Жанр: Любовные романы
Констанция книги 1-6.
... почувствовав,
что к воротам подходит хозяин.
- Ты мой хороший, хороший, - негромко прошептал Марсель, доставая из
кармана хлебную корку, обильно посыпанную
солью. - Вот, я принес тебе угощение, - и он протянул на ладони хлеб своему
коню.
Тот влажными и мягкими губами принял угощение, стал тереться своей мордой о
плечо Марселя.
- Хороший, хороший, - приговаривал Марсель, поглаживая упругую шею
животного.
Конь стриг ушами, косил своим темным влажным глазом и нервно стучал копытом
о землю.
- Что, хочешь сказать, что ты застоялся и тебе пора на просторы? Хочешь
порезвиться, промчаться, как ветер по холмам?
Конь в ответ радостно заржал.
- Видишь, я знаю тебя, могу угадывать все твои мысли. Да и мне, поверь, не
сидится в доме, хочется на простор, хочется на
свежий ветер.
Конь принялся теребить рукав куртки Марселя.
- Ну, ну, успокойся, мой хороший, - мужчина провел по крутому крупу
ладонью, - ты славный конь, очень славный.
Дверь конюшни приоткрылась и порог переступил Филипп.
- Какой у тебя замечательный конь, Марсель!
- О, да, это мой самый лучший друг. Он еще ни разу меня не предал и я,
поверь, не брошу его ни в какой беде.
- Замечательный конь, я бы тоже хотел иметь такого верного друга.
- А ты попробуй, подойди, возьми его за повод, попробуй!
Филипп смело подошел к лошади и только лишь протянул руку, как конь
шарахнулся в сторону.
- Видишь, он не любит чужих.
- А ты попробуй ударить меня, Филипп, попробуй.Ну ударь меня в грудь! -
предложил Марсель своему племяннику.
Филипп недоуменно пожал плечами.
- Зачем, дядя?
- Ну ты попробуй, я тебя прошу.
Филипп замахнулся, но не успел нанести удар, как конь взвился на дыбы и
грудью оттолкнул Филиппа. Тот отлетел в угол
конюшни и растянулся на соломе.
Марсель Бланше расхохотался.
- Видишь, как он оберегает своего хозяина! Он дважды спас мне жизнь.
Представляешь, один раз он вытащил меня из
болота. Я думал, что уже пришло время отдать богу душу. Я не мог сам выбраться
из трясины и тут слышу, мой конь бегает по
берегу, стучит копытами и жалобно ржет.
- И что тогда, дядя?
- Как что, я позвал его, крикнул: Мен, иди сюда. И он двинулся через
трясину ко мне. Я уцепился за повод и мы вдвоем
смогли выбраться. Если бы не он, то не стоять бы мне здесь, а тебе не
разговаривать со своим дядей-разбойником.
- А второй раз? - вставая с соломы и отряхиваясь, поинтересовался Филипп.
- Второй раз тоже было довольно рискованное приключение. За мной гналась
дюжина солдат. Патроны у меня кончились и
рассчитывать мне было уже не на что. Только он мог меня спасти. И я наклонился к
его шее и попросил: Мен, Мен, спаси
меня! И представляешь, Филипп, конь помчался будто бы у него выросли крылья. Он
даже не касался земли или мне так
показалось. Хоть солдаты все время были за моей спиной, я слышал выстрелы,
слышал их крики, а тут Мен помчался так, что
они сразу же отстали, и я смог переправиться через горную реку и выбраться на
другой берег.
- А солдаты, дядя?
- Солдаты смотрели на нас, будучи уверены, что мы с Меном утонем. Они даже
не стреляли, жалели патроны.
- И Мен тебя вытащил?
- Конечно же вытащил. Хороший, - сказал Марсель и погладил голову коня, а
потом нежно провел ладонью по шелковистой
гриве. - Он в самом деле умный, красивый и быстрый конь. Он, наверное, самый
быстрый конь в округе и очень предан мне.
Он даже слушается моего голоса. Ты не поверишь, но это так.
Филипп пожал плечами, действительно не веря в то, что говорил Марсель.
- Вот смотри, я тебе сейчас покажу. Мен, на колени! - негромко сказал
Марсель Бланше.
И конь, вначале глянув на Филиппа, потом на своего хозяина, тотчас
опустился на колени.
- Вот видишь!
- Да, - изумленно воскликнул Филипп, - мне бы такого коня!
- А зачем тебе такой конь?
- Я бы тогда тоже никого не боялся.
- А разве ты кого-то боишься, племянник? Филипп неопределенно пожал
плечами. Его лицо стало строгим и суровым.
- Да, я хотел бы поквитаться с нашими врагами, я хотел бы застрелить
Виктора Реньяра, всех его братьев. А самое главное -
я с удовольствием бы пустил пулю в старого Реньяра, который застрелил моего
отца.
- Ты так говоришь, племянник, как заправский стрелок. А наверное, и
пистолет толком не умеешь держать в руках.
- Да, мне редко приходилось держать в руках оружие. Но думаю, если бы я
попал в руки к хорошему учителю, я овладел бы
этим искусством.
- Что ж, Филипп, хороший учитель стоит перед тобой, лучшего тебе не
отыскать. Пойдем, я научу тебя стрелять.
Филипп, обрадованный предложением Марселя, покинул конюшню.
- Иди в дом, неси пистолет. И захвати мою кожаную сумку, она вся набита
оружием.
Через несколько минут Филипп вернулся с кожаной сумкой через плечо и с
двумя пистолетами в руках.
- Пойдем за дом, там укромное место, - предложил Марсель.
Филипп согласно закивал и, сгибаясь под тяжестью оружия, зашагал за своим
учителем.
- Видишь то чучело? Это очень привлекательная и подходящая мишень. Так что,
давай, доставай оружие, я преподам тебе
несколько уроков.
Филипп быстро вытряхнул содержимое большой кожаной сумки на землю. Четыре
пистолета и короткое ружье, а также
мешочки с порохом и пулями лежали на земле.
Марсель нагнулся, нежно погладил вороненые стволы пистолетов, их глянцевые
отполированные ручки.
- Давай, бери вот этот небольшой пистолет и становись на мое место.
Филипп взял пистолет, широко расставил ноги и медленно поднял голову.
- Целься в голову.
- Нет-нет, в шляпу я, наверное, не попаду, - глядя на чучело, сказал Филипп
Абинье.
- Тогда стреляй в грудь, это тоже верный выстрел. Филипп нажал на курок, и
в холщовом рубище чучела образовалась
дырка.
- Ну, племянник, так ты неплохо стреляешь. Или это случайно?
Филипп улыбнулся не зная, что и сказать.
- Попробуй еще раз, может тебе снова повезет. Филипп схватил второй
пистолет. И этот выстрел тоже был точным.
- Да мне кажется, тебя и учить нечему. О чем ты думаешь, когда стреляешь?
- Я воображаю, что это не чучело, а сам Гильом Реньяр стоит передо мной.
Поэтому все мои пули попадают прямо ему в
сердце.
- А я воображаю, что предо мной стоит сам король, его величество.
Марсель Бланше ловко поднял с земли небольшое ружье и почти не целясь нажал
на курок. Грохнул выстрел, и шляпа,
сбитая с чучела, завертевшись в воздухе, отлетела шагов на десять.
Филипп Абинье даже захлопал от восторга в ладоши.
- Ну, Марсель, такого я еще никогда не видел.
- А что же ты думаешь, иногда меткие выстрелы спасают собственную жизнь,
так что владеть оружием надо в совершенстве.
Не расставляй так широко ноги, когда стреляешь, не жмурься так сильно, будто
тебе в глаза дует едкий дым.
Марсель и Филипп еще около часа упражнялись в стрельбе. Дядя объяснял, как
мог, племяннику все тонкости этого
искусства, объяснял, как следует стрелять против света, как лучше пользоваться
огнестрельным оружием в сумерках, в густых
зарослях.
Филипп утвердительно кивал, стараясь запомнить каждое слово.
- А теперь, дорогой Филипп, я покажу, как стрелять из двух пистолетов
сразу.
- Из двух? - изумился Филипп.
- Ну да, смотри.
Марсель взял два пистолета, потом резко повернулся и, не целясь, почти
одновременно нажал курки. Чучело, уже
продырявленное во многих местах, упало на землю, что привело Филиппа в
неописуемый восторг.
- Вот бы мне так! Вот бы я научился делать подобное, тогда наверняка бы
Реньярам пришел конец, и они не третировали бы
местное население. А самое главное, я отомстил бы им за невинно пролитую кровь
отца, за его братьев, за всех.
Но тут он осекся, на его молодое лицо набежала мрачная тень.
- Что с тобой? - внимательно вглядываясь в лицо племянника, осведомился
Марсель.
- Да ничего, это я так...
- Нет-нет, признайся, Филипп, о чем ты подумал.
- Да, подумал, как-нибудь расскажу...
- Может быть, я тебя чем-то обидел или что-то не так сказал?
- Нет-нет, Марсель, все хорошо, спасибо тебе, - и Филипп наклонился к земле
и принялся складывать оружие в кожаную
сумку.
- Давай, поедем покатаемся, я уже засиделся на месте.
- А плечо?
- Что плечо, на мне все заживает как на собаке, - пошутил Марсель Бланше. -
Видишь, пальцы сгибаются, я даже могу
держать в руках пистолеты. Поэтому можно считать, что я почти здоров.
Филипп согласно закивал и заспешил к дому, чтобы поставить сумку с оружием.
- Сын, ты куда-то спешишь? - спросила Этель, видя, как Филипп спешно
натягивает кожаную куртку.
- Да, мама, мы с Марселем решили немного прокатиться.
Лицо женщины тотчас стало озабоченным.
- Не волнуйся, мама, - видя, как изменилось лицо женщины, сказал Филипп, -
все будет хорошо, мы будем осторожны.
- Только смотрите, не заезжайте на земли Реньяров, мне очень не хотелось бы
потерять тебя, сын.
- Да, я знаю, мама, не волнуйся.
И совершенно не ожидая от себя такой сентиментальности, Филипп подошел к
матери, прижал ее к себе и поцеловал в щеку.
- Ну ладно, ладно, иди, - тотчас же согласилась женщина.
И Филипп, захватив два пистолета, залихватски сунул их за пояс и с
горделиво вскинутой головой побежал на конюшню, где
Марсель Бланше уже пристраивал седло на лошадь Филиппа.
Марсель Бланше с улыбкой посмотрел на вооруженного Филиппа.
- Да ты собрался как на войну.
- Да, я захватил на всякий случай оружие, - согласно кивнул Филипп, -
может, мы встретим каких-нибудь непрошенных
гостей на наших землях, и они захотят нас обидеть. А я обиды прощать не намерен.
- Правильно, племянник, пора становиться настоящим мужчиной.
Через несколько минут они уже ехали по сжатым полям, смотрели на облака,
гонимые ветром, на голубые холмы у
горизонта.
- Куда поедем, Филипп? - поинтересовался Марсель Бланше.
Парень неопределенно пожал плечами и махнул рукой. Он пришпорил свою
лошадь, и та с места понеслась в галоп.
- Скорее! Скорее, быстрей беги! - торопил он своего коня. Марселю Бланше
достаточно было всего лишь сжать колени,
чтобы его жеребец, будто на крыльях, помчался вслед. И через несколько мгновений
он легко догнал своего племянника и
захохотал прямо у него над ухом:
- Вот видишь, как скачет мой конь! Он летит как птица. А если бы я попросил
его, он, наверное, смог бы взмыть в облака и
через пару минут я оказался бы за теми голубыми холмами.
- Да, Марсель, твой конь замечательный, - и Филипп смущенно улыбнулся.
- Наверное, племянник, ты хочешь на нем проехать, но не решаешься
попросить?
- А как ты догадался. Марсель?
- Это совсем не трудно. Стоит только посмотреть в твои глаза - ив них сразу
же можно прочесть любую мысль. Ну что ж,
давай я уступлю тебе своего коня, а сам пересяду на твоего.
Всадники спешились и обменялись лошадьми. Филипп поудобнее устроился в
седле и натянул поводья. Мен сразу же
помчался в галоп, а Филипп от восторга закричал. Он даже не ожидал и не мог
поверить, что конь может мчаться вот так
быстро и ровно.
Марсель Бланше оказался далеко позади, и Филиппу пришлось придержать Мена,
чтобы дать возможность своему дяде
подъехать.
- Ну, как тебе мой конь? - заранее зная ответ, поинтересовался Марсель.
- О, это не конь, это сказка, мечта!
- Вот и я говорю, что лучшего коня не бывает. Человек может предать,
хенщина может изменить, а вот конь - никогда. Его
сердце принадлежит мне, а мое - ему. Правда, Мен?
Марсель ласково потрепал гриву своего коня, а тот, будто бы понимая каждое
слово человека, согласно закивал головой и
блеснул влажными глубокими глазами.
- Видишь, он все чувствует, он понимает мое настроение и готов служить. Он
даже готов отдать свою жизнь за меня.
Лучшего друга не бывает. Запомни, Филипп, верный конь - это то, что необходимо
мужчине для того, чтобы бороться с
врагами. Верный конь и надежный пистолет, который никогда не дает осечки.
- Да, - согласился Филипп и пустил коня вскачь. Мужчины и сами не заметили,
как пересекли владения земли Абинье и
оказались на землях Реньяров. И только увидев расщепленный молнией дуб, Филипп
насторожился.
- Что случилось, племянник?
- Да мы. Марсель, давно заехали на земли Реньяров и нас могут заметить.
- Не бойся ты никого, ведь с нами оружие, и мы можем дать отпор любому, -
брови Марселя Бланше сдвинулись, а глаза
засверкали как уголья.
Всадники медленно поднялись на высокий холм. Внизу, шагах в четырехстах,
был дом Реньяров.
Филипп спрыгнул с коня и, держа его под уздцы, стал смотреть.
- Ты кого-то хочешь увидеть? - спросил Марсель. Филипп утвердительно
кивнул. И тут на его лице друг появилась улыбка.
Марсель проследил за взглядом своего племянника и увидел, как по двору с
большой корзиной в руках грациозно идет
молодая девушка.
- О, племянник, да ты, наверное, влюблен? Филипп насторожился, не зная, что
ответить. А девушка, как бы почувствовав на
себе пристальный взгляд, вдруг замерла на месте и медленно обернулась. Против
света она не могла рассмотреть двух мужчин,
но сердце Констанции подсказало, что один из них - это тот, кого она спасла,
вытащив из воды на берег. И она приподняла
руку, как бы желая поправить волосы, и взмахнула ею.Филипп взмахнул в ответ, тут
же вскочил в седло и вновь пустил коня
вскачь.
- Скорее! Скорее, Марсель, а то нас заметят!
Вечером того же дня, сидя у очага и грея озябшие руки. Марсель Бланше
посмотрел на своего племянника Филиппа и
спросил:
- Ты что, племянник, влюблен в ту девушку?
- Наверное, да. Марсель, - признался парень.
- Ты давно ее знаешь?
- Нет, мы виделись только один раз.
- Всего лишь один раз ты так влюбился?
- Да, наверное, - закивал Филипп.
- Что ж, я тебе завидую. Наверное, она прехорошенькая, правда, я не смог ее
рассмотреть. Как ее зовут?
И тут Филипп произнес имя. Он даже не желал этого, имя само сорвалось с его
губ:
- Констанция.
- Констанция? Красивое имя, но какое-то нездешнее. А она тебя тоже любит?
- Не знаю, - пожал плечами Филипп, - наверное, еще нет.
- А ты сделай ей какой-нибудь подарок. Ведь все женщины любят, когда им
что-нибудь дарят.
- Что я могу подарить, Марсель? Ведь у меня ничего нет, - развел руками
Филипп.
- Так уж и ничего нет?
- Ничего. Ты же знаешь, что мы бедны.
- Ладно, тогда я тебе помогу. Он запустил руку в карман и извлек из
кожаного кошелька маленькое золотое колечко.
- Возьми вот это, отдашь своей девушке и может быть, ее сердце станет более
благосклонным к тебе, - Марсель спрятал
улыбку в густые усы, но его глаза сияли.
И Филипп догадался, что Марселю очень приятно дарить это кольцо своему
племяннику, зная, что тот обязательно наденет
перстень на палец своей избранницы.
- Марсель, но ведь это очень дорогой подарок.
- У меня только один племянник - ты, Филипп, и поэтому мне для тебя ничего
не жалко. А перстень - это безделушка.
- Откуда он у тебя?
Марсель задумался, пожал плечами, с хрустом сжал кулаки.
- Я хотел подарить его одной женщине, но судьба решила по-другому.
- Она умерла. Марсель?
- Нет, дорогой, она не умерла и, наверное, она сейчас счастлива. Она даже
не знала о моих чувствах. Правда, это было давно,
прошло уже около двух лет...
- А где все это было? Где она сейчас?
- Сейчас? - Марсель задумался. - Может быть, в Америке, а может где-нибудь
еще.
- Она уехала и бросила тебя?
- Нет, я же тебе говорю, Филипп, она не могла меня бросить, потому что даже
не знала о моих чувствах. У нее был богатый
муж, и они покинули Францию. Ее муж тоже участвовал в заговоре.
- А почему ты тоже не покинул Францию?
- Это, племянник, длинная история и я не хочу занимать твои мысли долгими
рассказами. Мне не повезло, у меня на хвосте
была погоня. Я уводил за собой солдат, чтобы та женщина и ее муж смогли
скрыться. И теперь этот перстень с
Жемчужиной мне ни к чему.
Филипп держал на ладони перстень и рассматривал матовый камешек.
- Он очень красивый.
- Да-да, он красивый.
- А у Констанции есть медальон с огромной жемчужиной, так что этот перстень
ей очень пойдет.
Вдруг наверху скрипнула дверь и появилась Этель.
- Мужчины, уже очень поздно, а вы никак не можете наговориться. Идите
спать, ведь завтра придется рано вставать.
- Да, сестра, сейчас идем. Спокойной тебе ночи, - бросил Марсель и тяжело
поднялся с резного кресла, на котором любил
сиживать отец Филиппа Робер.
Филипп вошел в свою комнату, сжимая в руке золотой перстень с маленькой
жемчужиной.
"Да, да, я обязательно должен подарить это украшение Констанции. Я обязательно
хочу, чтобы она думала обо мне, как я
думаю и помню о ней".
Он открыл шкаф, еще не понимая зачем, увидел свою одежду и тут же принялся
вытаскивать ее, раскладывая на кровати.
"Надо надеть вот эту рубаху с кружевным воротником, вот эту куртку, новые
сапоги, новую шляпу с лихо загнутыми полями,
черные замшевые перчатки, украшенные серебряными накладками и завтра на рассвете
отправиться к ручью. Может быть,
Констанция почувствует, что я страстно желаю ее увидеть и тоже придет. А когда
она придет, я признаюсь ей в своих чувствах
и подарю перстень".
Филипп почистил пуговицы на своей куртке, быстро разделся, спрятал перстень
под подушку и долго лежал, глядя в
потолок, вспоминая шум ручья, веселые трели птиц, яркие блики на воде и
серебристые тела форелей.
"Да, обязательно завтра поутру я отправлюсь к ручью!"
Он вскочил с постели, распахнул окно и глянул в небо.
- Тучи, - угрюмо сказал Филипп, - неужели ветер их не разгонит и завтра
будет дождь?
Он долго стоял у окна, не обращая внимания на холодный пронзительный ветер,
смотрел, как быстро плывут по небу
лохматые тяжелые тучи. Время от времени в разрывах появлялся бледный осколок
луны.
- Неужели завтра не будет погоды? Неужели будет лить дождь, и я не смогу
выбраться из дому?
Филипп плотно закрыл окно и забрался под одеяло.
"Господи, пошли завтра хорошую погоду, я тебя прошу! Ведь мне обязательно, во
что бы то ни стало завтра надо увидеть
Констанцию, сказать ей слова... А как это сказать? - тут же задумался Филипп. -
Неужели я смогу признаться ей в любви?
Ведь я никогда прежде этого не делал. А поверит ли Констанция моим словам?"
Филипп пошарил рукой под подушкой, нашел перстень, завернутый в чистый
носовой платок, вытащил его и попробовал
примерить себе на палец. Но перстень был настолько изящен и мал, что даже на
мизинец левой руки Филипп не смог его
надеть.
"А если он и ей окажется мал, что тогда делать? - подумал Филипп. - Нет, у нее
изящные тонкие пальцы".Тут же Филипп
вспомнил руки Констанции, вспомнил, как
Она гладила его по щекам, вспомнил, как он сжимал в своей ладони ее
подрагивающие тонкие пальцы.
"Нет-нет, он обязательно ей подойдет! Но главное, чтобы завтра была хорошая
погода и чтобы она пришла к ручью..."
Как ни пытался Филипп Абинье уснуть, это ему не удавалось. Он вновь
подскочил к окну, вновь распахнул его и вновь
посмотрел на небо.
Кое-где появились просветы и тускло горели звезды.
"Ветер, ветер, дуй сильнее! - попросил Филипп. - Разгони эти чертовы тучи!
Разгони, пусть они летят куда-нибудь на океан,
пусть там пойдет дождь! А здесь должно светить солнце. Я хочу, чтобы все было
так, как всегда... А что сказать матери? - тут
же подумал Филипп. - А, что-нибудь придумаю".
Наконец ему удалось уснуть. Его сон был прозрачным и ярким.
Струился прозрачный, как жидкое стекло, ручей, мелкие рыбы порхали в его
глубине... Тени птиц касались глади воды...
Шелестела глубокая трава, слышалось пение птиц. И Филипп видел большой белый
камень посреди ручья, а на белом камне
Свою возлюбленную...Констанция сидела, поджав под себя ноги, опустив руки в
Воду.
- Ты красивая, красивая, я люблю тебя, Констанция! - шептал во сне Филипп.
Потом, вдруг, он услышал какой-то странный звук и открыл глаза. Перед ним
было светлеющее окно и покачивающийся
скрипучий ставень. Дождя не было.
Он быстро умылся и тотчас принялся одеваться.Наконец, облачившись во все
чистое и новое, Филипп спрятал перстень в
карман и, стараясь никого в доме не
Разбудить, вышел во двор и направился к конюшне, то и дело поглядывая на
небо, покрытое рваными белыми облаками.
Он оседлал лошадь и осторожно вывел ее из конюшни.И тут прямо у него над
головой хлопнули ставни и распахнулось
окно.
- Филипп, ты куда? - послышался голос Этель. Парень растерялся и тут же
принялся соображать,что же сказать матери, как
объяснить столь раннюю отлучку из дому.
- Я хочу съездить в церковь, мама.
- В церковь?! - изумилась женщина. - В пять часов утра?!
- Но ведь церковь, мама, очень далеко.
- Ах, да, церковь далеко, - кивнула головой женщина, и на ее губах
появилась улыбка. - Тогда, Филипп, тебе надо спешить, а
то можешь опоздать.
- Да-да, мама, надо спешить. Не беспокойся, я к полудню вернусь.
- Все понятно, Филипп, - женщина закрыла ставни, а Филипп вскочил в седло и
тронул поводья.
Этель долго стояла у окна на холодном полу, глядя, как ее сын едет по
дороге, а потом неожиданно сворачивает не налево, а
направо.
- Права была Лилиан, - улыбнулась женщина, - мой сын влюбился. Что ж, дай
бог ему счастья, пусть его жизнь сложится
лучше, чем моя, пусть он не знает никакой беды и печали.
Она прикрыла ставни и уже больше не ложилась. А когда проснулись Марсель и
Лилиан, Этель уже радостно хлопотала на
кухне, готовя завтрак.
В очаге весело пылал огонь, на большой сковородке жарились большие куски
свинины, а в центре стола стоял кувшин с
самым лучшим вином.
- Мама, зачем ты встала? - сказала Лилиан. - Я бы сама приготовила завтрак.
- Нет, дочь, я это сделаю не хуже тебя, я еще не такая старая.
- А где Филипп? - тут же поинтересовалась Лилиан, протирая заспанные глаза.
- Филипп? А он уехал в церковь, уехал в пять часов утра. Неужели ты не
слышала?
- Нет, не слышала, да он ничего и не говорил. Лилиан пошла умываться, а
Марсель, понимая, куда направился племянник,
лукаво улыбнулся и подмигнул сестре. Та посмотрела на брата довольно строго, но
ничего не сказала.
И Марсель, отбросив со лба пряди темных волос, сел за стол и стал смотреть
в огонь.
- Так ты знаешь, кто его избранница? - спросила Этель своего брата. Тот
пожал плечами.
- О чем это ты, Этель?
- Да ладно, Марсель, не надо врать хоть мне. Я вижу тебя насквозь и
догадываюсь, что Филипп поделился с тобой своей
радостью.
- От тебя ничего не скроешь, ты очень проницательная.
- Так кто же она? - снова повторила свой вопрос Этель.
- Констанция Реньяр - услышала в ответ Этель Абинье.
ГЛАВА 9
И вновь Филипп очутился в этом чудесном месте. Шумел водопад, бурлил ручей,
потоки воды вились среди камней. Но мир
выглядел неприветливо и сиротливо, несмотря на буйство осенних красок, несмотря
на трогательно-прохладный солнечный
свет. Здесь не было Констанции, а Филипп твердо был убежден - это место
принадлежит ей и только ей. А поскольку юноша
видел уже себя допущенным в сердце девушки, он нашел в этом прекрасном уголке
местечко и для
Себя.
Он завел коня на лужайку, а сам вернулся к ручью. Мокрые валуны не были
надежной опорой, но Филипп Абинье,
перескакивая с одного на другой, добрался до серого плоского камня.
"Он словно бы отполирован временем и приспособлен для нужд человека".
Филипп опустился на его плоскую вершину и взглянул вверх, туда, где
начинался водопад.
"Это же надо, - подумал Филипп, - я упал с такой высоты и остался жив. Не иначе
как провидение спасло меня руками
Констанции. Ведь если быть абсолютно искренним, она спасла меня и в тот день,
когда убили отца. Если бы не она, Реньяры, не
задумываясь, расправились бы со мной. Боже мой, как долго я, оказывается, знаю
эту девушку, - подумал Филипп, - и в то же
время я ничего не знаю о ней, как впрочем, и она обо мне. Единственное, что нам
известно - это то, что мы заклятые враги. Но
я не хочу ненавидеть Констанцию, да и она полна ко
Мне нежных чувств. Только за что?" Филипп Абинье ощутил, насколько теплый
камень, словно и не стоял он до половины
погруженный в ледяную воду. И тут
Юноше показалось, что камень хранит тепло девушки, выбравшей его местом
своего уединения.
- Констанция, - прошептал он, скользя рукой по гладкой и теплой поверхности
камня.
Он прикрыл глаза и представил, как его пальцы скользят по коже девушки, по
плечу, по нежной шее:
- Констанция, - снова повторил он.
Филипп уже и сам поверил в свою фантазию, как будто он был сейчас рядом с
Констанцией, ощущал своей рукой ее тепло. А
та неподвижно лежала рядом, не прекословя ему. Юноша осторожно, боясь спугнуть
видение, боясь открыть глаза, лег на
камень. Но солнце все равно пробивалось сквозь опущенные веки и он, разозлившись
на дневное светило, сдвинул шляпу на
глаза. Теперь уже ничто не мешало ему мечтать.
Он лежал на теплом камне, гладя рукой его гладкую поверхность, а мир был
погружен в темноту, из которой он мог вызвать
своей волей любое, самое заветное, еще невиденное им, но желанное видение.
Вначале на черном поле загорелась белая точка. Она приближалась, росла и
вот уже превратилась в женский силуэт.
Девушка спешила навстречу Филиппу, протягивала к нему руки. И он ждал, не в
силах сдвинуться с места, ждал, когда она
коснется его. Журчание ручья казалось Филиппу ее нежным голосом, звонким смехом.
И это было так прекрасно, что ему не
хотелось возвращаться к реальной жизни. Только бы лежать, мечтать! Спроси у него
сейчас хочет ли он, чтобы Констанция
сама пришла к нему, юноша ответил бы отказом. Видение было более прекрасным, чем
сама девушка, а мечты - лучше
реальности. Ведь тут все было подвластно его воле и никто не мог помешать ему
обнимать и целовать свою любимую.
- Она здесь душою, она здесь, - шептал Филипп Абинье, ощупывая гладкий
камень. - Всегда можно найти место, где
остается душа человека, где бы он ни был. А моя душа, - тут же спрашивал Филипп
самого себя, - а где осталась она, когда я
Лежу на камне и мечтаю? А мою душу, - подумал он, - забрала с собой
Констанция и ей не так одиноко сейчас, ведь я рядом
с ней. Я стерегу ее душу, а она стережет мою - и никто не догадывается, глядя на
нас, что мы знаем друг друга. Это большое
счастье - иметь тайну.
Филипп Абинье забыл о том, как опасно находиться на этом месте, ведь тут
начинались земли
...Закладка в соц.сетях
