Жанр: Любовные романы
Марианна 7. Конец странствий
...й судьбе, которая может оказаться смертью, она разразилась рыданиями. Она уже не
думала о том, что привело ее сюда желание увидеть и предупредить Императора, что
необходимо отыскать друзей. Эти дикие люди воздвигли между нею и любимым человеком
глухую стену непонимания, окончательно отсекавшую ее от него. Поскольку солдаты
отпустили ее, садясь на лошадей, она подбежала к хлопотавшему возле командира Аксакову и
бросилась к его ногам.
- Умоляю вас. Возьмите меня с собой! Неужели так трудно? Вместо одного у вас будет
два пленника, и я прошу только позволить мне разделить судьбу моего друга.
- Может быть, сударыня. Но заключенное перед боем условие касалось только вас. Мой
долг требует оставить вас на свободе и...
- Но что же мне делать? Вот вы говорите о своем долге, сударь, хотя, арестуя победителя
на дуэли, нарушаете ее неукоснительные правила. Прошу вас, вы не можете представить, что
это значит для меня...
Голос Язона, странно далекий и холодный, оборвал ее слова.
- Замолчи, Марианна! Я запрещаю тебе унижаться из-за меня. Если этот офицер
предпочитает запятнать свою честь, это его дело: я не собираюсь ему мешать... и тебе
запрещаю!
- Но пойми же, что он хочет нас разлучить. Чтобы мы здесь расстались... и тебя, быть
может, отвезут прямо под пули палачей.
В углу его рта мелькнула знакомая насмешливая улыбка. Он пожал плечами.
- Все будет так, как захочет Бог. Подумай о себе. Ты знаешь, что можешь спастись, что
не будешь долго блуждать по городу.
- Но я не хочу! Не хочу больше... Я хочу остаться с тобой и разделить твою судьбу,
какой бы она ни была.
Она делала отчаянные усилия, чтобы пробиться к нему, рискуя попасть под копыта
лошадей, но уже кольцо всадников сомкнулось вокруг американца. Она испустила крик
раненого животного:
- Язон!.. Не оставляй меня!
Затем обернулась к Аксакову, который как раз собирался сесть в седло.
- Как вы не можете понять, что я люблю?..
В свою очередь, тот пожал плечами и небрежно козырнул.
- Может быть! Но уговор дороже денег: Ваше... Светлейшее Сиятельство свободны.
Даже... следовать за нами, если не опасается быть растоптанной толпой или безвыходно
заблудиться.
И, не обращая больше на нее внимания, небольшой отряд всадников с раненым
командиром и пленником в центре углубился в поперечную улицу, чтобы присоединиться к
отступающей армии.
Марианна смотрела, как они удаляются. Она была в таком состоянии, что последние слова
Аксакова дошли до ее сознания через некоторое время. Всадники уже исчезали за поворотом
улицы, когда она поняла, что ничто не мешает ей, как сказал есаул, рискнуть последовать за
ними. Ведь она свободна.
Мысль о друзьях, надежду на встречу с которыми можно было оставить, промелькнула у
нее в мозгу, но она отогнала ее: разве не связана ее судьба с судьбой Язона? Она не могла и не
хотела поступить иначе. Ей надо следовать за ним до последней минуты, даже если эта
последняя минута наступит скоро. После всего, что она уже сделала, чтобы встретиться с ним и
сохранить его, действовать иначе было бы просто глупостью.
Решительно встряхнув головой, она глубоко вздохнула и отправилась в том же
направлении, что и казаки, пересекла площадь и хотела углубиться в улицу. И тогда она
увидела Шанкалу.
Стоя посреди достаточно узкой улицы, с протянутыми в стороны руками, цыганка
загораживала ей проход.
С начала боя Марианна совершенно забыла о ней, ибо эта дочь степей как никто умела
быть немой и невидимой, исчезая где и когда угодно. Но теперь она появилась, и по
торжествующей улыбке и исказившему ее лицо выражению ненависти Марианна догадалась,
что ей придется драться, чтобы получить право следовать за своим возлюбленным...
Она слишком поздно сообразила, что, собираясь вопреки всякой вероятности отомстить
выгнавшему ее человеку, это полудикое существо хотело непременно оставаться только рядом
с тем, кого оно выбрало своим хозяином, и избавиться от той, которая могла считать его своей
законной собственностью.
Марианна смело приближалась к этой непостижимой женщине, в своем просторном
платье цвета крови вызывавшей в памяти кресты, которые ставят на дверях зачумленных.
Решительным жестом она показала, чтобы та освободила ей проход.
- Убирайся! - жестоко сказала она.
Тогда, прежде чем Марианна смогла коснуться ее, чтобы убрать с дороги, Шанкала
разразилась пронзительным смехом и выхватила из-за пояса сверкнувший на солнце кинжал с
коротким лезвием.
И она ударила...
Марианна со стоном рухнула на изрытую копытами лошадей землю.
С еще поднятым оружием Шанкала хотела нагнуться, чтобы убедиться, что удар ее был
смертелен, но неожиданный шум заставил ее посмотреть в сторону набережной, и, отказавшись
нанести еще один удар, она побежала догонять казаков.
Глава III
КОРОЛЕВА ТЕАТРА
Острая боль прорвала заменивший для Марианны мир плотный туманный кокон. Будто
раз за разом прикладывали раскаленное железо, и она пыталась защититься, борясь с
невидимым палачом, который, казалось, не хотел оставить ее в покое.
- Не так уж страшно, как я думала, - радостно сказал женский голос с итальянским
акцентом. - Madre mia. Ей повезло, ибо я подумала, что она уже мертва.
- Я тоже, - подтвердил другой голос, но лишенный акцента. - Однако убийца не была
в этом уверена. Если бы вы не распахнули ставни и не закричали, моя дорогая Ванина, она
ударила бы еще раз. К счастью, мы спугнули ее.
На эти вполне земные голоса Марианна открыла глаза, но тут же закрыла, настолько
склонившиеся над нею при свете свечей две женщины показались необычными. Свечу держала
красивая, молоденькая женщина, рыжая и белокожая, носившая бархатные фижмы,
накрахмаленные брыжи и чепчик с тремя рожками принцессы Ренессанса, тогда как у другой,
задрапированной в типично римский пурпурный пеплум, хлопотавшей над раненой, чью рану
она энергично обрабатывала, лицо отличалось тонкостью и правильностью черт, а высокий
шиньон опоясывала также римская диадема и несколько огненного цвета эгретов поменьше.
Она так отдалась своему занятию, что ее черные брови нависли над глазами, а между красиво
очерченными алыми губами виднелся розовый кончик языка.
Вооруженная бутылкой коньяка и тампоном из корпии, она чистила рану Марианны с
тщательностью, требовавшей некоторых усилий, что вызвало у ее пациентки протестующие
стоны.
- Вы делаете мне больно, - всхлипнула она.
Дама с эгретами сразу остановилась и посмотрела на свою товарку, в то время как
широкая улыбка стерла с ее лица озабоченное выражение.
- Она говорит по-французски! И без акцента, - воскликнула она великолепным
контральто. - Странно, что мы ее не знаем!
- Я француженка, - сказала Марианна, - и насколько я поняла, вы тоже. Но я
повторяю, что вы делаете мне больно.
Другая дама рассмеялась, обнажив мелкие зубы, неровные, но безупречной белизны.
- Вы должны быть довольны, что еще можете чувствовать боль, - заметила она. - И в
любом случае выбирать не приходится. Кинжал этой особы мог быть грязным. Лучше
потерпеть.
- Вот и конец! - радостно сказала римлянка. - Рана не очень глубокая. Я ее
прозондировала, и, к счастью, у меня есть чудодейственная мазь. Я сделаю с нею перевязку, и
при полном покое, я думаю, все сойдет благополучно.
Сопровождая слова делом, она покрыла рану густой мазью, издававшей довольно
приятный запах, сверху наложила тампон и обвязала широкой полосой ткани, которую
принцесса Ренессанса оторвала от остатков белой юбки. Когда с этим было покончено, она
взяла бутылку с коньяком, налила немного в стакан и, подложив несколько подушек, чтобы
поднять голову Марианны, предложила ей без колебаний выпить.
Теперь Марианна смогла увидеть, что она лежит на большом диване в просторной
комнате, из-за закрытых ставней тонувшей в полумраке, не позволявшем рассмотреть детали.
Однако свеча, которую держала принцесса, бросала отблески на странное нагромождение
непонятных предметов и старой мебели.
Выпив коньяк, она почувствовала себя лучше и попыталась улыбнуться женщинам,
которые с некоторым беспокойством смотрели на нее.
- Спасибо, - сказала она, - я думаю, что должна молиться за вас до конца дней моих.
Но как вы нашли меня?
Римская дама, выпрямившись, продемонстрировала свою величественную, но не
тяжеловесную фигуру и направилась к одному из окон, драматическим жестом накинув пеплум
на плечо.
- Из этого окна мы все видели, немного издалека, конечно, ибо вы были с другой
стороны площади.
- Вы все видели?..
- Все: казаков, великолепную дуэль, в которой, правда, мало что поняли, а в том, что
последовало, еще меньше. Это было впечатляюще, но совершенно непонятно. И мы не
собирались вмешиваться, если бы не драматический финал, если бы не женщина, ударившая
вас кинжалом. Тогда мы раскрыли ставни и так закричали, что негодница убежала, а мы
спустились к вам. Вот... вы и знаете все.
- Не совсем. Вы можете сказать, у. кого я нахожусь?
Дама в фижмах рассмеялась.
- Вот с этого вам и следовало начинать. Где я? Что со мной? Кто вы? Такие вопросы
должна задавать героиня драмы, когда она приходит в себя после обморока. У вас, правда, есть
смягчающие обстоятельства, да и наши нелепые Наряды должны были показаться вам
странными. Итак, объясняю сразу: вы здесь, в службах дворца Долгорукого, большую часть
времени нежилых, где нас охотно принимает консьерж, наш друг. Я могла бы продолжить
мистификацию, уверив вас, что я Мария Стюарт, а эта благородная дама - Дидона, но я
предпочитаю истину: мое имя Бюрсэ, я директриса Французского театра в Москве. Что касается
вашего невольного лекаря, я думаю, что вы почувствуете гордость, когда узнаете, , что за вами
ухаживала знаменитая певица Ванина ди Лоренцо из миланской Ла Скала!
- И Итальянской оперы в Париже! Большая поклонница и... личный друг нашего
великого императора Наполеона, - дополнила Дидона с видом превосходства.
Несмотря на боль в плече и горе, вернувшееся вместе с сознанием, Марианна не могла
удержаться от улыбки.
- Вы тоже? - сказала она. - Я слышала много восхвалений вашему голосу и таланту,
синьора. Что касается меня, то я княгиня Сант'Анна и...
Она не закончила. Ванина ди Лоренцо стремительно вернулась к ней и, выхватив свечу из
рук подруги, поднесла к лицу спасенной.
- Сант'Анна? - воскликнула она. - Мне уже казалось, что я где-то вас видела. Вы
можете быть княгиней, но в самом деле вы певица Мария-Стэлла, императорский соловей,
женщина, которая предпочла титулованного мужа выдающейся карьере. Я знаю это, я была в
театре Фейдо в вечер премьеры. Какой голос! Какой талант... и какое преступление - бросить
все это!
Результат этого выяснения был магический, ибо, несмотря на откровенное осуждение
Ванины, лед между тремя женщинами растаял благодаря удивительному свойству всех
артистов сходиться и узнавать друг друга при любых обстоятельствах, даже самых странных.
Для мадам Бюрсэ, как и для синьоры ди Лоренцо, Марианна не была больше ни знатной дамой,
ни светской женщиной: просто одна из своих, не больше... но и не меньше.
Угощаясь копченым салом и сушеными абрикосами (питание укрывавшихся во дворце
Долгорукого состояло из того, что оказалось в подвалах), примадонна и трагическая актриса
знакомили новую подругу с событиями, которые привели их в этот опустевший дворец.
Накануне, в то время как мадам Бюрсэ и ее труппа в костюмах репетировали "Марию
Стюарт" Шиллера в Большом театре, а Ванина надела наряд, в котором через несколько дней
должна петь Дидону, форменное восстание захлестнуло театр. Прибытие первых раненых
из-под Бородина и катастрофические новости, которые они принесли, вывели москвичей из
себя. Пламя дикой ненависти к французам заполыхало, как лесной пожар. Бросились на
приступ всего, что принадлежало этой проклятой нации: лавки торговцев взламывали и
грабили, большинство квартир постигла та же участь, причем при этом пострадали и
враждебные Наполеону эмигранты.
- Мы пользовались такой известностью, - вздохнула мадам Бюрсэ, - нас так любили
до этого злосчастного дня.
- Злосчастного? - вскричала Марианна. - Хотя Император одержал победу и скоро
войдет в Москву?
Я тоже верная подданная Его Величества, - с улыбкой ответила та, - но если бы вы
пережили то, через что мы вчера прошли! Это ужасно! Одно время нам казалось: мы заживо
сгорим в театре. Мы едва успели спуститься в подвал, где пришлось дожидаться наступления
ночи, чтобы уйти из нашего подземного убежища. Вернуться к себе было невозможно. Наш
приятель Лекен, который не репетировал, сумел незаметно пробраться к нашей гостинице. Он
увидел, что все номера разгромлены, вещи выброшены на улицу и сожжены. Случилось самое
ужасное: в то время как мы, женщины, убегали первыми, наш режиссер Домерг попал в руки
толпы, и его пытались разорвать на куски. К счастью, подоспел наряд полиции, вмешался и
арестовал его. Граф Ростопчин объявил о своем намерении отправить его в Сибирь.
- Как и своего повара, - вздохнула Марианна. - Это просто какая-то мания. А что
случилось с другими участниками вашей труппы?
Ванина беспомощно развела руками.
- Ничего не известно. За исключением Луизы Фюзиль и мадемуазель Антони, которые
находятся здесь, в противоположном крыле, и юного Лекена, сейчас отправившегося за
новостями, мы не знаем, где остальные. Нам показалось более благоразумным разойтись: даже
в отдельности наши костюмы достаточно необычны, а в группе... Представляете себе Марию
Стюарт, ее приверженцев, охрану, женщин и ее палачей, прогуливающихся по улицам Москвы?
Все, что мы смогли сделать, это пожелать им такой же удачи, как у нас, и найти убежище,
чтобы спокойно дождаться прихода Императора.
- Вы очень рисковали, выходя за мною, - сказала Марианна. - Бог знает что могло бы
с вами случиться, попади вы в их руки...
- Мы даже не подумали об этом, - смеясь, вскричала Ванина. - То, что произошло на
площади, было так увлекательно! Прямо акт трагедии! А мы так томились от скуки. Так что мы
даже не колебались... Впрочем, по-моему, там больше никого и не было.
Вполне естественно, что в ответ на откровенность обеих женщин Марианне следовало
рассказать хоть часть своей истории. Она сделала это по возможности кратко, ибо чувствовала
невероятную усталость и приближение лихорадки, безусловно, вызванной ранением. Она
особенно подчеркнула свой страх за судьбу Язона и сожаление об отсутствии ее друзей. И
когда, словно побежденная волнением, она залилась слезами, Ванина присела на край дивана и,
отбросив назад полу своего пеплума, приложила прохладную ладонь ко лбу новой подруги.
- Хватит разговоров! У вас лихорадка, и вам надо отдохнуть. Когда вечером придет
консьерж, мы попросим его открыть более приличное помещение, чтобы уложить вас в
постель. А пока надо попытаться забыть ваших друзей, ибо вы все равно ничем не можете им
помочь. Когда французская армия войдет в город... вполне вероятно, что все, кто скрывается,
снова появятся...
- Если этот город еще существует, - раздался из глубины комнаты замогильный голос,
на который обернулись обе женщины.
- Ах! Лекен! Наконец-то ты! - воскликнула мадам Бюрсэ. - Какие новости?
Молодой человек лет под тридцать, белокурый, со смазливым, несколько вялым лицом, с
каким-то женским изяществом вышел из темноты. Он носил элегантный, но запыленный
полотняный костюм и выглядел усталым. Его голубые глаза по очереди прошлись по лицам
женщин, и он скривился в улыбке.
- Чем больше я вижу чужбину, тем родину больше люблю, - с пафосом сказал он,
прежде чем добавить нормальным голосом: - Дела идут все хуже и хуже. Я не уверен, придет
ли Император достаточно скоро в Москву, чтобы спасти нас. Мое почтение, сударыня, -
обратился он к Марианне. - Я не знаю, кто вы, но вы кажетесь такой же бледной, как и
очаровательной.
- Это наша сестра по профессии, случайно встретившаяся нам, - сказала Ванина. -
Синьорина Мария-Стэлла из театра Фейдо. Но рассказывайте, мой мальчик, рассказывайте! Что
нам еще угрожает?
- Прежде дайте мне напиться. Мне кажется, что мой язык превратился в большую
пересохшую губку, заполнившую весь рот.
- Она станет еще больше, когда напитается, - заметила мадам Бюрсэ, протягивая ему
кувшин с пивом, который он выцедил, полузакрыв глаза, с выражением неописуемого
блаженства.
Забыв о всяких правилах приличия, он пощелкал языком, почти не пережевывая,
проглотил ломоть ветчины, залив его очередной порцией пива, затем, всем весом рухнув на
жалобно заскрипевшее кресло, удовлетворенно вздохнул.
- Даже если тело обречено на скорое уничтожение, - сказал он, - все равно очень
приятно подкормить его...
- Ну, хватит! - вскипела Ванина. - Вы слишком веселитесь! Что вас заставило думать,
что мы обречены на... как вы сказали, скорое уничтожение?
- То, что происходит в городе. Ходят слухи, что конница Мюрата преследует арьергард
Кутузова. Население бежит...
- Приятная новость! Оно это делает уже три дня.
- Может быть, но население населению рознь! Вчера это делали богачи, дворяне, люди
обеспеченные. Сегодня - все, у кого хоть что-то есть. Только бедняки, больные и умирающие
остаются. И в настоящий момент людей охватило отчаяние, потому что из всех церквей и
монастырей увозят святые иконы, чтобы они не попали в руки антихриста и его банды. Возле
церкви Петра и Павла я видел валявшуюся в пыли толпу, умолявшую священников оставить им
иконы. А те призывали их убивать чужеземных варваров, оскверняющих священную землю
России. Но не это самое ужасное...
- Что же еще? - рассердилась мадам Бюрсэ. - У вас такая скверная манера держать
про запас всякие гадости, Лекен!
- Да просто не хотел вас сразу пугать! Прежде чем покинуть Москву, этот проклятый
Ростопчин открыл все тюрьмы. Вся нечисть, которая там содержалась: бандиты, воры,
убийцы, - ринулась в город, ничуть не собираясь уходить. Я видел в Кремле, как одна банда
ворвалась в храм Христа Спасителя... и никто не подумал поклониться иконе при входе, и не
нашлось никого, чтобы призвать их к порядку. Вполне вероятно, что они будут грабить все
дворцы подряд...
- А вы сидите здесь и рассуждаете? - возмущенно вскричала Ванина. - Надо поскорей
предупредить консьержа, чтобы забаррикадировать двери, окна... не знаю, что еще!
Лекен мрачно ухмыльнулся.
- Консьержа? Он уже далеко. По дороге сюда я видел, как он давал тягу на битком
набитой повозке. Если мы хотим защититься, надо самим позаботиться. Впрочем, я думаю, что
в этой привратницкой нам нечего бояться...
Марианна, которая не вмешивалась в разговор своих новых знакомых, высказала свое
мнение:
- Насколько я поняла, эта привратницкая находится рядом с главным входом. Эти люди
попытаются взломать первые попавшиеся под руку окна или двери. Мы скорей избежим
опасности, если перейдем в помещение челяди...
Молодой комедиант внимательно посмотрел на нее и послал улыбку, которую он,
безусловно, считал обаятельной.
- Я только что сказал, что вы так же бледны, как и очаровательны, сударыня, но теперь
добавлю, что вы так же мудры, как очаровательны и бледны. Комнаты слуг на антресолях
действительно кажутся мне удобным местом для почетного отступления, но в случае, если эти
бесноватые - вздумают поджечь дворец, мы там неминуемо изжаримся! И если...
- С этими "если", - недовольно оборвала его Ванина, - мы только теряем драгоценное
время. Что касается меня, то я предпочитаю быть изжаренной, чем изнасилованной, -
добавила она, величественно забрасывая на плечо полу своего алого пеплума.
- У вас странный вкус, - сделал комичную гримасу Лекен. - Хотя это то, что поет
Дидона! Какая ерунда! Но как бы то ни было, я считаю, что мадам права: надо перебраться
отсюда. Поскольку консьерж уехал, придется взломать парадную дверь, чтобы попасть наверх!
Может быть, никто и не придет сюда, ибо Москва большая и дворцов в ней много, но в любом
случае там мы будем лучше укрыты. И это может нам помочь продержаться до прихода
французов. Пойду позову остальных...
Он быстро вышел, пересек двор и постучал в дверь небольшой пристройки, где
расположились две другие актрисы, тогда как Ванина вернулась к Марианне, которая,
отодвинув подушки, пыталась подняться.
- Как вы себя чувствуете? - нагнувшись к ней, спросила итальянка. - Вы сможете
идти, подняться на три этажа? Мы все поможем вам.
Молодая женщина ответила ей улыбкой.
- Должно получиться. Правда, я чувствую слабость, но думаю, что дело пойдет. Я
потеряла много крови?
- О, совсем немного. Видно, у вас крепкое здоровье, кровотечение быстро остановилось.
Идем, я буду вас поддерживать.
Пропустив одну руку под здоровое плечо Марианны, она обняла ее за талию и помогла
встать. В первый момент у раненой появилось ощущение, что стены вращаются вокруг нее, а
остатки крови ушли в ноги.
- Выпейте еще немного коньяка! - предложила мадам Бюрсэ, которая с беспокойством
следила, как бледнеют ее щеки.
- Но я опьянею...
- Велика важность! Поднимемся наверх, вам постелют, и будете спокойно спать!
Главное - это добраться туда.
Марианна послушно выпила ароматный напиток. Краска немного вернулась на ее щеки,
но признательная улыбка адресовалась Ванине.
- Идем туда! - только и сказала она.
Пока мадам Бюрсэ занималась провизией и подушками, Марианна и Ванина осторожными
маленькими шагами направились к двери. Рука флорентийской певицы была уверенной и
крепкой, и поддерживаемая ею Марианна шла с большей легкостью, чем они предполагали.
Кроме того, она испытывала к своей новой подруге инстинктивное доверие в сочетании с
ощущением, что она давно ее знает. Это было, возможно, связано с запахом розы, пропитавшим
ее пеплум и напомнившим ей Фортюнэ...
Во дворе встретили Лекена. С помощью двух молодых женщин, одна из которых была
одета субреткой из комедии, а другая носила костюм пажа, он старался сдвинуть с места
тяжелый железный ригель, запиравший дворец на ночь. Когда с ним было покончено, они,
красные и запыхавшиеся, принялись за массивную дубовую дверь. С помощью инструментов
из привратницкой Лекену удалось без особого труда одолеть замок, и, оставив на потом этикет
представления гостей, маленький отряд беженцев проник в громадный роскошный вестибюль
дворца. Голоса в нем раздавались, как в соборе.
Невольно взволнованная величественностью помещения, мадам Бюрсэ робко засмеялась и
прошептала:
- Мы представляем собой довольно жалкую картину с нашей мишурой среди этого
мрамора и золота...
- Что за глупость! - восстала Ванина. - Что касается меня, то я чувствую себя здесь
вполне на своем месте. Достаточно принимать вещи такими, какие они есть.
И, чтобы еще лучше показать свое пренебрежение к окружившей их роскоши, она начала
в полный голос арию дона Альфонса из "Страделлы", не оставляя ради этого Марианну,
которой стала помогать подниматься по монументальной лестнице. Луиза Фюзиль, та, которая
была одета в костюм пажа и которую ее товарищи называли Соловушкой, в шутку
присоединила свой свежий голос к голосу итальянки, тогда как остальные, внезапно
охваченные той необходимостью разрядки, иногда возникающей у артистов в самые
драматические моменты, стали аккомпанировать им, имитируя инструменты оркестра.
Марианна попробовала поддержать их, но ее поврежденное плечо откликнулось адской болью,
и она предпочла замолчать.
Наверх поднялись почти в радостном настроении и разошлись по комнатам прислуги, где
обстановка, конечно, не шла ни в какое сравнение с нижними этажами: деревянная грубая
мебель, соломенные тюфяки, кое-какая домашняя утварь. Но Марианна получила от этого не
меньшее удовлетворение, растянувшись на постели, избавленной от простыни, но имевшей
преимущество быть чистой.
Ванина устроилась вместе с нею, а остальные расположились в соседних комнатах, тогда
как Лекен отправился вниз проинспектировать подвалы дворца, что было невозможно при
консьерже, который сам снабжал невольных гостей продуктами.
Вернулся он, нагруженный, как разносчик, сгибаясь под тяжестью двух громадных
корзин, в одной из которых виднелись кухонные принадлежности, а в другой - продукты и
запыленные горлышки запечатанных сургучом почтенных бутылок.
- Я нашел подлинное чудо! - торжествующе закричал он. - Гляньте-ка сюда!
Шампанское, икра, вяленая рыба, сахар и... кофе!
Последнее слово, вернее, то, что оно обозначало, пробудило Марианну, которая,
побежденная усталостью и мучениями, начала засыпать.
- Кофе? - воскликнула она, приподнимаясь на локте. - Это правда?
- Правда ли это? А вы слышите этот приятный запах, милая дама? - сказал Лекен,
открывая перед нею небольшой мешочек. - И я принес все, что надо, чтобы поджарить его,
смолоть и приготовить на всех. Не успеете вы оглянуться, как получите добрую чашку.
Доверьтесь мне, и вы увидите, что я гений кофе.
Она признательно улыбнулась ему.
- Вы замечательный человек. Не знаю, будет ли эта ночь последней для меня, но, по
крайней мере, я буду обязана вам, что начну ее с чашкой кофе в руке. Нет ничего, что я любила
бы больше.
Она с наслаждением, ибо Лекен не преувеличил свои таланты, выпила две и даже третью
чашку, несмотря на предупреждение Ванины, которая не без оснований опасалась, что после
этого она не сможет сомкнуть глаз. Но поскольку Марианна провела уже бессонную ночь в
трактире Ивана Борисовича, она сразу же заснула, едва опорожнила последнюю чашку.
Продолжительный шум и предчувствие опасности разбудили ее среди ночи с ощущением
страха, как это бывает, когда открываешь глаза в незнакомом месте. Она не сразу сообразила,
где находится... Но на более светлом прямоугольнике окна она различила силуэт Ванины ди
Лоренцо, вырезавшийся с ее диадемой и перьями.
- Что-нибудь происходит? - спросила Марианна, инстинктивно приглушая голос.
- К нам пожаловали FOCTH! Впрочем... этого следовало ожидать, ведь наш дворец один
из самых красивых и богатых в городе.
- А какой может быть час?
- Около двух. Или чуть позже...
С меньшим трудом, чем она предполагала, Марианна спустилась с кровати и подошла к
певице, но не увидела ничего, кроме пляшущих на деревьях отблесков света. Зато шум нарастал
с минуты на минуту:
...Закладка в соц.сетях
