стояла на кухонном столе, так
что я заставила себя разобрать ее и разложить все по местам. Я слишком
устала, чтобы готовить, но собрала кое-что и решила поискать место
поудобнее, где бы все это съесть.
Придерживая одной рукой поднос, я зажгла свет в большой гостиной и
осмотрелась. Когда я заглянула в эту комнату раньше, то обратила внимание,
что одна ее стена состоит целиком из окон от потолка до пола. Поставив
поднос на маленький столик около камина, я пошла посмотреть, нельзя ли
задернуть портьеры. Но после нескольких попыток решила, что они висят лишь
для красоты, так что пришлось осьавить их в покое. На несколько мили вокруг
нет ни одного другого дома, кто станет за мной подглядывать?
Я выглянула в окно, чтобы выяснить в какой части дома я нахожусь. Я увидела
вымощенную камнем террасу и ступеньки, спускающиеся в большой сад, которому
не было конца. Помня суровую простоту площадки перед домом, я былаудивлена
этой неожиданной красотой.
Поскольку ужин меня ожидал холодный и с ним можно было не торопиться, я
решила сначала выйти в сад. После недавнего дождя воздух был очень свеж,
аромат роз мешался с запахом моря.
Я ничего не понимаю в садоводстве — у нас с отцом не было даже ни одного
комнатного растения, — но сразу же, еще стоя на террасе, смогла
увидеть, что здесь мистер Симпсон допустил промашку. За недели, прошедшие
после смерти бабушки, газоны ни разу не стригли, не срезали цветов. Почему-
то меня очень растрогало это запустение.
Уже совсем смеркалось, но мне все же удалось разглядеть нечто вроде летнего
домика в конце сада. Он был как бы пристроен к наружной стене.
Дверь домика раскачивалась на петлях под порывами усиливающнгося ветра. Я
начала спускаться по ступенькам, чтобы закрыть ее. Мне почему-то показалось,
что я должна это сделать. Может я уже потихоньку начала принимать
ответственность за доставшееся наследство?
На подпути я остановилась. Мне показалось, что какая-то тень метнулась
отдомика в конец сада. Раскачиваемая ветром дверь хлопнула и осталась
закрытой.
В темнеющем небе кружили морские птицы. Их резкие, тревожные крики наводили
ужас. Но тут я увидела огни Дюн-Хауса — моего дома, манящие меня к себе.
Я быстро вернулась и закрыла за собой дверь на террасу. Сердце бешено
колотилось.
— Бет, я так волновалась! Почему ты сразу не позвонила? Все в порядке?
У тебя странный голос... он дрожит...
Все в порядке, просто немного замерзла.
Я стояла в холле, сжимая в руках телефонную трубку. Поход в сад расстроил
меня. Эти мечущиеся тени, хлопающая на ветру дверь, крики чаек... К тому же
я была одна и слишком далеко от дома. Я все еще считала маленькую квартирку
в Фулэме домом. С этой мыслью я кинулась звонить Джози. Та радость, которую
я расслышала в ее голосе, заставила меня почувствовать себя виноватой.
— Честно, у меня все хорошо, просто устала и замерзла. Прости, что не
позвонила раньше, но не было ни одной свободнеой минуты.
— Ну и какой он — этот дом? — В голосе Джози звучало любопытство,
она обидится, если ей все подробно не рассказать, го я для этого слишком
устала.
— Всего за один раз не расскажешь. Слушай, я напишу тебе длинное,
подробное письмо, обещаю, но, Джози, у меня сейчас нет сил, не обижайся.
— Что же, ладно...
Она все-таки обиделась, о чем говорил сдержанный тон, но лишь попросила меня
беречь себя. Я дала ей свой номер телефона, и мы пожелали друг другу
спокойной ночи. Положив трубку, я заторопилась к своему подносу с ужином.
За столь короткое время центральное отопление не успело нагреть такую
большую комнату, так что я на всю мощность включила камин. Газовый, с
имитацией углей. Скоро угли раскалились и в комнате стало веселее.
Подтащив большое удобное кресло поближе к камину, я придвинула к нему
кофейный столик. Приготовила крекеры с сыром, свежие абрикосы, шоколадное
печенье и кусок фруктового торта с глазурью. В общем, баловала себя, как
маленького ребенка.
Штопор я нашла на кухне без труда, а вот бокалов для вина не обнаружила.
Искать не хотелось, я ограничилась стаканом. Обычно вино покупала Джози в
лавочке недалеко от своей больницы. Богатый выбор напитков в магазине
Хуссейна поставил меня в тупик. Я не знала, что выбрать. Потом заметила
красивую этикетку с изображением виллы. Ахмед уверил меня, что вино мне
понравится. Было что-то слегка интригующе порочное — сидеть вот так и пить
вино одной. Я начала понемногу успокаиваться.
Без всякого повода мои мысли вернулись к мужчине, которого я встретила в
Ситонклиффе. Я представила себе, что он сидит по другую сторону камина на
полу, вытянув длинные ноги, и наслаждается теплом... Темные волосы высохли,
превратившись в непослушные завитки... Он поднимает бокал, тот как огромный
рубин горит в свете камина... Потом ставит бокал и берет меня за руку... Я
смотрю в его глаза...
И все — конец романтической фантазии. Потому что на его лице я вновь увидела
то самое отстраненное и настороженное выражение, с которым он взглянул на
меня, узнав мое имя. Я вздохнула и позволила картинке исчезнуть.
Ветер все еще капризно требовал к себе внимания, опять пошел дождь, я
слышала, как стучат в стекло его крупные капли. Но мне было тепло, я хорошо
поела, и пока наиболее важным для меня было решить, в какой спальне спать.
Конечно, мне следовало подумать об этом раньше, поскольку сейчас мне не
хотелось двигаться. Я решила, что вполне можно на минуту закрыть глаза. Но
прежде чем заснуть, вспомнила что-то беспокоящее меня... Что-то, сказанное
Имраном... Однако, вино, тепло и усталость взяли верх. Я уснула перед
камином.
Она смотрела на меня... Я сделала вид, что сплю, и крепко зажмурила глаза. А
она стояла надо мной — мне было слышно ее дыхание.
Сюда я пришла, чтобы спрятаться от нее, но она дождалась, пока я устроюсь
поудобнее среди кукол у камина, и явилась, чтобы снова издеваться надо мной.
— Бет, Бет, открой глаза! Я знаю, что ты не спишь!
Я неохотно послушалась. Она стояла, уперев руки в боки, голубые глаза
презрительно сверкали. Хрупкая и физически неразвитая, она была на четыре
года меня старше. И с первого дня своего появления в доме, в начале летних
каникул, принялась руководить мною.
— Уходи, я устала.
— С чего это ты усталп? Всего два часа дня!
— Я устала, потому что прошлой ночью ты не давала мне спать!
Она полночи мешала мне уснуть, что, впрочем, не было каким-то исключением.
Она каждую ночь приходила ко мне поболтать и порассказывать разные истории.
Сначала мне это нравилось, особенно когда среди ночи мы тихонько спускались
вниз и делали набеги на буфет.
— У нас в интернате мы часто устраиваем пиры посреди ночи. Давай съедим
все в твоей комнате, там куда приятнее, чем на моем чердаке!
Она произвела на меня впечатление своим знакомством с более увлекательным
миром, чем дом моей бабушки. Однако, сегодня, в этот дождливый летний день,
я чувствовала себя до предела уставшей и начала надеяться, что они с матерью
скоро уедут.
— Давай, пошли, не можешь же ты лежать здесь весь день, нас в летнем
доме ждет Цыганенок.
Эти слова заставили меня сесть.
— Не называй его так. Ему не нравится.
Она высокомерно задрала подбородок.
— Как захочу, так и буду называть, а ты поторопись, он ждет.
Обычно я ее слушалась, тем более, что мне нравился наш новый приятель —
стройный, темноволосый мальчик, с большим терпением относившийся ко мне и
Саре и всегда готовый улыбнуться.
Ему было четырнадцать лет, совсем взрослый с моей точки зрения, но он почему-
то всегда шел на поводу у Сары. А я плелась следом. Но сегодня я чувствовала
себя усталой и была не в настроении.
— Нам запрещено играть в летнем домике. Это опасно.
— Да они просто не хотят, чтобы мылазили в монастырский сад. Так ты
идешь со мной или нет?
— Нет, не иду, и ты тоже не должна с ним там встречаться. Если вас
поймают, ему здорово достанется.
— Что ж, оставайся здесь, нюня! ДеточкаБетани боится пойти и поиграть с
Цыганенком!
Сара повернулась и вышла. В комнату ворвался сырой воздух, а потом она с
шумом захлопнула за собой дверь.
Стук захлопнувшейся двери все еще звучал в моих ушах, когда я проснулась.
Сердце часто билось, руки с силой сжимали подлокотники кресла. Мне приснился
сон, но звукказался частью реального мира, а не эхом моего подсознания.
Я огляделась по сторонам. Все вроде в порядке: в камине горит огонь, поднос
с остатками моего ужина стоит на кофейном столике, и дверь в сад... Я втала,
но резкая боль в правой лодыжке едва не заставила меня снова сесть. Пришлось
немного постоять неподвижно, ожидая, пока утихнет боль. Потом я подошла к
двери.
Ключ все еще торчал в замочной скважине. Я вспомнила, что не заперла дверь,
и хотела сделать это, но тут мое внимание привлекли потеки воды на полу —
будто струи дождя занесло ветром в открытую дверь.
Я обернулась, оглядела комнату и увидела слегка потускневший прекрасный
турецкий ковер на паркетном полу, чехлы в тон на креслах, дубовые панели до
середины стен, зеркало в позолоченной раме над камином, лепнину в стиле
короля Якова на потолке, золоченую бронзовую люстру.
Комната за прошедшие годы почти не изменилась. Теперь я уже знала, что даже
не глядя способна подробно ее описать. Потому что могла видеть ее глазами
когда-то жившего здесь ребенка.
Но, разумеется, я помнила больше, чем одну только эту комнату. В мой сон
явился человек — один из тех, что жили здесь со мной.
Почему именно она? Почему моя память прежде всего выбрала девочку, которую
все считали второй внучкой Франсис Темплтон, хотя, по сути, она была ее
внучатой племянницей — мою кузину Сару?
На следующее утро меня разбудили крики чаек и шум волн, бьющихся о скалы.
Окна моей комнаты выходили на море, я нашла ее безошибочно. Вспомнив
гостиную, я вспомнила и весь остальной дом. Интересно, сколько понадобится
времени, чтобы вспомнить других людей, их поступки...
Вечером, проснувшись после короткого тревожного сна, я не стала
задерживаться внизу. Заперла дверь на террасу, выключила камин, отнесла
поднос на кухню, взяла свои вещи и поднялась наверх. При моей спальне была
собственная ванная, а в комоде я обнаружила чистое постельное белье.
После моего отъезда комнату переделали, но мне не показалось, что я нахожусь
в чужом помещении или в чужой постели, так что заснула я очень быстро.
Насколько помню, больше мне ничего не снилось.
Разумеется, мой сон, в котором появилась Сара, не был плодом моего бурного
воображения. Это был реальный случай, я как будто посмотрела старый фильм. И
сейчас, вновь мысленно прокручивая его, я опять вспомнила жалобу Сары:
Твоя
комната значительно удобнее, чем мой чердак!
Произнесший эти слова
пронзительный, визгливый голос, как я сейчас вспомнила, был копией другого
голоса. Более сдержанного, но выражавшего те же чувства.
Было еще рано, но я выбралась из постели, накинула халат и направилась к
лестнице, ведущей в северную башню. Я была там накануне, но сейчас не просто
открыла дверь, а вошла. И до меня будто эхо, донесся гнусавый голос моей
тети и ее слова, сказанные в первый день после их приезда:
Милостивый Боже,
Элен, почему ты засунула бедного ребенка на чердак?
Ей ответила моя мать:
— Но, Дирдре, мы решили, что девочке понравится комната на верху башни.
И твоя комната прямо под ней, так что у вас здесь как бы отдельная квартира.
Тут даже есть ванная комната. Вы можете закрыть дверь на лестницу и остаться
совершенно одни, если захотите.
— И не путаться под ногами, верно? Я понимаю, насколько утомительно для
тебя пустить сюда бедных родственников, особенно сейчас, когда Дэвид
начинает добиваться успеха. Но зачем же так откровенно?
Лицо моей смуглой и элегантной тети покрылось красными пятнами гнева, и моя
мать лишь молча смотрела на нее.
Маленькая, голубоглазая, с длинными светлыми волосами, стянутыми сзади
резинкой, она была совсем как на той единственной фотографии, которую мой
отец не решился уничтожить. За исключением одной детали. Возможно, когда ее
фотографировали, мама уже была беременна, но по фотографии этого не скажешь.
Но в тот день, когда она стояла лицом к лицу с тетей Дирдре, беременность
уже нельзя было скрыть. Ее фигура под широким летним платьем округлилась,
она стояла, согнув руку и приложив ладонь к пояснице.
— Дирдре, все не так. Вы тут желанные гости...
— Так и должно быть! — прошипела тетя.
С того мгновения, как мы вошли в комнату, Сара не произносила ни слова, но
не сводила взгляда с матери. Она ловила каждое слово.
Новый голос:
— Что случилось?
Голос моей бабушки. Мы все обернулись к ней. Она была много выше моей
матери. Наверное, уже довольно пожилая, но все еще красивая, величественная,
в блестящих каштановых волосах почти не видно седины. С ней было
одновременно и очень интересно и немного страшновато. Когда она сссорилась с
моей матерью, мы с отцом старались убраться подальше. Но на этот раз они
придерживались одного мнения.
— Дирдре не нравится комната, мама. Она полагает, что мы прячем ее в
башне, потому что нам неловко... из-за ее мошенника-мужа.
Заметив впечатление, произведенное этими словами на тетку и Сару, я поняла,
что моя мать не должна была поддаваться на провокацию. Когда она выходила из
себя, то не думала, что говорит, и теперь зашла слишком далеко.
Дирдре и ее дочь понуро молчали, признав свое поражение, так что бабушке не
было нужды ничего добавлять! Но она добавила:
— Чепуха! Что бы Раймонд не натворил, это лишь его вина, ему за нее и
расплачиваться. Никто не собирается относиться к вам как париям, Дирдре.
Она говорила правду. Ни сама бабушка, ни моя мать не относились к тем людям,
которые способны осуждать женщину, чья единственная вина заключается в том,
что она вышла замуж за преступника. Но обе, надо признать, никогда особенно
не любили Дирдре, и та это знала. Очевидно, ей нелегко было обратиться за
помощью к родственникам своего незадачливого мужа. И она никогда не простит
им того, что у них достало порядочности не отвернуться от нее.
В этот момент моя мать вышла из комнаты, я пошла следом. На середине
лестницы она столкнулась с отцом.
— Дэвид, где тебя черти носили? Мне вполне пригодилось бы твое богемное
очарование, чтобы справиться с этой ужасной Дирдре.
Она говорила зло и громко, я понимала, что ее обязательно услышат наверху.
На мгновение лицо отца стало раздраженным, но он, верно, заметил мою
обеспокоенную физиономию за ее спиной, потому что сначала подмигнул мне, а
уж потом ответил.
— Тихо, Элен, тебе пора отдохнуть. Нет, я настаиваю. Бетани, пошла бы
ты и выручила Сару. Вот я уложу твою маму, и мы втроем пойдем погулять по
пляжу. Может, доберемся до Ситонклиффа, зайдем к Берторелли и поедим
мороженого.
Он обнял маму за плечи и повел вниз по крутой лестнице.
— Но Дэвид, — слышала я ее голос, — эта женщина просто
невозможна! Я отдала ей мои самые любимые комнаты в доме, а она жалуется. Ты
же знаешь, Дирдре считает, что у нее больше прав на Дюн-Хаус, чем у нас.
Раймонд рассказал ей какую-то дурацкую историю насчет того, что мой дед
обжулил брата при дележе наследства. Она верит, что есть другое завещание...
Голоса стихли, образы потускнели и исчезли. Печаль сжимала мое горло: мне
так хотелось их всех вспомнить. Я стояла в центре комнаты, и слезы текли по
моим щекам.
Она была пустой в буквальном смысле. Даже ковер не прикрывал доски пола, ни
одной картины на стенах. Я помнила, что там были картины, но не такие, как
везде по дому — живопись маслом, на библейские темы, в тяжелых рамах. Здесь
когда-то висели светлые акварели — песок, море, небо и птицы, кружащие над
водой, скалами и дюнами.
Это была единственная комната в доме, окна которой выходили на четыре
стороны света. По утрам ее наполняли солнце и звуки моря. Мама была права:
Сара должна была быть от нее в восторге. В окно был виден бескрайний,
протянувшийся на многие мили пейзаж: дюны, скалы, море и птицы — совсем как
на тех акварелях. Тут мое внимание привлек яркий блик. Солнечный зайчик,
отражающийся от стекла? За каменной оградой, скорее всего, ограничивающей
мои владения, ближе к холмам расположились ряды трейлеров. Очевидно, это
была та самая трейлерная стоянка, о владельце которой, Поле Митчелле,
упоминал мистер Симпсон. Тот хотел купить у меня землю, чтобы расширить свое
предприятие, и предлагал хорошие деньги, но сейчас я не хотела об этом
думать.
Я уже начала населять этот дом членами моей забытой семьи, но все еще
недоумевала по поводу их отдельных высказываний. Что имела в виду тетя
Дирдре, когда говорила, что отец начал добиваться успеха? Насколько я знала,
в материальном смысле мой отец никогда не преуспевал. Да и образ отца,
который я извлекла из своей детской памяти — расстроенный, но смеющийся
человек, уверенно успокаивающий разгневанную жену, был совсем непохож на
того человека, с которым я жила долгие годы в Лондоне.
Этих людей здесь нет. Я огляделась. Они все исчезли. Но что-то осталось...
Сладкий, липкий запах духов тети Дирдре...
Впрочем, зачем я все это вспоминаю? Мне не нравились ее духи еще в детстве,
не нравятся они мне и сейчас. Я поспешила вернуться в свою комнату. Решила
одеться и погулять по дюнам.
Почему-то я думала, что тут должно быть тихо. Но дюны гаходились в прямой
зависимости от ветра, и здесь, хотя солнце уже прогрело воздух, легкий ветер
постоянно шуршал травой и воздух наполняли крики птиц.
Я направилась к проходу между дюнами, который — в этом у меня не было
сомнений — приведет меня на пляж. Тропинка спускалась круто вниз между двумя
высокими песчаными откосами, поросшими травой. Еще не выйдя на открытый
берег, я уже знала, что увижу, когда взгляну на север.
Он был небольшим, скорее скала, чем остров. До него можно было добраться во
время отлива, вот как сейчас, этим утром. Я легко различала узкую
искусственную насыпь, поднимающуюся на фут над нанесенным приливом песком. И
вспомнила, как тянул меня к себе этот остров, когда я была ребенком. Но мне
запрещалось туда ходить.
Солнце спряталось за облаком, и одновременно стих ветер. Даже чайки почему-
то перестали кричать. Море стало гладким, как стекло, и только пологие волны
слегка пенились, набегая на гальку.
Подойдя к насыпи поближе, я остановилась и попыталась на взгляд оценить
расстояние. Получалось, что остров находится в четверти мили от берега, то
есть не слишком далеко.
Я уже почти добралась до острова, когда меня заставил резко обернуться крик:
Стойте! На вашем месте я бы этого не делал.
Голос был мужским, напористым и властным. Я подняла голову и посмотрела на
дюны.
Он стоял в начале той тропинки, по которой я спустилась на пляж. Высокий,
крупный, в джинсах и серой теплой рубашке. Мое сердце забилось сильнее, но
солнце вышло из-за туч, и я разглядела светлые волосы. Незнакомый человек.
— Вы меня слышите? Вернитесь! — Он крупными неуклюжими шагами
побежал к берегу. Песок осыпался под его ногами.
— С чего бы это? — возмущенно спросила я.
— Ради Бога, женщина, не спорьте со мной, делайте, что вам велят, и
побыстрее!
В гневе он заговорил несколько протяжно, с явным шотландским акцентом, и по
непонятной причине мое настроение исправилось. Я все еще стояла на месте,
глупо улыбаясь, когда он добрался до начала насыпи.
— Почему мне нельзя на остров? — крикнула я.
— Да нипочему, если только не хотите торчать там до следующего
отлива. — Он уже не кричал, но я его хорошо слышала.
Но ведь сейчас отлив, подумала я.
Он прочитал мои мысли.
— Прилив начинается.
И тут я со страхом вспомнила, почему мне запрещалось туда ходить. Как только
вода достигала дальнего берега острова, он делилась на два потока и очень-
очень быстро покрывала насыпь.
Оглянитесь, женщина.
Я оглянулась. За несколько минут, прошедших с того времени, как он велнл мне
остановиться, осколок скалы снова стал островом, и волны, обойдя его с двух
сторон, яростно сталкивались друг с другом.
— Мне кажется, вам стоит поторопиться. — Он глворил спокойно, но в
этот момент я почувствовала, как вода заплескалась у моих ног.
Когда я домчалась до конца насыпи, вода уже доходила мне до лодыжек, песок и
мелкая галька, принесенная водой, царапали ноги. Велев поспешить, мой
спасительпошел мне навстречу, явно готовясь схватить меня в случае
необходимости.
В какой-то момент я наступила на крупную гальку и едва не упала. Мужчина
подался вперед, чтобы помочь мне, но я удержалась на ногах, и он
остановился. Я слегка запыхалась, когда добежала до него и ухватилась за
протянутую руку.
Мы смотрели друг на друга. Почему он так на меня уставился? Худенькая
девушка в джинсах и длинной красной футболке, что особенного? Или он увидел
что-то, чего никак не ожидал увидеть?
Я задрала подбородок и одарила его равнодушным взглядом. У него было сильное
лицо с правильными чертами, очень привлекательное и очень свежее — как у
человека, много времени проводящего на воздухе. В уголках ясных синих глаз
виднелись мелкие морщинки. Волосы прямые, на вид очень мягкие. В данный
момент они почти закрывали ему один глаз. Он поднял руку и отбросил их. Мне
показалось, что он вздохнул.
Мы пошли по пляжу вместе. По крутой дорожке через дюны он шел впереди,
помогая мне. Наверху мы остановились, он отпустил мою руку и, заглянув мне в
лицо, с улыбкой спросил:
— Вы ничего себе не повредили?
— Нет, почему вы спрашиваете?
— Вы слегка приволакиваете правую ногу. Может, вы ее подвернули, когда
споткнулись?
— Да, возможно...
Тут я сообразила, что не поблагодарила его, и довольно робко исправила свою
оплошность. Он засмеялся.
— Не стоит благодарности. Я всегда спасаю дамочек, попавших в беду,
такая уж у меня работа.
— Работа?
— Я — смотритель в заповеднике. — Он повернулся, оглядывая дюны.
— Не знала, что здесь — заповедник. Я что, ходила, где не разрешается?
— Конечно, нет. — Он взглянул на меня и опять улыбнулся. —
Естественно, что людям хочется полюбоваться столь красивым побережьем, но
одновременно они вытаптывают здесь растительность. Вот я и пытаюсь найти какую-
то золотую середину... — Он замолчал. — Не утомил я вас этими
подробностями?
— Что вы, нисколько.
— Спасибо. Но меня иногда заносит, особенно если попадается
внимательный слушатель. Кстати, меня зовут Дункан. Дункан Александер. —
Он протянул мне руку.
— Бетани Лайлл.
Мы довольно формально пожали друг другу руки. Он стоял спиной к солнцу, и я
не могла ясно разглядеть выражение его лица, но мне показалось, что что-то
изменилось в наших отношениях. Будто я сказала ему то, о чем он уже
догадывался, но во что отказывался верить.
— Лучше мне пойти домой... — Я взглянула на свои ноги. —
Кроссовки намокли, в них полно песка. — Разумеется, на солнце они
быстро высохнут, но я внезапно насторожилась и решила воспользоваться этим
предлогом.
— Ладно. Выведу вас на дорогу, там вам легче будет идти.
Мы пошли через дюны. Я не имела представления, куда мы идем, и поняла, как
здесь легко заблудиться или, по крайней мере, на время потерять
ориентировку.
Когда мы наконец вышли на дорогу, мне показалось, что мы вернулись в
цивилизованный мир из мира чужого и сстранного, напоминающего пейзаж в научно-
фантастическом фильме. Мы шли до дороги практически молча; теперь же Дункан
положил одну руку мне на плечо, а другой показал на дорогу слева.
— По ней вы попадете в Ситонклифф. Полагаю, вы именно там остановились.
— Нет, я живу в Дюн-Хаусе. Он... принадлежал моей бабушке. — Я еще
не готова была признаться, что теперь дом принадлежит мне.
— Понятно.
Тон его был сдержанным, но я тогда не обратила на это большого внимания. Я
ничего не могла понять. За нами гаходились дюны, с другой стороны дороги —
поля до самых холмов. Моря не видно совершенно.
Когда я выходила из дома, то свернула на север и шла по дороге, пока не
вышла на берег. Похоже, Дункан вывел меня на дорогу значительно севернее
того места. Так что до дома мне еще идти и идти.
— Мне придется оставить вас, Бетани. Нужно проверить пленки.
— Пленки?
— Да, фотопленки. При моей работе можно дополнительно заработать, если
ты еще и фотограф. — Дункан отошел от меня, направляясь к дюнам, потом
остановился. — Я живу в старом рыбацком домике, рядом с маяком, —
пояснил он. — Дорога обязательно приведет туда, но есть и более
короткий путь. Если вы здесь задержитесь, милости прошу в гости. Могу
рассказать вам о защите природы и ваших обязанностях как землевладелицы.
— Землевладелицы?
— Да, я имею в виду, что если вы наследуете Дюн-Хаус, то вместе с ним —
большой участок земли и всю его флору и фауну...
Тут он, видно, понял, что проговорился, показав, как много знает обо мне, но
меня это не обеспокоило. Ситонклифф — местечко маленькое, здесь, конечно,
все знают о смерти бабушки. В общем, большого ума, чтобы сообразить, что я
могу быть наследницей, не требуется. Я улыбнулась и пришла ему на помощь.
— Хорошо, ловлю вас на слове.
— Тогда до свидания. — Он повернулся и ушел.
Когда я шла домой, солнце уже вовсю пригревало, но снова поднялся ветер с
моря. Он сдувал песок с верхушек дюн и свистел в траве. Скоро мои волосы
были полны песку. Я мечтала поскорее добраться до дома и принять душ.
Пройдя совсем немного, я заметила справа проселочную дорогу, ведущую через
поля к стоянке трейлеров. Наверное, есть к ней и более удобная дорога, а
этой пользуются те, кто хочет побыстрее добраться до пляжа. Даже на таком
расстоянии до меня доносились звуки радио и запахи готовящихся завтраков. Я
ускорила шаг, почувствовав, что проголодалась.
Вскоре дюны с левой стороны дороги стали совсем невысокими и уступили место
низким скалам их песчаника, становившимся все круче, по мере того как дорога
поднималась к Дюн-Хаусу. Ближе к дому скалы внезапно обрывались, так что
дорогу от обрыва отделяла лишь узкая травянистая полоска.
Слекдующие несколько мгновений запомнились мне очень хорошо.
Я все еще ощущаю теплый, солоноватый запах моря и чувствую уколы песчинок,
несущихся мне в лицо, а если закрываю глаза, то вижу блики солнца на воде и
волны, бьющиеся внизу о скалы.
Из-за шума ветра я до самого последнего момента не слышу звук автомобильного
мотора. Наконец я обращаю внимание на хруст шин по гравию, но — уже почти
поздно.
Я метнулась в сторону и, уже падая, ощутила скользящий удар по правой ноге.
Вскрикнув от боли, я судорожно вцепилась в траву, чтобы не сорваться вниз.
— Мисс Лайлл, правильно? Я миссис Доран. Мистер Симпсон должен был
сказать вам обо мне.
В дверях меня встретила полноватая женщина средних лет с круглым, приятным
лицом, поэтому меня огорчило ее явное нерасположение.
Она еще ничего не сказала, но уже бросила взгляд на ряд грязных следов,
оставленных мною на дорогом ковре. Я сразу смутилась. Пришлось напомнить
себе, что это мой дом. Тут она снова заговорила:
— Не беспокойтесь, мисс Лайлл, это легко подмести.
Хорошо, что я не стала извиняться, промолчала. Очко в мою пользу!
Она подождала немного, потом достаточно спокойно признала свое поражение и бесстрастно сообщила мне:
— К вам тут заходили, когда вас не было.
— Ко мне?
Я удивилась. Кого же я знаю в Ситонклиффе? Кто знает меня? Разве что Сара...
— Он назвался Грегом Рэндаллом.
Имя показалось знакомым... Я слышала его раньше... Нет, точно, я это имя
знала... И человека с таким именем тоже...
— Миссис Доран, а как он выглядел?
— Потрясающе.
— Простите?
Я с изумлением уставилась на нее. Женщина начисто позабыла о своей
враждебности и улыбнулась, правда весьма цинично.
— Потрясающе. Высокий брюнет, вообще красавчик — такого не сразу
забудешь. Он сказал, что постарается застать вас позже.
Скорее всего, это он. Тот человек, с которым я столкнулась под дожлем, чей
холодный взгляд в кафе так меня расстроил, человек, о котором я мечтала,
сидя вчера вечером у камина. Но зачем он зашел ко мне сегодня утром?
И самое главное, почему его имя — Грег Рэндалл — показалось мне знакомым? Он ведь тогда не назвался.
— Не сообщил, что ему надо?
— Нет, я сказала, что если он ваш друг, то может подождать, но он
ответил, что вы по-настоящему не знакомы — уж нек знаю, что он имел в виду —
и что его ждет работа.
Какая работа? Мне ведь показалось, что он в отпуске.
— Мисс Лайлл, позавтракать не хотите? Или сначала приведете себя в
порядок?
Я ничего так не хотела, как отправиться наверх, помыться и переодеться. Но
мысль, будто эта женщина пытается подсказать мне, что я должна делать, дабы
еще больше не напачкать в доме, заставила меня заявить ей:
— Да, я не прочь позавтракать, но не волнуйтесь, справлюсь сама.
Она оценивающе посмотрела на меня. Я понятия не имела, к какому она пришла
выводу, поскольку она легонько фыркнула и почти что улыбнулась.
— Еще чего, зачем же я тогда так рано пришла? — Для столь крупной
женщины она двигалась на удивление легко. Когда я дошла до кухни, она уже
укладывала на сковородку ломтики бекона. — Если хотите, можете посидеть
на кухне.
Интересно, оттаяла она настолько, чтобы желать моего общества, или же хотела
помешать мне натаскать песку и в другие комнаты? Неважно. Я решила
воспользоваться ее приглашением. В кухне было тепло, ее уже начали наполнять
аппетитные запахи.
— Там в ящике ножи и вилки, а посуда в шкафу.
Я достала себе тарелку и вилку с ножом и села наблюдать, как она режет
помидоры и разбивает два яйца в миску.
— Чай или кофе?
— Лучше чай, миссис Доран, пожалуйста.
— Бетти.
— Хорошо, Бетти.
Она вылила кипяток в большой заварной чайник.
— Выпью с вами чашку чаю и, может, съем кусочек тоста.
— Разумеется. Кстати, это вы принесли продукты? Я не видела ни яиц, ни
бекона в холодильнике, когда укладывала туда кое-что.
— Да, я заметила, что вы побывали в магазине, но я не была уверена, что
вы это сделаете, поэтому пообещала мистеру Симпсону позаботиться о полном
холодильнике.
— Спасибо. Скажите мне, сколько я вам должна?
— Да нет, пока все не утрясется, обо всем позаботится мистер
Симпсон. — Она повернулась ко мне лицом. — Значит вы решили
остаться?
— Ну, на некоторое время, по крайней мере...
— Но не навсегда?
— Это еще не решено. — Выговорив эти слова, я поняла, что хочу
остаться, несмотря ни на что.
— Ну вот, все готово. — Бетти Доран поставила передо мной огромную
тарелку с беконом, омлетом и помидорами. — Да ладно, ешьте, у вас такой
вид, что подкормиться вам не помешает. А вот и тосты для нас обеих.
Не знаю, что на меня больше подействовало — морской воздух или отменно
приготовленный завтрак, но я съела все до крошки. Но все же заставила Бетти
дать мне обещание, что если ей еще придется готовить мне завтрак, его
размеры будут более подобающими леди.
— Да знаю я, мюсли и апельсиновый сок. Кстати, я каждое утро выжимала
апельсины для вашей бабушки.
— Правда?
Мы смотрели друг на друга поверх чайных чашек. Впервые в нашем разговоре
прозвучало упоминание о бабушке, Франсис Темплтон, и я поняла, что мы дольше
уже не сможем избежать разговора о ней. Миссис Доран снова оценивающе
смотрела на меня.
— Я приходила каждый день, убиралась, стирала и гладила, и еще маленько
стряпала, хотя она ела очень мало. Актрисы и манекенщицы — они все
одинаковые, так ведь?
— Актрисы? Манекенщицы? — Я посмотрела на нее диким взглядом. Я-то
думала, мы говорим о моей бабушке. — О чем вы толкуете?
— Ну... прошло уже много времени с тех пор, как она последний раз
снялась в фильме... Мне кажется, после смерти вашего деда она снялась лишь в
одном... — Значит, речь все же о моей бабушке. — Но ведь она
всегда продолжала следить за своей внешностью, верно?
— Не знаю... Прошло столько времени...
Меня потрясли эти новые сведения. Мне уже пришлось напрячься, чтобы
вспомнить годы, проведенные здесь ребенком. Но теперь я поняла, что знать
мне надо много больше.
Всего этого меня лишило событие, заставившее отца и меня сбежать в Лондон
четырнадцать лет назад. Моя бабушка — звезда экрана? Я обожала старые черно-
белые фильмы, мы с Джози никогда их не пропускали. Возможно, я даже видела
один из ее фильмов и понятия не имела, что это она...
— Ей здесь было одиноко, надо сказать. — В голосе миссис Доран
явно звучали неодобрительные нотки.
— Я не знала... Откуда мне было знать...
— Эта Сара... Она тут несколько все оживила, но ничего путного их этого
не вышло. Как я и предполагала с самого начала. — Рискнуть и спросить
ее, что же произошло? Я еще не решила, как поступить, когда она продолжила:
— Разумеется, у нее были друзья в Ситонклиффе. Те дамы, с которыми она
играла в бридж, особенно миссис Брэдфилд, тоже бывшая актриса. Кстати,
именно миссис Брэдфилд и позаботилась о похоронах.
— О похоронах...
Миссис Доран встала и потянулась за моей пустой тарелкой.
— Иметь друзей, конечно, хорошо, но ведь это не то что семья,
правильно?
Я боялась встретиться с ней взглядом.
— Да.
— Я вас не виню, не мое это дело. Слышала, ваш отец и бабушка
рассорились много лет назад. Мне мало что про это известно, я тогда не жила
в Ситонклиффе. Я только хочу, чтобы вы знали: я считаю, что это позор, вот и
все.
Она отвернулась, поставила тарелки на столик и наполнила пластмассовый тазик
горячей водой. Накапала туда жидкости для мытья посуды, но прежде чем начать
работу, повернулась ко мне.
— Желаете, чтобы я приходила каждый день?
— Нет, нет, я сама справлюсь, благодарю вас.
— Может, оно и так, но дом большой, и мистер Симпсон хотел, чтобы я
поддерживала здесь порядок, пока окончательно не решится вопрос о
наследстве.
Мне пришло в голову, что миссис Доран наверняка нуждается в этой работе, просто не хочет признаться.
— Что ж, полагаю, каждый день вам приходить необязательно...
— Тогда дважды в неделю, как сейчас?
— Пусть будет три раза в неделю — понедельник, среда и пятница. Но
совсем не нужно мне готовить.
— Мне нетрудно приготовить вам завтрак. Если есть что грязное, просто
оставьте...
— Замечательно. А теперь я пошла под душ.
После душа я бросила шорты и футболку в корзину с грязным бельем и надела
джинсы и бледно-голубую рубашку с длинными рукавами. Из окон спальни я
заметила, что небо снова затягтвается тучами, а я уже на собственном опыте
убедилась, как холодно здесь может быть.
Единственная розетка, куда я могла воткнуть вилку своего фена, находилась
около настольной лампы. Поскольку для этого мне пришлось бы лезть под
кровать, я воспользовалась розеткой на лестничной площадке. К счастью, у
моего фена длинный шнур. Стоя в дверях, я вполне прилично могла видеть себя
в зеркале туалетного столика.
Потом я спустилась вниз и позвонила. Пол Митчелл почти убедил меня в
нецелесообразности обращения в полицию по поводу моего
несчастного случая
,
но мне казалось, что я буду в большей безопасности, если расскажу кому-
нибудь об этом случае. То, что произошло потом, и смутило меня, и
насторожило.
Патрульная машина приехала довольно быстро. Два молодых констебля вежливо
выслушали мой рассказ, один даже что-то записывал. Миссис Доран провела их в
небольшую уютную комнату, которую назвала
утренней
, и не спешила уходить.
Полицейский повыше ростом, представившийся как капрал Маккензи, спросил
меня:
— Вы получили травму? Я заметил, что вы прихрамываете.
— Верно, именно этой ноге досталось...
— Но?.. — Он оказался смекалистым.
— В детстве я травмировала эту ногу и с той поры иногда прихрамываю.
Особенно если устаю. — Или в стрессовом состоянии, следовало бы мне
добавить.
Потом капрал Робсон, почти столь же высокого роста — видно, полиция
Нортамберленда набирает на службу молодых гигантов — сказал, что нам следует
поехать на
место преступления
. Они отвезли меня в потрульной машине на
обрыв, где все случилось. Во всяком случае, я была в этом уверена, но
доказать не смогла. Следы шин исчезли. Кто-то сравнял песчаную почву на
некотором расстоянии в обоих направлениях. Мак и Роб, как они называли друг
друга, взглянули на меня с сомнением.
— Будет трудно что-нибудь доказать, мисс Лайлл, — сказал Маккензи.
Я молча показала на пучки вырванной травы, и он вздохнул.
— Это может быть все что угодно — собаки, дети и так далее.
— Значит, вы мне не верите?
— Я этого не говорил.
Роб уже вернулся в машину и переговаривался с контрольным пунктом. Он
подтвердил, что видел место предполагаемого преступления, и я услышала, как
он закончил:
— Нет, никакого описания. Не за что зацепиться...
Заговорил Маккензи. Когда он улыбался, его грубоватое, веснушчатое лицо
казалось почти красивым.
— Я только хочу сказать, что без четкого описания и при отсутствии улик
у нас очень мало шансов поймать преступника.
— А вы верите, что он был, преступник?
— Да, верю. К нам поступали жалобы от жильцов трейлерной стоянки, что
кое-кто использует эту дорогу в качестве гоночного трека. Но пока нам не
удается их поймать.
— Вы считаете, что тот, кто это сделал, вернулся и стер следы?
— Ну да. Хоть я их в такой сообразительности не подозревал, но, видно,
так и было.
Они предложили довести меня до дома, но я предпочла пройтись и по дороге
подумать. Они решили, что это просто случайный наезд. Мне очень хотелось
принять их версию происшедшего. Куда предпочтительнее, чем признать, что кто-
то в Ситонклиффе хочет меня убить.
Подул резкий ветер. Несмотря на солнце было свежо, так что я с удовольствием
вошла в огороженный стеной сад за Дюн-Хаусом. Сад тянулся на юго-запад, от
северных ветров его защищал дом, так что он существовал как бы в иной
климатической зоне.
Пока я шла по лужайке к летнему домику, я пришла к выводу, что и сама
лужайка, и дорожки со скульптурами, и кустарник знавали лучшие дни — когда
хозяева дома могли себе позволить нанять одного-двух садовников. Сейчас же
все пришло в запустение. Я беспомощно смотрела на неподрезанные розы,
разросшиеся кусты и поросшую неровной травой лужайку.
Позвоню мистеру Симпсону, решила я. Неважно, приму ли я наследство или
откажусь от него в пользу других наследников. Поверенный моей бабушки должен
понять, что за садом нужен уход.
Однако, я пришла сюда не за тем, чтобы любоваться садом. Меня интересовал
летний домик. Даже теперь, когда светило солнце и почти не было теней, я
вздрогнула, вспомнив, как кричали чайки, как скрипела и ударялась о стену
дверь.
Сейчас дом казался вполне обычным. Просто довольно большое деревянное
строение на каменном фундаменте у стены. Окна по обе стороны двери грязные и
в паутине.
Скат крыши образовывал навес для веранды вдоль фасада. Ее когда-то резные
перила совсем пришли в негодность. Наверное, прошли годы с тех пор, как моя
бабушка или еще кто-нибудь грелся здесь на солнышке.
Рядом с летним домиком в стене я обнаружила тяжелую деревянную калитку.
Подойдя к ней, я повернулась к дому и поняла, что из дома ее не видно.
Нам запрещено играть в летнем домике. Это опасно
. Я помнила эти свои слова
и ответ Сары.
Они так говорят, потому что не хотят, чтобы мы лазали в
монастырский сад...
.
Но кто говорил, что летний домик опасен? Не моя бабушка или родители,
поскольку я помнила, что мне разрешалось там играть до приезда Сары и тети
Дирдре. Значит, тетя Дирдре? Да.
Там доски на веранде сгнили, Сара
. Через все эти годы я снова услышала ее
высокий, гнусавый голос.
Не смейте приближаться к летнему домику, вы можете
упасть и сильно ушибиться
.
Когда мать ушла, Сара усмехнулась.
— Все потому, что ей лень за нами присматривать. — Она так
рассердилась, что даже позволила себе критиковать мать. — Твоя мамаша
постоянно отдыхает, а на нее валится вся ответственность. Если она заставит
нас сидеть в доме, ей ни о чем не придется беспокоиться.
Сара безумно любила свою мать, но она знала и ее недостатки, а нельзя было
отрицать, что тетя Дирдре ленива.
Но что-то еще будоражило мою память. Сара была права лишь наполовину. У тети
Дирдре была и другая причина не желать, чтобы мы бродили где попало...
На веранду вели две низкие ступеньки. Доски пола вовсе не сгнили. Даже
сейчас, многие годы спустя, они выглядели вполне надежными. Дверь запиралась
на щеколду, одну из тех, с которыми приходится повозиться, если засов сразу
не попадает в паз. Этим и могло объясняться, что дверь болталась туда-сюда
на ветру вчера вечером, а потом более сильный порыв ветра ее захлопнул.
Я подняла щеколду и вошла в дом. Чего я ждала? Запаха гнили и сырости?
Внутри оказалось тепло и, хотя в воздухе и чувствовался какой-то слабый,
терпкий запах, довольно приятно.
Через несколько мгновений мои глаза привыкли к полумраку, и я огляделась.
Там было достаточно чисто, если учесть, насколько давно домом никто не
пользовался. Старый, но еще приличный ковер закрыл большую часть пола. В
углу — складные стулья, в другом — сложенный садовый зонт, а у стены —
столик и два стула. Имелось там и кресло, на которое были навалены диванные
подушки и пара пледов.
Мы устроим свое логово в летнем домике. Если хочешь, ты можешь тоже пойти,
Бетани. Цыганенок принесет еду и что-нибудь выпить...
Голос Сары звучал все
громче, по мере того как события последнего лета в Ситонклиффе
восстанавливались в моей памяти.
Мне пришлось ухватиться обеими руками за край стола, чтобы не упасть. На
столе стояла бутылка вина в потеках оплывшего воска. Но не могла же она
оказаться той самой бутылкой, которую принес Цыганенок много лет назад.
Та высокая зеленая бутылка лежала в картонном ящике вместе с банками
кока-
колы
, пакетами чипсов, шоколадками и бутербродами, завернутыми в
целлофан...
— Замечательно, Цыганенок, но ведь тебя могли поймать? — Сара с
одобрением смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Не волнуйся, никто меня не заметил, в кафе много народу в это время.
— Но вино? Где ты взял вино?
Он ухмыльнулся.
— Скажем так: я знаю, где хранятся запасы одного человека.
Цыганенок захватил и штопор. На Сару явно произвело впечатление, как он
ловко открыл бутылку, будто ему доводилось делать это постоянно. Она налила
понемногу темно-красной жидкости в три пластмассовых чашки, которые вместе с
бумажными салфетками были нашим с ней вкладом в пиршество.
Мне было всего семь, и вино мне не понравилось. После скорченной мною
гримасы, вино в мою чашку больше не наливали. Сара и мальчишка вдвоем
прикончили бутылку.
Потом Цыганенок прибрал все остатки нашего тайного пира. Он был невероятно
аккуратен и методичен для четырнадцатилетного мальчика. Когда Сара шутила
над ним по этому поводу, он пояснил, что не умеет иначе, так его приучили.
Я не каждый раз ходила с Сарой на встречи с Цыганенком; она не всегда меня
приглашала. Случалось и так: мы с ней приходили туда, а его в доме не
оказывалось. Тогда Сара делала вид, что знает, где он.
По мере приближения родов мама все чаще уединялась, оставляя нас на
попечение тети Дирдре. Той было совершенно безразлично, чем мы занимаемся,
лишь бы не поднимали шума и появлялись за столом умытыми и чисто одетыми.
Отца я тоже видела редко, но уже знала, что, когда он работает, ему надо
быть одному...
Воспоминания потускнели. А я все стояла, глядя на бутылку, которая,
разумеется, не могла простоять там четырнадцать лет, и сожалела, что не могу
вспомнить, чем же именно занимался мой отец.
От терпкого, душного запаха в домике у меня разболелась голова. Я
повернулась, чтобы уйти, и тут через пропасть лет до меня снова донесся
голос Сары:
— Так ты идешь со мной или нет, Бетани? Не могу же я ждать весь день,
когда ты решишься?
— Сара, я не могу. И ты не ходи!
— Не будь занудой. Они никогда не узнают, что мы там побывали.
— Ты же знаешь: это опасно. — Мне хотелось пойти, но я боялась
нарушить установленные в доме строгие правила.
— Да нечего беспокоиться, Цыганенок проверил время прилива и отлива, мы
успеем. Да будет тебе, идем. Он же ждет нас на пляже.
— Ладно, идем.
Если бы только я не согласилась пойти сней в тот день! Внезапно какая-то
сила заставила меня прервать путешествие в прошлое — там меня ждало нечто
ужасное, чего я не хотела вспоминать.
Спотыкаясь, я вышла из летнего домика на веранду и ухватилась за деревянные
перила. Потом спустилась по ступенькам в сад. Я должна бала уйти. Не только
от воспоминаний, но и от того места, которое их вызывало. Однако в дом мне
возвращаться не хотелось, так что я повернула к калитке, ведущей в
монастырский сад.
Старое дерево калитки местами потрескалось. В ней зияла большая замочная
скважина, но ключа нигде поблизости видно не было. Я толкнула калитку, и она
открылась. Значит, она вовсе не заперта, так что любой может свободно
проникнуть через нее туда и обратно.
Передо мноя тянулся сад, где когда-то работали монахи. От самого монастыря
остались лишь несколько красивых арок, расположенных ярдах в двухстах от
стены.
Мистер Симпсон объяснил мне, что эти исторические развалины были переданы
моей бабушкой фонду
Английское наследие
, хотя сама земля осталась в
собственности Темплтонов. Туристам разрешалось посещать руины, но идти они
должны были по специально проложенной тропинке.
Я пошла к развалинам по этой тропинке, ведущей к руинам монастыря, и дальше
— к дороге на Ситонклифф. Кто-то шел мне навстречу. Еще толком не разглядев
его, я поняла, кто это. Он меня еще не заметил, шагая в направлении
нескольких надгробий около небольшой часовни, выглядевшей прекрасно, если не
считать отсутствие крыши. На плече у него висел фотоаппарат. Его фигура в
черной куртке резко контрастировала с зеленым и серым фоном монастырского
сада.
Тут он меня увидел и замер. Остановилась и я. Грег Рэндалл. Ну разумеется!
Теперь я поняла, почему это имя показалось мне знакомым и почему его лицо в
Гондоле
мне кого-то напомнило. Конечно, я знала, кто такой Грег Рэндалл.
Но зачем я ему понадобилась?
На могилу моей бабушки кто-то принес свежие цветы. Она умерла несколько
месяцев назад, так что я ожидала увидеть засохшие венки и пожелтевшие
карточки с соболезнованиями. Но нет, могила была в полном порядке, а в
узкой, высокой вазе стояли свежие гвоздики.
Кто об этом позаботился? Сара?
Церковь располагалась в центре Ситонклиффа, и прошло уже много лет с той
поры, когда кого-нибудь хоронили на церковном кладбище. Мистер Симпсон
пояснил мне, когда я ему позвонила, что для Франсис Темплтон сделали
исключение, потому что на кладбище имелся семейный участок, где еще было
место.
День выдался ясным, но легкий ветерок, и я надела длинный кардиган поверх
хлопчатобумажного платья. Засунув руки в карманы, я рассматривала надгробье.
Надпись гласила, что Франсис Темплтон, возлюбленная жена майора Артура
Темплтона, наконец присоединилась к нему. Он ждал очень долго.
Мистер Симпсон поведал мне, что деду, профессиональному военному, чуть
перевалило за тридцать лет, когда его ранили в Корее. Моя мать была еще
ребенком, когда ее отца вернули домой умирать.
По другим надгробьям я установила, что на каждом семейном участке — по
меньшей мере три захоронения, иногда больше. Где же могила моей матери?
Кладбище было огорожено невысокой стеной, но она надежна защищала его от
шума раскинувшейся рядом рыночной площади. Под густыми ветвями старых
деревьев покой тех, кому это уже было безразлично, нарушало лишь воркование
голубей.
— Эй, послушайте!
Сначала я не обратила внимания на этот крик, но потом расслышала шаги и
обернулась. По тропинке ко мне спешила девушка.
— Мисс Лайлл! Привет!
Она остановилась около меня. Я, по-видимому, нахмурилась, потому что она
быстро сказала:
— Это я, Мэнди, из кафе.
— Я... прости, что не сразу узнала.
— Ничего, я ведь в своей собственной одежде выгляжу иначе, верно?
Вне всякого сомнения. В
Гондоле
я видела ее в униформе, без макияжа, со
стянутыми в хвостик на затылке волосами. Теперь волосы были распущены, лицо
подкрашено, и хорошенькая девушка превратилась в красавицу-манекенщицу. На
ней были цветастые леггинсы и длинная белая хлопчатобумажная блузка. В
общем, выглядела она потрясающе.
— В чем дело? Разве ты не рада меня видеть?
— Рада конечно, Мэнди... Только откуда ты знаешь, как меня
зовут? — Я была уверена, что не представлялась ей, с чего бы?
— А, тут все быстро узнается. Маленький городок, понятно? Знаешь, а
ведь я должна была догадаться, кто ты, если бы повнимательнее присмотрелась.
Но ведь ты тогда больше напоминала мокрую крысу, так? И притом расстроенную
тем, что он решительно удалился!
— Спасибо.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Я и не обиделась...
— Вот уже лучше, ты выглядишь куда привлекательнее, когда улыбаешься!
— Мэнди! Дай хоть слово вставить! Почему ты должна была меня узнать?
— Потому что ты похожа на свою кузину Сару.
Да, действительно маленький городок, подумала я, с тоской вспоминая
лондонскую анонимность.
— Ты знаешь Сару?
— Она изредка заходит в кафе.
На этот раз словоохотливость явно изменила Мэнди.
— Чертовы голуби!
Мы обернулись на это восклицание, и Мэнди начала хихикать. Резкое замечание
исходило от пожилой леди с ангельским личиком под нимбом седых волос. В
одной руке она держала вазу с маргаритками, а в другой — трость. Из вазы
выплеснулась вода, когда она тростью замахнулась на голубей.
Она заметила нас и ехидно проговорила:
— Надеюсь вы, девицы, не кормите их. Глупые люди рассыпают крошки по
надгробьям, и эти проклятые птицы загадили все камни!
Мэнди выглядела так, будто вот-вот лопнет от смеха. Я взяла ее за руку и
оттащила подальше. Мы выбежали на площадь в шум рынка, где продавали самые
разные фрукты и овощи, дешевую одежду, украшения, хозяйственные товары,
подержанные книги, пленки и пластинки с записями групп, о которых никто и
слыхом не слыхивал.
Мэнди взяла меня под руку, проверив, надежно ли висит на моем плече сумка.
— Везде бандюги, — пробормотала она.
Некоторое время мы без всякой цели бродили между лотками. Казалось, она
считала само сабой разумеющимся, что мы проводим день вместе, да и я, по
существу, не возражала.
Мне нужно было столько сделать, стольких людей повидать... Но все это могло
обождать. Я решила, что ради здоровья и душевного покоя спешить не буду.
— Так ты сегодня не работаешь?
— Выходной. Могу делать, что хочу, потом поеду в город.
— С дружком?
— Ишь, какая любопытная!
В конце одного ряда ларьков мы наткнулись на красный фургон с открытой
дверцей, загородивший дорогу. Мужчина в модных черных брюках и бежевом
свитере с высоким воротником выгружал из него охапки блузок из синтетики и
передавал их продавщице ларька.
— Утро доброе, мистер Хуссейн.
Он остановился и взглянул на Мэнди.
— Доброе утро, мисс О'Коннор. — Ни он, ни она даже не улыбнулись
друг другу.
Мистер Хуссейн наверняка приходился отцом Ахмеду и Имрану. Он был еще
красивее своих сыновей и, разумеется, более мужественным. Вспомните Омара
Шарифа. Так вот, он был также потрясающе красив, но ему, пожалуй, не хватало
светского шарма. Во всяком случае, он, мягко говоря, довольно неприязненно
смотрел на Мэнди. Я попыталась утащить ее, но она уперлась.
— Мистер Хуссейн, позвольте познакомить вас с моей подругой, Бетани. Бетани Лайлл из Дюн-Хауса.
Я во все глаза смотрела на Мэнди, но еще больше поразила меня перемена в
мистере Хуссейне. Лед растаял, и он превратился в очаровательного, вполне
светского человека.
— Очень рад с вами познакомиться, мисс Лайлл. Уверен, Имран вам уже
говорил: если моя семья может вам чем-то помочь, мы всегда будем
рады. — Он изящно склонил голову.
— Спасибо, вы очень добры.
Мэнди неожиданно потянула меня за руку.
— Ну нам пора, мистер Хуссейн. Пока. — Она проташила меня мимо
фургона и мистера Хуссейна, потом за угол к другим ларькам. —
Сноб, — проворчала Мэнди. — А я-то всегда стараюсь быть с ним
вежливой.
— А в чем причина, Мэнди? В зазнайстве?
— Умная, ничего не скажешь. — Она одобрительно взглянула на
меня. — Да, именно так. Хуссейны начинали с магазинчика на набережной,
жили в квартире над ним, на втором этаже. Теперь у них целая сеть магазинов,
несколько такси, фабрика одежды и новый дом на пять спален с теплицей, в
викторианском стиле. — Мэнди замолчала.
— Ну и?..
— Семейство изменилось, когда они разбогатели. Парни, в общем-то, в
порядке, я знаю, училась с Ахмедом в средней школе. Но его папаша считает,
что они слишком хороши для таких, как О'Конноры. Впрочем, не один он так
считает.
Она широко улыбнулась, смягчив горечь, прозвучавшую в этих словах. Я поняла,
что немногим удастся взять верх над Мэнди О'Коннор. Она обладала острым
умом, была остроумна и очень естественна. Взрывное сочетание.
Вкусный запах жарящихся чипсов долетел до нас, и Мэнди ухмыльнулась. Мы
вышли из рядов и направились к ряду фургонов мороженщиков и закусочных на
колесах.
— Хочешь? Я угощаю.
— Да, только сегодня моя очередь платить.
— Твоя очередь?
— Кофе помнишь?
— Ты об этом. Мне это ничего не стоило, а ты тогда явно нуждалась в
чашке кофе. Кстати, ты с ним помирилась, с мистером Красавчиком?
В ответ я процитировала саму Мэнди.
— Ишь, какая любопытная!
На симпатичной женщине средних лет в туристическом бюро была накрахмаленная
блузка в сине-белую полоску и синяя юбка. Волосы она зачесывала назад и
предпочитала крупные украшения — по кольцу на каждом пальце, включая
обручальное. К блузке приколот значок с ее именем:
Кейт Соренсен
. Мне она
показалась слишком шикарной, чтобы работать в подобной конторе.
Народу в бюро не было, и миссис Соренсен охотно согласилась мне помочь.
Однако, кроме нескольких брошюрок с основными данными у нее ничего о
монастыре не нашлось.
Но и в них я обнаружила массу интересного. Пока она рылась на полках, я их
бегло просмотрела и удивилась, что развалины, оказывается, не такие уж и
древние, всего-то двенадцатый век. На этом месте стоял монастырский дом,
построенный еще в седьмом столетии, на его фундаменте и возвели более
позднее строение. Причем там были кельи не только для монахов, но и для
монахинь, посещавших общую часовню.
Я вычитала, что эти мужчины и женщины, иногда из аристократических или даже
королевских семей, отказывались от соблазнов мирской жизни, посвящая свою
жизнь Богу. И я начала соображать, как будет складываться передача Грега. Он
сказал, что скоро объявится, и мне хотелось до нашей следующей встречи
узнать как можно больше, чтобы иметь возможность обсуждать с ним его планы.
— Извините, дорогая, больше у меня ничего нет. У нас были копии вон той
прекрасной карты, что на витрине, где указаны все культовые здания в округе,
но я совсем недавно продала последний экземпляр исключительно приятному
молодому человеку.
Видимо, речь шла о Греге. Блеск в ее глазах, когда она вспомнила его,
говорил, что мистер Рэндалл производит столь же сильное впечатление на
почтенных женщин (включая Бетти Доран), как и на молоденьких медсестер.
— Мне кажется, я его узнала, — с мечтательным видом заметила Кейт
Соренсен, и хотя я могла бы просветить ее по этому поводу, но промолчала.
Если бы Грег хотел, то сам бы представился. — К сожалению, этот
экземпляр принадлежит офису. — Она уже разложила карту на
прилавке. — Это не слишком точная карта, но мне показалось, его больше
интересует женщина, которая ее нарисовала.
Я почувствовала укол ревности, хотя понимала, что Грегу, готовящему свою
передачу, было необходимо связаться с художницей. Наклонившись над прилавком
я присмотрелась к карте. Она не много мне поведала. Да, передо мной, скорее
всего, плод воображения художника. Но меня заинтересовало маленькое здание
на островке.
— А это что? — спросила я миссис Соренсен.
— Там некогда была келья отшельника, но от нее ничего не осталось,
разве что несколько камней. Хотя ходят слухи, будто существует подземный
ход, начинающийся в пещере на острове и ведущий под морем в монастырь.
— В самом деле?
— Не знаю, правда ли это. В пещере нет ничего интересного, но это не
останавливает детей, они все время туда лазят и пытаются найти подземный
ход. О, а вот и тот человек!
Я не поняла, что она хочет сказать последним восклицанием, да и не могла на
нем сосредоточиться. Со мной происходило что-то странное...
Где Цыганенок? Он же сказал, что будет ждать у насыпи
. —
Сара, давай
вернемся!
—
Нет, я хочу взглянуть на пещеру. Он, верно, пошел вперед...
Хватит! Мне захотелось закричать. Снова у меня в голове звучали мой
собственный голос и голос кузины Сары. Моя память раскручивалась со скрипом
и скрежетом, как старый кинопроектор, но я не хотела смотреть этот фильм! От
попытки удержаться в настоящем мне едва не стало плохо. По-видимому, это
отразилось на моем лице.
— Что с вами, дорогая? Вы так побледнели.
Кейт Соренсен наклонилась ко мне через прилавок, одновременно кто-то схватил
меня за руку.
— Спокойно, девуля... Похоже, я опять вовремя. Обопритесь на меня.
— Нет, нет, мне уже лучше. — И в самом деле, все прошло. Я отняла
руку и повернулась, чтобы посмотреть на мужчину, помешавшего мне грохнуться
на пол, Это был Дункан Александер. — Вы в самом деле это сказали?
— Что именно?
— Спокойно, девуля?
— Ага. — Он рассмеялся, я же покачала головой. — Что, слишком
стандартно?
— Нет, мне нравится. — Я говорила правду. Забавные шотландские
интонации в его голосе были очень милы.
На нем были джинсы, рубашка в белую и синюю клетку и стеганая куртка с
множеством карманов, какие носят фотографы. Темно-синяя куртка хорошо
оттеняла его нордическую внешность и светлые волосы.
Он казался таким надежным. Как, наверное, приятно влюбиться в такого
человека, как Дункан Александер, подумала я и постаралась выбросить из
головы образ мужчины, с которым я его сравнивала.
Миссис Соренсен улыбалась.
— Вы настоящий похититель сердец, Дункан. Однако как насчет обещанных плакатов? Вы принесли их?
— Да, и листовки тоже. Они там, в машине. Я плохо припарковался, так
что, если не возражаете, я быстренько все принесу.
— Конечно. — Она кивнула, и Дункан вышел, оставив дверь
открытой. — Мистер Александер — смотритель природного
заповедника, — сообщила миссис Соренсен то, что я уже знала. — Он
также спасает ребятишек, которые залезают в пещеру на острове.
И дамочек, которым грозит прилив, полумала я.
Дункан принес листовки и плакаты о заповеднике и предложил подвезти меня
дамой.
Мы вышли к машине, оказавшейся темно-зеленым внедорожником с передним
приводом. Она напоминала джип. Разумеется, именно такое авто и нужно
Дункану, если вспомнить характер его занятий. Но сесть в машину я не
торопилась.
— Знаете, не проще ли мне добраться на автобусе? — Я собиралась
нанести в Ситонклиффе еще один визит.
— Честно говоря, я подумал, не захотите ли вы взглянуть на мое жилище.
Мы ведь собрались побеседовать насчет заповедника, так почему бы не сегодня?
Я согласилась. Дункан был веселым человеком и интересным собеседником, и я
радовалась возможности хоть ненадолго забыть о своих собственных проблемах.
— Посидите в машине на случай, если подойдет регулировщик, —
попросил он. — Тогда скажите, что я вернусь через минуту.
— Хорошо, но почему?
— Загляну к Хуссейну кое-что купить, устроим поздний ланч.
— О, не стоит беспокоиться... — Но он уже исчез, оставив меня
сожалеть о съеденной двойной порции чипсов, на которую уговорила меня Мэнди.
Через несколько минут Дункан появился с большой коробкой продуктов, поставил
ее на заднее сиденье, и мы тронулись.
Из города мы выехали по той же дороге, по которой меня вез Имран в день
приезда, миновали Дюн-Хаус и остановились около трех одноэтажных коттеджей.
— Два объединили, чтобы устроить туристский центр и
фотолабораторию, — сказал Дункан, выгружая коробку с продуктами. —
А мой — вон тот. — Я последовала за ним к коттеджу, расположенному
поближе к морю. — Это все, что осталось от когда-то процветавшего
рыбацкого поселка. Остальные дома разрушились, а местные жители растащили
камни для своих нужд.
— Что с ними случилось?
— С рыбаками? Рыбаки, ловящие рыбу с берега, и в прошлом веке
испытывали жесткую конкуренцию со стороны траулеров. А потом сюда за
селедкой явились шотландцы, и они окончательно разорились.
— Удивительно, что вы спокойно спите.
Он улыбнулся через плечо, отпирая дверь.
— Верно, для шотландца тут не совсем подходящее место. Верь я в
привидения, побоялся бы оставаться здесь один длинными зимними ночами.
Идя за ним, я не могла не подумать о том, всегда ли он спит один. Дункан вел
себя как холостяк, но был настолько привлекателен, что наверняка кто-то у
него имелся. Поставив коробку, он взял деревянный столик и вынес его наружу.
— Предпочитаю по возможности есть на свежем воздухе. — Он поставил
столик рядом с деревянной скамьей перед домом. — Садитесь, Бетани.
Погрейтесь на солнышке.
— Но я могу вам помочь с готовкой.
— Не надо, я быстро. — Я заметила, что при входе в дверь ему
приходилось нагибать голову, чтобы не стукнуться о притолоку. Вскоре он
вышел с приборами и бокалом красного вина, который протянул мне. — Вот,
попробуйте. — Я прислонилась к стене коттеджа, потягивая вино. Отсюда я
могла видеть остров, Дюн-Хаус на мысу, за ним Ситонклифф. А еще — дорога над
скалами, я могла бы точно определить, в каком ее месте меня сбила машина.
— Вот, посмотрите. — Дункан снова появился — с несколькими
листовками вроде тех, что оставил у миссис Соренсен. — И может быть,
вам захочется воспользоваться вот этим. — Он положил на стол бинокль и
вернулся в коттедж.
Листовки ничем не отличались от тех, что предлагали в парках и других
достопримечательных местах, вот только фотографии оказались потрясающими. Я
догадалась, что они — работы Дункана Александера, еще до того, как прочла
мелкий шрифт подписей.
Дикие цветы, бабочки, морские раковины, птицы... Фотографии не только
говорили о таланте Дункана, они показывали, насколько большим терпением он
обладает и как много эта работа для него значит.
Я взяла бинокль и попробовала рассмотреть, что за птицы бегают по пляжу.
— Еще вина?
Я помедлила с ответом, потому что мое внимание привлекло какое-то движение
за окном второго этажа Дюн-Хауса. Я присмотрелась, но движение не
повторилось. Наверно, солнечные блики на стекле, подумала я. Или миссис
Доран явилась после моего ухода?..
Дункан налил мне еще вина. Я положила бинокль, повернулась к нему и
улыбнулась.
— Спасибо, но мне не стоит пить так много натощак.
— Скоро будет готово.
И действительно вскоре Дункан появился с двумя тарелками и большой желто-
синей миской, полной спагетти с густым, красным, пряно пахнущим соусом.
— Выглядит просто замечательно, Дункан. И так быстро!
— Я смухлевал. Лук, сладкий перец и грибы я приготовил сам, но все
другие составляющие из бутылки с готовым соусом!
Мы с удовольствием ели, и вскоре Дункан без понукания с моей стороны начал
рассказывать о своей работе. Я узнала, как тысячелетиями формируются дюны,
какие растения, насекомые и птицы нашли здесь место и, самое главное,
насколько хрупка их среда обитания.
— Если вытоптать растения на больших площадях, начнется эрозия.
— Тогда зачем вообще приглашать сюда туристов? — спросила
я. — Пусть лучше никто не знает об этом месте. А вы снабжаете
листовками туристское бюро.
— Моя задача найти равновесие: разрешив людям приезжать сюда, сохранить
местную фауну и флору. Лучше учить людей, нежели все им запрещать. Я
полагаюсь на добрую волю как гостей, так и местных жителей. — По
непонятной причине мне показалось, что его доводы направлены против меня.
Будто я сделала что-то не то, когда пыталась пробраться на остров. — Но
не все местные жители симпатизируют моим усилиям... — Ну вот, подумала
я. Конец столь многообещающей дружбе. — Например, многие из тех, кто
живет в трейлерах. Они жгут костры, уничтожают растения, пугают птиц,
привыкших здесь гнездиться. Они носятся по дороге над скалами в своих
машинах. Убивая все живое на пути...
Значит, именно это и случилось со мной? Я стала жертвой одного из
хулиганствующих лоботрясов, живущих на трейлерной стоянке Пола Митчелла? Тут
я заметила, что Дункан смотрит на меня.
— Надеюсь, я вас не утомил. — Тон его был довольно прохладным.
— Нет, нет, я думала о ваших словах. Но почему...
— Почему говорю все это вам? — Он улыбнулся. — Помните, я
вчера пошутил насчет ваших обязанностей как землевладелицы? — Шутил ли
он? Я так не думала. Дункан был определенно из тех, кто серьезно относится
ко всякого рода ответственности. Но я улыбнулась и кивнула. — Бетани, я
бы не стал об этом говорить, если бы все и так об этом не знали. Пол Митчелл
жаждет расшириться, он предлагал вашей бабушке купить у нее землю. Я не
знаю, да и никто не знает, что она решила, но теперь все зависит от вас.
Умоляю вас подумать над моими словами, прежде чем принять решение.
— Понятно.
Приехала сюда, чтобы отдохнуть, а вместо этого столкнулась с новой
проблемой. Я вообще еще не думала, продавать землю или нет, ибо не решила
окончательно, что останусь. Я вздохнула, и Дункан взял меня за руку.
— Простите, Бетани.
— Простить? За что?
— Возможно, я слишком поторопился.
— Да нет, все нормально. Я рада, что вы все мне рассказали, и обещаю,
что если... Обещаю, что мы еще об этом поговорим.
— Прекрасно. Теперь нам лучше перебраться в дом, пока не начался дождь.
Действительно, о деревянную поверхность стола ударили тяжелые капли. Мы
схватили посуду и побежали в дом. Потом Дункан выскочил еще раз и принес
стол.
— Здесь что, всегда погода такая непостоянная? — спросила я, когда
он вернулся.
— Да, но зато вы научитесь ценить хорошие периоды, уж поверьте. То есть
если вы решите остаться...
Дункан и я внимательно смотрели друг на друга. Он спросил меня, собираюсь ли
я принять наследство. Но откуда ему знать, что у меня был выбор? Я некоторое
время молчала, и он отошел к камину.
— Зажгу-ка камин, — сказал он. — И приготовлю кофе.
С началом дождя небо потемнело, так что сквозь два маленьких оконца
пробивалось мало света. Но скоро комнату согрел теплый отсвет камина. Когда
Дункан ушел на кухню ставить кофейник, я огляделась.
Пол покрыт простым серым паласом, стены белые. Обеденный стол и стулья. У
камина — два кресла и низкий треугольный кофейный столик между ними. Стулья
и кресла покрыты поблекшими чехлами. Обстановка приятная, но суровая, почти
спартанская.
В нишах по обеим сторонам камина расположились книжные полки. Похоже,
художественных произведений среди книг не было. Чем же занимался Дункан,
кроме работы и фотографирования?
На одной из полок примостился радиоприемник, на другой — два стеклянных
кувшинчика с длинными носиками. Такие кувшинчики люди обычно привозят с
собой из отпусков, на память. Странно, Дункан Александер не похож на
человека, который может испытывать тягу к такого рода сувенирам. Возможно,
он выбрал их за приятный, золотистый цвет стекла. Они хорошо смотрелись на
фоне белой стены, особенно когда в них отражались блики огня из камина.
Кроме этих кувшинчиков, предметами, не имевшими функционального назначения,
были роскошные фотографии в рамках, развешанные по стенам. Даже на
расстоянии я догадалась, что они работы Дункана.
Я встала, чтобы получше рассмотреть самую большую, висевшую над камином. Она
изображала стаю птиц, летящих над болотом. Очертания их крыльев на фоне
неба, блеск воды между растениями, белые, похожие на звезды цветы —
впечатление потрясающее!
Другие фотографии, поменьше, были сделаны в той же местности. Еще не увидев
фото четырех фламинго в полете, я решила, что это не Англия. Что-то в цвете
и освещении...
— Садиться не собираетесь?
— Ох, простите, залюбовалась вашей работой... Ведь это ваши?
Интересно, как долго он простоял в дверях кухни? В комнате было полутемно,
так что я не могла разобрать выражения его лица.
— Да, мои. Давайте выпьем кофе.
Он пересек комнату и поставил поднос на кофейный столик. На подносе, помимо
кофейника и чашек, стояла бутылка коньяку и два бокала. Пока он разливал
кофе, я пошла в ванную комнату. Когда я спросила, как туда пройти, Дункан
показал на единственную дверь, кроме кухонной. Но сначала я попала в
небольшой холл с двумя дверями.
— Дверь слева! — крикнул Дункан, когда я засомневалась.
Вторая дверь, скорее всего, ведет в его спальню, решила
я, и
с трудом подавила желание заглянуть туда. Мне казалось, я знаю,
какой она окажется — похожей на монашескую келью.
Когда я вернулась, Дункан рассказал мне немного о туристском центре и о
школьниках и студентах — его постоянных посетителях. Потом мы замолчали,
тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине. Я смотрела на сидевшего
напротив меня человека и ощущала исходящую от него силу. Внезапно моя рука
дрогнула, и бокал с коньяком стукнулся о зубы. Я быстро допила коньяк и
поставила бокал на стол.
— Мне пора.
Он не стал спешить. Покрутил коньяк в бокале, прежде чем выпить.
— Да, дождь уже прекратился.
— Дождь?
Я забыла, почему мы поспешно укрылись в доме. Взглянула на окна и увидела,
что небо посветлело. Часы показывали пять. Я засиделась дольше, чем
собиралась. Дункан поднялся.
— Провожу вас домой. Пойдем пешком, я порядком выпил, не стоит садиться за руль. Не возражаете?
— Конечно нет. Да я и сама могу найти дорогу, поэтому совсем не
обязательно...
— Послушайте, мне все равно надо сделать обход, так что нам по пути.
Мы пошли напрямик через дюны, сама бы я этой дороги не нашла. Но через
некоторое время я стала узнавать места. Заметила просвет в дюнах и тропинку,
по которой я спускалась в первое утро.
Что-то мучило меня. Я свернула в сторону.
— Не возражаете?
Отрицательно покачав головой, Дункан пошел за мной, и мы остановились в
начале крутой тропинки, ведущей на пляж. Я взглянула на остров.
— Вам действительно приходилось спасать ребятишек из пещер?
— Из пещеры. Там всего одна, хотя в ней есть осыпь и, возможно, глубже
находится вторая. Да, случалось. Дети верят россказням о тайных ходах и
спрятанных кладах контрабандистов. Подзуживают друг друга провести там ночь.
Сами знаете, обычные детские шалости.
Мне было приятно видеть его улыбку. Я уже подзабыла, что у него есть чувство
юмора.
— Почему же здесь нет предупреждающих плакатов?
— Местный совет их постоянно устанавливает, но всякое хулиганье,
местные и приезжие, срывают их и бросают в море.
— Там пещера действительно опасна?
— Не сама по себе. Беда, когда начинается прилив.
Мы не можем ее здесь оставить, она утонет!
Крик донесся до меня сквозь годы, разорвав время. На этот раз — никаких
картинок, только голос. Но чей? Он звучал истерично, неестественно, на
высоких нотах...
Заткнись. У нас нет выбора...
Другой голос, низкий, испуганный, еле слышный за криками чаек. А за всем
этим — шум моря, огромных масс холодной, серой воды, накатывающихся,
приближающихся...
— Ах!
Ощутив резкую боль в правой лодыжке, я пошатнулась и почувствовала, что
теряю опору, что песок под моими ногами осыпается, что я начинаю скатываться
по крутому склону.
Стремительно набирая скорость, я скользила по песку, вместе с песком, под
песком. Казалось, осыпается весь берег. Я выбросила руки вверх, как если бы
тонула в море.
— Эй, что случилось? — Новый голос, явно из настоящего, вроде бы
знакомый.
— Все нормально, я ее поймал. — С этими словами Дункан схватил
меня за руки и рванул к себе с такой силой, что мы оба свалились на траву на
гребне дюны.
Я лежала, задыхаясь и отплевываясь, и почему-то по-детски радовалась, что не
потеряла сумку, висевшую на плече. Стерев песок с лица, я разглядела пару
больших ног. Подняла голову и увидела высоко над собой заинтересованное лицо
капрала Маккензи. Дункан встал на ноги, и в этот же момент Маккензи протянул
руку мне.
— Держитесь, мисс.
— Вы в порядке, Бетани? — немного погодя спросил Дункан.
— Да, но что случилось?
— Именно это меня и интересует. — Полицейский посмотрел на
Дункана.
— Мы стояли и смотрели на остров, как вдруг мисс Лайлл внезапно осела.
Будто у нее подвернулась нога. Пытаясь сохранить равновесие, она вызвала
оползень.
— Вы тоже так думаете, мисс Лайлл?
— Да, наверное, так все и случилось...
— Но?.. — Это входило у Мака в привычку. Я улыбнулась, вспомнив,
как он в первый раз так сказал.
— Да нет, наверное, все дело в моей лодыжке...
— Старая детская травма, я помню.
— Вы знакомы? — Дункан явно удивился.
— Вчера встречались.
Неужели это было всего лишь вчера? Капрал больше ничего не сказал, я была
благодарна ему за скрытность. Дункану я не рассказала о вчерашнем
происшествии, мне и сейчас не хотелось. Он, похоже, слегка обиделся.
— Хорошо, что мистер Александер сумел вас быстро поймать, мисс Лайлл.
Эти оползни могут быть опасными. Люди погибают за несколько минут.
— Погибают? — ужаснулась я.
— Да, их засыпает песком, и они задыхаются. Даже если быстро раскопать,
они уже не дышат.
— Проводить вас домой, Бетани? — Дункан говорил сочувственно, и
его доброта растрогала меня до слез.
— Да, пожалуйста.
Мы пошли через дюны, Маккензи впереди. Я чувствовала признательность за то,
что они не стали допытываться, с чего это я вдруг упала. Мой друг-
полицейский удовольствовался моим объяснением насчет лодыжки, но,
разумеется, дело было не только в ноге.
Что же я только что вспомнила об острове? Что-то реально там происшедшее,
какой-то старый детский кошмар насчет того, что меня бросили? Чайки
кричали... Мне никогда не нравилось, как кричат чайки...
— Кстати, — бросил через плечо Маккензи, — вам не встретился в дюнах молодой паренек?
— Нет, — сказал Дункан, — мы никого не видели.
— Да, глупо было на это и надеяться. Его давно и след простыл. —
Полицейский не пояснил, что имеет в виду.
Когда мы вышли на дорогу, капрал Робинсон как раз возвращался к патрульной
машине со стороны трейлерной стоянки.
— Ничего и никого? — спросил он своего коллегу.
— Нет. Нас вызвали по поводу неприятностей на трейлерной
стоянке, — пояснил он нам с Дунканом.
— Как обычно, — с горечью заметил тот. — Пойдемте, Бетани, я
провожу вас до дому.
— Нет, не стоит, сэр. Если не возражаете, мы сами отвезем мисс Лайлл
домой в патрульной машине. — Я начала было протестовать, но он открыл
дверцу машины. — Не возражайте, вы пережили шок и, как я вижу, снова
хромаете. Хотите, чтобы мистер Александер поехал с нами?
— Да нет, зачем же. То есть я не хочу его отвлекать, у него работа.
Дункан не настаивал. Он постоял, глядя нам вслед, потом повернулся и
вернулся в дюны.
Полицейский проводил меня до дверей, взял у меня ключи, помог отпереть
замок.
— А теперь заходите и приготовьте себе чашку чаю.
Меня взбодрило его дружеское обращение.
— Обязательно. И спасибо, что подвезли.
— Я поехал. Но вот еще что, мисс Лайлл...
— Да?
— Постарайтесь, чтобы это не вошло у вас в привычку.
Он улыбался, но в умных глазах сквозило... Беспокойство? Настороженность?
Он, видно, решил, что я совсем с приветом, подумала я, закрывая за собой
дверь. Вообразил, что я бросаюсь с обрывов и под оползни, чтобы привлечь
мужское внимание.
Я прошла через холл, оставляя за собой дорожку из песка. Вспомнила выражение
обиды на лице Бетти Доран и рассмеялась. Затем, как наказывал мой друг-
полицейский, вскипятила себе чай.
Отсутствовала я значительно дольше, чем собиралась. Уходя из дома утром, я
намеревалась сходить на кладбище и навестить миссис Брэдфилд, ту самую
приятельницу бабушки, что организовала ее похороны. Адрес мне дал мистер
Симпсон. Когда он предложил организовать встречу, я сказала, что не хочу
ничего официального. Миссис Брэдфилд я так и не навестила, зато встретила
Мэнди и Дункана и провела с ними по очереди кучу времени.
И еще одно. Я дала Грегу номер своего телефона, и он обещал связаться со
мной. Интересно, звонил ли он в мое отсутствие? Мне не хотелось, чтобы он
решил, будто я его избегаю. Хотя это его вряд ли огорчит, подумала я.
Чай несколько оживил меня, так что я смела песок с ковра в холле. Потом
попыталась определить, заходила ли сегодня миссис Доран. Кругом полный
порядок, но я все так и оставила. То, что я снимала квартиру вместе с Джози,
не сделало из меня неряхи.
Бетти могла прийти и уйти, ведь у нее имелся свой ключ. Но как разумная
женщина, она обязательно оставила бы мне записку. Значит, ее не было. Тогда
как объяснить замеченное мной в бинокль движение в окне второго этажа?
Из окон мне был хорошо виден коттедж Дункана. У него сильный бинокль. Наведи
он его сейчас на мои окна, смог бы увидеть меня, подумала я.
Поразмышляв, я решила, что все же видела солнечные блики на стекле или
отражение в нем пролетевшей чайки.
Я перешла к окнам, выходящим в сад, и посмотрела на развалины — в надежде,
что Грег там. Было еще достаточно светло дня фотографирования. Но нет, его
не было. Никого. Я уж было отвернулась от окна, как вдруг что-то привлекло
мое внимание в саду. Дверь летнего домика мягко качалась на петлях. Но ведь
я хорошо закрепила ее накануне!
Тут я вспомнила, что позволила миссие Доран повесить все ключи на
специальную вешалку в буфетной, так что я потеряла драгоценное время, пока
ходила за ними. Потом отправилась в сад. Что я надеялась там найти?
Дверь летнего домика все еще раскачивалась, когда я поднялась на веранду.
Немного поколебавшись, я ухватилась за ручку и распахнула дверь. Домик был
пуст. Никого. И никаких следов, что кто-то недавно там побывал. И все же...
Я принюхалась. Все тот же терпкий запах. Тот, да не тот — он стал сильнее. И
в домике как будто чище, чем раньше. А со стола исчезла бутылка из-под вина.
Может быть, здесь прибрала мисс Доран? Надо будет ее спросить.
Убедившись, что дверь закрыта плотно, я вернулась в дом и как раз запирала
дверь, когда резко зазвонил телефон.
Это Грег, сказала я себе. Кто еще может звонить мне в такое время? Семь сов.
Мне даже в голову не пришло, что звонить может Джози.
— Мисс Лайлл?
— А, привет, миссис Доран.
— Вы могли бы высказать больше энтузиазма.
— Я рада, правда. Бетти, вы сегодня приходили?
— Нет, потому я и звоню. Ничего, если я приду в пятницу?
— Да, конечно.
— Ну и ладно.
Она уже почти положила трубку. Есть же еще на свете женщины, которые
пользуются телефоном только в случае суровой необходимости и стараются
поскорее закончить разговор.
— Бетти?
— Да, мисс Лайлл.
— У кого-нибудь еще есть ключи от дома? — Прозвучало странно, но как еще я могла спросить?
— Нет, а что?
Ничего, просто мне любопытно.
Последовала пауза, потом она сказала:
— Если вы интересуетесь, есть ли ключи у ваших родственников, то нет.
Ваша бабушка не давала Саре собственного ключа, даже когда та здесь жила.
Это осложняло Саре жизнь, она не могла приходить и уходить, когда хотела, а
только когда это было удобно бабушке.
— Да, действительно, а вы знаете, почему моя бабушка не давала ей
ключа?
— Ну... знаю.
— Так продолжайте, пожалуйста.
— Я слышала, как она говорила своей приятельнице, миссис Брэдфилд, что
зря пустила Сару в дом, но она хотела быть, по крайней мере, уверенной, что
ее мать не сможет туда проникнуть.
— Мать? В смысле, тетя Дирдре?
— Полагаю, что так.
— Но я думала... Кто-то говорил мне, что тетя в Испании.
Про это я ничего не знаю.
Миссис Доран наверняка говорила правду, я уверена, что, сказав мне так
много, она не остановилась бы. Бетти дала мне номер своего телефона на
случай, если я передумаю насчет дня, и распрощалась. У меня в руках все еще
был ключ от двери на террасу, и, положив трубку, я пошла в буфетную, чтобы
повесить его на место.
Ключ от входной двери я держала при себе, но все остальные, как я уже
упоминала, висели на специальной вешалке. На каждом имелась бирка — задняя
дверь, дверь на террасу, погреб... Кстати, а где дверь в погреб? Дверь в
гараж... Там я тоже еще не побывала. Впрочем, все это — завтра. Я устала, да
и совесть подсказывала мне, что следует поработать над интерьерами для
друзей Джози.
Но разве безопасно вот так оставлять ключи? Любой, живущий здесь, может
сделать слепок. Я вспомнила, как в первый вечер заснула у камина. Меня
разбудил какой-то неясный звук. Потом я нашла небольшую лужу на паркетном
полу, И не могла вспомнить, заперла ли я дверь, вернувшись из сада...
Надо было спросить миссис Доран насчет летнего домика! Глупо звонить ей,
чтобы задать этот вопрос, но ведь до пятницы, когда она сюда придет, так
долго ждать.
Я все еще не выбрала себе комнату под студию, так что снова уселась за
кухонным столом и попыталась поработать. Я слишком много ела днем и решила
пропустить ужин, но все равно сделала очень мало.
Так много вопросов роится в голове. И все очень зыбко, запутано. Я нашла
чистый блокнот и принялась составлять список — людей и проблем, с которыми
мне предстоит разобраться.
Отец никогда не рассказывал о нашей жизни до переезда в Лондон. Я была
уверена, что мы сбежали, а вот от чего — он никогда не упоминал. Наоборот,
постоянно просил меня похоронить свои воспоминания.
Все хорошо, маленькая. Ты не виновата... Постарайся забыть...
Видимо, забыла я все основательно, ведь даже получая поздравления бабушки,
не могла ее как следует вспомнить. Но с самого первого вечера в Дюн-Хаусе я
начала вспоминать мою семью.
Сара. Я начала свой список с нее, потому что вспомнила о ней первой. На
следующее утро я вспомнила тетю Дирдре, маму, бабушку и отца.
Моя мать не дожила до рождения ребенка. Бабушка жила здесь одна, потеряв
всех, кого любила. А отец? В последние годы мой отец превратился в бледную
тень красивого и беспечного человека, каким когда-то был.
Еще одно имя — Пол. Он помнил меня, а я не могла найти ему места в своем
прошлом. Цыганенок? Мальчику, с которым Сара подружилась в то лето, было
четырнадцать. Как может он выглядеть сегодня?
Мне стало ясно, что среди загадок моего прошлого есть одна, особенно важная.
Я должна ее разгадать, чтобы выяснить, что же так резко изменило мою жизнь.
Пришло время встретиться с Сарой.
Дверь в летний домик открыта и солнце заливает всю комнату вплоть до пыльных
углов — призракам негде спрятаться. Тем не менее я вытащила кресло на
середину, сбросила с него большую часть подушек и пледов и устроилась
поудобнее. Мне хотелось прочитать письма, присланные моей матери, в тишине и
покое.
Я медленно потягивала принесенный с собой кофе и медлила с началом чтения:
хотелось отсрочить знакомство с фактами, которые могли мне не понравиться.
Наконец я поставила пустую кружку на пол, вынула конверты из кармана и
положила их на колени.
Даты все еще хорошо различались, так что я легко нашла первое из писем,
присланных незадолго до смерти мамы. Имя, адрес и номер телефона
отправительницы были написаны на этикетке, которые обычно приклеивают к
первой странице письма или обратной стороне конверта. Четырнадцать лет назад
миссис Джейн Фрирз жила в Айлинге, неподалеку от того места, где какое-то
время квартировали мы с отцом. Может быть, я встречала ее на улице и не
догадывалась, что она знает моих родителей. Возможно, эта дама все еще живет
по тому же адресу. Я начала читать.
Дорогая Элен, ты наверняка ошиблась. После твоего звонка я думала
и думала о том, что ты сказала, и, знаешь, тут все не сходится.
Дэвид всегда тебя обожал, и, надо прямо мазать, ты этим
пользовалась! Никогда не поверю, чтобы он в такой период сделал что-то,
способное поставить под угрозу ваш брак.
Да, я хорошо знаю, что некоторые мужчины именно тогда, когда их
жены тяжело переносят беременность, пытаются, мягко выражаясь, утешиться на
стороне. Моя собственная судьба тому пример.
Предположим, что Дэвид не смог устоять, хотя я в это не могу
поверить. Однако его никогда — абсолютно никогда — не привлекла бы
она!
Мне кажется, что в последнее время он несколько удручен, вот и
стремится иногда побыть один, без тебя и твоей матери. Не забывай, он просто
не может совсем отказаться от своей работы. И уж во всяком случае, я не
думаю, что ему нравится жить за счет семьи своей жены, даже если он ц
начинающий гений! Дэвиду необходимо, чтобы ты верила в него и его
способность сделать себе имя. Не стоит стараться постоянно удерживать его
подле себя — ведь он должен работать. Хоть раз в жизни попытайся понять
чувства другого человека.
Если ты дочитала до этих строк, не порвав мое письмо в клочки,
прости меня за
прямоту, но я должна была высказаться.
Никто другой тебе этого не скажет, даже твоя мать, хотя она человек весьма
здравомыслящий.
Теперь ты понимаешь, почему я не стала говорить всего этого по
телефону. Зная тебя, я уверена: ты бросила бы трубку, не дав мм
высказаться.
Надеюсь, мы из-за этого не поссоримся, ведь я очень дорожу нашей
дружбой. С тобой всегда весело, к тому же ты единственная не винила меня в
том, что я сотворила со своей жизнью.
Пожалуйста, подумай хорошенько. Не разрушай свою жизнь. Ты ведь
ждешь ребенка! У тебя все будет хорошо.
Напиши или позвони. Я хочу услышат твой голос, даже если ты
начнешь на меня орать.
С любовью, Джейн.
Я сложила письмо и сунула его в конверт. Постаралась не обращать внимания на
шум ветра и крики чаек и осмыслить прочитанное. Много раз потом я
перечитывала это письмо, оно всегда меня глубоко трогало, но уже тогда, в
первый раз, я с обидой заметила, что Джейн ни разу не упомянула обо мне.
Приятельница моей матери умоляла ее подумать об отце, о будущем ребенке. А
как же я?
В том, что отец меня любит, я никогда не сомневалась и с детской
уверенностью предполагала, что и мать тоже любит меня. Теперь я стала в этом
сомневаться.
Мне не терпелось узнать, как мама прореагировала на это письмо, и я взяла
следующий конверт.
Дорогая Элен!
Я почувствовала большое облегчение, когда ты позавчера позвонила.
За эти три недели я много раз собиралась сама позвонить тебе, но боялась,
что ты не станешь со мной говорить.
После нашего разговора я много думала об услышанном от тебя и по-
прежнему полагаю, что ты поступаешь неправильно. Нанять частного детектива —
это звучит так некрасиво! Как сможешь ты смотреть в глаза мужу, если наймешь
человека следить за ним, а в результате слежки выяснится, что он ни в чем не
виноват?
Эта тайна будет стоять между тобой и мужем всю оставшуюся жизнь.
Но скорее всего, мысль о совершенном поступке так измучит тебя, что в один
прекрасный день ты все скажешь Дэвиду. Не уверена в том, что он сможет тебя
простить. Вот тогда ты действительно потеряешь все!
Я все еще считаю, что существует совсем простое объяснение
поведению Дэвида, и кроется оно в том, как ты ведешь себя.
Знаю, знаю! Тебя тошнит, болит голова, пальцы распухли — даже
обручальное кольцо пришлось снять, а все, что тебе требуется, — лишь
сочувствие любимого человека. Однако ты добиваешься его способом, который
вынуждает мужа тебя избегать. Порочный круг, верно?
Умоляю, не делай ничего такого, о чем ты будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь!
Я хочу, чтобы ты перечитала это письмо столько раз, сколько
понадобится, чтобы убедиться в моей правоте. Звони мне в любое время дня и
ночи. Я по большей части дома. Ты ведь знаешь мою ситуацию — застряла тут с
двумя детьми, которых хоть и му. Самое время тебе воскликнуть: А что я
говорила!
Я всегда в твоем распоряжении.
С любовью, Джейн.
Эти письма были адресованы моей матери, и тем не менее в них явственно
проглядывался характер именно ее, а не написавшей их женщины. Мама тяжело
переживала беременность и не могла держать себя в руках. Впрочем, она,
похоже, отличалась сложным характером. Ее приятельница Джейн явно хорошо
относилась к ней и стремилась ей кое-что втолковать, но понимала, что при
этом рискует их дружбой. Да, моя мать была трудным человеком.
В этом письме обо мне тоже не было ни слова...
Я взяла последний конверт.
Элен, ради Бога, о чем ты думаешь? В твоем состоянии бродить в
развалинах и по дороге над обрывом! Подумай о ребенке, о том, что станет с
твоей матерью, если с тобой что-то случится!
Прости, что я поначалу тебе не поверила, не отнеслась серьезно к
твоим подозрениям. И все же, ведь и ты на все сто процентов не уверена в
том, что видела из окна башни именно мужа, верно?
Мужчина, похожий на Дэвида и темноволосая женщина. Да, конечно,
узнать собственного мужа женщина должна и на таком расстоянии, но ведь ты
сама говорила, что у тебя проблемы со зрением.
Нет, это не попытка тебя разубедить. Я твой друг, я на твоей
стороне.
Что касается девочек, которые крадучись бродят по дому, то
уверена, это лишь детская игра. Дэвид никогда не настроит дочь против тебя,
не заставит ее шпионить и доносить ему, чтобы он мог в полной безопасности
встречаться со своей возлюбленной.
Хочешь, я приеду и поживу у вас немного? Роджеру, конечно,
придется здесь самому крутиться, но ничего — и он у меня в долгу.
Пожалуйста, не изображай из себя детектива, побольше отдыхай,
пусть давление придет в норму. Ради меня, если не ради кого-то
другого.
Как всегда с любовью, Джейн.
Короткое упоминание обо мне мимоходом в конце письма внезапно напомнило, как
сильно я на самом деле любила маму. Вплоть до того последнего лета она была
веселой, подвижной, живой. Иногда мама ругала меня или строго настаивала на
чем-то, но она всегда была честной и легко умела прощать — тех, конечно,
кого любила.
А меня она любила. Как ни мала я была, но все же понимала: ее
раздражительность вызвана беременностью. Бабушка, помнится, пообещала мне,
что стоит родиться ребенку, и все придет в норму. Возможно, так оно бы и
случилось, если бы дядя Раймонд не попал в тюрьму, а тетя Дирдре и Сара не
приехали в наш дом.
Мой отец стал отдаляться от семьи еще до их приезда. Бабушка объяснила мне,
что он много работает и что это хорошо. А мы с ней теперь станем проводить
вместе больше времени. Вначале так оно и было. Но состояние мамы требовало
от бабушки все больше и больше внимания, так что присматривать за мной
поручили тете Дирдре.
Бедная мама! Она действительно считала, что мы с Сарой шпионим за ней.
Взгляни, Бетани, вон твоя мать
.
Сара остановилась и схватила меня за руку. Мы шли вдоль обрыва в сторону
трейлерной стоянки, когда заметили впереди маму. Я уже было рванулась за
ней, но Сара удержала меня.
— Ты что делаешь? — прошипела она. — Нам же не разрешают
выходить из дома, забыла?
И то правда. Тетя Дирдре велела нам играть в доме, а сама исчезла. Мы знали,
что она долго не вернется. Отец как всегда где-то пропадал, бабушка поехала
навестить свою приятельницу миссис Брэдфилд. Вот Сара и уговорила меня пойти
поискать Цыганенка.
— Но с ней что-то случилось, — возразила я. — Посмотри, как
она идет. Пусти меня, я хочу к ней!
— Стой! Это из-за ребенка, которого она ждет, беременные всегда так
ходят.
Сара говорила столь авторитетно — а она была на четыре года меня
старше, — что я почти поверила ей. Но тут мама споткнулась и
зашаталась. Я вырвала у Сары руку и бросилась к ней.
— Бетани! Стой!
Сара помчалась за мной. Она схватила меня за пальто и дернула с такой силой,
что швы на плечах врезались мне в тело. Я вскрикнула от боли, мама
обернулась и увидела нас.
— Что вы здесь делаете? — с гневом спросила она. — Вечно вы
шпионите за мной!
Она сделала пару неуверенных шагов к нам, но все время оборачивалась и
поглядывала через плечо вниз, в сторону пляжа под обрывом.
— Нет, это неправда! — Меня так обидела ее несправедливость, что я
тоже закричала. Это разозлило маму еще больше.
— Нет, правда! Я застала вас, когда вы подслушивали у меня под дверью,
и, уверена, не в первый раз. — Внезапно ее взгляд остановился на Саре,
стоящей за моей спиной. — Это твоя мать вас научила?
Могу поклясться, Сару искренне удивил этот вопрос.
— Чему научила?
— Шпионить, всюду ходить за мной. Ты потом ей обо всем докладываешь?
— Глупости, — сказала Сара.
— Не смей так со мной разговаривать! И еще: бесполезно рыскать по дому
и искать другое завещание дедушки. Оно существует лишь в воображении твоей
матери.
Я уже вовсю ревела, потому что видела, с каким презрением Сара смотрит на
маму — это я понимала даже в моем возрасте.
— Не смей так смотреть на мою маму! Она больна, разве ты не видишь!
Что же случилось потом? Я услышала, как мама вскрикнула от боли и схватилась
за живот. Но при этом снова посмотрела на пляж. Я проследила за ее взглядом.
По берегу бегали дети, до нас доносились их возбужденные голоса. Вместе с
ними носился пес и с воодушевлением лаял. А дальше, за насыпью, ведущей к
острову, по берегу шли мужчина и женщина. Они были слишком далеко, чтобы их
можно было разглядеть.
Мама снова вскрикнула, и я забыла о людях на пляже. На мгновение я подняла
глаза и заметила еще одного человека на дороге. Он тоже смотрел вниз, на
пару на пляже. Мальчик старше нас, высокий, стройный, темноволосый.
Цыганенок? Внезапно я забыла о нем и обо всем остальном, потому что мама
обхватила живот обеими руками. Потом она упала на колени, наклонилась вперед
и ее вырвало.
Я так перепугалась, что громко вскрикнула. Мама взглянула на меня. И тут, не
взирая на свою боль, она снова стала самой собой. По ее щекам текли слезы,
мама вытерла их тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась.
— Все в порядке. Не пугайся, золотко. Дай-ка мне руку. — Она
сильно сжала мою ладонь. Но выглядела по-прежнему ужасно.
— Что с тобой, мамочка?
— Больно... Но не волнуйся, для родов еще рано. Просто мне надо
вернуться домой и лечь. — Она попыталась подняться, но не смогла и
начала дрожать. — Послушай, Бетани, побудь со мной, а ты, Сара, беги
домой и позвони миссис Брэдфилд, ее номер в книге в ящике телефонного
столика. Бабушка у нее. Расскажи ей, что случилось, пусть скорее едет домой.
Сара молча повернулась и побежала к дому, а мама, потянув меня, заставила
сесть рядом с ней на траву. Я прислонилась к ней, успокаиваясь. Так мы
ждали, держась за руки. Тогда я в последний раз была вот так, физически
близка к моей маме.
Я сидела в летнем домике, сознавая, что воспоминания принесут мне горе. И в
то же время радовалась, что мне было позволено вспомнить, что мама любила
меня.
Мы ждали недолго. Нас нашел отец еще до приезда бабушки. Откуда он появился?
Он стоял над нами, потрясенный до глубины души.
— Элен, что ты здесь делаешь? Что случилось?
— Гуляла, Дэвид. Мы с Бет гуляли. Отведи меня домой.
В тот момент я не задумалась о том, почему мама солгала.
Зачем бабушка сохранила эти письма? Может быть, она просто не знала, что они
лежали там все годы после смерти моей матери. Или хранила, чтобы они
поддерживали ее ненависть к Дэвиду Лайллу? Или хотела, чтобы я однажды нашла
их и узнала, каким на самом деле был мой отец?
Мне не верилось, что отец виноват в чем-то большем, чем недостаточная
внимательность к моей требовательной маме. Я вспомнила, как случайно
услышала бабушкины нравоучения: будь осторожнее, не ной, ты рискуешь
потерять мужа, если не изменишь своего поведения. Действительно ли моя
бабушка полагала, что некие особенности его поведения — лишь проявления
артистической натуры?
За все те годы, что мой отец один воспитывал меня, он, насколько я помню, ни
разу даже не взглянул на другую женщину. Но ведь в детском возрасте мы и не
догадываемся, что у наших родителей могут быть сексуальные потребности. А
порой, и повзрослев, не задумываемся об этом.
Только прочтя письма, я смогла увидеть в отце мужчину. Высокий блондин,
изящный и красивый. Почему он снова не женился? В память о моей матери? Из
чувства вины перед ней? Если так, то неудивительно, что он сбежал в Лондон.
Я отодвинула кресло назад к стене и положила на место подушки и пледы.
Неожиданно что-то упало на пол. Я наклонилась. Сережка.
Устроим себе
убежище в летнем домике. Цыганенок принесет еду и что-нибудь выпить...
Голос Сары.
Может быть, здесь до сих пор ее убежище? Я вспомнила бутылку из-под вина,
стоявшую на столе в мой первый визит сюда и потом исчезнувшую. Вспомнила
терпкий запах. Духи Сары? Но зачем ей приходить сюда? Для встреч с
Цыганенком? Или она все еще играет в свои игры, следит за мной и домом? По
дороге к дому я встретила миссис Доран, она уже уходила.
— Я было решила, что вы там уснули. К вам пришли. Некий джентльмен...
Нет, не он. — Она улыбнулась. Неужели так легко прочесть мои
мысли? — Мистер Митчелл с трейлерной стоянки.
— Ты уже приняла решение, Бетани?
— По поводу чего?
Пол стоял у балконной двери. Скорее всего, наблюдал за мной и Бетти.
— Останешься ты здесь или нет.
Он старался говорить безразлично, будто спрашивает лишь из вежливости, но
улыбка казалась явно вымученной. Что-то его тревожило. Он отошел от окна и
опустился в кресло. Я села напротив.
— Значит, тебе известны условия завещания?
— Конечно.
— Тебе сказала Сара, разумеется?
— Почему
разумеется
? Каждый мог обратиться к поверенным и узнать
условия завещания.
Я не знала, правда это или нет. Надо справиться у мистера Симпсона. Как бы
то ни было, Пол знал суть завещания и придавал этому большое значение.
— Пол, тебе в самом деле надо поскорее узнать мое решение?
— Нет, Бетани, не в этом дело. Конечно, я уже истратил много денег на
планы по реконструкции и хотел бы уже в следующий сезон открыть стоянку
обновленной. Но меня беспокоишь ты.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты считаешь разумным вернуться сюда после всех этих лет? Я хочу
сказать, у тебя с отцом новая жизнь в Лондоне...
— Мой отец умер.
— Я знаю. Но у тебя должны быть там друзья, потом — твоя карьера...
Если ты решишь сюда не возвращаться, Сара, я уверен, не позволит тебе уехать
с пустыми руками...
Надо отдать ему должное, он выдержал мой взгляд. Но явно побледнел, и на лбу
выступили капельки пота.
— Это твоя идея или ее?
Он медлил с ответом, и я поняла, что не ошиблась.
— Не знаю, Пол, почему ты решил, ято сможешь убедить Сару и ее мать
расстаться с чем-нибудь, что принадлежит им. И не понимаю, зачем тебе брать
на себя такую задачу. — Не дав ему ответить, я продолжила: — С чего
вдруг такая забота о моем благополучии? Или ты беспокоишься о собственных
планах?
— Я уже сказал: кое-какие планы у меня есть. Но Сара действительно
обещала... То есть, я считаю, что она согласится...
Основательно рассердившись, я вскочила с кресла и взглянула на него сверху
вниз.
— Думаю, тебе лучше уйти! Он встал.
— Бетани, я всегда хорошо к тебе относился...
— Пол, пожалуйста, хватит!
— Нет, выслушай меня. Я знаю, ты все забыла, но ты была милым ребенком,
и я тебя искренне жалел, когда...
— Я не хочу ничего слышать!
— Да, конечно, прости...
Он пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.
Я не остановила его, потому что боялась: если он расскажет слишком много о
прошлом, то поймет по моим глазам, что я начала вспоминать. А я больше чем
когда-либо была уверена, что мне надо об этом молчать.
Перед входной дверью он коснулся моего плеча слегка дрожащей рукой.
— Мы все еще друзья?
— А разве мы ими были?
Я открыла дверь, он уже перешагнул порог, но внезапно остановился,
повернулся и взглянул на меня.
— Знаешь, Бетани, когда ты злишься, то становишься удивительно похожей
на Сару.
Слова миссис Фрирз так потрясли меня, что я почти ждала нового всплеска
воспоминаний. Но нет, никаких голосов, никаких видений. Джейн с
беспокойством смотрела на меня.
— Не лучше ли оставить прошлое в покое, Бетани? — спросила
она. — Должна быть основательная причина, чтобы ты вот так все забыла.
— Поймите, мне позволили вырасти так, будто первых семи лет вовсе не
было в моей жизни. Я хочу вернуть эти годы. И хорошие воспоминания, и
плохие. А главное — хочу вернуть маму.
— Конечно, дорогая. — Джейн вздохнула. — Я не могу тебе в
этом отказать, даже если мне придется причинить тебе боль.
— Значит, в тот день я видела моего отца и... и...
— Нет, в тот день ты их не видела. Несколькими днями позже. Я не знаю,
где это случилось. Твоя мама позвонила и рассказала мне. То был наш
последний разговор...
— И что она сказала?
— Странно, но Элен показалась мне тогда вполне спокойной. Она заявила:
теперь ты должна будешь мне поверить, Джейн. И рассказала, что отдыхала,
когда твоя кузина вернулась без тебя. Сара отказалась сказать, где ты, но у
нее был такой вид, будто она что-то скрывает, будто знает, чего не должна
знать. Это подлинные слова твоей мамы.
Бетани, подожди, я должен с тобой поговорить!
— Голос моего отца. И мой:
Нет, нет, уходи, я не хочу тебя слушать!
Я взглянула на Джейн. Она продолжала свой рассказ.
— Сара вошла в дом через террасу, поэтому Элен бросилась искать тебя в
саду. Она услышала, как ты плачешь в летнем домике. А потом и голос твоего
отца. Он уговаривал тебя, пытался успокоить...
Не плачь, Бетани, пожалуйста, не плачь!
Но я видела, видела, ты ее целовал! Сара тоже видела и сказала: значит, ты
нас больше не любишь!
Нет, она ошибается. Я люблю тебя, Бе-тани... И твою маму...
Ты не можешь любить маму и целовать кого-то еще. Так Сара говорит. Она сказала, ты нас бросишь...
Забудь, что говорила Сара. Я никогда вас не брошу!
Тогда почему?.. Почему?.. Почему?!
Мое горло сжалось при воспоминаниях о
своих детских рыданиях. Но на этот раз я лишь слышала голоса. Никаких
картинок. Наверное, подсознательно оберегала себя от страданий. Голоса
замолкли...
Я посмотрела на Джейн Фрирз. Она, конечно, не заметила, что со мной
происходит нечто необычное.
— И что тогда сделала мама? — спросила я ее.
— Когда Элен услышала достаточно, она вернулась в дом. Ей не хотелось
устраивать сцену супружеских объяснений у тебя на глазах... Она сказала, что
ей было стыдно.
— Стыдно? Почему?
— Она ведь до этого момента полагала, будто твой отец вовлек тебя в
свои дела. Заставлял шпионить за ней, докладывать ему... — Мне не
удалось скрыть своей обиды, и Джейн заметила это. — Пойми, Бетани, она
плохо себя чувствовала, не могла рассуждать здраво. Ты ведь должна
обижаться!
— Какие уж теперь обиды...
— В общем, поняв, что ошибалась, она не хотела втягивать тебя в эту
историю.
— Мама рассказала бабушке об услышанном?
— Не знаю точно, но не думаю. Иначе Франсис ни на минуту не оставила бы
ее одну.
Впрочем, я уже достаточно знала свою мать, чтобы понять: она ничего не
сказала бабушке. Она догадывалась, что бабушка бы немедленно отправила ее в
роддом и сама разобралась с отцом.
— Значит, потом она снова пошла искать отца?
— Наверное, так и было.
— И нашла? Нашла его с той?..
— Не знаю. Никто не знает. Знал твой отец. И, возможно, ты, Бетани.
— Но что же все-таки случилось?
— Когда Франсис вернулась от приятельницы, дома не было никого,
абсолютно никого. А потом появился Дэвид с тобой на руках. Это было ужасно!
Ты насквозь промокла, будто побывала в воде. Он сказал, что Элен упала в
море... ее так и не нашли...
— Но искали?
— Конечно! Вызвали спасателей, те искали, пока была надежда, что она
еще жива. И даже позже. Но тела так и не нашли.
— Откуда вы все это знаете? Вы ездили в Ситонклифф?
— Нет, я позвонила в тот вечер, чтобы узнать, как Элен себя чувствует.
Твоя бабушка сходила с ума от беспокойства, но еще надеялась, что ее найдут.
— Она сказала что-нибудь об отце? Обо мне?
— Тогда нет. Она знала, как я любила твою мать, поэтому написала мне
позже длинное письмо, где и рассказала многое из того, о чем я сегодня
говорила.
— Она не написала, как это произошло? Почему мама упала в море?
— Нет. Думаю, она точно не знала. Она писала, что произошел несчастный
случай и что никто не виноват.
Я нахмурилась. Почему бабушка сочла нужным подчеркнуть в письме Джейн Фрирз,
что никто не виноват?
— А она не говорила... не писала... Мой отец действительно встречался с
тетей Дирдре?
— Нет, я думаю, мы просто согласились с твоей мамой. Согласились тем
более легко, что эта ужасная женщина и в самом деле встречалась с кем-то в
то лето. Потому и старалась постоянно улизнуть, оставляя тебя и Сару без
присмотра.
— А я в разговоре с отцом там, в летнем домике, упоминала имя тети?
— Знаешь, Элен лишь сказала мне: знай, Джейн, все подтвердилось, я была
права.
— Но вы сами как думаете?
— Не могу поверить, что твой отец был способен увлечься такой женщиной,
как Дирдре. Я встречалась с ней лишь однажды еще девушкой, перед поездкой в
Лондон, но мне и этого достаточно.
— Кто же тогда это мог быть?
— Для меня это осталось загадкой, Бетани. Твоя мама видела стройную
брюнетку. Дирдре... Или кого-то еще...
В Лондоне сентябрь значительно теплее, чем на нортамберлендском побережье. Я
заметила разницу, едва сошла с поезда накануне. Однако день был пасмурным, и
в гостиной Джейн Фрирз становилось все прохладнее. Она, видно, заметила, что
я слегка дрожу, и настояла еще на одной чашке кофе. Но почему-то не
предложила включить обогреватель.
— Вот, выпей. Может, хочешь все-таки перекусить?
— Нет, спасибо, кофе достаточно. Джейн не настаивала.
— Ну, Бетани, помогло тебе то, что я рассказала? Повторю: я не уверена,
что есть смысл копаться в прошлом. Какое все это имеет значение после стольких-
то лет? Твои мать, отец, бабушка... Их ведь уже нет.
— Но я-то здесь, я должна знать.
Я ограничилась этим замечанием, и она, очевидно, сочла его естественным —
дочь хочет знать, что сломало жизнь ее родителей. Не было смысла напоминать
ей, что Сара и Дирдре все еще здесь, что ничего не кончилось. Зачем зря
волновать Джейн Фрирз? Я чувствовала, что у нее своих бед хватает.
Она держала кофейную чашку обеими руками, как бы грея их, и задумчиво
смотрела в пространство.
— Знаешь, я никогда больше не была в Ситонклиффе. Хотела поехать на
отпевание твоей матери, но не с кем было оставить детей, Роджер отказался
мне помочь.
— Вам, вероятно, тяжело пришлось — воспитывать их одной.
— Одной? Ты о чем?
— Ну, простите, но в одном из писем, что, мол, ваш пример — из
худших... Вот я и подумала, что вам муж, Роджер, повел себя так же, как мой
отец.
Джейн Фрирз с горечью рассмеялась.
— Нет, дорогая моя, все было как раз наоборот. Я ведь еще писала, что
твоя мать оказалась единственной, кто не винил во всем меня, помнишь?
— Помню.
— Роджер был женат, так что это я разбила семью. Когда его жена узнала
о нашем романе, она вернулась рожать во Францию, к родителям, и осталась
там. Двое их старших мальчиков — они только что пошли в школу — достались
Роджеру. К матери ездили на каникулы.
— Но... Он на вас женился?
— Разумеется. Роджеру нужна была нянька и домработница — я обходилась
дешевле. Развод стоил ему прекрасного дома, пришлось его продать.
Собственного ребенка мы с ним не могли себе позволить. — Она заметила
сочувственное выражение моего лица и попыталась улыбнуться. — Но я была
счастлива. Я любила его, даже умудрилась привязаться к его несчастным детям.
Мы с Роджером платили за них в школе и университете. А потом он умер.
— Мне очень жаль...
— Я никогда больше не видела мальчиков. Они проводят все свое свободное
время во Франции с сестрой. Наверное, это естественно... Но ты меня не
жалей. Твоя мать бы не стала. Она, вероятно, сказала бы: за что боролась, на
то и напоролась. — Увидев мою реакцию на эту хлесткую фразу, Джейн
улыбнулась. — Однако сказала бы это Элен без всякого злорадства.
Едва я открыла дверь квартиры, как но витавшим в ней ароматам поняла:
готовится что-то вкусное. На столе стояли свечи, свежие цветы и бокалы.
В сравнении с гостиной, выглядевшей как картинка из журнала
Дом и сад
, на
кухне был полный хаос. В раковине — очистки овощей. По столу разбросан
различный кухонный инвентарь. Все наши кастрюли и сковородки в деле. И среди
этого хаоса и клубов пара — раскрасневшаяся Джози.
— Привет, тебе давно было пора появиться!
— Что ты готовишь?
— Жареного цыпленка, разве не чувствуешь? Фаршированного, с жареной
картошкой. Все уже в духовке. И еще у нас есть самые разные свежие
овощи. — Она показала на кастрюлю.
— Тебе помочь? Ты приведешь себя в порядок, а потом, если хочешь, я
исчезну.
— Ты это о чем?
— Ну, раз Мэтью придет...
— Мэтью не придет. Ужин для нас с тобой.
— Но почему?
— Потому что я не знаю, сколько времени пройдет, пока мы снова
встретимся, если вообще когда-нибудь...
— Джози, мы обязательно...
— Надеюсь. Но на всякий случай давай попируем. В честь нашей дружбы,
напри мер. Вот вроде все и готово. Я сейчас подам, а ты открой вино.
— Ладно. Где оно?
— В холодильнике, вместе с двумя порциями шоколадного мусса. Вино,
кстати, в бутылке с навинчивающейся пробкой, так что штопор тебе не
понадобится.
На самом деле в холодильнике я нашла не одну, а две бутылки белого вина.
Впрочем, мы с Джози за ужином легко справились с одной и начали вторую.
Покончив с муссом, мы отнесли посуду на кухню и устроились с початой
бутылкой у телевизора. Джози наполнила бокалы и торжественно повернулась ко
мне.
— Ты когда-нибудь думала о самогипнозе?
Я так и вытаращила на нее глаза. Может, я упустила что-то из нашего
разговора?
— Прости, не понимаю.
Она повторила четко и раздельно:
— Самогипноз. Ты когда-нибудь думала об этом?
— Нет, вообще-то нет. — Я терпеливо ждала разъяснений.
— Стоит попытаться. Ну, если ты хочешь вспомнить... вернуть память.
— Теперь ясно. А как это делается?
— Надо встать перед зеркалом и представить себе, будто у тебя в
середине лба точка. Ты смотришь на эту точку и воображаешь, что идешь по
туннелю. — И все?
— Дальше не помню. Я читала статью в журнале, пациент оставил в палате.
Могу прислать его тебе, если хочешь.
— Ладно.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Согласиться было проще. Не говорить
же Джози, что совсем не уверена, хочу ли я знать правду. Я стала ее, этой
правды, бояться.
Облегчение было настолько велико, что я почувствовала слабость, вся обмякла
и едва не свалилась в канаву. Дункан вылез из машины и подошел ко мне. Он
наклонился, взял меня за талию, а мне ничего не оставалось, как закинуть
руки за его шею, чтобы ему было легче дотащить меня до машины.
Мотор работал, но его ритмичное постукивание не шло ни в какое сравнение с
бешеным биением моего сердца. Дункан улыбнулся мне, подняв брови.
— Что с вами такое, девуля? Вы шарахнулись на обочину, будто решили,
что я собираюсь вас переехать.
— Ох, Дункан, если бы вы только знали!
— Что знал? Уж не хотите ли вы сказать, что действительно думали, будто
я вас перееду? — Улыбка исчезла. Я припомнила, как резко меняется у
него настроение.
— Ни в коем случае! Я просто излишне впечатлительна.
Он долго и внимательно смотрел на меня. Потом покачал головой, видимо решив,
что я просто глупая женщина, понять которую не дано ни одному разумному
мужчине.
— Ладно, чего тут стоять. Поехали. — Он подвез меня к самой
двери. — Ну вот. Входите и обсушитесь.
— А вы не хотите зайти? Я могу предложить кофе... даже накормить.
Я знала, что Бетти заполнила морозильник домашней едой, которую оставалось
лишь разогреть. Приоткрыв дверь, я обернулась в ожидании его ответа. Он
сгорбился за рулем, крепко сжав его руками.
— Очень соблазнительно, Бетани. — Слова повисли в воздухе. Но тут
он выпрямился, откинулся назад и вздохнул. — Но нет, спасибо. У меня
еще есть работа. Надо проверить фотоаппаратуру.
— Зачем? Ведь уже почти темно...
— Я кое-где установил камеры с инфракрасным лучом в роли курка.
— Не понимаю.
— Когда животное пересекает луч, аппарат срабатывает. Мне время от
времени лишь нужно проверять.
— Разве можно быть уверенным, что получишь фотографию нужного
животного?
— Обычно так и бывает, — ответил он вполне серьезно.
Когда Дункан уехал, я сообразила, что он не сказал, за каким именно животным
охотится. Ничего, в следующий раз попрошу его показать мне фотографии,
решила я.
На столе в кухне лежала записка, написанная аккуратным почерком Бетти.
Грег Рэндалл объявился, как раз когда я уходила. Я сказала, что
не знаю, когда вы вернетесь, он пообещал позвонить. Приду в среду. С
любовью, Бетти Д.
.
Я скомкала бумажку и со злостью швырнула ее в мусорное ведро. Она ударилась
о крышку, отскочила и упала на пол. Поднимать я ее не стала.
Что имела в виду Бетти под словом
объявился
? Грег заходил или звонил?
Жаль, что он никогда не уточняет, когда будет звонить или собирается зайти.
И не оставляет своего номера телефона.
Но ведь он умышленно не говорил мне, где остановился. Теперь я знала,
почему: в
Гавани
его навещала Сара. Можно было, конечно, найти телефон
гостиницы в телефонном справочнике, но я не стала этого делать. Ведь, судя
по всему, я не должна была знать даже названия его отеля.
Бетти оставила на плите кастрюлю с супом. Я зажгла под ней газ и отправилась
наверх, чтобы снять мокрую одежду. Натянула на себя джинсы и просторную
рубашку бледно-желтого цвета, который, я знала, мне идет. Хотелось выглядеть
привлекательной, но не разряженной — на случай, если кто-нибудь зайдет.
После одинокого ужина на кухне я долго бродила из комнаты в комнату, не
зная, чем заняться. Подумала, а не спуститься ли в гараж, единственное
место, где еще не была. Может, именно там я найду нечто важное. Но нет,
оттуда я не услышала бы дверного звонка.
Поначалу, осматривая Дюн-Хаус, я решила, что в доме вообще нет телевизора.
Но Бетти показала мне нечто вроде старинного секретера в гостиной, внутри
которого скрывались телевизор с большим экраном и видеомагнитофон. А на
полке за секретером стояли в два ряда видеокассеты — в книжных переплетах.
Просмотрев названия, я пришла к выводу, что моя бабушка и Джози прекрасно бы
поладили. Там были документальные фильмы о природе, голливудские мюзиклы и
классические сериалы Би-би-си.
Единственным недостатком этого собрания, с точки зрения Джози, было
отсутствие в нем программ Грега Рэндалла. Я сунула кассеты назад на полку,
злясь на себя за то, что не могу перестать о нем думать.
Я пробежалась по телевизионным каналам и решила, что выбор у меня невелик —
либо новости, либо постель. Я отправилась в спальню. Вряд ли он сегодня
позвонит.
Когда я поднялась наверх, лунный свет, падающий на лестничную площадку,
заставил меня подойти к окну. Оно выходило в сад, за стеной которого
серебрились в лунном свете руины древнего монастыря.
Высокая фигура отошла от одной из арок и направилась к полуразрушенной
часовне. Потом я потеряла ее из виду. Может, вообще померещилось? А вдруг
это Грег, решивший проверить, какова часовня при лунном свете?
Конечно, следовало остаться в доме, но я ничего не могла с собой поделать. Я
схватила кофту, сбежала по лестнице и выскочила из дома через балконную
дверь. Пробежала через сад, где шумели на ветру разросшиеся кусты.
Калитка, ведущая к развалинам, оказалась приоткрытой. Слишком тяжелая, чтобы
раскачиваться на ветру, она лишь слегка поскрипывала. Я не могла вспомнить,
закрыла ли я ее, проходя здесь в последний раз, но меня это не обеспокоило.
Один Бог ведает, почему я решила, что замеченная мною тень была Грегом, но я
была в этом убеждена и хотела видеть его. Собиралась ли я рассказать ему о
том, что узнала? Вряд ли. Он наверняка стал бы презирать меня за то, что
слушаю сплетни. Но мне казалось: увидев его, я, ни о чем не спрашивая,
пойму, любит он Сару или нет.
Ветер гнал по небу светящиеся облака. Впереди меня бежали тени, мне
казалось, что они меня обгоняют. Одна тень напомнила мне светлую гончую
собаку. Бенджи?
Когда я добежала до часовни, то увидела, что дверь открыта. Переведя
дыхание, я вошла.
— Есть здесь кто-нибудь?
Нет ответа. Я прошла в центр часовни, подождала, пока глаза привыкнут к
темноте, и огляделась. Часовня была пуста. Но в этой пустой полутьме таилась
печаль, исходящая, казалось, от каменных гробов. Я подошла к ним.
Грег сказал, что они не могут быть гробами Эдрика и Алвевы. Но легенда
связала этих любовников с каменными гробами. Люди верили в эту легенду
столетиями и приходили сюда со своим горем, своими проблемами...
Пока я так стояла, начался дождь, его первые капли упали на гробы и каменный
пол часовни. Ветер становился все сильнее. Я слышала, как он воет за стенами
часовни в руинах монастыря.
Но тут я услышала другой звук — со стуком захлопнулась дверь. Я подбежала к
ней, схватилась за старое металлическое кольцо, толкнула. Дверь не
шелохнулась. Может, это ветер с такой силой захлопнул ее? Я толкала все
сильнее и сильнее, толкала с разбега, пока не заболели плечи. Бесполезно —
дверь не поддавалась.
Небо было голубым и безоблачным, воздух наполнен запахом мокрой травы и
ароматами полевых цветов. Бенджи, правда, интересовался ароматами более
приземленными — кроликов и мышей-полевок. Опустив нос к земле, он скользил
по траве с весьма деловым видом. И не выказывал абсолютно никакого желания
вернуться домой, то есть на трейлерную стоянку.
Мэнди оставалась в доме до утра. Она была уверена, что кто-то решил со мной
разделаться. Скорее всего, Сара. Мотив? Разумеется, Дюн-Хаус.
Я не рассказала Мэнди о других несчастных случаях, подозревая, что тогда-то
уж она непременно приставит ко мне братца Джо в качестве телохранителя. А я
нутром чувствовала, что это лишь затянет события. Не знаю почему, но я
ощущала: дело движется к развязке.
Однако Мэнди позволила мне уснуть только после того, как я пообещала, что
все время буду настороже. Она позаимствовала у меня спортивный костюм и
настояла на том, чтобы спать рядом на случай, если у меня поднимется
температура.
Мы встали рано, хотя заснули очень поздно, и позавтракали вместе с Бенджи —
к счастью, этот пес любил кукурузные хлопья. Потом Мэнди отправилась в кафе,
взяв с меня обещание позвонить или зайти.
Я чувствовала себя неплохо, только болели ноги, натертые мокрыми джинсами,
да плечи в синяках от попыток вышибить дверь. Поэтому после душа я надела
широкую юбку и удобную мягкую блузку с длинными рукавами из
хлопчатобумажного трикотажа. Надела кроссовки, и мы с Бенджи вышли.
Гроза давно миновала, стало значительно теплее. Трудно было поверить, что
предыдущей ночью я едва не умерла. Мэнди была убеждена, что ветра и дождя
могло хватить, чтобы я, заснув, переохладилась и, если бы они с Ахмедом не
нашли меня вовремя, никогда бы не проснулась.
Она сказала, что камень был столь большим, что никакому ветру двинуть его с
места не по силам. Я все-таки сомневалась. Мне казалось, что вчерашний
ураган вполне мог справиться с такой задачей. Поэтому решила пойти посмот
реть. Я позволила Бенджи охотиться от души: он производил столько шума, что
даже самое глупое существо успело бы от него скрыться.
У дверей часовни ничего не было — ни обломка скалы, ни куска надгробья,
ничего. Правда, у самой двери трава была примята. Похоже, именно отсюда кто-
то мог откатить камень за угол часовни, где начинались собственно развалины
и больших каменных обломков было в избытке. Интересно, согласились ли бы со
мной мои приятели Маккензи и Робсон?..
Однако я продолжала упрямо надеяться, что Мэнди ошиблась, что никто
специально не приволакивал камень и не откатывал его обратно сегодня рано
утром. Но куда он в таком случае делся?
Я вошла в часовню. Солнечные лучи уже почти высушили лужи на каменном полу.
Все было мирно, покойно. Каким, однако, шоком для кого-то было обнаружить
сегодня утром, что дверь широко открыта, а его жертва исчезла. Его жертва.
Или ее? Нет, самой Саре не справиться с этим тяжелым камнем. Значит, ей кто-
то помогал, либо сообщник действовал в одиночку.
Моя
случайная смерть
не могла быть запланирована заранее. Скорее всего кто-
то увидел, как я вошла в часовню, и решил воспользоваться обстоятельствами.
Конечно, было темно, но, по словам Мэнди, моя бледно-желтая рубашка почти светилась в этой темноте.
Ну, а заметить меня мог человек, любящий вечерние прогулки... Например, с
собакой... Тут Бенджи залаял, и я услышала мужской голос:
— Привет, псина.
Лай приближался, и я поняла, что мужчина и собака подходят к часовне. Честно
говоря, я перепугалась и попятилась от двери, пока не уперлась спиной в
стену. В дверном проеме появился восторженно виляющий хвостом Бенджи, а за
ним... Грег Рэндалл.
Я с облегчением улыбнулась. Грег счел мою улыбку приветствием и поспешил ко
мне.
— Здравствуй, Бетани! Собирался зайти к тебе, рад, что ты здесь.
— В самом деле?
— Ты что, сомневаешься? Я же сказал, что мы непременно встретимся по
возвращении из Лондона, верно?
— Сказал.
— В чем дело, Бетани? Откуда такой холод?
— О том, что мы встретимся, когда вернемся в Ситонклифф, сказал ты, а
не я.
— Не понял... А, сообразил: ты хотела, чтобы мы встретились в Лондоне,
я правильно угадал? — Отрицать было беспо лезно, так что я стояла перед
ним, стараясь не выглядеть обиженным ребенком. — Ох, Бетани, любовь
моя... — Он подошел ко мне вплотную и обнял. — Прости. Я привык к
одиночеству... Мне трудно перед кем-то отчитываться, моя мать может
подтвердить... — Он легонько поцеловал меня в губы. — Я работал, а
меня в такое время заносит. Конечно, я должен был понять...
И тут он поцеловал меня. По-настоящему. Я спиной почувствовала холод камня,
когда он прижался ко мне. Я двинулась ему навстречу, и скоро наши тела
соприкасались во всех мыслимых точках.
Одной рукой он гладил меня по спине, другая поддерживала мою голову, не
позволяя высвободиться, даже если бы я этого захотела. Я начала дрожать, но
это не имело отношения к пронзившему меня страстному желанию. Во мне
бушевали другие эмоции. Наконец я оторвалась от его губ.
— Грег, нет...
— Что такое? Ты плачешь. — Он поцелуями стер слезы с моих
щек. — Я тебя обидел?
— Нет... Но нам надо поговорить...
Он отстранился и взглянул на меня с тревожным беспокойством.
— В чем дело, Бетани?
— О чем Сара не хочет, чтобы ты мне рассказывал?
— Откуда... откуда ты знаешь?
Грег так удивился, что я не удержалась от улыбки, хотя с ужасом ждала его
ответа.
— У меня есть подруга, она случайно услышала ваш разговор вчера в
Гондоле
.
— Понятно. — Он нахмурился. — Ладно, пойдем куда-нибудь, где
мы сможем сесть. Моя машина на стоянке...
— Нет, там кругом люди. Пойдем домой.
Мы вышли из часовни и направились к Дюн-Хаусу, ставшему мне домом, от
которого я теперь не собиралась отказываться ни при каких обстоятельствах.
Неожиданно Грег обнял меня за плечи — так, будто это в порядке вещей. Я не
нашла в себе сил отстраниться, хотя между нами осталось еще много
невыясненного.
Бенджи мчался впереди, время от времени останавливаясь, чтобы мы могли его догнать. Грег рассмеялся.
— Гляжу, у меня появилась собака.
— Не льсти себе, Бенджи — шальной пес. А живет он на трейлерной
стоянке. Мне придется попозже отвести его туда.
Кстати, весьма странно, почему Лиз Дэвидсон до сих пор не ищет собаку?
Бенджи бродит вот так уже много часов, ведь на монастырских развалинах он
появился где-то в полночь...
Мы прошли на кухню. Я сварила кофе, а Грег, порывшись в буфете, нашел
печенье в жестяной коробке.
— Я с самого начала понял, что ты мало что помнишь, насчет... —
начал он, когда мы сели за стол напротив друг друга, и после короткой
заминки осторожно закончил: — Насчет того лета.
Я ждала разговора совсем о другом.
— Ты имеешь в виду лето, когда умерла моя мама?
— Да.
— Ты ведь тогда жил вместе с матерью в трейлере, верно?
— В те годы мы постоянно переезжали с места на место, мать была
певицей. В то лето она заключила контракт с местным театром, он сейчас
закрыт...
Не знаю, что заставило меня задать следующий вопрос:
— А твой отец?
— По-видимому, у нас в нем не было нужды. — Грег грустно
усмехнулся. — Моя мать не желала связывать себя браком, она даже не
сказала ему, что беременна.
— Извини.
— Да ладно, чего уж там. Мы вели интересную жизнь. А позже я
познакомился с отцом, и мы вполне с ним поладили. Он был пианистом-
аккомпаниатором, а сейчас преподает в музыкальной школе, женат, двое
ребятишек... Бетани, в то лето...
— Я тебя знала? — перебила я. — Мы дружили?
— Нет, я все больше шатался один. На трейлерной стоянке были еще дети,
но все значительно младше меня. Кроме Пола Митчелла, сына хозяина. Он мне
больше подходил по возрасту, но был увлечен... У него были другие друзья,
мной он не интересовался.
— Он был увлечен Сарой. Мы встретили его на пляже, он был загорелым,
красивым, Сара сразу им заинтересовалась...
Грег внимательно взглянул на меня.
— Ты это помнишь?
— Вспомнила только что.
Ты живешь на трейлерной стоянке? Тогда ты, наверное, цыган!
—
Никакой я
не цыган!
—
Нет, цыган. Я буду звать тебя Цыганенком
.
Ему это явно не понравилось, но вместо того, чтобы повернуться и уйти, Пол стал верным рабом Сары...
— Бетани! Очнись!
— Что?
— Ты только что была так далеко. — Грег обеспокоенно улыбнулся
мне.
— Понимаешь, когда я сюда вернулась, то стала припоминать... Мне
кажется, в Лондоне я бы так ничего и не вспомнила.
— Разве отец никогда ничего не говорил тебе?
— Нет.
— Именно так и думает Сара...
— Больше того, — перебила я, — из моей памяти вообще
улетучились первые семь лет жизни!
Грег, настороженно взглянув на меня, продолжил:
— Сара решила, что твой отец хотел тебя защитить. А узнав, что мы
познакомились, она сказала: старое лучше не ворошить.
— Но почему? С какой такой стати кузина Сара старается облегчить мне
жизнь? — Видимо, в моих словах явственно прозвучала горечь — Грег был
искренне озадачен.
— Из родственной заботы? — предположил он.
— Ни за что в жизни!
— Тогда не знаю.
— Но ты все еще не объяснил, зачем вы вчера встречались с Сарой в кафе?
— Ну она узнала меня сразу же, как я приехал в Ситонклифф. Видела, как
я вхожу в гостиницу — ее мать живет в соседнем доме, — и она нашла
меня, когда сообразила, что мы в детстве знали друг друга.
— Как же это она тебя узнала после стольких лет?..
— По всей видимости, я мало изменился за четырнадцать лет, разве что
подрос и, надеюсь, слегка возмужал, — пошутил Грег.
— Но ты сказал, что не знал нас тогда.
— Я сказал, что не был знаком с тобой. С Сарой я иногда сталкивался,
она часто болталась на трейлерной стоянке с Полом. И она знала...
— Что знала?
Он перегнулся через стол и взял мои руки в свои.
— О моей связи с тем, что случилось в тот день, когда твоя мать
утонула.
Разумеется, к тому все и шло. Грег что-то знал, и Сара знала, и, возможно,
все остальные. Что-то, что могло причинить мне боль.
— Пожалуй, пора тебе все мне рассказать. Я устала догадываться.
— Хорошо. — Он крепче сжал мои руки. — Но я могу рассказать
лишь то, что видел. Вы с матерью были на острове... — Он посмотрел мне
в глаза, ища в них какого-то знака, что я начинаю вспоминать. Потом
продолжил: — Я был на пляже и видел вас на дальнем от берега конце
острова... Вы о чем-то разговаривали...
Он снова сделал паузу, но я ничего не могла вспомнить. Грег видел женщину и
ребенка, разговаривающих на острове. Он говорит, что это были я и мама. Я
готова была ему поверить, и все же мне казалось, будто он говорит совсем о
других людях.
— Затем внезапно твоя мать поскользнулась, потеряла равновесие и упала
в море... — Я отняла у него руки и поднялась со стула. — Что
такое? — спросил Грег. — Ты что-то вспомнила? Ты вспомнила, как
она упала?
— Нет... — Я покачала головой. — Ничего...
Я действительно ничего не вспомнила, но мне почему-то показалось, что Грег
говорит... неправду. Или не всю правду. Он обошел стол и взял меня за плечи.
— Я видел, как ты повернулась и побежала, исчезла из виду. Нельзя было
терять время: твоя мать в воде, ты — где-то на острове, а я знал, что скоро
начнется прилив. Я должен был позвать на помощь. И побежал за твоим отцом.
— Моим отцом? Но каким образом? То есть ты что, побежал в Дюн-Хаус?
— Нет... Наверное, я должен это сказать... Твой отец был в нашем
трейлере. С моей матерью.
— С твоей матерью? — Все загадки того лета получили объяснение:
мой отец встречался с матерью Грега. — Думается, мне лучше
сесть, — сказала я.
Грег сварил мне свежий кофе, а Бенджи подошел и положил морду мне на колени.
Он так душевно смотрел на меня, что я наклонилась и прошептала на ухо
собаке:
— По крайней мере, хорошо что не с тетей Дирдре.
— Ты что-то сказала? — Грег стоял надо мной с кружкой кофе.
— Нет, ничего. — Я вздохнула. — Но что... Расскажи, что
произошло потом.
— Моя мать побежала звонить в полицию, а твой отец помчался прямиком на
остров... Я смотрел с берега... Прилив уже поднялся до насыпи... — Грег
сел на край стола рядом со мной, но я упорно смотрела в кружку с
кофе. — Матери твоей уже не было видно. Позвали береговую охрану,
спасателей. А мистер Лайлл стал искать тебя и нашел в пещере. Ты упала, твоя
нога застряла в камнях.
— Моя правая нога...
— Бетани! Где ты! Отзовись!
— Папа, я здесь!
Я не могла освободиться, не могла убежать от наступавшего прилива... А чайки
визгливо хохотали, и волны бились о камни...
— Прилив быстро поднимался, так что твой отец вытащил тебя как раз
вовремя. Ему пришлось бежать по насыпи...
— Он сказал мне тогда, что я в безопасности, что я должна забыть...
— Правильно. Если судить по твоим рассказам, то он всю свою оставшуюся
жизнь посвятил тому, чтобы ты забыла.
— А твоя... мать?
— Она поняла, что в тот день все кончилось. Смерть твоей матери и их
общая вина всегда стояли бы между ними.
— Вина?
— Они были... вместе, хотя он должен был присматривать за Элен.
— Да, понимаю. Забрав меня отсюда и заставив все забыть, он старался
искупить свою вину...
Какое-то время я смотрела в свою чашку и рассеянно трепала шелковистые уши
Бенджи. Почему у меня такое чувство, будто Грег сказал мне не все? Слишком
уж он спотыкался, когда рассказывал. Не хотел говорить, что мама упала в
море у меня на глазах?.. Или случилось нечто такое, о чем он не мог мне
рассказать? Неожиданно он взял мои руки в свои.
— Бетани... — Я подняла на него глаза. — Если ты когда-нибудь
все вспомнишь, я хочу, чтобы ты поняла, что мы все изменились с тех пор, что
мы уже совсем другие.
— Ты говоришь странные вещи. Зачем?
— Наверное, не хочу, чтобы ты винила себя.
— Но в чем?
С минуту Грег, казалось, старался найти правильный ответ и наконец
промолвил:
— Прежде всего в том, что была на острове, в том, что выжила, а твоя
мать нет... Такое случается, сама знаешь.
— Ясно. — Но мне не было ясно. Во всяком случае, не совсем ясно.
— Ты не хочешь меня ни о чем спросить? — сказал он.
— Когда ты решил приехать сюда делать передачу, ты знал, что Сара в
Ситонклиффе?
Он явно не ожидал такого вопроса и удивился. Или испугался?
— Нет, откуда?
— Так почему ты приехал?
— Ты же знаешь ответ. Это чистая случайность — моя находка рукописи, где речь идет о монастыре.
— Ты ожидал кого-нибудь из нас здесь увидеть?
— Мне было известно, что вы с отцом уехали. А вообще-то я тогда мало
что знал о вашей семье. По мне, так и бабушка твоя могла давно куда-то
переехать.
— Но она лишь взяла и умерла.
— Об этом я узнал, когда приехал сюда.
— И почти сразу же ты встретился со мной, Полом, Сарой...
— С Полом я вообще еще не встречался, но, возможно, вскоре придется.
— Почему?
— Когда начнем снимать, нужно будет снять несколько трейлеров для
команды. Хорошие гостиницы таким бродягам, как мы, не по карману. Я же
говорил тебе, что у меня очень скромный бюджет, с Би-би-си мне не тягаться.
Он умышленно пытался снять напряжение, за что я была ему признательна.
— Кстати — о бродягах, — заметила я. — Думается, этого
четвероногого пора отвести домой. Знаешь, а ведь Бенджи — собака Пола
Митчелла. Хочешь пойти со мной?
— С удовольствием, но я уже договорился о поездке в Ньюкасл, надо найти
студию и монтажную. — Он взглянул на часы. — Время поджимает, пора
бежать. — Наверное, он заметил мое разочарование, потому что
ухмыльнулся. — Слушай, поедем лучше со мной? Я покажу тебе все еще до
того, как камеры начнут стрекотать. Найдем где перекусить, у моря, например?
— Хотелось бы, но надо отвести Бенджи. Не могу же я его здесь бросить.
— Ладно. Позвоню сразу, как вернусь, даже если приеду поздно.
Мы с Бенджи проводили его до дверей, где он внезапно остановился, подошел к
телефонному столику и написал что-то на клочке бумаги.
— Слушай, вот номер моего телефона, я живу в гостинице
Гавань
... И
чем я это заслужил? — Я только что поцеловала его.
— Когда-нибудь расскажу.
Небо по-прежнему было безоблачным. Я решила пойти через монастырскую
территорию, поскольку не хотела идти по дороге вдоль обрыва. Под ошейник
Бенджи в качестве поводка я продела свой пояс, что этот молодой безобразник
воспринял как надругательство над своим достоинством. Пес то тянул так, что
едва не вывихивал мне плечевой сустав, то внезапно останавливался, и я
натыкалась на него, а он смотрел на меня с обидой на морде.
— Тебе явно не хватает покладистости, парень, — сообщила я ему,
стараясь говорить возможно строже. Но сама же все испортила, рассмеявшись,
когда он склонил голову набок, стараясь получше уразуметь сказанное.
Конечно, было бы неплохо, если бы Грег пошел со мной. Но в то же время мне
казалось, что лучше встретиться с Полом наедине. Он, верно, теряется в
догадках, удалось ли мне выбраться из часовни. Интересно посмотреть на его
реакцию, когда я предстану перед ним живой и невредимой.
Что именно ему скажу, я не знала, но собиралась намекнуть, что я в курсе его
поступков. А еще сообщить: полиция знает о наезде на меня на дороге, а
капрал Маккензи сказал, что данные об этом уже в компьютере. И дать ему
понять, что мои друзья Мак и Роб присматривают за мной.
Что еще я могла сделать? Скорее всего у меня не хватило бы характера
спросить его прямо:
Вы с Сарой пытаетесь меня убить?
Я шла, наслаждаясь теплом и светом ясного дня. Настроение у меня было
приподнятое. Похоже, мы с Грегом достигли некоторого взаимопонимания.
Торопливо написанный им номер телефона в гостинице
Гавань
сулил надежду.
Это случилось без предупреждения. Никакого воя сирен — они, видно, отвыли
еще до моего прихода. Просто я заметила, что на трейлерной стоянке вокруг
бассейна суетятся люди в полицейской форме. Сам бассейн был огорожен лентой
в белую и голубую полоску, совсем как в полицейских фильмах на месте
преступления.
Внутри огороженной территории у носилок склонился человек, похожий на вра
ча. Кто лежит на носилках, мне не было видно: вокруг толпились люди. Я от
души понадеялась, что ни с кем из детей не произошло серьезного несчастья.
Два человека — полицейский и сотрудник треилернои стоянки в яркой красной
рубашке — похоже, отвечали на вопросы из толпы зевак и уговаривали людей
разойтись или хотя бы отступить назад.
Толстая дама с ярко-оранжевыми волосами о чем-то спорила с полицейским. До
меня доносился ее резкий голос, и хотя я не могла разобрать слов, но видела,
как подрагивают при энергичных жестах ее золотые браслеты.
Один из полицейских в форме на ближнем конце бассейна обернулся и увидел
меня. Он пошел ко мне, чтобы остановить, но его перехватила Лиз Дэвидсон.
— Нет, — крикнула она. — Это его друг, посмотрите, она
привела Бенджи!
Полицейский заколебался, а Лиз подошла ко мне. Ее лицо распухло от слез.
— Лиз, объясни, что случилось?
— Пол! — Она зарыдала. — Он умер! Они нашли его тело в
бассейне.
Закладка в соц.сетях
