Жанр: Любовные романы
Ниагара в хрустальном бокале
...лучив момент, она медленно отступила назад и неслышно
выскользнула в коридор.
Она уже собрала чемодан и ждала хозяина, чтобы проститься. Оставлять письмо
на столе в кабинете, как решила вначале, теперь ей казалось верхом
невоспитанности и вообще грубым жестом, присущим рассорившимся любовникам.
Ожидание Джоанна коротала за написанием музыкальной миниатюры. Ноты сами
собой ложились на нотный стан, и Джоанне чудилось, что они льются на бумагу
прямо с небес.
Салливан успел заглянуть к ней в комнату и обнаружил у двери приготовленный
чемодан. Понаблюдав какое-то время за Джоанной, он первым нарушил тишину:
— Джоанна, птичка, тебе не следует уезжать. Вчера мои друзья приняли
тебя за другую девушку и просили за них извиниться.
Джоанна, услышав его голос, удивленно подняла голову. Салливана несколько
часов не было дома, и она не заметила, когда он вернулся.
— Доброе утро, Билл. — Она сложила нотные листы в папку и встала
со стула. — Ваши друзья тут ни при чем. Просто я загостилась. К тому же
я нашла квартиру и сегодня же переезжаю. Вы были очень добры ко мне. Я этого
никогда не забуду.
В качестве доказательства искренности своих слов Джоанна подошла к Салливану
и по-дружески чмокнула его в гладкую пухлую щеку. Вдруг она почувствовала,
как сильная рука обхватила ее спину и прижала к мягкому, рыхлому телу.
Другой рукой Салливан наклонил ее голову к своему лицу, впившись жадными
требовательными губами в ее губы.
— Вот это я называю прощанием, — удовлетворенно сказал Салливан,
ослабив тиски.
У Джоанны перехватило дыхание, ноги подкосились, и она упала в кресло. Ее
испуганные глаза были устремлены на хозяина дома. Джоанна была так бледна,
что ему пришлось принять решительные меры: он подошел к бару, плеснул в
рюмку коньяку и протянул ей. Джоанна залпом проглотила обжигающую жидкость.
Жаркая волна прилила к ее вискам. Чувствуя, что вот-вот задохнется, она
рывком вскочила с кресла и подбежала к открытому окну.
— Мне кажется, я не давала повода для того, чтобы вы подумали...
— А мне и не нужен повод, чтобы получить то, что я хочу, — грубо
прервал ее Салливан. В его голосе уже не было притворной вежливости. Он был
хозяином положения и демонстрировал это с наглым равнодушием. — Я
настаиваю на том, чтобы вы заплатили свой долг за то, что заставили меня
влюбиться в вас.
— Заставила?! — вскричала Джоанна. — Вы сами не понимаете,
что говорите!
— Я желаю тебя с того момента, когда ты подошла к своей подруге, чтобы
образумить ее и заставить отказаться от флирта со мной. А теперь я желаю
тебя больше, чем раньше.
— Да вы просто сумасшедший! — вскричала Джоанна, напуганная его
сверкающим взглядом, который точно был взглядом человека, лишившегося
рассудка. — Я ни минуты не останусь в вашем доме!
Джоанна рванулась к двери, но Салливан без труда догнал ее, обхватил руками
и оторвал от двери, за ручку которой она ухватилась. Началась борьба.
Джоанна отчаянно вырвалась, пустив в ход ноги, руки, ногти, но силы были
неравными. Несмотря на маленький рост, Салливан обладал железной хваткой и
быстро справился с обессилевшей девушкой. Джоанна оказалась на диване,
лежащей на спине, придавленная тяжестью навалившегося на нее тела. Салливан,
тяжело дыша, крепко сжимал ее запястья, чтобы удержать ее ногти подальше от
своего лица.
— Настоящая дикая кошка! — сказал он, смеясь. — Я и
предположить не мог, что в этих робких глазках может пылать огонь. Ты
исцарапала меня, Джоанна. Но впредь я настаиваю, чтобы ты была умницей.
Он приник к ее губам долгим поцелуем, в котором не было ни торопливости, ни
грубости. Джоанна окаменела. Понимая, что не справится с ним, она перестала
сопротивляться.
Салливан со вздохом разочарования отпустил ее.
— Нет, Линда была лучше. Ты просто кусок льда.
— А чего вы хотели? Я ненавижу вас, Салливан.
— Это можно исправить. Я попрошу Фло подать обед и шампанское.
Оправившись от шока, Джоанна начала наступать на Салливана, голос ее был
уверенным и твердым, чеканные слова летели в лицо наглецу:
— Я сотру вас в порошок, ваша эротическая кинофабрика будет работать на
удовлетворение моих судебных исков.
— Не трудись, птичка. Я немного разбираюсь в юриспруденции и обрисую
тебе будущее дельце: во-первых, у тебя нет свидетелей. Конечно, ты можешь
указать на все эти царапины у меня на теле, — Салливан выставил руки,
до локтей исцарапанные до крови, — но спрашивается: что делала молодая
незамужняя девушка в доме вдовца? Ты жила здесь, и свидетелей тому, уверяю,
найдется множество. А потом твое имя растиражируют газеты. Кажется, о тебе
уже писали в желтой прессе? Воровка из
Эйвери Фишер холла
, кажется? Ты
будешь обеспечена славой надолго.
С удовлетворением победившего в споре человека, Салливан по-волчьи улыбнулся
Джоанне и направился к телефону, чтобы позвонить Фло.
Спустя несколько минут раздался осторожный стук в дверь. Салливан неспешно
отпер дверь, пропустив Фло в комнату.
— Что тут у нас? — Он приблизился к сервировочному столику и,
приподнимая крышки, стал заглядывать в тарелки.
Фло застыла навытяжку, ожидая реакции хозяина.
20
В Нью-Йорке есть агенты, подбирающие жилье для средних американцев, и те,
кто выискивает элитные дома для богачей из Калифорнии. Плата за услуги и
степень подобострастности перед клиентами у них разная, но кое в чем они
схожи: все как один стремятся надуть покупателей. Агент может продать дом с
сомнительным прошлым как новый, а халупу с протекающей крышей выдать за
идеальный вариант с минимальными затратами. Джоанна убедилась в этом, когда
искала скромную квартиру с большой светлой гостиной, чтобы поместилось
фортепиано, и с парком, где можно было бы выгуливать Макса.
Из каждого осмотра Марвин, агент, занимающийся Джоанной, устраивал
торжественную презентацию. Показывая Джоанне захудалые квартирки без кухни
или с приставной лестницей в районе, где наркоманов больше, чем магазинов на
Пятой авеню, он придумывал эффектные метафоры. Будущее Джоанны рисовалось
ему счастливым и сказочным, если она выберет этот вариант и сделает первый
взнос.
Накопленные средства уже позволяли Джоанне снять хорошую квартиру в центре
города, но, поразмыслив, она отказалась от этого соблазна. Когда-нибудь,
пообещала она себе, когда-нибудь.
После длительных и бесполезных поездок по окраинам Нью-Йорка Марвин показал
Джоанне квартиру в писательском районе Бруклина. Впервые после всех ветхих и
грязных лачуг она могла свободно дышать внутри жилища. Две комнаты с кухней
и ванной в доме с небольшим количеством жильцов — все это устроило Джоанну.
Окна квартиры выходили не на залив, но открывающийся из спальни пейзаж
показался Джоанне симпатичным.
Вечерами Джоанна была занята, играя в ресторане и театральном клубе, днем
гуляла с Максом. У нее было слишком много свободного времени, чтобы
вспоминать Роджера и то, как хорошо было им в Ниагара-фолс.
Джоанна знала, что Роджер тоже живет в Нью-Йорке, возможно, они ходят по
одним улицам и проезжают мимо друг друга в такси. От мысли о том, что он
находится где-то рядом, делит с другой женщиной кров, стол и постель,
Джоанне не хотелось жить. Сердце разрывалось от боли, от неиссякаемой,
бесконечной тоски. Много лет назад мать говорила юной Джоанне, что нельзя
пренебрегать любовью, дарованной людям свыше. Но что делать, когда у любви
нет будущего, когда она иссушает душу и не дает покоя? Об этом повзрослевшей
Джоанне совершенно некого было расспросить.
Чтобы сократить свое свободное время и занять мысли, Джоанна решила
обзавестись учениками. Уроки музыки снова входили в моду, родители, видя
своих детей будущими Вивальди и Шопенами, нанимали для них учителей. С
детьми всегда забываешь о собственных бедах, подумала Джоанна, вспоминая
своих пятилетних племянниц-близняшек.
На объявление откликнулись уже через два дня. Для восьмилетнего мальчика
требовался учитель музыки. В кафе, куда Джоанна пригласила его родителей,
пришла молодая девушка и представилась их секретарем.
— Родители Шона очень занятые люди, у каждого из них свой бизнес, им
некогда вести переговоры. Мне поручено обсудить с вами условия.
Девушка рассказала, что Шон давно занимается музыкой, но с учителями ему не
везло. Учительница, которую нанимали первой, родила ребенка и бросила уроки,
мужчина, предъявивший отличные рекомендации, украл из дома антикварную
статуэтку.
По этой причине Джоанна должна была сразу признаться, намерена ли она выйти
замуж в ближайшие полгода. Второе условие — занятия должны проходить дома у
Джоанны.
В тот же вечер состоялся пробный урок. Шон, невысокий темноглазый мальчик с
умными грустными глазами, с первых аккордов, взятых на одном дыхании,
покорил Джоанну своей игрой. Изредка он спотыкался на сложных периодах, но
был, безусловно, талантлив. Джоанна, глядя на него, подумала, что
согласилась бы и на меньший гонорар. Но родители Шона, к удовольствию
Джоанны, не поскупились.
Две недели из Лос-Анджелеса не было никаких вестей. Линда обещала позвонить,
когда приучит себя вставать в семь утра — работа в кино дисциплинировала и
не таких лежебок, как Линда. В светской хронике сообщали о грядущей свадьбе
Салливана с таинственной незнакомкой, и Джоанна, обеспокоенная долгим
молчанием Линды, несколько раз набирала номер подруги, желая напомнить ей о
бракосочетании, но в самый последний момент отсоединялась.
Как-то после урока, закрыв дверь за Шоном, Джоанна услышала звонок
мобильного телефона.
— Джо, куда ты подевалась?! — вырвался из трубки взволнованно-
радостный голос Линды.
Джоанна улыбнулась и подумала, что все это время ей очень не хватало любимой
подруги. Встав у окна, из которого хорошо просматривались окрестности,
Джоанна вновь улыбнулась и сказала:
— Я съехала от Салливана и сняла квартиру. Недорогую и очень милую.
— Если ты сейчас скажешь, что живешь в негритянском Браунсвилле или в
Сансет-парк среди пуэрториканцев, и не надейся, что я приеду тебя навестить.
— Там давно все разобрано, — пошутила Джоанна. — Я арендовала
квартиру в Бруклин-хайтс. Чудесный район, много зеленых бульваров. Главное,
нашлось место для моего пианино. Когда твоя свадьба?
— Свадьба? — переспросила Линда и звонко засмеялась. — С
Биллом? Никогда. Я бросила его. Послала имейл с компьютера секретаря студии.
Я встретила здесь отменного парня. Все, как я себе представляла. Он
предложил пожениться в Лас-Вегасе.
Джоанна была ошеломлена переменами в жизни Линды. Лишь одно ее обрадовало:
Салливан навсегда исчезнет из их жизни.
— Как продвигаются съемки?
— Не так, как бы мне хотелось. Всех знаменитостей снимают отдельно от
нас, — вздохнув, пожаловалась Линда. — Если бы ты могла понять,
какое это унижение! На съемочной площадке одна массовка да мы, актеры
третьего плана. Джо, почему ты молчишь? — неожиданно прервала свой
монолог Линда.
— Я не молчу, я сочувствую, — отозвалась Джоанна.
Джоанна подошла к пианино, подняла крышку и опустилась на стул, гладя
кончиками пальцев белые и черные клавиши.
— А ты бы хотела сразу в кадр с Аль Пачино?
— Ты же меня знаешь, — засмеялась Линда, — я бью по крупным
целям. Но я нашла выход. Каждый день обедаю в
Ямоширо
. В этом ресторане
полным-полно звезд. Вчера я шла в туалет вместе с лапочкой Микки Рурком.
— Линда, ты неисправима! — тоном строгой мамочки попеняла подруге
Джоанна. — Откуда у тебя деньги на такой шикарный ресторан, где обедает
Микки Рурк?
— Ах, Джо, ты всегда меня недооценивала! Здесь подают прекрасные блюда
за двадцать долларов. К тому же режиссер требует, чтобы я похудела на два
размера. На диете легче экономить. Ладно, Джо, а теперь дай мне свой
городской номер, студия оплачивает звонки съемочной группы и актеров.
Джоанну удивляло редкостное умение Линды мгновенно приспосабливаться к новым
обстоятельствам. При большом желании Линда могла извлечь выгоду даже из
посещения уборной ресторана. Ей самой недоставало этого спасительного гена
приспособленчества. Напротив, Джоанна плотью и кровью прирастала к людям,
предметам и запахам, которые ее окружали в настоящем, а когда настоящее
становилось прошлым и ему на смену приходило новое настоящее, в жизни
Джоанны наступал кризис. Она все еще жила ушедшими чувствами, вела мысленные
диалоги с исчезнувшими из ее судьбы людьми, инстинктивно тянула руки к
предметам, которые были разбиты, проданы или потеряны. И, очнувшись однажды,
вдруг понимала, что вокруг нее все изменилось и ей предстоит либо принять
новую жизнь, либо быть отторгнутой ею. Третьего не полагалось.
Она до сих пор не могла привыкнуть к новому жилищу и к своему одиночеству.
Казалось, в один миг Джоанна лишилась и Роджера, и Стива, и даже Линды. У
нее не было обожаемой работы, едва не сбывшаяся любовь раскололась на
миллиарды бриллиантовых брызг, а ее новая квартира напоминала шкаф-купе, где
среди платьев и пальто осталась забытой упакованная в чехол мечта. Но кое-
что у Джоанны все-таки было. Ее пес. Большой лохматый ком на вытянувшихся
сильных ногах, выкатывающийся под ноги всем входящим в квартиру. Каждое утро
Макс запрыгивал к хозяйке на одеяло, чтобы облизать ее сонное лицо и
засвидетельствовать свою преданность.
В тот вечер Джоанна впервые пренебрегла многолетним ритуалом и опустила
крышку фортепиано, так и не сыграв Гершвина. Пустота взяла верх над музыкой.
Укрыв ноги пледом, Джоанна роняла слезы в шоколадный крем. Летние нью-
йоркские вечера почему-то особенно располагают к сентиментальности.
Постепенно уроки музыки стали для Джоанны любимым времяпрепровождением.
Когда подступал назначенный час, она смахивала пылинки с фортепиано,
подкручивала высоту кресла под рост своего ученика и раскладывала ноты, не
забывая то и дело посматривать на часы. Эта очередность действий
превратилась для нее в волнующий ритуал. Когда же звонкий искристый голосок
Шона заполнял каждый уголок ее квартиры, вмешиваясь с веселым собачьим лаем,
Джоанна чувствовала себя почти счастливой. Она так полюбила чужого ребенка,
сама не зная почему, что часто намеренно назначала ему дополнительные
занятия. Но и Шон, к радости Джоанны, с удовольствием спешил к ней на урок.
Очевидно, их взаимная привязанность происходила от музыкального таланта
обоих и легкости, с которой они благодаря ему понимали друг друга. И,
несмотря на то что каждый урок начинался с повторения пройденного, ни
Джоанна, ни Шон не уставали от кажущейся монотонности. Ученик оттачивал свое
мастерство, а учительница успешно реализовывала свои способности. Впрочем,
не только способности. Иногда она чувствовала какое-то неуловимое родство с
Шоном, словно нить прошлого связывала их двоих. То же самое переживал и он,
инстинктивно ощущая родственную душу в Джоанне, ища у нее защиты и
материнской заботы, которой ему недоставало в семье.
Джоанна должна была провести с Шоном двадцать пять занятий. Им предстояло
еще шестнадцать уроков с разучиванием довольно сложных вещей, но на душе у
Джоанны с самого утра было неспокойно. Пока Шон проигрывал новую мазурку,
Джоанна нервно следила за бегущей секундной стрелкой на часах, отгоняя
странное тревожное ощущение, какое обычно возникает перед грозой.
Шон безучастно водил руками по клавишам, печальная тень омрачала детские
черты.
— Сегодня ты делаешь много ошибок. У тебя неприятности? — спросила
Джоанна, дружески приобняв Шона за плечи.
— Это из-за предков, — понурившись еще больше, ответил Шон. Ему
очень хотелось поделиться с Джоанной своими переживаниями, и в то же время
он чувствовал неловкость. Он помолчал и, видя, что Джоанна не начала зевать
и не отвернулась со скучным лицом, продолжил: — Стоит им встретиться, они
постоянно цапаются, мама говорит папе, что он сломал ей жизнь, а папа
отвечает, что ему надоело выслушивать ее капризы.
Джоанна с интересом прислушивалась к детскому голосу Шона, нанизывающему в
разговоре фразу за фразой, и не могла избавиться от ощущения, что он ей кого-
то напоминает.
— Твои родители в разводе?
— Я не знаю, но папа уехал от нас две недели назад. Скажите, Джоанна,
это значит, что он нас больше не любит? — Большие темно-карие глаза
доверчиво устремились к Джоанне, и она не могла не улыбнуться.
— Любит, конечно. И тебя любит, и твою маму. — Она говорила тихо и
очень доброжелательно, чтобы успокоить тот бурлящий вулкан, который
проснулся в ранимой душе мальчика. — Но, может, лучше пожить отдельно,
чем ссориться и кричать друг на друга?
— Да, наверное. Вы такая умная, — покачал головой Шон, улыбаясь.
Между передними зубами у него была небольшая диастема, поэтому улыбка
придавала его лицу забавную изюминку. — Почему у вас нет мужа?
Джоанна смутившись, встала.
— Ты же сам сказал, я умная. Хочешь горячего шоколаду?
— А можно мне на вас жениться, когда я вырасту? — расхрабрившись,
спросил Шон.
Нахмурившись, Джоанна уже открыла рот, чтобы пожурить мальчика, но,
вспомнив, как сама в пять лет вздыхала о своем учителе музыки, придумала
отличный выход:
— Давай договоримся так: если к совершеннолетию у тебя не появится
подружка, ты разыщешь меня, и мы обсудим этот вопрос.
— Идет.
И они ударили по рукам.
Минуло полтора часа. Из-за того что Шона не забрали вовремя, занятие
продлилось дольше обычного и доставило огромное удовольствие Шону. Чтобы
отвлечь ребенка от тревожных предположений, Джоанна занимала его горячим
шоколадом и веселыми песенками. Но когда в гостиной появился лучший друг
Шона бриар Макс, восторгу не было предела. Тем временем, улучив минутку,
Джоанна позвонила Лоуренсу, шоферу, который всегда приезжал за Шоном и еще
ни разу не опаздывал. Водитель сказал, что сегодня Шона заберет мать, а сам
он целый день в автосервисе.
Наконец под окнами громко посигналили.
— Наверное, папа! — радостно закричал Шон и, бросив мутузить пса,
вскочил с пола.
Шон подбежал к окну и запрыгнул на подоконник. У подъезда Джоанны затормозил
желтый
ниссан
.
— У-у, — недовольно промычал Шон.
— В чем дело, Шон?
— Приехала моя мама. — Он спрыгнул с подоконника и снова уселся на
ковер. — Это машина ее подруги Джессики. Можно, я еще немного поиграю с
Максом?
— Конечно, можно, но давай позовем твою маму к нам. А то она будет
волноваться. — Джоанна наконец расслабилась — потенциальная беда
миновала.
— Не будет. Наверное, она опять пьяная и будет ругаться. Вчера она
заехала за мной к Питу и обругала его маму за то, что Пит не вернул мне
вовремя книгу.
Джоанна присела перед Шоном, взяв его руки в свои:
— Детка, не будь таким суровым. У каждого случаются плохие дни.
Спустись, позови маму к нам. Я угощу ее своим фирменным кофе.
Она смотрела из окна, как Шон нехотя подошел к машине. Из салона никто не
показался, но через опущенное стекло выглядывал чей-то локоть. В конце
концов Шон смог уговорить мать покинуть
ниссан
. Слегка покачиваясь, на
мостовую ступила высокая, как показалось сверху Джоанне, женщина в модной
шляпке. На ней были легкие расклешенные брюки и туника, развевающаяся на
ветру. Неуверенным шагом, поддерживаемая Шоном, его мать взошла по
ступенькам.
Джоанна успела расставить чашки и достать коробку французского печенья.
Дверь в квартиру она оставила нараспашку.
Первым в комнату вбежал Шон и по секрету шепнул:
— Лучше бы она осталась в машине.
Джоанне так давно хотелось познакомиться с отцом или с матерью Шона, чтобы
рассказать о его поразительном таланте и том, как он в душе переживает
каждую семейную размолвку. Поправив волосы, она улыбнулась и протянула руку
вошедшей женщине.
— Джоанна Тайлер, учительница Шона. Я так рада, что вы... ко мне...
зашли...
Последние слова ей дались с большим трудом. Рука, не встретив ответного
приветствия, опустилась сама собой. Джоанна, оторопев от шока, стояла с
широко раскрытыми немигающими глазами и не могла дышать. Не менее
болезненный удар получила и мать Шона. Чтобы не упасть, она прислонилась
спиной к дверному косяку и только часто-часто моргала. Глазами она уже
выразила многое, но для словесных пассажей не хватало трезвости ума. Перед
Джоанной предстала Ванесса Деннехи, разодетая в пух и прах, вдребезги
несчастная и хмельная.
— Это вы! — ледяным голосом сказала Джоанна, положив руки на плечи
испугавшемуся Шону.
— Эгоистичная дрянь! — завизжала Ванесса, наступая на Джоанну.
Приблизившись, она вцепилась в плечо Шона и оттащила его в сторону. —
Кто позволил тебе прикасаться к моему ребенку?!
Но Шон проскользнул между матерью и Джоанной и, смело защищая учительницу,
сказал:
— Мама, почему ты обзываешь Джоанну? Она хорошая, сегодня мы с ней
разучивали мазурку.
— Значит, вот кого нанял твой отец обучать тебя музыке? — Ванесса
отшвырнула сына с такой силой, что он, упав, ударился головой о пол. —
Понятно, почему он так расхваливал ее таланты! Свили себе любовное гнездышко
и ребенка моего хотите забрать?
Представшая перед Джоанной в Ниагара-фолс высокомерной и важной дамой,
знаменитым адвокатом, Ванесса сейчас стремительно теряла все набранные очки.
Шон заплакал, Джоанна кинулась к нему и прижала его голову к своей груди.
— Иди, малыш, поиграй с Максом. Нам с твоей мамой надо
посекретничать. — Она вывела мальчика из комнаты и притворила дверь.
Джоанна пыталась вдохнуть побольше воздуха, но обнаружила, что воздуха ей
все равно не хватает, и крепче ухватилась за стол, чтобы не упасть.
— Как жаль, что мне не дали засадить тебя за решетку, — с новой
силой зашипела Ванесса. — Ну ничего, теперь я позабочусь, чтобы тебя
лишили права преподавать детям. Я уничтожу тебя, я сдеру с тебя шкуру!..
— Только что вы ударили своего сына, миссис Деннехи, и даже не заметили
этого. Может, это достойный повод, чтобы бросить пить и заняться своим
ребенком? — Джоанна говорила спокойно, делая над собой невероятное
усилие, чтобы скрыть нарастающее волнение и дрожь в пальцах. — У Шона
талант к музыке и...
Ванесса сделала попытку броситься на Джоанну, но оступилась и упала на
колени, выронив сумочку.
— Ты еще смеешь учить меня, ехидна! Ты больше никогда не увидишь моего
сына! Шон, негодный мальчишка, иди сюда немедленно! Я приказываю тебе!
Она схватила с пола туфлю и швырнула ее в дверь. На испуганном лице Шона не
было ни кровинки. Он был весь белый от страха, и Джоанне казалось, что ее
сердце сейчас должно разорваться на куски. Она помогла мальчику собрать ноты
в папку и тайком поцеловала в лоб.
— Прощай, Шон. Слушайся родителей и не бросай музыку. — Она
почувствовала, как сильная рука выдернула Шона из ее объятий.
— Я не хочу уходить, мама, не хочу, не хочу, — заливаясь слезами,
повторял Шон.
Джоанна выбежала следом на площадку и прокричала:
— Пожалуйста, только не бросай музыку!
Не спеша звать Ванессу, Роджер глянул в привычные потемки квартиры. Увидев
эту квартиру несколько лет назад, Ванесса настояла, чтобы Роджер продал свой
старый дом в Бруклине, с окнами на бухту Аппер-Нью-Йорк-бей. И они
перебрались в Форест-хиллс, самый фешенебельный микрорайон Куинса. Сколько
счастливых мгновений помнили эти стены, и сколько разочарований пришлось им
повидать за последние месяцы. Казалось, еще вчера Роджер с Ванессой
показывали грузчикам, куда вносить коробки с утварью и книгами, и вот здесь
не осталось ничего из вещей Роджера. О том, что он здесь жил, напоминала
только фотография в детской. Когда отец уехал, Шон вынул из альбома снимок,
на котором они вместе стояли на вершине горы, и поставил на своем письменном
столе.
Шон! Что же будет с ним, когда он узнает о нашем разводе? — с горечью
думал Роджер. Он должен возненавидеть меня, и Ванесса приложит все силы,
чтобы возбудить в нем это чувство. В сотый раз за последний месяц мысли
Роджера вновь обратились к ней. И в который раз он тщетно гнал их от себя.
Ванесса красива, блистательна, удачлива. Однако недоставало в ней мягкости,
нежности, доброты. Чтобы стать преуспевающим адвокатом,
...Закладка в соц.сетях
