Жанр: Любовные романы
Марианна 7. Конец странствий
...а судьба воплощалась в корабле.
Барба, безуспешно пытавшаяся представиться бессильной, впервые получила от хозяйки
приказ: на завтрашний день приготовить карету и, когда полька попыталась спорить, услышала,
что до Ковно только двадцать лье. Марианна спешила также вручить кузену Соломона
драгоценную передачу, ибо в украденных из церкви жемчужинах она суеверно видела причину
ее страданий. Кстати, они едва не погибли вместе с нею.
Это требование привело Барбу в отчаяние. Последняя надежда оставалась на врача. Но, к
ее великому удивлению, Мойше больше не горел желанием видеть женщин в своем доме...
если только те не захотят остаться одни и рисковать встретиться с любыми неприятностями...
- Я уезжаю, - сказал он. - Я и мои, мы едем в Ригу, где у нас есть дом. Оставаться
здесь неблагоразумно, если мы хотим сохранить наше добро... и самих себя.
Поскольку полька удивилась, он сообщил ей последние новости, поступившие с полей
боев. Судя по ним, армия Наполеона, разбитая и изголодавшаяся, стекается теперь к Вильне,
как к гавани спасения. Передавали также, что на Березине, как раз там, где женщины пересекли
реку, произошла битва, более похожая на бойню, когда отступавшие переправлялись через
водную преграду. Мосты были разрушены, и без героизма саперных частей, восстановивших
их, всю армию могли уничтожить или взять в плен.
- Судя по тому, что я узнал, - продолжал Мойше, - это произошло за день до вашего
прибытия сюда. Теперь Наполеон спешит к Вильне. Его сопровождает голодная, отчаявшаяся
толпа, которая обрушится на нас, как туча саранчи. Им нужны жилища, еда - они все
разграбят. Особенно нас, евреев, которые, когда грабят или реквизируют, всегда попадают
первыми. Поэтому я увезу и моих, и самое ценное, пока есть время. В конце концов, не так уж
важно, если дом сгорит. Вот почему, - добавил он, - я должен пренебречь законами
гостеприимства, спасая свою плоть, и просить вас уехать. Все, что я могу предложить вам, это
следовать за нами в Ригу...
- Спасибо, нет! Ехать так ехать, поедем своей дорогой. Вы можете дать мне что-нибудь
от простуды?
- Безусловно! Вы получите меха, двойные сапоги, даже переносную печку и,
естественно, лекарства и продукты питания.
- Благодарю вас! Но вы сами-то как сможете уехать? Французский губернатор...
Мойше Шахна сделал жест, удивительный для такого спокойного человека: он погрозил
кулаком в пространство.
- Губернатор? Его милость герцог не верит этим ужасным слухам. Он грозит тюрьмой
тем, кто их распространяет... и он собирается дать бал. Но я верю... и уеду!
На другой день кибитка отправилась в Ковно. Как он и обещал, врач щедро снабдил
путешественниц всеми средствами для борьбы с холодом, и это не было лишним, ибо
температура драматически резко упала. Термометр опустился до минус 20 градусов, реки
замерзли, а снег так затвердел, что лошадь ступала по нему уверенно.
К счастью и вопреки боязни Барбы, молодой женщине стало немного лучше. Лихорадка
не возвращалась, кашель смягчился, и приступы его стали более короткими. Но для большей
безопасности Барба полностью закутала ее в меха, оставив открытыми только еще слишком
блестевшие глаза.
Таким ходом потребовалось три дня, чтобы добраться до Немана. Вечером третьего дня,
обеспокоенная усиливающимся морозом, Барба отказалась делать привал. Тем более что они
находились на пустынной равнине, где не было никакого укрытия.
- Пойдем до конца, - заявила она, приготовив горячую еду, - и утром будем в Ковно!
И всю ночь, освещая дорогу фонарем, она шла, шла... пока дьявол не послал ей новое
испытание. За два часа до восхода солнца, уже в виду Ковно, заднее колесо кареты сломалось
на невидимом препятствии. От резкого торможения карету занесло.
Проснувшись от толчка, Марианна высунула голову наружу. При свете фонаря она
увидела блестевшее лицо Барбы, смазанное бараньим жиром для защиты от мороза. И это лицо
было само отчаяние.
- У нас сломалось колесо! - пробормотала она. - Ехать невозможно!.. Нет, - сейчас
же запротестовала она, увидев, что Марианна собирается выйти, - не спускайтесь! Слишком
холодно! Вы смертельно простудитесь.
- В любом случае я простужусь, если мы останемся тут долго без движения. Мы еще
далеко от Ковно?
- Две или три версты. Может, лучше...
Она не успела закончить фразу. Из-за поворота дороги вылетел всадник и, избегая
столкновения, резко свернул в сторону. Споткнувшись о насыпь, лошадь упала. Всадник тут же
вскочил, помог ей встать на ноги и, изрыгая французские проклятия, направился к карете.
- Черт побери! Кто это подстроил мне такую гадость? Банда проклятых...
Он вытащил пистолет и, похоже, решил им воспользоваться. Но Барба успела закричать,
пока он не прицелился.
- Не убивайте нас! Сломалось колесо, и мы и так уже наказаны.
Услышав родную речь из уст этого невероятного создания, явно местного происхождения,
мужчина подошел ближе.
- Ах, вы женщины? Простите меня, я не мог знать, но я больно ударился. И я спешу...
Марианна с удивлением увидела, что это не простой солдат, а один из доезжачих
императорского двора. Его присутствие в этой ледяной пустыне было таким неожиданным, что
она не смогла удержаться от вопроса, что он здесь делает. Тогда он представился.
- Амордю, мадам. Доезжачий Его Величества Императора и Короля. Я обязан
позаботиться о перекладных лошадях. Император следует за мной!
- Да что вы говорите? Император?..
Будет здесь с минуты на минуту! Извините, что я оставлю вас! Приехав в Ковно, я
пришлю вам помощь. А пока надо убрать карету в сторону, иначе Его Величество вынужден
будет остановиться... не так резко, как я, надеюсь. Давайте быстрей, я помогу. Я и так уже
задержался из-за волков, пришлось отстреливаться.
Сказав это, он зажал в кулаке повод и крикнул Барбе, чтобы она поддала карету сзади, но
та не слышала его. Она бросилась к Марианне, первым побуждением которой, услышав о
приближении Наполеона, было убежать в поле, чтобы спрятаться.
- Прошу вас, не делайте глупостей! Оставайтесь здесь! Может быть, он вас даже не
увидит. И если он увидит вас, чего вам бояться? Здесь нет ни тюрем, ни...
- Помогите же, Бога ради! - заорал доезжачий, которому не подчинялась лошадь.
- Чего это вы выдумали? Что я подниму карету с риском надорваться? Бели Император
приедет, он остановится, и все! И среди сопровождающей его армии найдется кому вытащить
нас отсюда.
Амордю в ярости потряс руками.
- Я сказал - Император! Не армия! Его Величество вынужден ее опередить! Ему
необходимо поскорей попасть в Париж. Положение там серьезное, похоже. Ну, вы мне
поможете? Святая кровь... вот и они!..
Действительно, три кареты вынеслись из-за поворота: дормез Императора и два закрытых
калеша, все белые от изморози. С десяток всадников сопровождали их.
У Марианны уже не было времени взобраться в карету, чтобы спрятаться. Она со стоном
прижалась к Барбе, уткнув лицо ей в плечо. Она стыдилась внезапно охватившего ее страха. Но
его внушал не столько Наполеон, сколько тяготеющий над нею рок, который не переставал
воздвигать на ее пути одно препятствие за другим. Может быть, так ей на роду написано, что
она никогда не попадет в Данциг...
Тем временем доезжачий подбежал к головной карете, из окошка которой кто-то
высунулся. Марианна услышала хорошо знакомый голос, спросивший с нетерпением:
- Почему остановились? В чем дело? Что за карета там?
- Экипаж с двумя женщинами, Ваше Величество! У них сломалось колесо, и мне не
удалось освободить дорогу.
- Две женщины? Что делают две женщины в такое время на этой дороге?
Я не знаю, сир. Но одна говорит по-французски с местным акцентом, а другая - без
акцента. Я думаю, что она француженка.
- Без сомнения, несчастные беглянки, как и мы, впрочем! Пусть посмотрят, что можно
для них сделать. Я подожду.
Говоря это, Наполеон отворил дверцу и спрыгнул на снег. Несмотря на волнение,
Марианна не смогла удержаться и бросила взгляд в его сторону, в то время как он,
освободившись от медвежьей полсти, шел к ним, с трудом переставляя ноги в громадных
меховых сапогах. Вот он уже рядом, и Марианна ощутила, как с перебоями забилось ее сердце,
когда он приветливо спросил:
- Это с вами случилась беда, сударыня?
- Да, сир, - ответила Барба неуверенным тоном. - Мы надеялись попасть в Ковно до
рассвета, но нас постигло несчастье... а моя подруга оправляется после тяжелой болезни. Я
боюсь за нее из-за этого ужасного холода...
- Я понимаю вас. Ее надо получше укрыть. Могу ли я узнать, кто вы?
Барба уже открыла рот, чтобы ответить бог знает что, но вдруг что-то сломалось в
Марианне, что-то, что было, пожалуй, ее боевым духом. Довольно с нее борьбы со всем - с
людьми и стихиями. Она устала, она больна... и любая тюрьма была бы предпочтительней того,
что она вынесла. Оттолкнув Барбу, она открыла лицо и упала на колени.
- Это я, сир. Это только я... Делайте со мною что хотите... Он издал глухое
восклицание, затем крикнул, не оборачиваясь:
- Рустан! Фонарь!..
Мамелюк, которого она не видела и не думала, что он в России, подбежал, словно меховая
гора, увенчанная тюрбаном. При неверном свете фонаря Наполеон вглядывался в истощенное
болезнью лицо и глаза, полные слез, которые, скатываясь по бледным щекам, замерзали. Его
взгляд загорелся огнем, который, впрочем, быстро потух, и вдруг он нагнулся к ней с таким
окаменевшим лицом, что она не могла удержаться от стона.
- Сир... Вы никогда не простите меня?
Но он ничего не ответил и взял из рук мамелюка фонарь.
- Отнеси ее! - сказал он ему. - Положи в карету! Ее спутница поедет с Констаном.
Лошадь выпрячь и взять с собой. Что касается этой... повозки - она не стоит того, чтобы
тратить на нее время. Переверните ее на обочину, и отправимся! Здесь можно околеть от
холода!
Без единого слова Рустан поднял Марианну и отнес в дормез, где уже находился один
человек. Она не могла удержаться от улыбки, узнав Коленкура и увидев написанное на его лице
изумление.
- Видно, так уж предопределено судьбой, господин герцог, что мы всегда встречаемся
при необычных обстоятельствах, - прошептала она.
Но сильный приступ кашля потряс ее и помешал продолжать. Сейчас же герцог де Висанс
подсунул ей под ноги жаровню, потянулся к дорожному несессеру, достал вино, налил в
вермелевый кубок и поднес к губам молодой женщины.
- Вы больны, сударыня, - сказал он сочувствующим тоном. - Этот климат не для
вас...
Он умолк, так как Наполеон поднялся в карету и стал укрываться медвежьей полстью. Он
казался разъяренным. Его движения были резкими, брови - сильно нахмуренными, но
Марианна, подкрепившись вином, которое оказалось любимым государем шамбертеном,
рискнула подать голос.
- Как благодарить вас, сир? Ваше Вели...
Он оборвал ее:
- Замолчите! Снова закашляетесь! На почтовой станции будет время...
Вскоре приехали в Ковно и остановились в одном из предместий перед домом, от
которого осталась только половина. Собственно, и весь город имел такой же вид, ибо десять лет
назад большая часть Ковно была уничтожена во время ужасного пожара, от которого он до сих
пор не оправился. Приход французов на этот берег Немана не способствовал наведению
порядка. За исключением старого замка, нескольких церквей и примерно половины домов, все
остальное лежало в руинах.
Дом, перед которым остановились кареты, представлял собой нечто вроде постоялого
двора. Его содержал молодой повар, итальянец, появившийся здесь прошлым летом вместе с
армией. Похоже, он преуспевал, так как, предупрежденный всего за несколько минут
прискакавшим Амордю, он сотворил невероятное. Когда Марианна, поддерживаемая
Коленкуром, вошла в зал, где пылал сильный огонь, она увидела застланный белой скатертью
стол с жареными цыплятами, сыром, белым хлебом, вареньем и вином... и подумала, что
попала в рай. Комната сияла чистотой, в ней было тепло, а воздух благоухал свежеизжаренной
яичницей.
Наполеон спросил у Гильоме Гранди, который, согнувшись вдвое, приветствовал его:
- У тебя найдется хорошая комната?
- У меня их три, Ваше Императорское Величество. Три отличные комнаты. Не окажет ли
Ваше Величество мне честь, откушав?
- У меня нет времени, хотя... Вот эта дама нуждается в постели. Приготовь ей комнату.
Я вижу, у тебя есть служанки. Пусть там зажгут огонь и подадут ужин...
Сухим жестом он позвал Барбу, возглавлявшую пассажиров других карет, а именно:
Дюрока, генерала Мутона, барона Фэна и Констана, который, узнав Марианну, поспешил к ней
с сияющим радостью лицом:
- Боже мой! Госпожа княгиня! Просто чудо!
Наполеон оборвал его властным жестом:
- Довольно, Констан! Позаботьтесь, чтобы эту даму хорошо устроили! А вы, - добавил
он, обращаясь к Барбе, - идите с вашей компаньонкой, помогите ей лечь...
- Сир! - взмолилась Марианна. - Позвольте мне хотя бы объяснить вам...
- Ни в коем случае! Идите в постель. Вы еле стоите на ногах. Я приду и скажу вам, что я
решил...
И, словно она вдруг перестала существовать, он повернулся к ней спиной и направился к
столу, за который уселся, предварительно избавившись от своих одеяний, как лук от шелухи.
Забыв обо всем, он атаковал поданную ему шипящую яичницу.
В соответствии с привычкой императорская трапеза длилась недолго. Через десять минут
Наполеон вошел в комнату Марианны. Молодая женщина как раз улеглась в кровать, которой
несколько сложенных вместе матрасов придавали вид высокобортного корабля. Она
наслаждалась чашкой горячего молока, первой после долгого перерыва. При виде Императора
она перестала пить и хотела отдать чашку Барбе, но он остановил ее.
- Заканчивайте! - сказал он так, как обычно говорят "Убирайтесь!".
Не смея ни ослушаться, ни испытывать терпение, которое, она знала, было коротким, она,
обжигаясь, допила молоко до конца. Взяв чашку и сделав реверанс, Барба исчезла. С
совершенно новым для нее смирением Марианна ждала, когда Император обратится к ней.
Долго ждать не пришлось.
- Я больше не надеялся снова увидеть вас, сударыня! В самом деле, я все еще не могу
поверить, что это действительно вас нашел я дрожащей возле дрянной повозки!
- Сир, - робко прошептала Марианна. - Может быть, Ваше Величество позволит
мне...
- Нет, сударыня! У меня нет времени на вашу историю и благодарность. Оказав вам
помощь, я сделал то, что требует простая человечность. Благодарите Бога!
- Тогда... могу ли я спросить, что Ваше Величество собирается со мною сделать?
- А вы как думаете?
- Я не знаю, но... поскольку Ваше Величество взяли на себя труд заняться розысками
меня и даже оценить мою голову...
Он невесело усмехнулся.
- Оценить вашу голову? Не преувеличивайте! Если я пообещал некую сумму тому, кто
вас найдет, то не для того, и я надеюсь, что вы не подумали ничего подобного, чтобы отправить
вас на расстрел. Знайте это, сударыня! Я не палач, не сумасшедший, не человек без памяти. Я
не забыл услуги, которые вы мне оказали, я не забыл тем более, что исключительно ради моего
спасения вы забрались в это осиное гнездо!
- Но я дала убежать вашему пленнику...
- Покончим с этим! Я не забыл, что вы любили меня и что, когда ваше сердце затронуто,
вы можете броситься в худшие авантюры, подобные той, что вы учинили, чтобы спасти
мятежного кардинала. Я не забыл, наконец... что я любил вас, и вы никогда не будете
безразличны мне.
- Сир!..
- Замолчите! Я же сказал, что спешу. Если я вас искал, то только в надежде спасти вас от
самой себя, прежде всего помешав вам побежать по пятам вашего американца, и избавить от
невероятных опасностей его страну в дальнейшем. Неужели вам не могло прийти в голову, что
я боялся... ужасно боялся узнать, что вы погибли в пожаре?
- Как могла я представить себе такое? Я думала...
- Вам нечего было думать, вам следовало подчиниться! Конечно, вы испытали бы мой
гнев, но вам к нему уже не привыкать, не так ли? В конце концов, я отослал бы вас во
Францию, к себе, самым быстрым и удобным способом!
Взволнованная до слез Марианна едва прошептала охрипшим голосом:
- Ваше Величество хочет сказать, что я не буду наказана за мой мятеж?
- Конечно, нет! Но ваше присутствие здесь доказывает, что вы не нарушили данное мне
слово не ехать в Санкт-Петербург! И поэтому я не добавлю ничего к наказанию, которое я вам
определил.
- А... что же это за наказание?
- Ваш особняк в Париже больше не принадлежит вам. Тем более что вы уже давно не
мадемуазель д'Ассельна де Вилленев. Отныне ваш фамильный дом принадлежит вашей кузине,
мадемуазель Аделаиде д'Ассельна.
Что-то сжало горло Марианне, и она с трудом прошептала:
- Это значит... что Париж отныне закрыт для меня, что я - изгнанница?
- Забавное слово для воспитанной в Англии эмигрантки! Не воображайте, однако, что я
вышлю вас в Селтон-Холл. Вы не изгнанница, но вы не имеете больше права жить в Париже
постоянно. Кратковременное пребывание вам не воспрещается, но жить постоянно вы обязаны
там, где должно.
- И где это?
- Не делайте вид, что не понимаете! Вы - княгиня Сант'Анна, сударыня, вы будете жить
вместе с вашим супругом и сыном. Все другие жилища в Империи для вас под запретом.
- Сир!..
- Не возражайте! Я действую только в рамках данного вами обещания. Возвращайтесь к
князю Коррадо. Он достоин любви, даже если... цвет его кожи не таков, какой следовало бы
иметь такому человеку.
- Цвет его кожи? Ваше Величество знает?
- Да, сударыня, я знаю! Желая избавить вас от неприятностей, связанных с разводом,
князь Сант'Анна попросил меня о помощи и доверил мне свою тайну. Я получил от него письмо
в Москве. Теперь я знаю, кто женился на вас...
Он медленно приблизился к кровати и положил руку на плечо молодой женщины, которая
слушала его, охваченная уходящим из-под контроля чувством. Его голос стал вдруг очень
нежным.
- Попытайся полюбить его, Марианна! Никто не заслуживает это больше, чем он. Если
ты хочешь, чтобы я полностью простил тебя, будь доброй супругой... и вернись вместе с ним к
моему двору. Человек таких достоинств не должен жить анахоретом. Скажи ему это. Скажи
также, что прием, который будет ему оказан, отобьет у любого желание посмеяться.
Теперь по щекам молодой женщины текли слезы, но это были слезы благодетельные,
слезы облегчения и нежности. Быстро повернув голову, она прижалась влажными губами к
бледной руке, сжимавшей ее плечо, не пытаясь произнести хоть слово. Несколько мгновений
они оставались так, затем Наполеон осторожно убрал руку и подошел к полуоткрытой двери.
- Констан! - позвал он. - Готово?
Слуга появился немедленно, с портфелем и бумагами, которые он вручил Марианне.
- Здесь, - заметил Император, - паспорт, ордер на реквизицию кареты, разрешение
брать почтовых лошадей, деньги, наконец! Отдыхайте! Подлечитесь несколько дней, затем
спокойно отправляйтесь во Францию. Уезжая отсюда, отдайте предпочтение саням. Я решил
воспользоваться ими.
- Ваше Величество уезжает сейчас же? - робко спросила Марианна.
- Да, мне необходимо вернуться как можно быстрей, ибо я узнал, что в мое отсутствие
один презренный безумец, некий Мале, объявив о моей смерти, едва не совершил
государственный переворот. Я уезжаю немедленно... - Затем, повернувшись к Констану,
ожидавшему, отступив на три шага, приказов: - Уже решено, какой дорогой мы поедем? На
Кенигсберг или Варшаву?
- Герцог де Висанс послал курьера до Гумбленнена, чтобы посмотреть, какова дорога на
Кенигсберг, которая прямей.
- Хорошо. Едем, мы сможем свернуть, если дорога окажется плохой. Прощайте,
сударыня! Надеюсь снова увидеть вас при менее драматических обстоятельствах.
Впервые после долгого перерыва Марианна набралась смелости улыбнуться.
- До свиданья, сир! Если Бог услышит мои молитвы, ваше путешествие пройдет
благополучно! Но прежде чем уехать, сир, скажите мне... армия... неужели все было так
ужасно, как говорят?
Красивое усталое лицо Императора внезапно искривилось, как от удара. В его
бесстрастных глазах появилась такая боль, какой Марианна никогда не видела.
- Это было самое худшее, сударыня. - В голосе его звучала горечь. - Бедные мои дети!
Их зверски убивали, и это моя ошибка! Я не должен был так долго задерживаться в Москве!
Это проклятое солнце меня обмануло... и теперь я должен бросить их, бросить, когда они еще
так нуждаются во мне!..
Марианне показалось, что он сейчас заплачет. Но Кон-стан подошел к хозяину и
почтительно тронул его за руку.
- У них есть начальники, сир! Такие, как Ней, Понятовский, Удино, Даву, Мюрат, будут
ими командовать, и они никогда не останутся без руководителей!..
- Констан прав, сир! - пылко воскликнула Марианна, - И затем, вся Империя
нуждается в вас... все мы. Простите мне, что я оживила вашу боль.
Он сделал знак, что это не имеет значения, провел по лицу дрожащей рукой и с тенью
улыбки в адрес молодой женщины покинул комнату, дверь которой осторожно закрыл Констан.
Через несколько мгновений шум тронувшихся карет разбудил утреннее эхо в городе. Уже
рассвело, и погода явно улучшалась.
Через три дня в поставленном на полозья и запряженном двумя лошадьми дормезе
Марианна и Барба покинули Ковно и направились в Мариамполь. Пока молодая женщина
отдыхала, Барба разыскала Исаака Левина, которому передала письмо его кузена, жемчужины и
лошадку, объяснив, где он может найти поврежденную кибитку. Она вернулась с новыми
одеждами, не только теплыми, но и более соответствующими рангу той, кто отныне получила
право быть самой собою. И, занимая место рядом с Марианной в комфортабельном дормезе,
полька не могла удержаться, чтобы с удовлетворением не заметить:
- Я была права, считая, что удача однажды вернется, но не надеялась, что так скоро!
Госпоже княгине теперь не о чем заботиться. Всякие авантюры закончились.
Марианна обернулась к ней и улыбнулась с оттенком прежней иронии:
- Вы думаете? Я боюсь, однако, что принадлежу к тем женщинам, которых авантюры
преследуют до самой смерти, моя бедная Барба. Но я надеюсь, что вы-то уж больше не
пострадаете...
На почтовой станции в Мариамполе узнали, что Император направился в Польшу, чтобы
своим присутствием подогреть энтузиазм польских союзников, заметно остывший из-за слухов
об отступлении. Но Марианне не было никакого смысла следовать его примеру, и она
двинулась к Балтийскому морю, несмотря на возникавшие из-за заносов трудности. И не раз на
протяжении этой долгой дороги она благодарила небо за встречу с Наполеоном, которая
позволила ей путешествовать в таких удобных условиях.
- Мне кажется, что с нашей кибиткой мы никогда не доехали бы! - поделилась она с
Барбой.
- О, доехать-то куда-нибудь мы бы доехали. Только неизвестно куда: в рай или ад?
Регулярно меняя лошадей и питаясь только на остановках в трактирах, путешественницам
потребовалось около недели, чтобы достичь Данцига. Построенный в заболоченном месте
слияния двух речек, Данциг появился однажды вечером в вое ветра, как ножом срезавшего все с
поверхности равнины. Под аспидно-черным небом с несшимися косматыми тучами он казался
призраком, возникшим из груды белых развалин: гигантских военных работ, предпринятых
Наполеоном и приостановленных морозами. Позади темной массы старинного тевтонского
города побелевшее от барашков разъяренное море с грохотом пушечных выстрелов
обрушивалось на плотины.
Всю дорогу Марианна почти не разговаривала. Закутавшись в меха, с обращенной к окну
головой, она не отрывала глаз от белой вселенной, по которой их карета скользила почти без
толчков благодаря громадным деревянным полозьям. Здоровье ее если и не восстановилось, то
все-таки значительно улучшилось, и Барба не понимала, почему настроение молодой женщины
по мере приближения к Данцигу становилось все более мрачным.
Она не могла догадаться, что в этом приморском городе Марианне предстояло решить
важнейшую проблему и ничье вмешательство не могло ей помочь. То, что приближалось в
печальном свете угасающего дня, было для нее перекрестком двух дорог с
одним-единственным исходом. Там ей предстоит принять решение, от которого зависит вся ее
дальнейшая жизнь.
Или она отправится дорогой, которую предложил Император... или же в последний раз
выберет непослушание и сожжет за собою последние мосты. Тогда в порту Данцига она найдет
корабль, который повезет ее через этот усыпанный островами залив, через опасные северные
проливы в порт на Атлантике, откуда наконец можно будет отплыть в Америку. Но чтобы
найти там... что? Этот вопрос она задавала себе в тишине кареты всю дорогу.
Ответ находился только один: неизвестность, ожидание окончания войны, любовь, без
сомнения, счастье... может быть! Счастье ущербное, конечно! Иначе и не может быть, ибо
Марианна теперь понимала, что даже, выйдя замуж за Язона, даже став матерью его детей, в
уголке ее сердца навсегда останется сожаление о маленьком Себастьяно, ребенке, который
вырастет без нее и который, став взрослым, пройдет когда-нибудь равнодушно мимо нее, не
догадываясь, что это его мать.
Только в Данциге могла она сделать этот трагический выбор. Если она хотела исчезнуть,
это надо делать сейчас и решительно, потому что тогда все будет выглядеть естественно. На
дороге из Данцига в Париж в это время года возможен любой несчастный случай. Друзья
посчитают ее погибшей, а Наполеон оставит в покое ее близких. Немного поплачут и забудут!
Да, оно было заманчиво, это бегство, ибо оно навсегда стирало следы Марианны д'Ассельна де
Вилленев, княгини Сант'Анна. Это значило рождение заново и в один прекрасный день
появление на набережной Чарлстона новой женщины, без привязанностей и прошлого, которая
сделает там свои первые шаги...
Покашливание Барбы вернуло ее к действительности.
- Мы будем менять лошадей, чтобы продолжать путь, сударыня, или остановимся?
- Остановимся, Барба. Я слишком разбита и нуждаюсь в отдыхе, да и вы тоже...
В город въехали по деревянному мосту над замерзшим заливом. И когда карета
заскользила по узким улицам старого ганзейского города, у Марианны появилось ощущение,
что она окунулась в средневековье. Средневековье из красного кирпича в выступах высоких
зданий, коньках острок
...Закладка в соц.сетях
