Жанр: Любовные романы
Констанция книги 1-6.
...вался забраться на крышу
дилижанса. Однако мистер Пенн уговорил сесть внутрь.
- Садитесь, месье Ретиф, вы заслуживаете того, чтобы ехать на мягком
сиденье, а не на жесткой деревянной крыше.
- Вы очень добры ко мне, мистер Пенн. А где же вы сами поедете?
- Не беспокойтесь обо мне.
Пожилая дама, которая была очень недовольна тем, что ее не представили
знаменитому господину Казанове, проворчала:
- Почему же он путешествует в таком маленьком экипаже? Мне кажется, что он
вполне мог бы позволить себе хорошую
карету. Странно, он и вправду благородного происхождения?
Констанция с укоризной взглянула на пожилую даму.
- Более благородного не бывает. Дама пожала плечами.
- Почему же он в своем возрасте не умеет путешествовать?
Констанция улыбнулась.
- Потому что он посвятил свою жизнь совершенно иным вещам.
Строгая дама в черном траурном платье мечтательно протянула:
- Да, Джакомо Казанова, венецианский кавалер... Пожилой желчный господин
равнодушно пожал плечами.
- Никогда о таком не слыхал.
Здесь необходимо объяснить, что в эпоху Людовика XVI имя Джакомо Казановы
не вызывало во Франции никаких
особых эмоций. Услыхав о нем, волновались только некоторые женщины - те, которых
он знал лично. Хотя его портреты уже
публиковали в газетах, а несколько произведений напечатали известные издатели,
настоящая слава придет к Казанове позже,
лишь после того, как он напишет свои мемуары по-французски. Это произойдет уже
после смерти Джакомо Казановы, в 1798
году.
- Ну что, мы едем? - деловито осведомился Жакоб, занимая свое привычное
место рядом с кучером.
Почтовый дилижанс медленно выехал с площади и направился по узкой дороге,
которая вела в Монмеррайль.
Разговор в карете по-прежнему вращался вокруг личности Джакомо Казановы.
Господин де Ванделль, которому довелось
быть знакомым со знаменитым венецианским кавалером больше других, рассказывал о
том какая слава ходила о месье
Казанове в Страсбурге. Он считался великолепным игроком и блестящим танцором он
был неистощим на выдумки и
изобретателен, он разрабатывал самые разнообразные лотереи, создавал театральные
труппы и кружки почитателей
оккультных наук.
- И почитателей вина, - добавил Ретиф.
- Да, вы совершенно правы.
- Ну, и, разумеется, у него была репутация невероятно удачливого любовника.
Констанция улыбнулась.
- Насколько мне известно, немало придворных дам было влюблено в месье
Казанову, - сказала она. - Когда он был молод,
перед его чарами не могла устоять ни одна женщина.
Пожилая дама, обмахивавшаяся веером, восторженно протянула:
- О, какой кавалер. Господин Ретиф, а вы, действительно, путешествовали с
ним в одном экипаже? Писатель улыбнулся.
- Да, мадам, но уверяю вас - я смог устоять перед его чарами.
Строгая дама в черном траурном платье с сожалением сказала:
- Как печально, что я не заметила его сразу. Интересно, сколько ему сейчас
лет? Шестьдесят, семьдесят?
- Какое это имеет значение? - сказала Констанция.
- Да, - мечтательно протянула старая дама, - он великолепный кавалер. Есть
такая итальянская поговорка, - неожиданно
сказала пожилая дама, - не помню, как она звучит в оригинале, но по-французски
это выглядит примерно так: молодая
женщина перед кавалером должна сначала показать себя, а женщина постарше - сразу
ложиться. Пожилая дама хихикнула,
прикрыв лицо веером.
- В нашей старушке Европе, - заметил господин де Ванделль, - в последнее
время очень много говорят об этих
соблазнительных писателях, которые обязаны своей соблазнительностью качеству
языка. Что вы думаете по этому поводу,
господин Ретиф?
- Я хотел бы воздержаться от комментариев по поводу языка, поскольку я сам
писатель и, в какой-то мере, лицо
заинтересованное. А вот что касается Джако-мо Казановы, то, если вас интересует
мое мнение, могу высказать его.
Констанция улыбнулась.
- Ну разумеется, господин Ретиф, это очень любопытно. Признаюсь, что я
читала некоторые ваши книги и мне нравится
тот язык, которым вы пишите. В любом случае, это дело вкуса. Что же вы хотели
сказать на счет господина Казановы?
- Я с большим сомнением отношусь к рассказам о его грандиозных любовных
приключениях.
- Почему же? - спросила Констанция. - Или вы думаете, что большую их часть
выдумал сам господин Казанова?
Ретиф мягко улыбнулся.
- Вполне возможно. По-моему мнению, для выдающегося любовника он слишком
высок ростом. Я убежден в том, что все
выдающиеся любовники были маленького роста. Это доказано. -
Констанция рассмеялась.
- Кем доказано?
Ничуть не смутившись, Ретиф принялся объяснять.
- Дело в том, что кровеносные сосуды, которые придают особую упругость
половому члену, являются тем более
крепкими, чем меньше поверхность этого самого тела.
Желчный пожилой господин, который сидел рядом с Констанцией, недовольно
надув губы, произнес:
- Это возмутительно. Теперь мне ясно, почему ваши книги пользуются такой
популярностью среди черни. Да вы
обыкновенный порнограф. Все ваши произведения нужно сжечь.
Ретиф огрызнулся:
- Я бы не советовал вам так говорить. Сейчас уже не то время, чтобы
указывать народу, что он должен Делать. Смотрите,
чтобы вас самого не подвесили за ноги.
- Я сам судья, - гордо вытянув шею, заявил пожилой господин. - И лучше
других знаю, что сейчас можно, а что нельзя.
Ретиф мягко улыбнулся.
- Боюсь, что ваши ожидания могут принести вам сплошное разочарование.
Спор грозил разрастись, а потому Констанция решила вмешаться. - Ну, что вы,
господа, успокойтесь. Пожилой судья,
презрительно скривившись, отвернулся.
- Я хочу сесть у окна, - сказал он своей супруге. Та с готовностью
поднялась со своего места.
- Конечно, дорогой, садись. Но мне совсем не нравится, как ты себя ведешь,
- громко зашептала она. - Тебе следовало бы
быть более сдержанным. Ведь ты разговариваешь не с кем-нибудь, а с настоящим
господином писателем.
В то же самое время Томас Пенн, сидевший на козлах вместе с Жакобом и двумя
кучерами, раздумывал над тем, о чем
они разговаривали с Ретифом де ля Бретоном. Неожиданно Жакоб воскликнул:
- Смотрите, лошади! Похоже, это лошади почтовой службы. И, действительно,
несколько человек в форме почтовых
служащих вели с пастбища десяток лошадей.
- Наверное, это те самые лошади, которые были запряжены в карету,
проехавшую здесь сегодня утром, - сказал молодой
кучер. - Видите, их только сейчас ведут с пастбища. Наверное, та карета ехала
всю ночь.
- Интересно, - сказал мистер Пенн, - если эта карета едет так быстро, то
насколько она опередила нас? Наверное, уже на
полсотни лье?
Молодой кучер пожал плечами.
- Вовсе не обязательно. Все зависит от размеров кареты, дороги и состояния
лошадей. Они вполне могут быть где-нибудь
в пять лье перед нами. А если еще останавливаются, то мы вполне можем догнать
их.
- Да, - задумчиво произнес мистер Пенн, - было бы совсем неплохо посмотреть
на эту карету.
- Кстати, - добавил молодой кучер, - трудно найти столько свежих лошадей на
каждой почтовой станции.
- Но ведь вы меняете лошадей в каждом пункте остановки, - сказал
американец.
- Мы, - государственная служба, - ответил кучер. - У нас всегда должны быть
свежие лошади.
- Надеюсь, что нам хватит свежих лошадей на всю поездку, - сказал Жакоб. -
Погодите-ка, что это там такое?
Парикмахер вытянул голову и стал всматриваться в какой-то огромный предмет,
лежавший у обочины дороги.
Это был экипаж господина Казановы. Сам знаменитый венецианский кавалер
сидел на своем несессере рядом с
перевернувшейся двуколкой и с невозмутимым видом читал книгу.
- Остановите лошадей, - сказал мистер Пенн. Почтовый дилижанс замедлил ход
и остановился рядом с перевернувшимся
экипажем.
Джакомо Казанова снял с носа пенсне и медленно повернул голову.
- Вам требуется помощь? - спросил мистер Пенн, разглядывая экипаж, у
которого сломалась ось. Казанова вяло махнул
рукой.
- Нет, нет, мне ничего не нужно. Я уже послал своего кучера в город. Он
должен привести человека, который починит мой
экипаж. Прошу вас, не беспокойтесь, господа.
Ретиф де ля Бретон, воспользовавшись такой прекрасной возможностью,
выскочил из кареты и радостно воскликнул:
- Господин Казанова!
Носитель столь славного имени с изумлением посмотрел на Ретифа.
- Кто вам назвал мое имя? Я путешествую инкогнито и предпочитаю, чтобы все
думали, что я шевалье де Сен-Галь.
Ретиф низко поклонился.
- Ваша репутация опережает вас, месье Казанова. Уверяю вас, что я испытываю
к вам глубокое уважение.
Польщенный Казанова показал на свой сломанный экипаж. - Как видите, мои
лошади весело бежали, но, к сожалению,
сломалась ось. Я подожду, пока ее починят.
В это время из почтового дилижанса послышался голос Констанции де Бодуэн:
- Мы приглашаем вас к себе, месье Казанова. Знаменитый венецианский кавалер
немедленно поднялся и подошел к
почтовому дилижансу. Поцеловав протянутую ему руку, он поклонился и сказал:
- Мадам, отказаться от такого предложения, означало бы признать собственный
упадок. Надеюсь, что закат еще не
наступил. Но, мадам, я опасаюсь оставить здесь свои вещи.
Остальные дамы, ехавшие вместе с Констанцие,. удержались от такой
соблазнительной возможности также протянули
свои руки для поцелуев. Казанова, сняв шляпу, приложился губами к обоим рукам.
- Не беспокойтесь, мы кого-нибудь оставим, - сказала Констанция. - Я думаю,
что для этого вполне подойдет мой
парикмахер Жакоб. Месье Жакоб!
- Да, мадам.
- Вы останетесь рядом с экипажем господина Казановы и проследите за его
вещами. Вы нагоните нас на следующей
остановке.
- Или через одну, - добавил Ретиф. Скривившись, Жакоб стал слезать с козел
кучера.
- Но вы, наверное, забыли, мадам... - попробовал возразить он.
- Вы останетесь здесь, - властно сказала Констанция.
- Но я не могу оставить вас. Я единственный мужчина, который вас
сопровождает. После того, как вы отказались от услуг
месье Шаваньяна...
Он не успел продолжить, потому что Казанова с нежностью поцеловал его щеку.
- Благодарю вас, мой юный друг, - неотрывно глядя в глаза Жакобу, сказал
он.
Парикмахер буквально затрепетал от такого проявления мужской ласки и
мгновенно умолк.
- Мой кучер скоро вернется, - добавил Казанова. - Я надеюсь, что вам не
придется долго ждать, - с этими словами он
направился к лестнице. - Я поеду на крыше.
- Нет, нет, - стал возражать Ретиф, - вы обязаны занять место в дилижансе.
- А как же вы?
- Если вы поедете на крыше, а я останусь внутри, то этим мы можем вызвать
лишь неудовольствие прекрасных дам.
- Нет, нет, я не могу так злоупотреблять вашим гостеприимством, - возражал
Казанова.
Спор затягивался, и жена пожилого судьи недовольно ткнула в бок своего
мужа.
- Между прочим, ты благородный человек и мог бы уступить свое место другим.
Желчный господин, похоже, и сам не испытывал особого желания ехать в одной
компании с двумя прославленными
личностями.
- Хорошо, я переберусь на крышу, - уныло произнес он, выбираясь из кареты.
Ретиф поклонился.
- Благодарю вас, месье.
Ничего не ответив, судья принялся взбираться на крышу почтового дилижанса.
Казанова и Ретиф де ля Бретон заняли места в карете. Жена судьи, жеманно
улыбаясь, сказала:
- Вы знаете, господин Казанова, когда вы нас обогнали, я так
разволновалась, что потеряла сознание.
Дилижанс тронулся с места, оставив Жакоба рядом с перевернувшимся экипажем.
- Бодуэн, Бодуэн, - задумчиво повторил Казанова, - кажется, я вспоминаю эту
фамилию. Был такой постельничий у короля
Пьемонта Витторио.
Констанция улыбнулась.
- Совершенно верно. Он был моим мужем. Пожилая дама восхищенно посмотрела
на Казанову.
- У вас великолепная память. Скажите, вы бывали при дворе короля
Пьемонтского?
Вместо Казаковы ответил Ретиф де ля Бретон:
- За честь принимать у себя господина Джакома Казанову спорили самые
блестящие европейские дворы.
- Я совсем не воспринимал это как некую привилегию, - добавил Казанова. -
Двор - это вовсе не сад редких цветов.
Сколько там засохших графинь, герцогинь. Но, разумеется, я говорю о своем
времени. Я ни секунды не сомневаюсь в том,
что сегодня ее величество королева Франции умеет подбирать дам для своего
окружения.
Констанция застенчиво улыбнулась.
- А вы уверены в том, что я одна из тех дам, которые составляют окружение
королевы Франции? Казанова принял правила
этой игры.
- Да, действительно, с чего это я так решил? - хитро сказал он. - Ведь мы с
вами не знакомы. Нет, кажется, мне кто-то
сказал об этом. Господин Ретиф, вы не помните, кто мне об этом сказал?
Парижский писатель засмеялся.
- Даже, если бы господин Казанова не знал о том, что вы придворная дама, он
бы все равно догадался об этом. Вот в чем
состоит одна из причин его успеха - необыкновенная проницательность.
Заинтригованная этими словами Ретифа пожилая дама, супруга судьи, с
любопытством взглянула на Казанову, который
удовлетворенно улыбался.
- А что вы можете сказать обо мне? Ведь мы с вами наверняка никогда не
встречались раньше.
Казанова бросил беглый взгляд на даму и тут же заговорил по-итальянски.
- Вы итальянка, мадам, не правда ли? Я даже могу сказать, откуда.
- Очень интересно.
- Вы из Болонии, у вас прекрасный артистический темперамент и муж...
Дама не дала ему договорить.
- Мой муж не имеет никакого отношения к искусству, - подняв глаза на
потолок дилижанса, заявила она.
Ножиданно она перешла на итальянский и несколько минут разговаривала с
Казановой на родном языке. Констанция коечто
понимала на итальянском, но предпочитала не распространяться об этом. Ей
было очень любопытно узнать, что говорит
пожилая дама о своем муже и семейной жизни. В общем, это была довольно банальная
история. Мадам пела в опере, затем
вышла замуж за юриста, потом он стал судьей, у них с мужем никогда не было
взаимопонимания, поскольку у него
совершенно иной темперамент, чем у нее и так далее, так далее, так далее.
Казанова внимательно выслушал все это,
поинтересовавшись в конце:
- Мадам, а какое у вас амплуа?
- Лирическое сопрано.
- Я так и думал, - спокойно резюмировал Казанова.
Его последнее замечание привело итальянку в совершеннейший восторг.
- Вы только подумайте, господин де Ванделль, - радостно воскликнула она, -
он все знает о нас. Какой замечательный
человек, никогда раньше не встречала такой проницательности. Я буду рассказывать
об этом всем своим знакомым.
Не обращая внимания на потоки словословия в свой адрес, Казанова спокойно
отвернулся к окну, наблюдая за пейзажем
возле дороги.
Строгая дама в траурном платье с черной вуалью, прикрывавшей лицо, долгое
время влюбленно смотрела на Казанову,
однако он не обращал на нее никакого внимания. После этого она несколько
уязвленным тоном заявила:
- Господин Казанова догадывается только о тех, кто его интересует. Что
касается меня, то я сомневаюсь, чтобы его
проницательность помогла ему угадать что-нибудь обо мне.
Венецианец медленно повернул голову и, даже не успев как следует разглядеть
свою соседку, заговорил:
- Скорее всего, вы правы. Единственное, что я мог сказать с полной
уверенностью - это то, что вы сейчас находитесь в
трауре, оплакивая своего мужа. Скорее всего, вам еще не удалось найти утешение.
Догадаться о чем-то большем мне мешает
черная вуаль, которая закрывает ваше лицо.
Его голос был таким теплым и проникновенным, что дама в черном платье
немедленно подняла накидку, закрывавшую ее
лицо, и взглянула на Казанову таким зовущим взглядом, что даже Констанции стало
понятно, о чем она мечтает.
- Я произвожу вино в Шампани, - стала рассказывать дама.
- Прекрасная деятельность, - сказал Казанова. Господин де Ванделль, который
до сих пор молча сидел у окна, неожиданно
вмешался в разговор.
- Господин Казанова, господин Ретиф де ля Бретон, мне очень приятно, что я
оказался в одном обществе с вами и я хотел
бы поблагодарить вас за такую приятную возможность получить уроки соблазнения, -
без малейшей тени иронии сказал он. -
Я не слишком хорошо знаком с женщинами, и для меня очень любопытно узнать, как
вы знакомитесь с женщинами, как
разговариваете с ними, как улыбаетесь им. Поверьте, это настоящий урок для меня.
С этими словами он неожиданно надел на
голову шляпу.
- Прошу прощения за то, что одеваю при вас свою шляпу, но, поверьте, я
делаю это лишь для того, чтобы с почтением
снять ее перед вами.
Именно это и проделал господин де Ванделль, вызвав мягкую улыбку Ретифа.
Однако Казанова все-таки уловил в голосе
господина де Ванделля нечто, что заставило его засомневаться в искренности
собеседника.
- По-моему, этот господин издевается над нами, - бесстрастным голосом
сказал Казанова. Ретиф развел руками.
- Что ж, он имеет на это право. Господин де Ванделль - один из богатейших
людей Франции. Казанова равнодушно
отвернулся.
- Для меня это никогда не имело никакого значения. Однажды в Париже я избил
банкира Соломона Ротшильда. На лице
его появилась грустная улыбка. - Наверное, поэтому я теперь стал таким нищим и
путешествую в почтовом дилижансе, а не в
собственной карете.
- А я вообще никогда не имел никакого отношения к банкирам, - весело
воскликнул Ретиф де ля Бретон. - К сожалению,
они тоже не замечают меня. Поэтому я такой худой и старый.
Дамы рассмеялись, а господин де Ванделль торопливо возразил:
- Нет, нет, господа, вы напрасно думаете, что я над вами смеюсь. Я говорю
совершенно серьезно. У вас такое богатое
прошлое, что вы не замечаете настоящего. Все, что я говорю, это чистая правда.
Вы увлечены рассказами о своем минувшем,
именно поэтому не заметили, какими взглядами смотрят на вас эти дамы. Кто знает,
может, именно сейчас, именно в этой
карете, я присутствовал при вашей очередной личной победе, господин Казанова или
господин де ля Бретон.
Констанцию так и подмывало рассмеяться, однако что-то удерживало ее.
Действительно, по отношению к ней слова
господина де Ванделля выглядели несколько странными. Она испытывала глубокое
уважение к проницательности и обаянию
обоих господ, упомянутых де Ванделлем, но мысли о любви не посещали ее уже с тех
пор, как она вернулась в Париж из
Турина. Да и сейчас разговор в почтовой карете был для нее лишь способом
скрасить время в ожидании прибытия в Мец и
встречи с королевским семейством.
Впрочем, это был приятный способ времяпрепровождения.
Выслушав слова господина де Ванделля, Казанова отвернулся к окну. Чтобы
поддержать разговор, Ретиф де ля Бретон
сказал:
- Я понимаю, что сейчас мы находимся в таком положении, когда завести
любовный роман крайне сложно, однако,
уверяю вас, в моей жизни были и более сложные моменты.
Констанция не удержалась и прокомментировала:
- О, да, я читала об этих ваших приключениях.
Помнится, вы умудрились заняться любовью с женщиной, муж которой храпел
рядом.
- Не может быть! - Взвизгнула итальянка.
- Да, такое было, - Ретиф скромно потупил глаза.
- Что же было потом? Констанция попыталась припомнить.
- Ах, да, потом у вас были приключения в монастыре, исповедальне, в парке,
в библиотеке. Пассажиры дилижанса
развеселились.
- Если вы так хорошо знаете мои сочинения, - сказал Ретиф Констанции, - то
должны признать, что у меня еще никогда не
было любовного приключения в почтовом дилижансе.
Казанова уныло взглянул на Ретифа.
- По-моему, не слишком весело заниматься любовью в карете. Да и, наверняка,
это уже кто-то проделал. Впрочем, для
меня не имеет особого значения, где этим заниматься. Важно совсем другое. Он
замолчал, пристально глядя в окно, в то
время, как остальные, затаив дыхание, ждали его ответа.
- Самое главное, что в любви... должна быть... Он снова умолк, и Ретифу
показалось, что Казанова начал засыпать.
- Что? Что самое главное в любви? - нетерпеливо спросила дама в черном
платье.
Пытаясь спасти Казанову, Ретиф громко сказал:
- Тайна.
Карета неожиданно остановилась. Кучер спустился вниз и открыл дверцу.
- Господа, я приношу свои извинения, однако часть пути вам придется
проделать пешком. Нам предстоит крутой подъем,
и лошади могут не выдержать.
Пассажиры выбрались из дилижанса и медленно зашагали по дороге, которая
вела в гору. Казанова шел рядом со своей
соотечественницей.
- Мадам, вы, очевидно, едете в Мец, чтобы спеть в каком-то оперном
представлении?
- Да. Я буду выступать в "Дон Жуане".
- В свое время я присутствовал на премьере "Дон Жуана" в Праге, - сказал
Казанова. - Это было четыре года назад.
Моцарт сам приезжал на спектакль. К тому же, он был не очень силен в итальянском
языке и поручил мне исправить
несколько стихов.
Констанция с любопытством наблюдала за тем, как Казанова вначале начал
цитировать строки из арии "Дон Жуана", а
потом запел. Несмотря на возраст, у него все еще был чистый и сильный голос.
Когда Казанова кончил петь, Констанция
первой зааплодировала.
- О, ну что вы, - польщенно поклонился венецианец. - Я всего лишь дилетант.
Хотя не скрою, мне часто хотелось стать
профессионалом.
- Это было прекрасно! - воскликнула итальянка. - Вы могли бы выступать в
парижской опере. Казанова невесело
улыбнулся.
- Мог бы, но уже поздно. Да и Франция уже изменилась.
- Скажите, а как вы относитесь к тому, что происходит во Франции в
последний два года? Вы давно не были здесь?
- Давно. И я нашел эту страну сильно изменившейся. Мне не нравится то, что
происходит вокруг. Возможно, кому-то не
понравится то, что я сейчас скажу, однако, все во Франции испорчено. Лучшие люди
уезжают. Слуги считают себя вправе
делать то, что им заблагорассудится. Вокруг царит анархия и произвол. Я
разочаровался в этой стране. Я очень сожалею о
прекрасной нежной Франции прошлого, которая была полна гармонии, где было
приятно жить, где уважали всякого
иностранца, не теряя при этом своего достоинства, - Казанова тяжело вздохнул. -
Да, достоинство - это то, что при всяких
потрясениях теряется в первую очередь. Мне очень жаль, что Франция потеряла свое
достоинство. Вы можете превозносить
народ сколько угодно, однако, не сомневайтесь в том, что в недалеком будущем он
станет самым жестоким тираном,
который был только известен до сих пор. Юный студент Франсуа Кольбер вспыльчиво
воскликнул:
- Я запрещаю вам так говорить, месье Казанова!
Понимать, что для тебя, действительно, важны твои руки, ноги, тело.
- Да, чертова подагра, - проскрипел Ретиф. Казанова тоскливо махнул рукой.
- А у меня и подагра, и почки болят. Кстати, вы заметили, что я совершенно
облысел за последнее время?
- Да? - удивленно спросил Ретиф. - Я как-то не обратил внимания. К тому же,
вы все время в парике.
- Да, я сильно постарел. И с каждым днем я ощущаю это все сильнее и
сильнее. Порой мне даже трудно разговаривать. Я
засыпаю на ходу...
Наконец, дилижанс и его пассажиры преодолели крутой подъем и стали занимать
свои места в карете. Однако,
Констанция заметила в стороне от дороги под высоким деревом нечто такое, что
привлекло ее внимание.
Похоже, кто-то, проезжавший здесь совсем недавно, устроил на этом месте
небольшой привал. Здесь лежала пустая
бутылка из-под вина, завернутые в бумагу остатки пищи и платок, которым,
очевидно, вытирали руки! Констанция
развернула его носком туфли. Голос Казановы, раздавшийся за ее спиной, заставил
Констанцию вздрогнуть и обернуться.
- Завтрак на траве только что закончился, - сказал венецианец, разглядывая
следы привала.
Он даже повернул своей тростью бутылку и прочитал надпись на этикетке.
- Да, и это не были простые люди, - добавил он. - Насколько мне известно,
это очень дорогое вино. Констанция смущенно
кивнула.
- Да, это так, господин Казанова. - Вы очень догадливы. Итальянец грустно
улыбнулся.
- Нет, я просто очень наблюдателен. Но совсем не так, как был прежде. О,
где мои молодые годы? Тогда я часто бывал
при дворе. Кстати, я вспоминаю, что такое же вино я пил за столом у короля.
Констанция с симпатией взглянула на Казанову. Ей было искренне жаль этого
стремительно стареющего, но когда-то
блестящего кавалера.
- Знаете, господин Казанова, однажды я видела вас. Тогда я была совсем
молода, и даже не знала, кто вы. Но после того,
как мне удалось прочитать о вас, я поняла, что могла бы влюбиться в вас.
Казанова с грустью развел руками.
- Очень жаль, что мы встретились слишком поздно. Что ж, кажется, наши
спутники заждались нас. Пора возвращаться в
карету.
Констанция улыбнулась.
- Если дама удаляется с таким мужчиной, как вы, то им не остается ничего
иного, как подумать о любви. Казанова
медленно покачал головой.
- Увы, мадам, для меня это уже невозможно. Констанция испытала горечь от
этих слов, что на этом разговор закончен.
Она медленно зашагала к дилижансу, чувствуя на себе пристальный и сожалеющий
взгляд Джакомо Казановы.
Прихрамывая, он последовал за Констанцией и с трудом поднялся по ступенькам
маленькой лестницы возле двери кареты.
- Мы отправляемся! - крикнул кучер и стегнул лошадей.
Хотя до следующей остановки ! очтс;
В маленьком городке И-ю.юне ии..о не карета преодолела это расстояние лии
пути даже пришлось остановиться, чтобы
припуск и 1 мчавшегося на лошади молодого офицера с зажато" в руке бумагой.
Встревожившись, Констанция даже высунулась в окно кареты, чтобы взглянуть
на офицера. Прохожие, шагавшие по
дороге навстречу дилижансу, испуганно расступались, пропуская бешено мчавшегося
коня.
- Пропустите, пропустите! - кричал офицер.
Констанция поняла, что в Париже стало известно о бегстве короля, и конвент
срочно рассылает известия об этом по всем
направлениям.
- Только бы они не узнали, - прошептала Констанция.
Пока пассажиры дилижанса двигались к эшелону, молодой офицер прибыл в город
и, спешившись, бегом направился в
революционный комитет, который располагался в здании местного постоялого двора.
- Я майор Курнуойе, у меня срочный приказ от командующего национальной
гвардии гражданина ла файетта.
Майора тут же усадили за стол, подали ему еду и питье, но он отказался от
еды, приказав найти писца, чтобы
продиктовать ему приказ.
Во дворе собралось несколько десятков человек, которые внимательно слушали
майора. Развернув бумагу, он громко
зачитал при
...Закладка в соц.сетях
