Жанр: Любовные романы
Непорочная грешница
...я на ноге знак, а Элла... - Тут он снова
замолчал - на этот раз окончательно. Он жег ее
огнем? Но...
Тут Линии все стало ясно. Ну конечно - родимое пятно! Значит, это не
родимое пятно - а знак, вернее, клеймо,
которое ее собственный отец выжег на ее теле!
Крохотный шрам на ноге начал пульсировать от боли словно свидетельствуя:
это сделал твой отец, это сделал твои
отец...
Линии отпрянула от Эдгара на шаг.
- Это, стало быть, твоих рук дело? Это сделал... ты? - Ее пронзительный,
полный обиды голос эхом отдавался под
сводами часовни.
- Ну да. Чтобы ублажить свою мать. - Он спрятал лицо в ладонях, плечи его
сотрясались от безмолвных рыданий.
"Не столь уж это все и важно", - сказала себе Линии. Не так уж были велики
ее страдания в сравнении с теми, что
обрушились на нее потом - в период взросления, когда она ощущала постоянную
нехватку любви и тепла.
Впрочем, нет, это важно. Он заклеймил раскаленным металлом собственное
дитя, которое ни в чем перед ним не
провинилось, разве что появилось на свет вторым - в чем тоже, признаться, не
было греха.
Первая... вторая... старшая... младшая... Какое, черт возьми, все это могло
иметь значение? Да никакого!
Линни скорее всего справилась бы со своим гневом, причем, как это уже часто
бывало, - молча. Но в этот момент
двери в часовню распахнулись, и звяканье металла о камень возвестило о появлении
леди Хэрриет. Линни напряглась и
устремила взгляд на старуху, едва сдерживая тяжелое дыхание. Можно было
подумать, что она встретилась не с родной
бабкой, а со своим смертельным врагом. Что ж, тому были свои причины. Эта
женщина ненавидела ее с того момента, как
она появилась на свет. Она преследовала Линни всю ее недолгую жизнь, норовила
побольнее задеть словом, подвергала
жестоким наказаниям - словом, делала все, чтобы превратить ее жизнь в
нескончаемую муку.
То, что она велела своему сыну - а ее отцу - заклеймить девочку раскаленным
металлом, было еще не худшим из
злодейств старой карги. Но именно это преступление вызвало особый гнев Линни и
окончательно вывело ее из себя.
Глаза Линни метали молнии, но старуха встретила этот эмоциональный взрыв
улыбкой.
- Ты отлично потрудилась, девушка. Скажу откровенно, я не верила в успех,
но зато первой готова признать свою
ошибку и вознести тебе хвалу. Ты проявила исключительное мужество и
сообразительность и обеспечила своей семье
возможность одержать победу над врагом.
Снова застучала по полу окованная металлом клюка - старуха пошла ей
навстречу.
- Приблизься ко мне. Позволь бабке запечатлеть на твоем челе поцелуй мира и
прощения. Ты доказала, что кое-чего
стоишь в этом мире, и всякому, кто скажет обратное, я плюну в глаза.
Линии не могла сдвинуться с места. Слова старухи низвергли ее с высот
клокотавшего в ней благородного гнева в
бездну самого мрачного отчаяния.
Оказывается, она человек стоящий. Не полное ничтожество, о чем ей
непрерывно твердили с детства. И бабка готова
подтвердить это поцелуем взаимной любви и расположения.
Но, когда леди Хэрриет схватила ее своими костлявыми пальцами за плечи,
чтобы совершить этот символический акт,
она в ужасе от нее попятилась.
- Нет, - пробормотала Линни, вырываясь из цепких пальцев старухи. - Нет! -
повторила она через секунду уже
более уверенно.
Она отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в стену с фреской,
изображавшей Моисея со скрижалями.
Леди Хэрриет сощурила глаза и сразу же стала походить на ящерицу или на
змею. Ее холодный взгляд рептилии
приковал Линни к стене.
- Что такое? Какая боль снедает тебя? - удивленно осведомилась она, но уже
через секунду на губах ее появилась
хитрая усмешка. - Ага! Кажется, я догадываюсь, что тебя тревожит. Любовный пыл
этого человека произвел на тебя
сильное впечатление. Судя по всему, ты сдавала ему свои позиции не без
удовольствия. - Морщинистое лицо старухи
раскололось в злорадной улыбке. ? Но ты не волнуйся, девушка, мужчины все
одинаковы. Разве не так, Эдгар?
Сэр Эдгар придвинулся поближе к Линни. Казалось, ему хотелось защитить дочь
от жестокости своей матери. Леди
Хэрриет, однако, мгновенно разгадала его намерения и подавила бунт в зародыше.
- Мужчина способен заменить другого представителя своего пола с той же
легкостью, что одна женщина - другую.
И с этим ты не можешь не согласиться, Эдгар. - Она выжидающе посмотрела на сына,
предлагая ему высказаться.
Сэр Эдгар опустил голову, признавая свое поражение. Тогда старуха, радостно
блеснув глазами, снова обратилась к
Линни.
- Видишь, Линни? Какие бы чувства ни испытывал твой отец по отношению к
Элле, они не смогли удержать его от
поиска удовольствий на стороне. То же самое произойдет и с твоими чувствами к
этому медведю в человеческом образе,
которого ты якобы любишь. Это не любовь! - заявила леди Хэрриет.
Прямо на глазах ее настроение менялось, и она начинала гневаться.
- Мужчины не знают, что такое любовь, следовательно, и мы, женщины, не
должны их любить. И ты, Линии, тоже! -
заключила леди Хэрриет после секундной заминки.
- Итак, - сказала она, медленно втягивая в себя воздух, - ты одолела этого
человека с помощью хитрости. Теперь
дело за Юстасом. Он одолеет его в бою. - Она почти вплотную приблизила к Линни
свое лицо. - Больше он тебе не
союзник и не друг. Впрочем, твоим союзником он никогда по-настоящему и не был.
Твое будущее с сегодняшнего дня
неразрывно связано с семьей. И будущим твоих близких - Эдгара, Беатрис и...
Юстаса, - добавила она. - И довольно об
этом. Давай-ка я тебя поцелую.
Леди Хэрриет уцепилась Линии за плечо и поцеловала ее - сначала в одну
щеку, затем в другую. Но Линни не стала
целовать ее в ответ. Она была просто не в силах преодолеть внутреннее
сопротивление.
Впрочем, даже если леди Хэрриет и заметила ее холодность, то никак этого не
показала. Она лишь смотрела на Линни
каким-то непроницаемым взглядом, в котором, однако, угадывалась лихорадочная
работа мозга. Линни, в свою очередь,
тоже всматривалась в старые, выцветшие глаза леди Хэрриет. И неожиданно ей
показалось, что в их опаловой поверхности
отразился неподдельный страх. Странно. Что или кого могла бояться эта женщина,
которая, казалось, должна была
предвидеть будущее? Неужели ее, Линни - несчастную, раздавленную судьбой?
Отблеск страха в глазах, однако, скоро
исчез, и вопросы, которые задавала Линни, так и остались без ответа. Хэрриет с
силой ударила посохом в каменный пол.
? Пойдемте со мной, вы, оба. Герцог Генри желает лицезреть женщину, которая
провела умнейшего из его рыцарей.
Он видит перст судьбы в том, что человека, которого все ?тись, удалось обвести
вокруг пальца женщине, единственным
достоинством которой было то, что она обличием походила на свою сестру.
Пойдемте, - повторила она, - герцог ждет!
Сэр Эдгар повиновался с готовностью послушного ребенка, каковым, в
сущности, он всегда и был. Так, во всяком
случае, подумалось Линни. Она тоже сделала шаг вперед. Она была готова идти куда
угодно, чтобы только избавиться от
близкого соседства ненавистной ей старухи. И выбраться из этих, начинавших
давить на нее стен.
На пороге леди Хэрриет неожиданно остановилась. Теперь ее глаза смотрели на
Линни с вновь пробудившимся
интересом.
- Скажи, не носишь ли ты, часом, под сердцем дитя? - Она пронизывала Линни
взглядом, словно пытаясь добраться
до самых заветных глубин ее сознания, чтобы получить там ответ на интересовавший
ее вопрос. При этом костлявые пальцы
бабушки с силой впились в ее руку. - Ну же, отвечай мне, Линни. И не смей
лукавить!
Линни в этот момент отдала бы все на свете, чтобы ответить на вопрос бабки
утвердительно. Хотя любому это желание
могло показаться странным и даже порочным, Линни прямо-таки подмывало сказать
"да". Но, увы! Оснований для этого не
было.
- Я не знаю, - честно сказала она, хотя и чувствовала себя при этом
донельзя несчастной.
Непонятно было, удовлетворил ли ее ответ леди Хэрриет. Но зато она сама
пала духом окончательно, и ею овладело
отчаяние.
У нее была возможность жить с мужем и иметь от него ребенка. И другой такой
возможности ей не представится. Ни
один мужчина не захочет на ней жениться.
Но даже не это было самое худшее. Дело в том, что теперь она сама не
захотела бы жить с другим мужчиной.
Глава двадцать вторая
Их собрали как актеров, которым предстояло принять участие в фарсе. Каждый
из них должен был отыграть
отведенную ему роль, а потом покинуть подмостки, чтобы предоставить возможность
выступить другому участнику
представления. Линии, однако, полагала, что спектакль получится очень печальный.
Генри Плантагенет, граф Анжуйский и герцог Нормандский, сидел в кресле
лорда Мейденстона и чувствовал себя в
нем весьма вольготно. Справа от него восседал высокий и привлекательный Юстас де
Монфор, а слева - Экстон де ла
Мансе вместе со своей матерью и братом. Лицо у леди Милдред было грустным -
видно было, что она испытывала страх за
исход предстоящего поединка. Питер же угрюмо хмурил брови и искоса бросал
грозные взгляды на сэра Юстаса. Можно
было подумать, что это ему, а не его брату Экстону предстояло сойтись в бою с де
Монфором. По правую руку от сэра
Юстаса стояли стул Беатрис и еще два свободных стула, предназначенные, очевидно,
для сэра Эдгара и его матери.
"Но где же мое место?" - подумала Линни. Судя по всему, оно находилось
совсем не там, где должны были сидеть ее
родственники, поскольку герцог, стоило ему только увидеть молодую женщину,
махнул унизанной перстнями рукой,
подзывая ее к себе.
"Здесь у меня нет ни друзей, ни сторонников, - уныло подумала она. -
Вернее, у меня нет сторонников, которые бы
обладали силой и властью, поскольку Беатрис, без сомнения, со мною заодно".
Чтобы убедиться в этом, Линни достаточно
было бросить взгляд на дорогое, бледное от волнения лицо сестры. Их глаза
встретились, и Линни ощутила благодатный
прилив сил и энергии. Она убедилась, что Беатрис по-прежнему ее любит, и,
следовательно, она, Линни, не должна вешать
носа.
Она набрала в легкие побольше воздуха и упрямо вздернула подбородок. И
только после этого отважилась взглянуть на
Экстона.
На первый взгляд его можно было принять за высеченную из камня статую -
настолько неподвижными и
бесстрастными были его черты. Даже светло-серые глаза, которые могли метать
молнии, а могли превращаться в подобие
льдышек, выглядели сейчас как два отполированных прозрачных кристалла. Они
ничуть не изменили выражения, даже когда
Линни встретилась с ними взглядом, и оставались непроницаемыми, твердыми и
колючими.
Тут бабка ткнула ее в бок, и Линии поняла, что ей надо пройти к стоявшему
на возвышении столу, за которым сидел
герцог. Кроме сидевших за столом важных господ, в зале никого не было. Слуги
сгрудились у очага, готовые по первому
сигналу будущего короля Англии сорваться с места, чтобы исполнить любое его
повеление. Линии медленно подошла к
герцогу.
- Милорд, - произнесла она, склонив голову перед молодым человеком, от
которого зависели судьбы всех
находившихся в зале людей. Она предпочитала смотреть на оживленные черты Генри,
нежели созерцать надменный профиль
лорда Мейденстона.
Молодой герцог окинул ее проницательным взглядом ярко-синих глаз.
- Все очень хорошо - нет, все просто отлично, - бодро произнес он. - В
точности так, как мне и докладывали. На
вид она столь же чиста и непорочна, как леди Беатрис. Ничего удивительного, что
ты не учинил ей более подробного
допроса, де ла Мансе.
Герцог Генри ухмыльнулся, после чего пожал плечами и заговорил снова:
- Но, ей, к несчастью, недостает тех качеств, которые делают столь
привлекательной ее сестру, сладчайшую Беатрис,
ради которой собираются скрестить мечи находящиеся здесь благородные лорды. Эта
женщина ? младшая в роду. -
Герцог помолчал и снова окинул Линни оценивающим, мужским взглядом, показавшимся
ей крайне неприятным. - Кроме
того, она - как бы это сказать - безнадежно испорченный плод.
Кто-то в зале тяжело вздохнул. Беатрис? Или она сама? В любом случае слова
герцога относились, прежде всего, к ней
и сильно задели ее за живое. С этой минуты герцог сделался ее смертельным
врагом. Раньше она его просто боялась, но
теперь - ненавидела от всего сердца.
- Впрочем, я ни минуты не сомневаюсь, что найдется благородный человек,
который... - герцог сделал вид, что ему
только что пришла в голову удачная мысль, - который предложит ей занять теплое
местечко... экономки... у себя в замке.
Грубый намек герцога Генри заставил Линни вспыхнуть. Она уже собралась было
ответить ему резкой отповедью, но
ее опередил Экстон. Поднявшись с места, он произнес:
- Заявляя во всеуслышание, что эту женщину испортил я, ты, милорд, наносишь
мне оскорбление!
Генри испытующе взглянул на Экстона. Хотя ему, вероятно, не слишком
пришлась по нраву агрессивная поза
известного своим бешеным нравом рыцаря, который в опасной близости от его лица
сжимал кулаки, виду он не подал. Разве
что удивленно выгнул дугой бровь.
- Я вовсе не собирался оскорблять тебя, мой преданный союзник и друг.
Просто хотел показать, к чему приводит
обман, даже если он совершается из самых лучших побуждений.
Все, кто был свидетелем этой стычки, содрогнулись от ужаса. Тогда в беседу,
которая начинала принимать опасный
оборот, вмешалась Линни:
- Полагаю, что если в словах милорда герцога и было нечто, отдаленно
походившее на оскорбление, то это
предназначалось мне одной.
Она без трепета встретила взгляд герцога, удовлетворенно отметив, что
гневные сполохи уступили в нем место
неподдельному удивлению. Ну и славно. Экстону такой могущественный враг ни к
чему. А ей... что ж... ей терять нечего.
Абсолютно.
- Если ты желаешь трактовать мои слова подобным образом - изволь, - коротко
ответил герцог. Линни, однако,
отлично понимала, что ее желания или нежелания герцог в рассуждение не принимал.
Его занимало нечто более для него
важное. Чуть подавшись вперед и устремив на нее острый, цвета зимнего неба,
взгляд, Генри спросил: ? Скажи, ты была
девственна, когда выходила за него замуж?
Линни утвердительно кивнула, хотя в ее душе ненависть к молодому герцогу
ширилась с каждой минутой, с каждым
произнесенным им словом. Герцог снова выгнул дугой бровь.
- Ты, таким образом, хочешь нас уверить, что в течение нескольких недель,
пока ты находилась в браке, сэр Экстон
подтвердил свои супружеские права делом?
Линни не ответила на вопрос герцога. Щеки у нее снова запылали. Не потому,
что она отдала свое тело Экстону. Ей
никогда бы не пришло в голову этого стыдиться. Она замирала при мысли о том, что
ее отношения с мужем сделались
предметом публичного разбирательства. Интересно, какой следующий вопрос ей
задаст Генри? Потребует, чтобы она
рассказала обо всем в деталях?
Герцог заметил ее смущенное молчание и рассмеялся.
- Ну-ну. Нам отлично известны аппетиты Экстона. Теперь я могу с
уверенностью утверждать, что лучшей наставницы
для леди Беатрис не сыщешь. Сестра все досконально ей обскажет, как и что должна
делать женщина в брачную ночь. Вне
зависимости от того, кто станет мужем леди.
Генри снова залился смехом, но, поскольку к нему никто не присоединился,
напустил на лицо строгое выражение
праведного судьи.
- Но не будем отвлекаться, милорды. Если кто-либо из вас не захочет
сражаться по столь суетному поводу, пусть
только скажет слово. Я не имею ни малейшего желания терять преданных мне
вассалов.
Пока герцог задавал Линии вопросы, а она отвечала, Экстон продолжал стоять.
Теперь же настал его черед вступить в
разговор.
- Когда же мы приступим к разрешению этого дела, герцог? Мне кажется,
причины тянуть нет...
- Скоро настанет новый день. - Генри подивился нетерпению рыцаря. - Садись,
Экстон, и исполняй свои
обязанности хозяина. Поскольку завтра... Кто знает, что будет завтра?
Герцог замолчал, ожидая, когда Экстон снова усядется за стол. Потом он
поднял усыпанный драгоценными камнями
кубок, который, очевидно, привез с собой. Линни точно знала, что такого кубка в
Мейденстоне нет. Подскочил слуга и
наполнил кубок герцога вином густого красного цвета. Генри взвесил кубок в руке
и улыбнулся собравшимся за столом
подданным.
- Хочу поднять тост за Мейденстон. Пусть его лорд и леди пребудут с миром и
хранят верность Англии - ну и,
разумеется, мне!
Тост прозвучал весьма и весьма двусмысленно. Выпили все, за исключением
Линни, у которой не было чаши. Генри и
здесь нашел возможность поразвлечься. Поманив Линни выхоленной, с маникюром
рукой, он сказал:
- Иди сюда, Линии. Отпей из моего кубка. Тот, кто пошел на жертву ради
своих близких, заслуживает такой чести. Я,
к примеру, всю свою жизнь только и делаю, что чем-нибудь жертвую ради
процветания и благополучия своего рода. И
жертвы мои не пропали даром. Ты только представь себе, чего мне удалось достичь!
Нынче я на вершине власти и
могущества. Мой удел высок... Кстати, если завтра сэр Юстас одолеет сэра
Экстона, твои дела тоже могут пойти в гору. Если
же нет... - Герцог пожал плечами. - Но не будем о грустном. Подойди же, отпей из
моего кубка...
Линии двинулась к тому месту, где восседал будущий правитель Англии.
Впрочем, в этом просторном и гулком зале он
давно уже заправлял всем и вся. Оказавшись на возвышении, Линии замедлила шаг и
взглянула в ухмыляющееся лицо
герцога. Тот протянул ей кубок. Но, когда она взяла его в руки, герцог кубка не
выпустил. Чтобы отпить из него, Линни
пришлось тянуться через стол, а потом, не моргнув глазом, еще и выдерживать
прикосновение герцога: пальцы его накрыли
ее руку, державшую драгоценный сосуд.
Почувствовав пьянящий вкус красного вина, Линни попыталась высвободить
руку, отчего кубок едва не упал и не
пролился. Впрочем, сильные пальцы Генри его удержали. Он поднес к губам тот
самый край, которого касались губы Линни,
и выпил все, что оставалось в сосуде, до последней капли.
Заскрипев стулом, Экстон снова поднялся из-за стола.
- Я желаю биться с де Монфором сейчас, сию же минуту!
- Завтра, - лениво бросил Генри. Он посмотрел на Экстона, а потом перевел
взгляд на Линни. - Прежде я должен
утолить голод, вернее, свои аппетиты, - герцог со значением выделил голосом
последнее слово.
Линни не стала больше ждать ни минуты. Не спросив у герцога разрешения
удалиться, она неловко поклонилась, а
затем, пятясь, двинулась к выходу. Смотреть на Генриха она боялась, он,
вероятно, пришел в ярость. Презрительного
холодного взгляда Экстона она тоже не смогла бы выдержать, поэтому сосредоточила
свое внимание на Беатрис.
Однако искаженное ужасом лицо сестры не способно было ободрить Линни, хотя
она и пыталась утешить себя
мыслью, что так или иначе Беатрис ей все-таки сочувствует. Кроме того, Линии
ясно видела, что невинная Беатрис не в
состоянии понять смысл игры, которую затеял герцог. Бедняжка Беатрис! Она не
знала мужчин и не имела представления о
том, что такое мужское вожделение. Зато все остальные отлично в этом
разбирались. В частности, ее отец и бабка, леди
Милдред и даже Питер. Но на судьбу сестер всем им было наплевать. Всем до
единого.
Линии выбежала из зала, едва не столкнувшись с сенешалем и его женой,
которые подслушивали под дверью.
- Ну, как он? - нервно осведомился сэр Джон. - Выражает нетерпение? Желает,
чтобы его обслужили? Прямо
сейчас?
- Да, - ответила Линии, понимая, о ком с таким трепетом упоминал сэр Джон.
- Он выражает нетерпение. И
желает, чтобы его обслужили - сию же минуту!
"А ведь его и в самом деле "обслужат", - подумала молодая женщина. - Ему
подадут все, что ему только ни взбредет
в голову попросить. И женщину приведут, если на то будет его воля, - даже такую
испорченную и до последней степени
напуганную, как она. Линии, чью приверженность семье он только что возносил чуть
ли не до небес, но чью честь тайно
вознамерился похитить".
Экстон наблюдал за тем, как Линни покидала зал, едва сдерживая клокотавшую
у него в груди ярость. Генри собирался
затащить ее в свою постель, это было ясно. Причем в данных обстоятельствах это
была бы его, Экстона, постель, поскольку
герцог расположился в его покоях. Он единым духом осушил кубок и поставил его на
стол. Тотчас к нему подскочил паж и
наполнил пустой сосуд. Экстон снова выпил залпом его содержимое.
Паж заколебался, не зная, наливать ли милорду еще, но Экстон сурово
взглянул на него, и мальчик торопливо в
очередной раз наполнил его кубок. Однако, прежде чем Экстон успел к нему
притронуться, на руку его легла узкая ладонь
матери.
- Вино еще никогда и никому не помогало выиграть бой. И тебе не поможет, -
сказала она очень тихо, чтобы ее не
слышал Генри. - Ты не в состоянии будешь одержать победу ни сегодня, ни завтра.
Экстон не испытывал в тот момент желания выслушивать чьи бы то ни было
советы. Даже материнские.
- Позволь мне судить, как должно поступать рыцарю со своим противником,
который намерен лишить его родовых
земель.
- В данном случае меня не противник твой беспокоит, а эта женщина.
Экстон устремил на нее взгляд.
- Вот как? Ты беспокоишься об этой... шлюхе?
Мать ответила ему с такой печалью в глазах, что Экстону сделалось совестно:
- Я не о ней беспокоюсь, а о тебе, сын мой. Подумать только, что она с
тобой сделала! Уж лучше бы мы оставались в
Каене, - добавила она еще тише, чем прежде.
Экстон промолчал. Слов, чтобы утешить мать, у него не находилось. Тем
временем пир шел своим чередом, и Экстон,
не чувствуя вкуса, поедал все, что паж подал ему на тарелку. Он ел, пил и
изредка отвечал на вопросы Генри - так, чтобы не
оскорбить последнего. Хотя они были знакомы с ним всю жизнь, выяснялось, что
дружеское расположение герцога
распространялось на его соратников только до определенных пределов. А именно
когда это не затрагивало интересов семьи
Плантагенет и его, герцога Генри, лично. Стоило кому-либо попытаться эти пределы
расширить, как Генри мгновенно
превращался в сурового властителя, для которого ничего не значит ни сердечная
привязанность, ни даже многолетняя
дружба.
Мрачный настрой Экстона довольно быстро наскучил герцогу, и он все чаще
стал заговаривать с сэром Юстасом,
которому подобное внимание высокой особы пришлось весьма по сердцу и позволило
время от времени бросать горделивые
взгляды в сторону своего противника. "При этом, - подумал Экстон, - если сэр
Юстас завтра падет на поле брани, герцог
будет с не меньшим аппетитом пожирать за столом жареных поросят и отварную
форель - так, как он это дал сейчас".
? Я бы хотел перемолвиться словом с леди Беатрис, и, по возможности,
наедине, ? сказал Экстон, когда музыканты,
появившиеся в зале по мановению руки сенешаля, истощили весь свой репертуар. При
этом он намеренно говорил громким
голосом, стараясь, чтобы его услышали все.
Герцог с такой поспешностью повернулся к Экстону, что сэру Юстасу
оставалось созерцать только его спину.
Заговорщицкая улыбка, которая все еще играла у Генри на губах, подтвердила
подозрения лорда Мейденстона - герцог явно
что-то замышлял, вовлекая в свою затею де Монфора. Получасом раньше Генри точно
так же испытывал на прочность его,
Экстона. Владетель Мейденстона ни на минуту не упускал из виду, что любимым
развлечением Генри было стравливать
между собой своих самых преданных сторонников.
Герцог потер лоб, как бы раздумывая, давать Экстону согласие или нет, хотя,
судя по всему, уже все для себя решил.
Затем Генри чуть подался вперед, чтобы обратиться непосредственно к Беатрис,
минуя сэра Юстаса.
- По-моему, просьба нашего хозяина заслуживает всяческого внимания, -
произнес он.
Лицо сэра Юстаса потемнело. Он открыл было рот, чтобы возразить, но так
ничего и не сказал. Даже не глядя на
Генри, Экстон знал, какое недовольное выражение появилось у того на лице при
одной лишь попытке Юстаса проявить
самостоятельность.
Юстас со злобой посмотрел на Экстона и напоролся на торжествующую улыбку
своего противника. Экстон испытывал
огромное удовольствие при мысли, что завтра ему, наконец, удастся разделаться с
этим человеком, который собирался
наложить лапу на его наследственное владение - Мейденстон.
- Я устал, - торжественно объявил Генри и поднялся из-за стола. Следом за
ним поднялись и остальные. - Но ты
можешь переговорить с леди Беатрис, - добавил он, обращаясь к Экстону и
сопровождая свои слова небрежным движением
руки. - Пусть при разговоре присутствует ее бабка - из соображений пристойности.
Гости потянулись к выходу. Юстас, леди Милдред и Питер направились вслед за
Генри к лестнице, которая вела на
верхние этажи башни, где находились господские покои и покои для гостей. Эдгар
де Валькур неуверенно засеменил вниз по
лестнице, выводившей во внутренний дворик. Казалось, он не знал хорошенько, куда
ему идти и где преклонить на ночь
голову. Теперь в зале, помимо Экстона, оставались только Беатрис и леди Хэрриет.
Слуги, повинуясь жесту милорда, еще
раньше удалились вслед за господами.
Огонь в очаге начал затухать, отчего тени на стенах стали увеличиваться в
размерах.
Пока Экстон выбирался из-за стола и шел навстречу женщинам из презираемого
им семейства де Валькур, те хранили
мертвое молчание. Молодая взирала на него округлившимися от ужаса глазами, а
старая копила в себе ненависть и
растравляла прошлые обиды. Экстон же за эти несколько секунд неожиданно для себя
сделал небольшое открытие - если
бы ему удалось соединить этих двух женщин в одно целое, перед ним теперь стояла
бы Линии.
Эта мысль показалась ему настолько невероятной, что он на мгновение
замедлил шаги, но потом все же признал, что в
ней есть зерно истины. Красоту ангелоподобной Беатрис отлично дополнял
несгибаемый характер старухи. Лишенная
боевого пыла, присущего бабке, Беатрис ни в чем не походила на женщину, на
которой несколько недель назад он женился.
И вот с этим-то бледным испуганным существом ему предстояло, идти под
венец.
Экстон постарался безжалостно изжить всякое воспоминание о Линии.
- Будешь ли ты мне верной женой? Останешься ли ты со мной при любых
обстоятельствах - даже вопреки воле
обоих близких?
- Бессмысленный вопрос, - вмешалась в разго
...Закладка в соц.сетях
