Жанр: Любовные романы
Во власти теней
...жиа опустил одну ногу в
воду с явным намерением подойти к ней, она испустила такой вопль, что голуби
наверху башни вспорхнули и улетели. Она выскочила из бассейна, оттолкнув
кардинала, и вся мокрая убежала в свою комнату. Там она схватила простыню с
кровати и завернулась в нее, дрожа всем телом, затем подбежала к одной из
скамеек у окна. Открыв его, она решила броситься вниз, если Борджиа
попытается приблизиться к ней.
Но спустя минуту он появился, одетый в свой золоченый халат, побагровевший
от гнева. Он бросил на нее грозный взгляд, затем большими шагами пересек
комнату и вышел, хлопнув дверью.
Шум словно вывел из оцепенения Хуану, которая во время появления Фьоры
приводила в порядок ее одежду. Она с ужасом наблюдала за происходящим.
— Боже мой! — произнесла наконец Хуана. — Не говорите мне,
что вы его оттолкнули!
— Я бы выбросилась из окна, если бы он приблизился ко мне хоть на один
шаг!
— Но почему? Почему? Разве Родриго не хорош собой? — искренне
удивилась Хуана.
— Возможно, но не на мой вкус. Это не человек, а обезьяна!
— Как вы можете говорить такое! Волосы на его теле мягкие, как шерсть
новорожденного ягненка. Он сам бог любви, — добавила Хуана
мечтательно. — А когда он обладает вами, то вам открываются двери рая.
Фьора посмотрела на дуэнью с искренним изумлением:
— Что вы знаете об этом?
Хуана покраснела и стала теребить ключи, подвешенные на ее поясе, стыдливо
опустив глаза.
— Знаю! — ответила она. — Мы любили друг друга... двадцать
лет тому назад... под апельсиновыми деревьями в саду. Я никогда не смогу
забыть этого, и когда пять лет назад он попросил меня поехать в Рим, чтобы
вести его дом, я, не колеблясь ни минуты, сразу же приехала сюда.
— И после вы... возобновили ваши отношения?
— Нет. Родриго любит молодость. Впрочем, подобного воспоминания
достаточно, чтобы оно осветило всю мою жизнь, — ответила Хуана.
— А теперь вы ухаживаете за женщинами, которых он приводит сюда? Вы не
ревнуете?
Посчитав такой вопрос оскорбительным, Хуана выпрямилась во весь рост и на
какое-то мгновение вновь стала той, которой она была раньше: высокомерной и
презирающей все испанкой, воспитанной в набожности и осознающей свое
положение.
— Я? Ревную? К кому? К этим пустым девицам, которых Родриго подбирает
для своего удовольствия и которых я одеваю и прыскаю духами, чтобы они были
хоть немного достойны провести какое-то время в его постели? Это все равно,
как если бы я посыпала сахаром свежие булочки, которые он любит. Главное —
это то, что в наших жилах течет одна кровь. А эти девицы — просто так, для
его удовольствия, и больше ничего! Мне приходилось держать некоторых из них,
когда он удовлетворял свое желание. А вы хотите, чтобы я ревновала?
— Действительно, ревновать вам ни к чему, — сказала со вздохом
Фьора. — Отличное у вас ремесло! Во всяком случае, зарубите себе на
носу: я не уличная девка, и ваш Борджиа не только не интересует меня, он мне
неприятен.
Стук копыт на улице заставил ее замолчать. Хуана открыла окно и выглянула
наружу. Затем захлопнула его с огорченным видом:
— Он уезжает! Что вы наделали? Вы прогнали его! Из какого же камня вы
сделаны?
— Из которого делают порядочных женщин. Таких, каких не увидишь на
улицах Рима. Вы говорите, что он уезжает? И куда же, по вашему мнению?
— Он взял рогатины, и на нем простая одежда. По-видимому, он поехал в
Маглиану поохотиться на дикого кабана.
— Маглиана... Это далеко?
— Это вилла в окрестностях Рима, если он туда едет, значит, ему надо
успокоить свои нервы. Он там пробудет не менее двух дней.
— Два спокойных дня! — обрадовалась Фьора. — Какая удача!
— Удача? — переспросила Хуана. — Когда он возвращается назад,
он бывает пьян от крови и вина... и я с радостью подведу его такого к твоей
постели! Ты слишком долго издевалась над ним, моя красавица! Увидишь, чего
это будет тебе стоить!
И с видом победительницы Хуана покинула комнату. Звук поворачиваемого ключа
убедил Фьору, что она вновь была заперта. Но она предпочла одиночество
компании обожательницы Родриго.
Сначала она скинула с себя мокрую простыню, оделась, заплела в косу свои
густые волосы, затем села в свое любимое кресло и погрузилась в размышления.
Ей надо было любой ценой покинуть этот дворец до возвращения его хозяина,
потому что, вне всякого сомнения, это возвращение не сулит ей ничего
хорошего. Удачей уже было то, что Борджиа решил излить свой гнев на кабанах,
а не сразу взяться за нее. Но как выйти отсюда?
Бежать она могла только через окна, но они находились слишком высоко.
С другой стороны, даже если предположить, что ей это удастся, на этом
проблемы ее не заканчивались. Куда ей идти, выйдя из дворца Борджиа?
Единственным прибежищем для нее, где она могла бы скрыться, мог стать дворец
Детутвилля, но ей так и не удалось узнать, где он находится и можно ли в
него попасть. Да и как там ее еще примут? Борджиа говорил, что Людовик XI
якобы не ответил на письмо, посланное кардиналом, и что, вне всякого
сомнения, он оставит папе право решать ее судьбу. Может быть, это было
неправдой, но откуда она могла это знать? Разве накануне ее похищения она не
поручила принцессе Жанне в каком-то роде сжечь мосты между вдовой Филиппа де
Селонже и королем Франции? В таком случае было вполне возможно, что магистр
Детутвилль поспешит вернуть ее, крепко связанную, прямо в Ватикан.
Если ей удастся выйти, то лучше всего было бы направиться на север, то есть
по направлению к Флоренции, спрятаться до открытия ворот и выскользнуть из
города. К несчастью, на пути между Фьорой и вожделенной свободой стояли
стены дворца Борджиа, стража дворца Борджиа и, наконец, кузина Борджиа,
которая, кажется, решила уморить голодом свою пленницу.
Сначала Фьора не придала никакого значения тому, что Хуана не появилась ни
разу за весь день. У нее была вода в графине и даже испанское вино. Были
также фрукты, которыми можно было утолить голод. И тут в голову ей пришла
заманчивая идея. Надо было только, чтобы Хуана во что бы то ни стало пришла
к ней в комнату.
Во второй половине дня Фьора несколько часов кряду разрабатывала свой план.
Она собрала все вещи, которые могли ей пригодиться. В ванной комнате она
нашла щетку с длинной ручкой для чистки мраморного бассейна. Затем ножницами
она разрезала большие полотенца на длинные ленты, которые для прочности
скрутила и связала. Затем она осмотрела критическим взглядом одежды, которые
ей дали. Как она может появиться на дороге в атласном, парчовом или
муслиновом платье? И особенно как идти пешком в ее туфлях из бархата или
атласа? У Фьоры были даже венецианские башмаки на высоких каблуках, которые
она ни разу не обула, так как и без того была высокого роста. Веревочные
сандалии, в которых она пришла из монастыря Сан-Систо, конечно, были сожжены
вместе со всей одеждой. Фьора не видела никакого решения этой проблемы,
поэтому она решила довериться провидению. После этого она спрятала сделанную
ею веревку в один из сундуков для одежды и села в кресло, сделав вид, что
читает
Божественную комедию
. Она любила эту поэму Данте, но ее внимание
было сосредоточено на звуках, доносящихся извне. Фьора спрятала в складках
своего платья самодельное оружие, которое она нашла для себя.
День клонился к вечеру, но она даже и не подумала встать и зажечь свечу. Ее
сердце билось немного сильнее обычного при любом шорохе, доносящемся из
внутреннего двора. Она должна использовать шанс и попытаться бежать.
Объявится ли наконец Хуана или она будет дожидаться возвращения своего
кузена в надежде, что одиночество, тревога и отсутствие пищи сделают
пленницу более податливой?
Фьоре было душно, она приоткрыла окно, выходившее на улицу. Погода стояла
влажная и прохладная. По небу плыли тяжелые облака. Солнце, не выглянувшее
ни разу за весь день, по-видимому, уже заходило, и Рим медленно погружался в
темноту ночи. Несколько огоньков зажглись вдалеке в этом сером бесконечном
пространстве, нисколько не скрасив мрачный вид, который имел этим вечером
Вечный город.
Фьора вспомнила об одной вещи, которую она чуть не упустила из виду. Она
закрыла окно, подошла к камину. Огонь в нем уже догорал. Фьора зажгла две
свечи от еще красных угольков, затем вошла в комнату с бассейном, в которой
висело на стене роскошное венецианское зеркало. Она принесла с собой
светильник, гребенки и, конечно, щетку с длинной ручкой, с которой решила не
расставаться всю ночь.
Она распустила волосы, заплела в две косы и обернула их вокруг головы, как у
донны Хуаны. Фьора как раз заканчивала это делать, когда услышала в комнате
стук посуды. У нее сильно забилось сердце. Неужели настал момент?
Крепко сжав ручку из черного дерева, она открыла дверь и почувствовала, как
волна радости заливает ее. Хуана была там. Нагнувшись над подносом, она
расставляла блюда, затем, налив вина в бокал, отпила с большим удовольствием
и снова наполнила. Занятая этим приятным делом, она не услышала, как вошла
Фьора.
Не колеблясь ни минуты, подняв свое оружие, Фьора стукнула изо всех сил
дуэнью по голове. Та рухнула на пол, не издав ни звука. Несколько
обеспокоенная, Фьора присела на корточки около неподвижно лежащей Хуаны,
боясь, что убила ее. Не желая покалечить дуэнью, Фьора и выбрала именно
щетку с длинной ручкой, а не бронзовую кочергу. Но Фьора быстро успокоилась:
волосы Хуаны смягчили удар, и она придет в себя, отделавшись большой шишкой
на голове. Теперь нельзя было терять ни минуты.
Фьора раздела старую деву, связала ее веревками, сделанными заранее. Затем
засунула ей в рот платок, завязав его еще шелковым шарфом. За ноги она
подтащила ее в купальную комнату и оставила лежать на ковре, закрыв за собой
дверь на ключ. Предположив, что Хуане удастся освободиться не сразу и
потребуется некоторое время, чтобы люди пришли ей на помощь, Фьора решила,
что у нее в запасе есть немного времени.
Закрыв дверь, Фьора облегченно вздохнула. Она больше всего боялась того
момента, когда ей придется столкнуться с Хуаной, но самое трудное было уже
позади. Она выпила бокал вина, затем быстро надела одежду дуэньи. Одежда
была ей несколько велика, но Фьора подтянула юбки за кожаный пояс. Затем
приколола муслиновую вуаль к волосам и повесила на шею тяжелую золотую цепь,
которой Хуана так гордилась. Так как у нее не было денег, то, продав цепь,
она сможет купить себе мула.
Туфли дуэньи из прочной кожи были ей тоже немного велики, но, подложив в
носы небольшие кусочки ткани, она почувствовала себя в них отлично. Конечно,
запах одежды был не очень приятным. Хуана предпочитала тяжелые духи, но
Фьора подумала, что на такие мелочи не стоит обращать внимание. Бросив
последний взгляд на комнату, из которой она не надеялась когда-нибудь выйти,
Фьора открыла дверь и вышла. С огромным удовольствием она трижды повернула в
замке тяжелый ключ. Теперь надо было пересечь двор и покинуть дворец через
главные ворота, над которыми возвышалась башня.
Она увидела, что находится на лестничной площадке, освещенной масляной
лампой. Одна узкая лестница поднималась на террасу, где находились
охранники, другая вела вниз. Фьора начала спускаться по ней, опустив как
можно ниже черную вуаль на лицо и пытаясь подражать осанке и походке Хуаны.
Она спустилась до нижнего этажа, не встретив ни единой души, и оказалась
перед массивной дверью, обитой железом. Казалось, что эту дверь невозможно
открыть. Тут Фьора вспомнила о ключах, подвешенных на поясе, и начала
пробовать, какой из них подойдет, но, к ее разочарованию, ни один не
годился.
Другая дверь не выглядела такой уж неприступной. Подойдя к ней, Фьора
услышала мужские голоса и смех, затем раздался грохот передвигаемой мебели.
Тон голосов становился все выше, видимо, здесь начиналась ссора. Фьора
предположила, что это комната охранников, и поспешила отойти от нее.
Фьора поднялась этажом выше в надежде, что сможет открыть дверь на этой
площадке. Она вспомнила, что, прибыв с Борджиа в ночь своего побега из
монастыря, она заметила большой балкон, с которого обычно смотрели
праздничные шествия и представления. Она надеялась, что удастся спуститься с
него на землю. Но до него еще надо было добраться. С величайшими
предосторожностями Фьора приоткрыла дверь. За ней находился большой зал,
слабо освещенный одиноким подсвечником. Этому залу, казалось, не было конца.
Осторожно Фьора двинулась вперед. Толстые ковры покрывали пол из
полированных плит, в которых пламя свечей отражалось, как в зеркале. Высокий
потолок так искусно был расписан под звездное небо, что можно было бы
подумать, будто находишься на улице. Повсюду стояли позолоченные диваны с
подушками, на которых были вышиты золотые звездочки, и Фьора вспомнила, как
Хуана расхваливала какой-то
звездный зал
, где ее дорогой кардинал давал
пышные праздники.
Ей казалось, что она бесконечно идет по этому великолепному залу, но наконец
Фьора нащупала рукой бронзовую ручку двери и едва не вскрикнула от радости:
она выходила прямо на балкон.
Фьора медленно пошла вперед вдоль стены, боясь быть замеченной с улицы, но
за балюстрадой из резного камня стояла абсолютная тишина. Немного осмелев,
она подошла к балюстраде, перегнулась через ее перила. Длинная улица, слабо
освещенная двумя фонарями, подвешенными над порталом дворца с каждой стороны
каменного герба с изображением быка, казалась пустынной. Ни в саду, ни в
доме напротив не было видно ни одного огонька. Это было очень хорошо, но вот
балкон находился довольно высоко. Из-за темноты Фьоре казалось, что она
находится на краю бездонной пропасти, в которой легко разбиться. Однако у
нее не оставалось выбора, и уже было невозможно вернуться назад. Надо было
что-то делать, даже если это могло показаться безумным на первый взгляд.
Сняв с головы длинную вуаль, Фьора разорвала ее на две части, связала оба
конца покрепче и привязала это подобие веревки к перилам. Перекрестившись,
она перелезла через балкон спиной к улице, схватила вуаль слегка дрожащими
руками — ноги, впрочем, тоже тряслись — и начала потихоньку спускаться.
Сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Первый этаж в
римском дворце, как и во флорентийском, отстоял от земли не менее чем на три
туазы, а так называемая веревка была в два раза короче. Ей надо было прыгать
на мощенную камнями улицу, потому что иного выхода не было.
Фьора разжала руки и полетела вниз. Однако, к ее большому удивлению, она
приземлилась на что-то мягкое. Это-то и смягчило удар. Правда, чей-то
испуганный возглас и отборные ругательства нарушили сонную тишину.
Быстро поднявшись, она увидела нищего, спавшего у стены дворца. На него-то
она и упала. Он тоже уже был на ногах, и под его старой помятой шляпой она
увидела красное, давно не бритое лицо и разгневанные глаза:
— Я... я вас ушибла?
— Откуда ты свалилась на меня? Ты что, сбегаешь? Интересно, кто это
бежит из дворца Борджиа!
— А ты как думаешь?
Своими сильными, как клещи, руками он схватил молодую женщину и, видимо, не
собирался ее выпускать. Он старался подтащить ее к фонарю, но она
сопротивлялась изо всех сил. Вдруг Фьора вспомнила старого человека, который
однажды ночью приютил ее в своем жилище, устроенном в развалинах
флорентийского дворца. Он ей сказал, что все братство нищих узнает друг
друга по одному слову, и это слово она сразу же произнесла:
— Мандичи! — прошептала она.
Это слово оказалось магическим. Человек сразу отпустил ее, и в его
разгневанном взгляде промелькнуло любопытство:
— Ты тоже одна из наших? Трудно в это поверить. Мне кажется, что я тебя
знаю.
— Нет, я из Флоренции, — сказала Фьора, — а сюда меня
привезли силой. Я хочу вернуться домой.
— Силой? Ты действительно красивая девушка, — понимающе кивнул
нищий, — а ты знаешь дорогу на Флоренцию?
— Нет. Но думаю, что найду.
— Надо выйти через ворота Дель-Пололо, — махнул в темноту рукой
нищий. — Ну, раз уж ты разбудила меня, то я провожу тебя. У тебя нет
чего-нибудь для меня на память, мне было бы приятно? А ведь ты здорово
ушибла меня, знаешь?
Не говоря ни слова, Фьора пошарила в кошельке Хуаны, куда она запихнула
цепочку и медальон, которыми она и хотела расплатиться. К своему удивлению,
она нащупала несколько монет; вынув одну из них и думая, что это дукат, она,
не глядя, положила ее в ладонь нищему, который подошел к фонарю. Она поняла,
что не ошиблась, увидев, как тот пробовал монету на зуб.
— Золото! — воскликнул он. — Меня бы удивило, если бы ты не
нашла в этом доме пару таких монет. Теперь пойдем! Я только покажу тебе
дорогу, и мы расстанемся. Мне не хочется, чтобы меня видели вместе с
женщиной, которая удирает от Борджиа!
Он увлек ее на узкую, без единого фонаря улицу. Глаза Фьоры постепенно
привыкали к темноте. К тому же небо временами очищалось от облаков, и тогда
были видны звезды. Человек шагал быстро, но молодая женщина не отставала от
него. Наконец они вышли на огромный пустырь, на котором виднелись развалины
церкви. Нищий остановился:
— Тут я тебя оставлю. Тебе надо идти прямо, оставив с левой стороны
мавзолей Августа.
— Это и есть мавзолей Августа? — удивилась Фьора.
— Это то, что осталось от него. Иди, и ты выйдешь к городским воротам. Сейчас не время болтать.
Она даже не успела поблагодарить его, как он растворился в густой тени
разрушенной церкви. Фьора минуту постояла на краю этой пустоши, наслаждаясь
давно забытым чувством: она была одна, она была свободна. Стоит ей оказаться
за воротами города, как перед ней будет только длинная дорога, ведущая к ее
любимой Флоренции. Она забыла про ночь, не чувствовала холода, не думала о
том, что подвергается опасности до тех пор, пока стены Рима не останутся
далеко позади. Абсолютно верно, что первый глоток свободы, сделанный
пленником, опьяняет его. Ей захотелось побежать, чтобы чувство свободы
усилилось, но это было бы опасно на неровной земле и вдобавок в полной
темноте.
Фьора двинулась в указанном направлении, стараясь не споткнуться о камни,
сожалея о том, что у нее не было под рукой какой-нибудь палки, чтобы
нащупывать дорогу впереди. Она была уже недалеко от заброшенного мавзолея, у
подножия которого брезжил слабый свет, когда вдруг кто-то схватил ее сзади.
Как она ни старалась, ей не удалось вырваться.
— Одну поймал! — раздался торжествующий возглас.
— Ты бредишь! — отозвался другой голос. — Наверное, ты поймал какого-нибудь пастуха!
— Говорю же тебе, что это женщина! А сиськи у нее круглые и упругие!
Другие руки стали щупать ее грудь, а кто-то бесцеремонно заткнул ей рот,
чтобы она не закричала. Она подумала, что попала в руки разбойников, и
попыталась укусить за руку того, кто держал ее, но в этот момент раздался
властный голос:
— Ведите ее сюда. Посмотрим, на что она похожа!
Сопротивляться было бесполезно. Люди в масках, держащие ее, подтащили Фьору
к мавзолею. Она очутилась в какой-то нише, освещенной тусклым фонарем.
Фьору бросили на землю, и она увидела перед собой высокого и сильного
мужчину, на лице которого тоже была маска, одетого в шитый камзол,
видневшийся из-под широкого черного плаща. Он стоял, расставив ноги, уперев
руки в бока, и, разглядывая ее, хищно улыбался.
— Держите ее крепче! — приказал он, когда увидел, что молодая
женщина, сопротивляясь, попыталась подняться на ноги. — Да это же
просто взбесившаяся кошка! Но, кажется, нам повезло. Отличный улов, право
слово! Те, что обычно приходят ночью в эти развалины за травкой, не такие
соблазнительные! Посмотрим-ка ее поближе! Расстегни ей корсаж, Орландо! А
ты, Гвидо, задери ей юбки.
В одно мгновение Фьора в ужасе поняла, что лежит с обнаженной грудью и
бедрами. Главарь разбойников, не переставая ухмыляться, склонился над ней.
Она изворачивалась, как червь, что вызывало дикий хохот его товарищей.
— Спокойно, девочка, ты не умрешь от этого! Нас всего лишь шестеро!
Но его рука, затыкавшая ей рот, вдруг соскользнула, и Фьора закричала что
есть сил:
— На помощь! Ко мне! На по...
И тут в ответ она услышала:
— Вперед, Зевс! Вперед, Гера!
Появившиеся из темноты две огромные черные собаки, уже знакомые ей, прыгнули
сразу на насильников, а за ними в свете фонаря показался их хозяин. Его
трость превратилась в грозную шпагу, конец которой он приставил к горлу
того, кто первым собирался насиловать Фьору.
— Ну что, сеньор Санта-Кроче, — спросил Инфессура ледяным
голосом, — теперь вы уже собираетесь вшестером поиздеваться над римской
мещанкой?
— Мещанкой? Ты смеешься, друг? Что делать мещанке в развалинах в такой
поздний час?
— Даже жена нотариуса имеет право встречаться со своим возлюбленным.
Тебе должно быть это известно, Джорджио Санта-Кроче! Как и то, что стоит мне
сейчас свистнуть, и двадцать человек будут здесь через минуту.
Санта-Кроче засомневался, но от легкого нажатия острием шпаги у него на шее
выступила капля крови.
— Ты убил бы меня из-за мещанки?
— Без колебаний, потому что папа оправдает меня.
— Ладно! Опусти шпагу и отзови своих псов! Я не хочу, чтобы они разодрали в клочья моих парней!
По правде говоря, из них осталось только двое, те, кого Зевс и Гера
удерживали на земле, угрожая им острыми клыками. Трое других предпочли
бесславно скрыться, чтобы избежать еще более серьезных неприятностей. По
приказу хозяина обе собаки вернулись и послушно сели у его ног. Но один из
бандитов, почувствовав свободу, выхватил из-за пояса стилет и ударил им
Фьору:
— На тебе, красавица! Объясни сама своему муженьку, где ты это
получила!
Он вскочил на ноги и побежал, но одна из собак, пущенная уверенной рукой
Инфессуры, настигла его и вонзилась зубами между лопатками. Тот упал на
землю вниз лицом без единого крика. Санта-Кроче и его последний товарищ,
забыв о несчастном, бросились прочь. Но Фьора уже не видела этого: удар
стилетом и пережитый ужас сломили ее волю. Она потеряла сознание.
Очнулась она на мокрой траве с расстегнутым корсажем, а ее спаситель, стоя
перед ней на коленях, уже накладывал повязку на ее рану. Увидев, что Фьора
открыла глаза, он улыбнулся:
— Тебе повезло. Удар пришелся по ключице, и лезвие не задело горла. И
все-таки рану надо подлечить. Куда ты шла одна в такую ночь?
— Во Флоренцию.
— Пешком?! — не поверил Инфессура.
— Я только что совершила побег из дворца Борджиа.
В нескольких словах Фьора поведала этому странному человеку, гуляющему в
ночи, обо всем, что она пережила, ничего не скрывая, потому что он внушал ей
полное доверие. У нее даже сложилось впечатление, что это был единственный
честный человек в городе.
— Я мог бы поклясться, что все именно так и произойдет. Борджиа не бык,
с которым он так любит себя сравнивать, а вонючий козел! Он подвергал себя
большому риску, помогая тебе убежать из монастыря Сан-Систо ради того, чтобы
завладеть тобою. Если бы ты не была так красива, он бы палец о палец не
ударил даже ради того, чтобы добиться благодарности короля Франции. К
сожалению, у меня с собой нет ничего, чтобы как следует перевязать тебя,
боюсь, что кровь снова потечет. Ты сможешь идти, оперевшись на меня?
— Постараюсь, но ты-то что будешь делать со мной? Я себя очень плохо
чувствую.
Он попытался поднять ее, но, вставая на ноги, Фьора почувствовала такое
сильное головокружение, что Инфессура невольно выругался сквозь зубы. Потом
тихо сказал:
— Но надо же отвести тебя куда-нибудь!
Вынув из камзола флакон с серебряной пробкой, он откупорил его, поднес
горлышко к губам Фьоры и влил в ее рот несколько капель такого крепкого
ликера, что ей показалось, будто она проглотила горящую лаву. Но тепло сразу
разлилось по всему телу, и силы стали возвращаться к ней.
— Спасибо тебе, — прошептала она. — Мне уже лучше, и если ты
поможешь мне встать, мне кажется, я смогу идти. Конечно, не до Флоренции.
Боже мой! А я была так счастлива при мысли, что вернусь туда, увижу там...
— Сентиментальности потом! Тебе сейчас надо как-то выпутаться из этой
истории. Лучше всего было бы привести тебя домой, но это очень далеко
отсюда. Я живу рядом с Санта-Мария Маджоре. Туда тебе не дойти.
— Что же тогда мне делать? Нет ли
...Закладка в соц.сетях
