Жанр: Любовные романы
Обещание весны
...незаметно для
окружающих.
- Уильям! - как всегда, вмешалась его жена. - Прошу вас, мистер Кортни, не
обращайте на него внимания.
- Кажется, мне лучше бы наняться к арабам и таскать грузы через пустыню, -
благодушно заявил мистер Кортни. -
Там, говорят, не хватает верблюдов.
- Ой, посмотрите-ка, посмотрите, - смеясь, вмешалась в разговор миссис
Картрайт. - Досмотрите, где стоит леди
Лэмпмен!
- Наверное, пианино передвинули, - улыбнулся лорд Эмберли. - Омела должна
была висеть прямо над табуретом.
- Готова держать пари, что леди Лэмпмен ее не заметила.
- Ну, Перри, - обратился лорд Эмберли к своему другу, - что ты намерен по
этому поводу предпринять?
Перри встал, и почти все леди при этом заулыбались. Старшая мисс Стэнхоп
покраснела, а мисс Летиция прижала
руки к груди.
- Грейс, - произнес Перигрин минутой позже, - понимаешь ли ты, какая
опасность нависла над тобой?
- Прошу прощения? - поднимая на него глаза, растерянно произнесла она, все
еще сосредоточенная на музыке.
- Разве ты не видишь угрозу у себя над головой?
Грейс все с тем же растерянным выражением запрокинула голову, но увидела
над собой только лицо Перри.
- Ты стоишь прямехонько под омелой, - продолжал он. - Неужели ты думаешь,
что я откажусь от такого
приглашения?
И он поцеловал ее в губы - достаточно страстно, чтобы удовлетворить
зрителей. Подняв наконец голову и
улыбнувшись жене, Перигрин услышал аплодисменты, смешки и чье-то восклицание:
"Браво!"
- Перри, - покраснела Грейс. - Все смотрят.
- Боюсь, что так. И тебе лучше уйти отсюда, иначе я буду вынужден
поцеловать тебя еще раз.
Грейс отошла с некоторой поспешностью, хотя у неё было тепло на сердце,
когда муж взял ее под руку повел к
смеющимся гостям. Впрочем, это тепло согревало Грейс с нынешнего утра, когда они
с Перри обменивались подарками и
принимали поздравления слуг, и сохранилось до вечера, проведенного с добрыми
друзьями. "Если бы всегда было так!" -
подумала Грейс.
Возвращаться домой в карете было холодно, хотя под ногами лежали нагретые
кирпичи, а колени укутаны теплым
пледом. Перигрин обнял Грейс за плечи, и она положила голову ему на грудь.
- Устала? - спросил он.
- Я хочу, чтобы каждый день было Рождество. В нем есть что-то особенное,
правда, Перри?
- Да, - ответил он, приподнимая подбородок Грейс и целуя ее в губы.
Немного странно, думала время от времени Грейс в тумане удовольствия и
пробуждающегося желания, сидеть вот так
в холодной карете рядом с мужем, с которым прожила уже два года, и целоваться
всю дорогу, нежно и неторопливо трогая
губы губами и касаясь языка языком, поглаживая пальцами в перчатках лица друг
друга, бормоча слова, которые ничего
значили для слуха и так много - для сердца.
Было точно так же странно и очаровательно прямо с дороги попасть в
спальню, где Перри немедленно отпустил на
всю ночь горничную и слугу, сам раздел ее, как уже сделал однажды при других
обстоятельствах, и целовал, и ласкал ее, и
уложил в постель, и они занимались любовью снова и снова, пока не ли, обнявшись,
в полном изнеможении.
И странно было думать, что он любит ее, любит всем существом своим и
всегда, а не только потому, что это
рождество, когда все должны любить друг друга.
- Перри, - пробормотала она в его теплую грудь. Он поцеловал ее в макушку,
и оба уснули.
Рождественский настрой души, вероятно, сохранился бы у них надолго, если
бы Грейс не получила письмо от Этель.
Магия праздничного дня и ночи не угасла бы и в послерождественские дни и связала
бы Грейс и Перигрина еще более
крепкими узами, чем прежде. Но письмо пришло и снова вбило между ними клин.
Ничего особенно неприятного в самом письме не содержалось. Этель сообщала
семейные новости, интересные и
Грейс, и Перигрину, выражала надежду, что обещанный приезд состоится в феврале
или самое позднее в марте, хотя в то
время, как она писала письмо, все в Пангем-Мэнор страдали от холода.
Неприятное заключалось в двух добавлениях к письму, вложенных в конверт.
Первым из них была списка Этель,
адресованная только Грейс, вторым - запечатанное письмо для нее же. Оно было
написано виконтом Сандерсфордом, как
поясняла Этель в своей записке, добавляя, что не хотела брать у него это письмо
и тайно пересылать Грейс. Она считала, что
Мартин сильно рассердится, если узнает правду. Однако лорд Сандерсфорд был
чрезвычайно настойчив и заверил ее, что
Грейс ждет его письма. Виконт сказал, что если он сам открыто пошлет письмо, то
это, несомненно, огорчит сэра Лэмпмена.
Этель так и не поняла, правильно ли она поступила, согласившись принять послание
виконта.
Грейс пала духом. Она сидела у себя в гостиной, держа нераспечатанное
письмо Гарета. И не хотела его открывать. И
хотела внушить себе, что Гарет мертв. Она его не любила. Удивлялась, как могла
любить раньше. Хотела забыть о нем. Но
Гарет не был мертв, и забыть она не могла. Нравилось ей это или нет, но лорд
Сандерсфорд оставался частью ее жизни.
Она очень долго сидела с письмом в руке. Потом встала, почти бегом
спустилась по лестнице, открыла дверь кабинета
Перри в спешке, не постучавшись, и замерла на пороге, увидев его беседующим с
управляющим.
- Прости, - сказала Грейс. - Прости, пожалуйста. - Мужчины тотчас встали.
Перигрин подошел к ней и взглянул в лицо.
- Что случилось? Я тебе нужен?
- Это может подождать, - заверила Грейс. - Извини, пожалуйста.
Он удержал ее и повернулся к управляющему:
- Извините меня, мы поговорим позже.
Тот молча поклонился и вышел.
- В чем дело, дорогая? Этель сообщила дурные новости? Что-нибудь с твоим
отцом?
Грейс молча отдала ему письмо с таким видом, словно оно жгло ей руку.
Перри повернул его надписанной стороной к себе:
- Оно запечатано и адресовано тебе, Грейс.
- Оно от Гарета. От лорда Сандерсфорда.
- Понимаю. - Перри несколько секунд молча смотрел на письмо, прежде чем
вернуть ей. - Оно для тебя, Грейс. Не
для меня.
Грейс взяла у мужа письмо, ясно понимая, что распечатает она это послание
или нет, Гарет, ее прошлое, вечно будет
стоять между ней и Перри. И еще она понимала, что муж не облегчит ей жизнь,
сказав, как, по его мнению, следует
поступить. Именно это и делало такой драгоценной для Грейс его любовь к ней.
Перри ни за что не станет принуждать ее к
чему бы то ни было, даже ради того, чтобы сделать ее жизнь более легкой, а их
брак - более терпимым.
Грейс ушла без единого слова. Поднялась к себе и распечатала письмо.
Он не может жить без нее, писал Гарет. Слишком тяжко и несправедливо всю
жизнь нести наказание за безрассудный
поступок в юности. Грейс должна приехать к нему. Или он приедет в Рирдон-Парк.
Он достаточно сдружился с графом
Эмберли прошлой весной, чтобы рассчитывать на его гостеприимство. Он любит ее и
не верит, что Грейс его разлюбила,
хотя понимает ее стремление сохранять верность мужу. После возвращения из
Лондона он посещает могилу Джереми почти
ежедневно и плачет о сыне, которого никогда не знал, и о любви Грейс, которой
пренебрег так бездумно.
Строчки плыли перед ее глазами. Правда ли все это? Осознал ли Гарет
наконец, что у них был сын что Джереми был
особой личностью, совершенно и личной от каждого из них двоих? Грейс не могла
понять, правду ли пишет Гарет. Не
написал ли он эти слова лишь с целью смягчить ее? Гарет, плачущий на могиле
Джереми? На могиле их сына? Грейс
передернула плечами.
Как ей быть? Написать, чтобы не приезжал, что она не хочет его видеть?
Грейс была уверена, что лорд Сандерсфорд
попросту не обратит на это внимания. Не поверит, что ее любовь к нему умерла.
Гарет всегда получал то, что хотел.
Страх охватил ее, нет, она ни за что не поддастся ему по доброй воле еще
раз. Она его ненавидит. Но ненависть очень
близка любви, и Гарет это знает, потому ничуть не напуган ее ненавистью. Грейс
боялась, что именно ненависть толкнет ее к
нему. И уведёт ее от мужа.
Она любила Перри. Его нежность, его смешливость, его спокойную
привязанность, в которой для нее плотилось все
то, чего у нее не было до сих пор. И Грейс начинала думать, что все это
останется с ней до конца ее жизни. Но мысли о
Гарете всегда пробуждали чувство вины и отнимали уверенность в себе.
Она не заслуживает добра и покоя. Она не заслуживает Перри.
Она вот-вот потеряет его. Худшим из всех возможных способов. Муж не
намерен гнать ее прочь. Она знала, что Перри
не сделает этого, даже если порой и сожалеет о том, что женился на женщине
старше себя. И Гарет не заставит ее уйти. Даже
он не решится на похищение. Нет, Грейс сведет счеты с жизнью сама и сделает это
для того, чтобы наказать себя за прошлое,
которое никогда не сможет себе простить до конца.
Неужели это неизбежно? Такая перспектива ужаснула ее.
Нет, она будет бороться. Не настолько она слабый человек, чтобы покончить
с собой.
Но Грейс была очень и очень напугана.
Глава 13
Перигрин машинально водил по бумаге плохо отточенным гусиным пером. Оно
цепляло и царапало бумагу, брызгало,
оставляя крошечные кляксы.
Быть мужчиной и джентльменом всегда казалось ему естественным. Иметь
смелость смотреть судьбе в лицо и жить
согласно собственным моральным принципам: оставаться в рамках закона и
требований религии; относиться к другим людям
достойно и с уважением; защищать слабых и невинных. Все это элементарно. Перри
никогда не считал, что ему не хватает
смелости или принципиальности.
Однако смелость не имеет ничего общего с теперешними обстоятельствами.
Вопрос заключался в том, что правильно
и что неправильно. Что в точности входит в понятие уважения к другому человеку?
В какой степени ты обязан защищать
слабого? Так просто быть джентльменом в отвлеченном смысле слова и вести себя
по-джентльменски по отношению ко
множеству людей, с которыми встречаешься месяцы и годы. И так нелегко решить,
как повести себя по отношению к своей
жене, к личности, которая значит для тебя больше, чем кто бы то ни было.
Она снова началась, эта проклятая история с Сандерсфордом. Как раз в то
время, когда Перри уже надеялся, что Грейс
покончила со своим прошлым навсегда, когда в их семье все шло так чудесно. После
Рождества и его дивного, волшебного
завершения Перри обрел надежду, что жена любит его безраздельно. И стало вдруг
так трудно примириться с чем-то
меньшим, чем любовь. Только уважение, преданность и привязанность не
удовлетворяли его больше.
Проклятое письмо! Перигрин бросил перо и откинулся на спинку кресла,
прикрыв ладонью глаза.
Правильно ли он вел себя, обнаружив, что не способен распечатать письмо,
адресованное жене? Его прислал мужчина,
которого она любила и к которому до сих пор испытывала сильные чувства, хотя
Перигрин и не представлял себе истинную
природу этих чувств. Он был не в состоянии прочитать письмо, пусть даже Грейс
сама хотела этого.
И вернул его жене. Сошел ли он с ума? Был ли он мужчиной? Бывший любовник
прислал ей письмо тайком, без
сомнения, письмо любовное, а муж не только позволил жене прочесть письмо, но и
поощрил ее в этом. Как можно было не
разорвать это послание на клочки и не потребовать от Сандерсфорда, чтобы тот
впредь не смел посягать на святость их с
Грейс брака?
Но Перри не хотел разыгрывать из себя сурового и властного супруга. Не
хотел силой удерживать жену при себе. Он
скорее готов был потерять Грейс, чем заставлять ее жить с ним против воли.
Но она принесла ему письмо нераспечатанным. Почему? Быть может, таким
образом молила его о помощи? Хотела,
чтобы он взял решение проблемы на себя? А он покинул ее в беде? Унизил? Толкнул
на поступок, который Грейс вовсе не
хотела совершать?
Почему они не могут поговорить об этом? Некий заговор молчания возник
вокруг Сандерсфорда и его роли в жизни
Грейс. Почему бы не обсудить все это, не открыть друг другу мысли и чувства?
Перри пришел к заключению, что
существуют глубины непроницаемые, существуют темы, на которые невыносимо больно
говорить. Он готов был
примириться с тем, что Грейс решит вернуться к прежнему возлюбленному, но не в
силах был услышать от жены жестокую
правду в ответ на собственный вопрос. Выходит, он попросту трус?
Перигрин встал, как вдруг дверь открылась и в кабинет вошла Грейс.
- Я прочитала письмо. - Голос ее был бесцветным. - И написала ответ.
Она посмотрела мужу в глаза. Перри взял письмо и сложил его так, как оно
уже было сложено перед тем, как Грейс
его развернула. Сделал он это не глядя.
- Так отправь его. Грейс, зачем ты принесла мне его письмо и свой ответ?
Тебе нужна моя помощь? - Слезы
выступили на его глазах, и Перри закусил губу.
- Я не хотела делать что-то у тебя за спиной, - ответила Грейс.
Перри поднял руку, хотел погладить Грейс по щеке, но передумал и опустил
ладонь ей на плечо. - Могу я помочь
тебе, Грейс?
Она покачала головой.
- Я хотела, чтобы ты прочитал его письмо или порвал не читая и запретил
мне общаться с Гаретом. Это было глупо.
Ведь ты никогда ничего подобного не сделаешь, Перри, правда? Это ничего не
решило бы и только разрушило наше
уважение друг к другу.
- Я хочу избавить тебя от боли, - сказал он. - Хочу взять все на себя. Но
не могу. Это единственное, чего мы не
можем сделать для другого человека.
- Гарет настаивает, чтобы я ушла к нему. Намерен явиться сюда за мной. Я
написала, что не приеду и не хочу видеть
его, когда он приедет сюда.
Рука Перигрина невольно сжала ее плечо.
- Ты любишь его, Грейс?
- Нет, не люблю. Я его ненавижу. - Она помолчала и добавила: - Мне хочется
сказать еще вот о чем. Мне
думается, что, возможно, мы с ним подходим друг другу, а с тобой, Перри, мы
не... - Грейс горестно вздохнула. - Я так
хотела этой гармонии, но, кажется, ее нет.
Она закрыла лицо ладонями, и Перри услышал рыдание, полное боли, так
понятной ему, потому что искренне
разделял эту боль. Он стиснул плечи Грейс изо всей силы, мучительно крепко, сам
того не сознавая, но она больше не могла
успокоиться в его объятиях.
Перри взорвался совершенно неожиданно для себя. Схватил первую попавшуюся
под руку фарфоровую статуэтку и
запустил ею в камин.
- К чертям все это! К чертям твоего Сандерсфорда! И тебя тоже, Грейс!
Он стоял, сжав кулаки, ошарашенный собственными словами. Грейс перестала
всхлипывать. Наступило гробовое
молчание.
Перигрин зачем-то подошел к камину и носком ботинка собрал в кучку осколки
статуэтки и сам поразился тому,
насколько спокойно звучал его голос, когда через несколько минут спросил:
- Итак, ты намерена уехать?
Грейс посмотрела на него покрасневшими, испуганными глазами.
- Уехать? Уехать отсюда? Ты просишь меня об этом, Перри? Господи, вот до
чего дошло! Но я не хочу покидать
тебя. Я не хочу снова быть вместе с Гаретом. Я хочу остаться с тобой, под твоей
защитой. Но я сказала тебе, что у нас теперь
нет гармонии. И ты меня сейчас ненавидишь. Боже мой, да что же это происходит?
- Скорее всего мы оба впали в истерику, - сказал Перри, возвращаясь к
письменному столу и машинально
переставляя предметы на нем. - Я не хочу, чтобы ты уезжала, Грейс. И ты тоже
этого не хочешь. Во всяком случае, сейчас.
Мне кажется, ты не уверена в своих чувствах. Останься по крайней мере до тех
пор, пока не определишься.
- Это несправедливо по отношению к тебе.
Перри невесело рассмеялся, смял лист бумаги, на котором до прихода Грейс
нацарапал что-то скверно отточенным
гусиным пером, и бросил его в корзину.
- Ну и что? У меня нет ни малейшего желания, чтобы ты покинула меня,
Грейс, в то время как ты не уверена, хочешь
ли этого сама. Я благодарен тебе за то, что ты была со мной откровенна, - могла
утаить письмо. Оставайся со мной!
Оставайся, пока можешь. Я знаю, что ты скажешь мне честно, когда придет время.
- Когда придет время? - прошептала она. - Значит, ты так уверен в моем
окончательном решении? Разве оно
неизбежно, Перри? И ты в состоянии терпеть мое присутствие после всего этого?
Он улыбнулся - неожиданно и немного грустно.
- Не стоит воспринимать все это так болезненно. Знаешь, мне кажется, что
голова у меня разлетится на тысячу
кусков, если я немедленно не выйду на воздух. Пойдем прогуляемся, Грейс.
Погляди, вот-вот пойдет снег.
- Я не могу, Перри.
- Отлично можешь. Пройдемся немного по дорожке. Я просто должен взять тебя
с собой, чтобы по достоинству
оценить красоту серых снеговых туч и голых ветвей. Нет-нет, пожалуйста, не плачь
больше. Я запрещаю. Категорически.
Послать кого-нибудь за твоей теплой одеждой или ты сходишь за ней сама?
- Сама пойду.
Итак, подумал Перигрин, завершив после ухода Грейс совершенно ненужное
наведение порядка на письменном столе,
жизнь продолжается. Слезы высохли, раны перевязаны - и жизнь продолжается.
Только в театральной трагедии судьба все
рушит одним ударом. В реальной действительности чаще всего происходит целая
серия маленьких трагедий, но катастрофа
может и не наступить. А может и наступить. Но, несмотря ни на что, жизнь
продолжается, должна продолжаться.
Он сердито посмотрел на осколки фарфора в камине и дернул шнурок звонка,
вызывая слугу.
Известие о том, что отец Грейс и ее брат с женой и дочерью приедут
погостить в Рирдон-Парк, вызвало приятный
переполох в Эбботсфорде и во всей округе. Само собой разумеется, уже год назад
все узнали, что леди Лэмпмен совсем не
так одинока, как все думали, и что она вместе с мужем ездила в гости к родным.
Теперь ее родственники явятся сюда - это
порождало не только вполне понятное любопытство, но и ожидание светских
развлечений в зимнюю пору после Рождества.
Почти тотчас прилетела еще одна новость: граф Эмберли ожидает в то же
самое время виконта Сандерсфорда.
Последовал еще один приступ восторга и общего возбуждения. Миссис Мортон
поинтересовалась у миссис Кэррингтон,
стоит ли рассчитывать на виконта в матримониальных целях, а миссис Кортни,
присутствовавшая при их разговоре,
выразила сожаление, что ее Сьюзен пробудет у своей тетушки Хеншоу до начала
апреля.
Граф Эмберли немало удивился грядущему появлению незваного гостя. Его
знакомство с виконтом было
непродолжительным и не носило дружеского характера. Однако сестра напомнила ему,
что виконт - сосед брата леди
Лэмпмен и всю жизнь знал леди Грейс Лэмпмен.
- Совершенно верно, - сказал на это Эдмунд. - Я просто забыл об этом.
Помнится, он приглашал всех в
Хаммерсмит на несколько дней перед самым возвращением супругов домой. Осмелюсь
предположить, что ему хочется
бывать в обществе, которое соберется в Рирдон-Парке.
- Он очень красив, - заметила Мадлен. - Не влюбиться ли мне в него, как ты
считаешь, Эдмунд? Или он староват
для меня?
- Сохрани нас Боже, - ответил брат. - Ты влюблялась достаточно часто, пока
мы были в Лондоне, Мадлен. Сделай
перерыв, подожди, пока мы туда вернемся.
- Так тому и быть, - рассмеялась она. - Кроме того, я не верю, что могла
бы влюбиться в мужчину старше
тридцати, а лорду Сандерсфорду скоро сорок.
Странный он человек! Зачем ему навязываться в качестве гостя к почти
незнакомому человеку?
- Я убежден, что он знает о моей дружбе с Перри, - объяснил лорд Эдмунд. -
А я всегда рад сделать одолжение
Перри.
Графиня Эмберли готовилась к обеду в честь гостя ее сына и в честь сэра
Перигрина; миссис Мортон должна была
посоветоваться с миссис Картрайт и миссис Кэррингтон, устроить ли игру в карты
или шарады, и сообщить графине их
мнение. В конце концов решили устроить и то и другое.
Все единодушно считали, что конец февраля - наилучшее время для приезда
гостей. Зима навевала на всех тоску, а
до весны еще было далеко. Леди Лэмпмен и сэр Перигрин рассказывали после
церковной службы, что в Рирдон-Парке уже
появилось несколько особенно храбрых подснежников, но каждому было известно, что
леди Грейс Лэмпмен стоит только
бросить взгляд на проталинку, как на ней тотчас распустится цветок.
Как странно сложилась жизнь, думала Грейс. Каких только бед не случается с
человеком, кажется, все разбито
вдребезги, а он собирает осколки и продолжает жить. Она сама испытала это в
прошлом. Отъезд Гарета. Скандал по поводу
ее беременности. Письмо Гарета о том, что он женился на другой. Смерть сына.
Ужасная ссора отца с Полом. Ее отъезд вместе с братом. Жизнь продолжалась.
Девять лет она чувствовала себя
мертвой и радовалась тому, что ожила наполовину. А потом вернулась к полной
жизни.
И вот теперь снова началась борьба за выживание. Она оставалась вместе с
Перри. Как бы там ни было, но она все еще
с мужем. И не просто живет с ним в одном доме. Супруги много разговаривали друг
с другом, вместе читали, совершали
прогулки, наблюдая за пробуждением природы. Обращались друг с другом чрезвычайно
вежливо. Нет, пожалуй, даже
слишком вежливо.
Правда, они больше не были близки как муж и жена. Грейс, вся дрожа,
дожидалась мужа в их общей спальне вечером
того дня, когда пришло письмо от Гарета и когда Перри так бурно вспылил. Она
ждала, чтобы сказать ему: "Я не могу делить
с тобой постель, по крайней мере до того дня, пока не предложу тебе
безраздельную верность".
Она прождала всю ночь. Перри не пришел.
Ей ужасно его не хватало. Грейс хотела его. Но не считала себя вправе
сделать хоть шаг ему навстречу, пока не будет
уверена в себе окончательно и бесповоротно. Она знала, что любит Перри и будет
любить всегда, но сомневалась в том, что
всецело, всей душой принадлежит ему, что заслуживает его, что может предложить
ему ценности, достойные их отношений.
В состоянии ли она возродить их гармоническое согласие? Примет ли ее
Перри, даже если она попросит его об этом?
Она совершила ужасающее предательство по отношению к их браку, и Перри был так
невероятно разгневан, что даже разбил
статуэтку. Может ли она ожидать, что муж полностью простит ее и у них снова
будет общая постель?
Грейс радовалась приезду родных, чувствуя, что если ее жизнь в конечном
итоге наладится, то это зависит не только
от Перри, но и от них. Грейс скучала по отцу. Повидавшись с ним год назад, она
поняла, как много оба потеряли,
расставшись на столько лет.
Ей стало дурно, когда однажды во второй половине дня лорд Эмберли приехал
к ним с визитом и сообщил, что лорд
Сандерсфорд намерен провести у него в гостях несколько дней. Грейс не смела
взглянуть на Перри.
- Сандерсфорд - сосед вашего брата, леди Лэмпмен? - вежливо
поинтересовался граф.
- Да, - ответила она, - мы вместе росли.
- Вам будет приятно повидать и ваших родных, и соседа.
- Да, - повторила Грейс с тем видом каменного спокойствия, который
свойствен был ей во время жизни в доме
Пола.
- Я думал, ты вскоре намереваешься вернуться в Лондон, Эдмунд, -
невозмутимо сказал Перри.
- Да, - подтвердил граф. - Мама и Мадлен ждут отъезда с нетерпением.
Доминик уехал две недели назад. Но мы
можем подождать, пока не уедет наш неожиданный гость. Смею вас заверить, что
буду искренне ему рад.
Грейс чувствовала себя скверно. Два месяца прошли в тревожном ожидании. Но
теперь все должно решиться раз и
навсегда. В ее душе росла уверенность, что она освободится от какого бы то ни
было влияния Гарета на свою дальнейшую
жизнь. На этот раз она возьмет инициативу в свои руки, и на этот раз она
победит.
В общем, Грейс была даже довольна тем, что Гарет приезжает, несмотря на то
что Перри выглядел бледным и
встревоженным все эти дни. Да, она была довольна, потому что вскоре сможет
предложить Перри свою безраздельную
преданность - если он захочет ее принять. И свою любовь - если она ему нужна.
Выражение его лица давало ей надежду,
но сейчас Грейс даже не хотела думать об этом.
До тех пор, пока не обретет полную уверенность в себе.
Первыми приехали родные Грейс, в полном здравии и благополучии. Лорд Поли
даже обходился без своей трости и
предпочитал большую часть времени проводить с семьей, а не у себя в комнате.
Присцилла, как всегда необычайно
жизнерадостная, нетерпеливо дожидалась любой возможности восторженно сообщить
дяде и тетке очередную порцию
новостей.
Спустя несколько дней Лэмпмены получили известие, что лорд Сандерсфорд
явился в Эмберли-Корт. Взволнованная
Этель улучила первую же возможность поговорить с Грейс наедине.
- Я не должна была брать у него письмо и пересылать тебе. Это против моих
правил, и я никогда не набралась бы
храбрости рассказать Мартину о подобном поступке. И все же я его совершила,
потому что надеялась таким образом
избавить тебя от такой встречи. Но, может быть, ты сама приглашала его? Может
быть, ты рада его приезду? Я не знаю. Я
хочу одного - не вмешиваться в эту историю.
- Бога ради, не упрекай себя, - сказала Грейс. - И тебе незачем бояться за
меня или за Перри.
Невестка выглядела неуверенной и встревоженной, но Грейс не прибавила ни
слова. Она пошла следом за Перри в его
гардеробную, как только ушел священник, сообщивший о госте лорда Эмберли, и
стояла в дверях, пока муж, бросив на нее
удивленный взгляд, не догадался отпустить своего камердинера.
- Перри, мне кажется, надо пригласить лорда Сандерсфорда к нам на чай,
лучше бы завтра.
Он смотрел без улыбки, с отрешенным, холодным выражением.
- Да, разумеется, если ты так хочешь, Грейс. Я приглашу также Эдмунда и
графиню.
- Спасибо, - сказала Грейс.
Еще несколько секунд супруги молча смотрели друг на друга после чего Грейс
повернулась и ушла, потому что
говорить больше было не о чем.
Они после этого короткого разговора не виделись наедине вплоть до второй
половины следующего дня. С утра Грейс
поехала вместе с Этель в Эбботсфорд, а Перигрин вместе с Мартином и Присциллой
отправились с визитом к Мортонам.
Лорд Эмберли с матушкой и их гость приехали уже под вечер; присутствие
мистера Кортни и его дочери Сьюзен,
вернувшейся от тетки раньше предполагаемого времени, несколько разрядило
обстановку. Грейс, во всяком случае, ощутила
это и, сделав реверанс Гарету, указала ему на кресло поблизости от себя. Она
старалась не замечать напряжения на лице
мужа, которое, как понимала, было зеркальным отражением ее собственного, и
старалась не обращать внимания на
сдвинутые брови отца и Мартина, на испуганные, виноватые взгляды Этель.
Грейс подождала, пока Присцилла и Сьюзен пустятся в обсуждение модных
фасонов,
...Закладка в соц.сетях
