Жанр: Любовные романы
Бессердечный (Марлоу и Кендрик 1)
...сверток был теплый и
мягкий, и из него доносились странные сопящие звуки, и были эти чудесные глаза,
внимательно изучавшие мир.
Господи! О Боже! У него в руках - жизнь. Человеческая жизнь. Жизнь, к появлению
которой он был причастен. Жизнь, за которую он теперь долгие-долгие годы будет в ответе.
Его ребенок.
Его дочь.
Люк сам не вполне осознавал, какое чувство овладело им, но это была любовь, которая
наконец вернулась к нему и уже навсегда воцарилась в его сердце, не отпуская. Любовь
может даровать жизнь, но может и отнять ее. Страх и восторг смешались в его сердце,
словно одно чувство было неотделимой частью другого. Любовь - это то, ради чего стоит
жить. Не ради поиска наслаждений, а ради любви. В ней можно найти все эмоции, на
которые только способен человек.
Любовь вернулась к нему, как только он взял в руки маленький сверток. Их дочь. Их
бесценное сокровище. Через несколько секунд он уже не мог видеть ее - все расплывалось у
него перед глазами. Он стоял, чуть отвернувшись от кровати, и чувствовал тепло,
исходившее от свертка, окрыляющую легкость любви и слышал тихое бормотание девочки.
- Люк. - Дрожащий голос за его спиной прозвучал тоненько и жалобно. - Прости меня.
Мне так жаль.
- Простить? - Он взглянул на нее через плечо.
- Может, через год у нас будет сын, - сказала она. Люк понял причину ее смущения и
покраснел. Это было вполне логично. Ведь для этого он и женился на ней. И он никогда не
делал из этого секрета. Как он мог быть таким глупым?
- Анна. - Он повернулся к ней. Его голос был чуть громче шепота. - Я не могу сейчас
думать о том, что будет в следующем году. Только о сегодняшнем дне, вот об этой минуте. У
нас есть дочь. Она прекрасна. Посмотри на нее. Она прекрасна.
- Ты правда не очень разочарован? - Она наконец взглянула ему прямо в глаза. Ее взор
был полон надежды и мольбы.
- Разочарован? - Он бережно передал ей на руки ребенка, присел на кровать и
прикоснулся пальцем к крошечной круглой щечке. - Анна, я хотел девочку. Долг велел мне
надеяться на то, что это будет сын. Но втайне я всегда хотел девочку. Именно эту девочку.
И тогда она заплакала, закрывая лицо свободной рукой и тщетно пытаясь приглушить
рыдания.
- Неужели ты действительно поверила, - спросил он, - что я был бы недоволен нашим
ребенком или даже отказался бы от него только из-за того, что он не того пола?
И все же у нее не было причин думать, что он бы стал испытывать к своим детям, даже
к сыновьям, какие бы то ни было чувства, кроме удовлетворения от того, что их род
продолжается. Он ведь столько раз повторял ей, что не способен любить.
Он и сам не мог предположить, что снова сможет любить, полюбит своего ребенка
почти с самого его появления на свет. Откуда он мог знать, что его ожидает это чудо и этот
ужас?
- Я была т-так с-счастлива, - проговорила она сквозь рыдания, - была так счастлива,
когда она родилась, когда я увидела ее и смогла взять на руки. Для меня тогда имело
значение только то, что она жива и здорова. А потом я вспомнила.
- Я думаю, тебе нужно поспать, Анна, - сказал он. - Ты очень устала. Но знай, что я
очень рад нашей дочери. Даже если б ты родила тройню мальчиков, я не смог бы
чувствовать себя более счастливым.
Она рассмеялась неожиданно для самой себя, неуверенным тихим смехом.
- Будет время и для сыновей, моя дорогая, но, даже если их у нас и не будет, земля от
этого не перестанет вращаться. Как мы ее назовем?
- Я не думала об именах для девочек, - сказала она. - Я по глупости была уверена, что
это будет сын. Кэтрин? Элизабет? Изабелла?
- Я думаю, ее надо назвать Джой, - сказал он. - Ведь Джой - значит радость. Леди
Джой Кендрик. Ну и еще добавим парочку длинных родовых имен. Тебе нравится?
- Джой? - Она закусила губу, а затем улыбнулась - впервые после родов. Это была ее
улыбка - сквозь слезы, неуверенная, усталая, но все равно будто наполненная светом. - Да.
Джой.
Он еще раз прикоснулся к щеке дочери и поднялся на ноги. Затем он склонился над
Анной и поцеловал ее в губы.
- Спасибо, Анна, - сказал он. - За Джой. Это бесценный подарок. А теперь поспи. Я
пришлю к тебе горничную.
Она смертельно устала и почувствовала это, когда Люк вышел из спальни. Но она не
была уверена, что сможет заснуть. Слишком много чувств бурлило в ней. Она повернулась и
посмотрела на малышку. На ее дочь.
Джой. Он назвал ее Джой - радость. Он сказал, что она бесценный подарок. Он сказал,
что хотел иметь дочь. Он не был расстроен или разочарован.
И он смотрел на дочь, на Джой, с таким светом в глазах, какого она никогда раньше не
видела. Он не обманывал ее, только чтобы она почувствовала себя лучше. Он искренне
говорил о своих чувствах.
Люк полюбил их дочь.
Возможно, у нее есть надежда. Может быть, есть еще и будущее. Будущее с Люком и
Джой и еще сыновьями и дочерьми, хотя сейчас она и подумать не могла, что вновь решится
на эту пытку.
Но она пройдет через это снова и снова, если это поможет ей вернуть Люка. В
последние три месяца они так отдалились друг от друга. Сегодня он в первый раз поцеловал
ее. Может, теперь он вернется к ней. И может, с тем, другим, теперь все будет покончено.
Теперь она жена и мать. Может быть, он оставит ее в покое.
Может быть, есть надежда.
- Ах, мадам, - сказала горничная, подходя к ней на цыпочках, - не надо вам плакать.
Его светлость был резок с вами? В следующем году будет мальчик, я клянусь вам. А она
такая славная, спокойная малышка. Бедняжка. Она появилась слишком рано. Она должна
была подождать, пока родится ее братик.
Анна сквозь слезы улыбнулась своей маленькой, завернутой в одеяло радости.
- Надо наказать того, кто приказал сегодня звонить в церковные колокола, - сказала
вдовствующая герцогиня за обеденным столом в тот день, когда появилась на свет ее
внучка. - Надеюсь, ты уже об этом позаботился, Лукас.
Он внимательно посмотрел на нее.
- Это я приказал звонить, мадам, - ответил он, - чтобы возвестить о рождении моего
первенца.
- Ты должен был сначала посоветоваться со мной, Лукас, - сказала она. - В Бадене
церковные колокола возвещают только о рождении сыновей. Сегодня было сделано неверное
сообщение.
- Нет, - сказал он, - сообщение было сделано верно. Известие о том, что герцогиня
Гарндонская родила ребенка. Вы, мадам, ограничились сегодня тем, что поинтересовались
здоровьем Анны. Эшли пожал мне руку, Дорис поцеловала меня, а Агнес сделала книксен,
но все вы старались не проявлять слишком уж большого восторга. Генриетта вовсе выразила
мне свое сочувствие. Слуги притихли, будто в доме кто-то умер. Только Эмили обняла меня,
поцеловала, замочила слезами мой галстук, а затем улыбнулась мне и сказала глазами, как
она за меня рада.
- Эмили не понимает, - мягко произнесла Генриетта, - как важно для мужчины твоего
положения иметь наследника, Люк. Бедная Анна. Ей, должно быть, очень горько. Мне надо
будет попытаться развеселить ее.
- Остается надеяться, - сказала герцогиня-мать, - что в следующем году она исполнит
свой долг.
- Вы имеете в виду, мама, - спросила Дорис, - что церковные колокола звонили, когда
родились Джордж, Люк и Эшли, а когда родилась я - нет?
- Они зазвонят на твоей свадьбе, Дор, - сказал Люк и увидел, как ее глаза расширились
от удивления, когда он назвал ее этим детским именем. - И они будут звонить в честь всех
моих детей, независимо от их пола. Наверху, с Анной, - ребенок. Наша дочь, которую мы не
обменяли бы и на десять сыновей. Я пошлю Тео, леди Стерн, Ройсам и другой сестре Анны
приглашения на крестины Джой.
- В конце концов, Люк, у тебя уже есть наследник , - улыбаясь, произнес Эшли. - Хотя
смею заверить тебя, я претендую на эту роль.
- Вообще-то, я не собиралась выходить замуж в ближайшем будущем. - Дорис
смотрела на Люка с опаской.
- Но это все равно произойдет, - ответил ей брат. - Я заметил, что даже самые
очаровательные и воспитанные леди рано или поздно становятся жертвами Купидона. А ты и
очаровательна, и воспитанна, Дор.
Она покраснела от удовольствия и потупилась.
- Коутс, - обратился Люк к своему невозмутимому дворецкому, который стоял рядом с
лакеем у сервировочного столика. - К следующему обеду открой для слуг три бутылки вина,
чтобы вы все смогли выпить за здоровье леди Джой Кендрик. И сообщи слугам, что сегодня
праздник в честь ее рождения. Если я завтра увижу у кого-нибудь унылое лицо, я его тотчас
же выставлю вон. Понятно?
- Да, ваша светлость, - ответил дворецкий с почтительным поклоном.
Люк поднялся из-за стола вместе с остальными членами семьи - он не разрешал
женщинам выходить из-за стола первыми.
Итак, он дал им понять, что не позволит долгу управлять его жизнью и лишить его
радости - как раз подходящее слово. Джой - значит радость. Это слово значит больше, чем
наслаждение или удовольствие. Радость приносит... все. Да, все - любовь и счастье, и страх,
и боль, и возможность чувствовать.
Он ясно понял, что любовь пробилась через все преграды, которые он так тщательно
возводил вокруг своего сердца целых десять лет. Уже почти одиннадцать. И всего одно
мгновение - тот миг, когда он впервые взглянул на свою дочь, - разрушило усилия стольких
лет. Он любил ее - маленькую Радость-Джой, любил так сильно, что это почти пугало его.
Да, это пугало его - потому что он стал чувствовать непривычную потребность
поделиться с кем-нибудь своими эмоциями. Ему надо было, чтобы звонили колокола, - хотя
он и близко не подходил к церкви со времени своего возвращения в Баден. Он поссорился с
семьей из-за того, что они холодно приняли появление на свет Джой. Он уже запланировал
крещение и праздничный обед по этому поводу. И он почувствовал нежность к Эшли и
Дорис, с которыми он почти не разговаривал все это время, и ему захотелось наладить с
ними отношения.
А Анна... Он так отстранился от нее в последние три месяца. Они были только
вежливы, но холодны друг с другом. Долг оставался, удовольствия не было. Он захотел,
чтобы удовольствие вернулось, а с ним, может, и немного... радости. Их отношения должны
быть чем-то большим, чем долг и удовольствие.
Маленький ребенок этим утром нашел прореху в его броне и разрушил ее. Без нее он
чувствовал себя теперь незащищенным, почти обнаженным. Ему было страшно. И он не был
уверен, что снова не захочет облачиться в нее и скрыть вдруг проявившуюся у него
способность любить - любить своего новорожденного ребенка.
После семейного чаепития Люк пошел в комнату жены. Из-под двери пробивалась
тонкая полоска света. Он тихонько постучал и подождал, пока горничная откроет дверь.
- Ты можешь пойти пообедать, Пенни, - сказал он.
Она сделала книксен и вышла из комнаты. Он тихо прошел внутрь, чтобы не разбудить
жену и дочь. Но Анна полулежала, опираясь на высоко взбитые подушки, и кормила ребенка
грудью. Она покраснела и улыбнулась ему, когда он подошел к ней и осторожно присел на
кровать. Он перевел взгляд с ее лица вниз.
И снова от любви и нежности у него перехватило дыхание.
- Она забеспокоилась, - объяснила Анна, - и я подумала, может, она проголодалась.
Хотя сейчас мне так не кажется.
Малышка обхватила губами сосок Анны, но не сосала.
- Она затихла, - сказала Анна. - Наверно, ей просто нравится так лежать. Люк, мне
жаль, ты пришел в такой момент. А ты так одет. Ты так великолепен. На тебе тот же наряд,
что и тогда, когда я впервые увидела тебя.
Хотя никто за обедом и не прокомментировал его внешний вид, он заметил, как
домочадцы украдкой разглядывают его: он вышел к семейному обеду, надев самое красивое
вечернее платье. Возможно, они и не поняли, почему он решил надеть самый лучший наряд.
Он ведь еле удержался, чтобы не нанести косметику. Пришлось, однако, уступить традициям
провинциальной жизни. Увы.
- А я выгляжу... так, - с извиняющимся смехом закончила Анна.
- Ты показалась мне прекрасной в зеленом с золотом бальном платье в тот вечер, -
ответил он, - а сегодня ты кажешься мне в десять раз красивее.
Она снова засмеялась, и на этот раз в ее смехе прозвучала радость.
- Откуда такая галантность, ваша светлость? Джой, ты слышала, как твой папа льстит
твоей маме?
Дочь ничем не показала, что она что-нибудь слышала. Казалось, она была и так вполне
довольна своим положением.
- Сегодня церковный колокол звонил целых полчаса, - сказал он. - А слуги за обедом
по моему приказу пьют вино. Завтра отсутствующим членам семьи и твоей крестной будут
разосланы приглашения на крестины. И, как видишь, я надел золотой камзол и алый жилет.
Не каждый же день человек впервые становится отцом.
Анна откинулась на подушки и улыбнулась ему.
- Люк, - произнесла она, переведя дыхание. Она хотела сказать еще что-то, но только
слегка покачала головой и снова улыбнулась.
- Можно? - Он протянул руки, которые, как ни странно, именно теперь слегка
дрожали, и взял девочку. Держа ее на руках, он с улыбкой смотрел на нее.
- У нее уже меньше красных пятен, - сказала Анна.
- Правда? - Он говорил, не переставая улыбаться. - А мне она кажется такой же
красивой, как и в первый раз.
Анна, не поднимаясь с подушек, перевела взгляд с девочки на мужа. Она внимательно
и удивленно смотрела на него. А он все улыбался.
Лоренс Колби не особенно был рад приезду Люка в Баденское аббатство. Он почти
самостоятельно управлял имением целых пять лет, из которых первые три года Джордж,
погруженный в свои несчастья, мало интересовался унаследованным им аббатством, а в
последние два Лукас, герцог Гарндонский, жил в Париже и совсем не интересовался делами
в родительском поместье.
Трудно было приспособиться к так неожиданно появившемуся герцогу, который начал
пристально интересоваться всеми делами в Бадене и имел собственные непоколебимые
представления о том, как следует вести дела. Его идеи требовали денег, которые так бережно
откладывались в течение последних лет, и заключались во множестве улучшений, которые
должны принести пользу в первую очередь арендаторам и крестьянам, и в меньшей степени
- герцогству.
Колби был честным человеком, но вот уже год он чувствовал, что им пренебрегают. И
когда ему предложили место в пятидесяти милях от Бадена, он согласился, хотя ему и не
обещали более высокого жалованья. Деньги для управляющего значали далеко не все.
Главное для него было иметь возможность все держать в своих руках. И он ушел из Бадена
всего с недельным предварительным уведомлением в середине марта, когда весна была уже
на пороге и во всех фермерских хозяйствах началась горячая пора.
Люк пребывал в растерянности. Он пытался было разобраться в делах поместья, но
оказалось, что он совсем не знает делопроизводства. Однажды утром, войдя к себе в кабинет,
он поморщился - на столе лежали все книги и записи, перенесенные от Колби. Он даже не
представлял, с чего начать. Ему был нужен опытный управляющий. Но где такого найдешь,
и к тому же так быстро? Надо, пожалуй, съездить в Уичерли и спросить, не предложит ли
Вильям кого-нибудь, ведь он знает почти все. что касается фермерства.
Тут его мысли прервала жена, вошедшая в кабинет.
- Она спит? - спросила Анна.
- Что? - ответил он, а затем взглянул на ребенка, которого баюкал, держа на руках.
Семья и слуги были удивлены тем, что он часто носил девочку на руках. Отцу не положено
было проводить с ребенком более чем несколько минут в день. Это ему объяснила мать,
после того как он как-то принимал гостей с Джой на руках.
- Ах да, - сказал он, - она, должно быть, задремала от скуки, когда я задумался и
перестал говорить с ней. Анна, видела ли ты когда-нибудь такой беспорядок?
Нахмурившись, он указал на книги, валявшиеся на столе на полу.
Она взяла у него девочку.
- Я отнесу ее наверх, в детскую, - сказала она. - Знаешь, что говорит мама: можно
избаловать и испортить ребенка, если его все время носить на руках. - Она улыбнулась. -
Бедный Люк. Как нехорошо было со стороны мистера Колби уехать так внезапно. А ты не
думал об Эшли?
- Эшли? - Он взглянул на нее, не понимая, и нахмурил лоб.
- Дорис рассказывала мне, что на каникулах он всегда ходил хвостом за мистером
Колби, - сказала она, - и ты сам знаешь, как много времени он проводит с Вильямом.
Он сам ничего такого не знал. Как она добилась того, что Дорис ей это рассказала?
- Ты предлагаешь мне обратиться за помощью к брату?
- А для чего же еще семья? - ответила она.
Но у них необычная семья. Не такая, как у нее. Как он может попросить Эшли помочь?
Но в то же время это, вероятно, было решением вопроса. В течение трех недель, прошедших
с появления Джой, они с Эшли кружили друг возле друг и выражались исключительно
фигурально. Люк не мог забыть, как его младший брат улыбнулся ему в вечер рождения
Джой и напомнил, что у него есть наследник. А на следующий день Эшли пожал ему руку
теплее, чем обычно, и сказал, что он искренне рад за него.
- Он не станет ни в чем помогать мне, - сказал он Анне.
- Может быть и так, - сказала она, устроив девочку на плече и поглаживая ее спинку
свободной рукой. - Но ведь пока не спросишь, не узнаешь. Люк, попроси его. Пожалуиста.
Ему следовало догадаться, что она будет вести себя именно так - брать на себя роль его
совести и заставлять делать то, что он не особенно хочет. Она не лучше Тео.
Он нашел Эшли на улице: они с Эмили шли через лужайку, возвращаясь домой после
лесной прогулки. Эшли держал девочку за руку. В свободной руке Эмили несла букет
нарциссов. Оба смеялись. Смех Эмили звучал как всегда странно, но привлекательно.
- Я хотел бы поговорить с Эшли, - сказал он, когда Эмили была уже достаточно
близко, чтобы читать по губам. - А ты, если хочешь, можешь пойти наверх и посмотреть на
малышку, пока Анна не уложила ее.
Эмили широко и счастливо улыбнулась ему и побежала к дому.
Эшли неприветливо взглянул на Люка.
- Я что-нибудь сделал не так? - спросил он. - Ты выглядишь довольно мрачно. Может,
лучше поговорим в кабинете - ты по одну сторону письменного стола, а я по другую?
- Там я тебя там даже не смогу разглядеть из-за кучи книг, оставленных Колби, -
ответил Люк. - Мне нужна твоя помощь, Эш.
Его брат удивленно приподнял брови.
- Надо же, - сказал он, - давно меня уже никто так не называл. - Затем нахмурился. -
Что за помощь тебе нужна?
- Ты когда-нибудь представлял себя в роли управляющего? - спросил Люк.
- Ты хочешь, чтобы я занял место Колби? - с удивлением спросил Эшли.
- Если ты считаешь, что ты мог бы это сделать, - сказал Люк, - и если ты, конечно,
хочешь этого. Ты ничего не обязан делать для меня.
- Это беда всей моей жизни, - сказал Эшли. - Я никому ничего не обязан. Наоборот,
все обязаны заботиться обо мне. Иногда мне приходит в голову, что лучше уж прямо дуло к
виску.
- Не стоит, - коротко бросил Люк.
- Я полагаю, - продолжал Эшли, - мне следовало стать священником или уйти в
армию, когда мне это предлагали.
- Вовсе нет, если тебе это не нравится, - ответил Люк. - нам надо поговорить об этом,
Эш, и найти что-нибудь, что тебе подойдет и придаст смысл твоей жизни. А сейчас, не
сможешь ли ты помочь мне, покуда я не найду кого-нибудь на место Колби?
Эшли медленно кивнул.
- По правде говоря, Люк, - сказал он, - меня всегда интересовала коммерческая
деятельность. Я как-то упомянул при папе Вест-Индскую компанию, но он просто взорвался.
Ни один из его сыновей... Ну а дальше - сам представляешь остальное. Я мечтал уехать в
Индию.
Люк пристально посмотрел на него.
- А сейчас тебе это уже неинтересно? - спросил он. Эшли пожал плечами.
- В таком случае нам надо немедленно заняться осуществлением этой идеи, - сказал
Люк. - Если это действительно то, чего ты хотел бы, Эш. Но пока мы будем этим заниматься,
не поможешь ли ты мне?
Эшли улыбнулся.
- Все у тебя на столе? - спросил он. - Я посмотрю. Я всегда заставлял Колби все мне
объяснять. Да, я сделаю это для тебя, Люк.
Люк протянул вперед правую руку, и, мгновение поколебавшись, его брат протянул в
ответ свою. Они обменялись крепким и теплым рукопожатием.
- Эш, - сказал Люк, - я так запутался. Дашь мне еще один шанс?
Эшли рассмеялся.
- Будь на твоем месте папа, - сказал он, - или даже Джордж, меня бы уже разложили
на ближайшем столе и от души выпороли. И я могу сказать, что я заслужил каждый удар.
Твое презрение было еще хуже, поскольку оно на меня подействовало сильнее, чем любая
порка. Дашь ли ты МНЕ еще один шанс?
Люк хлопнул его рукой по плечу.
- Да, и прямо сейчас, - сказал он, - у меня в кабинете, мой дорогой. Нет, извини, - у
меня в кабинете, мой брат.
Глава 20
Два месяца после рождения ребенка Анна прожила на одном дыхании. Она была все
время занята и была очень счастлива.
И письма больше не приходили. Может быть, он устал мучить ее, думала она. Может,
он признал поражение, узнав, что у нее ребенок от Люка. Может, он понял, что потерял ее.
Ни на минуту она не верила этому. Но изо всех сил старалась поверить. И иногда ей это
почти удавалось.
Через неделю после крестин Джой была назначена свадьба Агнес. Все было продумано
заранее, чтобы гости, прибывшие издалека, могли бы отпраздновать и то и другое. Анна с
нетерпением ожидала приезда Виктора с Констанцией, и Шарлотты с мужем, и, конечно,
тети Маджори. И лорда Куинна, дяди Люка.
Но не только суматоха, вызванная подготовкой к праздникам, и то, что больше не было
писем, делало ее счастливой. Такая долгая и ужасная отстраненность Люка, казалось, была
позади. Ребенок объединил их. Часто, входя в детскую, чтобы покормить Джой, Анна
находила его там рядом с малышкой: он или играл с ней, или напрасно пытался успокоить
дочку, если она начинала плакать от голода. А однажды, как ни сопротивлялась няня, он сам
поменял малышке пеленки. И почти всегда он оставался посмотреть на кормление девочки.
Он любил их дочь. Анна была до боли счастлива, что он ее так полюбил, хотя иногда ей
и становилось горько - почему на нее он никогда не смотрел так же, как на Джой!
И все же это было счастье. Он говорил с ней намного больше и чаще, чем раньше. И
говорил он не простые, банальные слова. Иногда она задавалась вопросом, понимает ли он
сам, что теперь общается с ней как с женой.
Он обсуждал с ней планы Дорис и матери поехать после крестин в Лондон, и свои
попытки найти нового управляющего, чтобы Эшли смог поступить в Вест-Индскую
компанию. А однажды чудесным вечером он пошел с ней и Джой на прогулку к водопадам и
там рассказывал о своем детстве.
- Мы здесь всегда шалили, - говорил он. - Нам строго-настрого запрещали подходить
близко к воде, поэтому мы, конечно, всегда переходили водопад вброд, на пари: сможем ли
спуститься, устояв на ногах. Я обычно подговаривал Эшли, когда сам подрос и перестал это
делать.
- А Джордж подстрекал тебя? - спросила она. Люк немного помолчал.
- Да, наверное, - сказал он наконец.
Она уже заметила, что он никогда не говорит о своем старшем брате.
- Это были счастливые дни, Анна, - тихо произнес он. - Я бы хотел, чтобы наши дети
были так же счастливы.
Она восприняла эти слова с такой радостью, как будто это было выражением его
любви, его гарантией ее будущего, потом он передал малышку Анне и направился к
лужайке, чтобы собрать букет нарциссов.
- Мадам, - сказал он с официальным поклоном, хотя был одет в домашний камзол и
бриджи, а волосы его не были напудрены. - Эти цветы так подходят к вашей солнечной
улыбке. - Он отдал ей букет и снова взял Джой на руки.
- Ваша светлость, - Анна прижала руку к сердцу, - вы мне льстите.
Она легко рассмеялась, хотя в глубине души плакала от счастья.
Она хотела, чтобы этот день никогда не кончался.
Люк наслаждался беспорядочной суматохой, сопровождав шей крестины Джой и
свадьбу Агнес и Вилла. Брат Анны с женой и ее сестра прибыли одновременно, а на
следующие день приехали леди Стерн и его дядя. Дом вдруг наполнился смехом многими
голосами.
К удивлению Люка, он наслаждался всем этим. Да, он много времени проводил в
парижском обществе и всегда выбирал самые блестящие, самые шумные развлечения. Но он
воспринимал их как бы со стороны, никогда не участвуя в праздниках всей душой.
Теперь он был со своей семьей и с семьей своей жены и вовсю наслаждался
ощущением причастности. Чувством, что он был частью всего этого.
- Ну, парень, - сказал ему дядя, хлопнув по плечу, как только они остались наедине, - я
горжусь тобой. Я всегда знал, что, если тебя чуть-чуть подтолкнуть, ты вернешься сюда и
исполнишь свой долг.
- Есть и такие, дорогой мой, - сказал Люк, взяв понюшку табаку и осторожно вдыхая
ее каждой ноздрей, - кто говорит, что это отнюдь не было моим долгом - сделать своим
первенцем дочь.
Лорд Куинн от всего сердца рассмеялся.
- Но ведь и для этого, как и для всего остального, нужна практика, - сказал он. - В этот
раз - девочка, в следующий мальчик. У тебя еще куча времени, приятель.
Иногда Люку начинало казаться, что его дочь ему не принадлежит. Она все время была
у кого-то на руках, и кто-то склонялся над ней, а вокруг толпа женщин ожидала своей
очереди. Но только он - и, конечно, Анна - умели вызвать ее улыбку. Это всего лишь каприз,
сказала ему его мать, когда он неразумно похвастался этим при ней. Но он твердо знал, и
Анна знала, что девочка улыбается папе и маме.
Иногда Люк вспоминал себя, каким он был в Париже, и сам удивлялся, что он тогда и
сейчас - один и тот же человек.
Как и полагалось отцу семейства - тем более, когда обнаружилось столько теть и
бабушек, которые соглашались заняться детьми, - он проводил все время за работой, или с
братом, или с зятьями и дядей. И с Виллом, который выглядел последние дни так, словно
ему слишком туго завязали галстук.
За пару дней до крестин он встретился с Генриеттой. Она ждала его на мосту, когда он
возвращался домой после деловой поездки в деревню. Генриетта стояла, вглядываясь в
струящиеся потоки воды, - очаровательная, хоть и печальная картина. Он почувствовал себя
обязанным спешиться и поговорить с ней. Последнее время она казалась подавленной. Люк
предполагал, что рождение Джой напомнило ей о ее несостоявшемся материнстве.
Ему стало жаль Ген
...Закладка в соц.сетях
