Жанр: Любовные романы
Подружка #44
...ятно:
— Фарли был в своем роде гением. В нем был некий блеск, причем блеск
этот давался ему без малейших усилий — а любые усилия сводят все хорошее на
нет. Легкий блеск, блестяще. Нет ничего более привлекательного, особенно в
мужчине. — Она тихо рассмеялась, глядя в свой почти пустой
стакан. — Он был как замечательно удачно поставленный светильник, а
ничего другого от мужчины и не требуется. Довольно я мучилась с пилами и
молотками, пытающимися придать миру форму, которая у него и так уже есть.
Она улыбнулась, выдохнула облачко дыма. Слова, как мне показалось, были
позаимствованы из какой-то пьесы.
Впрочем, неважно, были то ее слова или чужие; они несколько расходились с
тем, что Элис говорила сначала —
я почти его не знала
. Мне в голову пришла
гадкая мысль:
удачно поставленный светильник
, возможно, ставил Элис в
такие откровенные позы, представлять которые у меня сейчас не было никакой
охоты. Впрочем, нет худа без добра: при таком отношении к мужчинам я должен
ей понравиться. Воображение немедленно нарисовало мне чудную картину: я лежу
в гамаке, лениво созерцаю нашу роскошную виллу на Средиземном море, рядом
Элис с портативным компьютером.
— Дорогая, — говорю я, — так ли нужно было в отпуск брать с
собой работу? Я почти дочитал книжку, и мне нужно с кем-нибудь поговорить.
Поди сюда, расскажи, какие подарки ты мне купишь.
Некоторые, выпив, превращаются в животных, другие — в зануд или неразумных
детей, но Элис только стала ближе, душевно теплее. От усталости и опьянения
мне захотелось уснуть в ее объятиях, если только удастся спихнуть с дивана
Джерарда. Забрезжил рассвет. Я чувствовал себя победителем. Джерард, к моей
великой радости, уже спал. Отныне усталость становилась моей союзницей
против него. Как и у всех страдающих бессонницей, большую часть времени,
когда ему хотелось бодрствовать, у него слипались глаза, зато в постели
всякий сон отшибало напрочь. Сейчас, как обычно во сне, Джерард имел вид
душевнобольного, которого накормили какой-то химией, дабы он не причинил
вреда себе и окружающим. Глаза у него были закрыты не полностью, одну руку
он по-обезьяньи запустил в волосы, а нижнюю губу подпер изнутри языком,
отчего лицо его напоминало гримасу, что делают дети, дразня умственно
отсталых.
— Смотри, — мягко шепнула Элис, — правда, он милый?
— Нет, — ответил я.
Я старался настроиться на ее волну, вообразить себя предметом интерьера, но
не мог.
При этом я предельно ясно сознавал, как сильно хочу ее. В конце нашей пьянки
мозг мой затуманили воспоминания о женщинах, говорящих последнее
прощай
,
моих слезах, их слезах, моем и их гневе. В сереньких утренних сумерках, на
полупьяную голову и с пепельницей вместо души, я понял идею хандры —
состояния, когда все, что случилось плохого со мной лично, кажется связанным
со всем, что случилось плохого в мире вообще.
— Нам пора, — сказал я.
Она кивнула. Острая боль как ножом отозвалась у меня под ложечкой, но,
несмотря на пары текилы и страшную усталость, я чувствовал, что должен
высказаться, пока не проснулся Джерард. Мне хотелось поцеловать ее, остаться
с ней, чтобы она прогнала рассветную тоску, но опережать события было
неумно, и я это знал.
Слова не шли у меня с языка, но я заставил себя, потому что так было надо.
— Я хотел бы еще увидеться с тобой.
Над крышами висело пустое, холодное небо, от стылого влажного света делалось
неприютно и грустно.
— Конечно, — сказала она. — Позвони мне. Я тут побуду еще
несколько дней. Может, на похоронах встретимся.
Я подошел к дивану, поцеловал ее в щеку и сразу же предусмотрительно
отпрянул, чтобы не рухнуть обратно в ее тепло. Она улыбнулась, заглянула мне
в глаза. Ее лицо говорило:
Мы справимся с этим вместе
, что не так уж мало,
учитывая, как недавно мы были знакомы. Тихонько, неохотно (уходить мне
совсем не хотелось) я растолкал Джерарда. Он вскинулся, сел, бессмысленно
глядя перед собой, будто наполовину во власти кошмарных снов, и сказал:
— Элис, я хочу, чтобы ты со мной спала.
— Не сейчас, — ответила она, тряхнув его за колено, чтобы
разбудить окончательно. — Но веди себя как положено, и кто знает...
— Сейчас вызову такси, — буркнул я.
5
НЕПОКОРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ Встреча с представителями власти прошла тяжело.
Как я упоминал выше, к парням в форме я питаю врожденное недоверие. Оно
основывается на двух моментах, или, по выражению Джерарда, догмах. Первый:
среди молодых людей всегда было модно не доверять полицейским, а я себя
считаю молодым. Второй: личный опыт научил меня не доверять представителям
власти.
Вот, например, в семнадцать лет у меня был друг, Рег, который работал на
бойне. У него, в свою очередь, был безумно серьезный товарищ Пол, активист
эколого-террористической организации
Фронт освобождения животных
. Когда
бойню, где работал Рег, разгромили эти юные вандалы, полиция, уже
установившая слежку за Полом, пришла к выводу, что Рег — их тайный агент. Их
подозрения только укрепил тот факт, что Рег носил длинные волосы, — по
мнению некоторых, это само по себе преступление.
Итак, в пять утра они вломились к нему и поволокли в участок. В данном
случае меня беспокоит даже не ошибочность их предположений, а вопиющее
нарушение правил первичного задержания. Потратив некоторое количество денег
налогоплательщиков и два часа своего времени, в течение которого Рег
подвергся всего лишь легкому физическому устрашению, самый умный из
полицейских додумался спросить, не было ли у него взысканий раньше.
— Были, — ответил Рег.
— За что? — встрепенулся страж порядка, представляя себе акты
вандализма, облитые краской дорогие шубы и бомбежки исследовательских
центров по экспериментам над животными.
— За браконьерство, — признался мой друг.
Разумеется, его тут же отпустили восвояси. Вот вам один из великого
множества случаев, вследствие которых при общении с полицейскими я всегда
выказываю неведение, полное тайного злорадства. Каменные задницы, что
приперлись к нам по поводу смерти Фарли, ни на йоту не изменили моего
мнения; то были два здоровяка в просторных кожаных куртках с резинкой на
талии, позволявших им, насколько я понял, вдоволь угощаться дешевыми
пирогами и жареной картошкой в служебной столовой. К их чести, однако, надо
заметить, что столь высокого уровня дисциплины я еще у работников полиции не
наблюдал. Представьте: прежде чем прийти, они позвонили и предупредили!
Заявились они к нам в нетипично жаркий для конца апреля день; то есть, если
сидеть в нашей прохладной кухне, было совсем не жарко, даже приятно, но если
весь день таскаться в костюме из вискозы и дешевых ботинках... В общем, дамы
могут разгорячиться, джентльмены — перегреться, лошади потеют, а эти ребята,
появившись у нас на пороге, были взопревшими, как участники конкурса
Кто
выпьет больше пива
.
Несмотря на предвзятое отношение, я всегда предпочитаю при общении с
представителями закона вести себя цивилизованно. Это — мера
предосторожности, такая же, как необходимость взять в пеший поход теплые
вещи, учитывая нашу переменчивую погоду; или незапланированное возвращение
домой с остановки автобуса, чтобы проверить, выключен ли утюг. Можно и не
возвращаться, но по закону подлости именно в тот раз, когда вы решите не
дергаться попусту, вы об этом пожалеете.
Кроме того, давая показания, чувствуешь себя как-то по-особому, как в те
немногие моменты жизни, когда оказываешься в некой драматической роли, и
твое мнение действительно может что-то значить.
Так что, хоть меня и опечалило отсутствие среди полицейских соблазнительной
мисс Эрроусмит, я пригласил их войти, предложил присесть, и они сели
неожиданно изящно, как цирковые слоны на тумбы. Я спросил, не хотят ли они
чаю или тостов (они хотели, и побольше), и с помощью Джерарда ответил на
вопросы касательно нашего и Фарли местонахождения в выходные.
В субботу Джерард работал допоздна, и днем в воскресенье тоже, что
практически лишало его потенциальной возможности сгонять в Корнуолл и кого-
либо убить. Я в субботу ходил с моим приятелем Джоном пить пиво, выпил очень
много, и до пяти часов вечера в воскресенье спал, после чего отправился в
гости к другу Питу, нуждавшемуся в утешении и поддержке по поводу
беременности своей подружки. Полицейским понадобилось точное время и
подробности разговоров, но ничего определенного насчет субботы я вспомнить
не мог. Вообще никогда не запоминаю, кто что говорит вокруг меня. По
счастью, в памяти всплыли названия клубов, куда мы заходили:
Кросс
, где
происходил какой-то дрянной танцевальный вечер,
Старт
на Уондсворт-стрит,
открытый до восьми утра с не знаю какого часа вечером. В обоих клубах были
установлены камеры наблюдения, так что следователь мог запросить
видеозапись, подтверждающую мое пребывание там.
Беседу с Питом я запомнил лучше, потому что был горд тем, как сострил, узнав
о его скором отцовстве. Я посоветовал ему смотреть на вещи со светлой
стороны: по крайней мере, можно за нянькой приударить. Полицейский № 2
неприятно усмехнулся, но № 1 только сказал:
А не рановато ему
заглядываться на нянек?
Бывают же такие буквоеды.
Еще я вспомнил, что позавидовал Питу — не столько из-за ребенка, сколько из-
за того, что он вот-вот поднимется на новую ступень, и готов к этому, —
так что мы еще немного поболтали о новом мотоцикле, который я планирую
купить на деньги, что у него отныне будут уходить на кроватки, коляски и
прочую дребедень. Он ответил что-то вроде:
На твоем месте я бы не был так
уверен
, из чего я заключил, что его не так уж радует перспектива тихого
семейного счастья и он подумывает, не пойти ли на попятный. От Пита я вышел
около часа ночи.
— И ровно в 10.35 был на работе, — поспешно добавил я, заметив
недобрую ухмылку стража № 2. № 1 что-то черкнул в своем блокноте.
Я заглянул туда и прочел: ЖЕНАТ НЕ БЫЛ (в 32 года!!!). РАЗВЕДЕН НЕ БЫЛ.
СНИМАЕТ КВАРТИРУ ВДВОЕМ С ДРУГОМ!!!!!! Еще он написал слово БИТА и под ним —
Джерард Росс, а чуть правее — ЛУНКА и мое имя, затем схематическое
изображение двух игроков в крикет, хотя, по-моему, биты и лунки здесь
значили то, что значат обычно — тип сексуальной деятельности.
Как я с сожалением успел понять, наши гости всерьез задались вопросом:
Гомик он или нет?
, который возникает у многих в отношении Джерарда.
Сомнения подогревает его худоба, привычка размахивать руками и абсолютный
пофигизм. У тех, кто знает его ближе, подобные мысли никогда не возникают,
поскольку ни один нормальный гомосексуалист не может настолько не понимать
женщин и не уметь одеваться со вкусом. Кроме того, я с легкой тревогой
отметил, что по аналогии (так работает мысль у всех полицейских, если они
честно выполняют свой служебный долг) меня тоже сочли
голубым
.
Что хорошо — кажется, им понравилась наша собака. С утра в тот день я вымыл
ее шампунем от блох, придавшим шерсти животного интригующий запах лимона.
Детектив № 1 почесал псину за ушком и сказал, что от его жены пахнет
точно так же. Все засмеялись, кроме цокнувшего языком Джерарда и Рекса,
который фыркнул, в буквальном смысле слова вырвавшись из рук закона. Он —
зверь чуткий, и, судя по недовольному выражению морды, несомненно, заметил,
что детектив № 1 незнаком с дезодорантами.
Иногда, мне кажется, трудно поверить, что у меня есть собака — ведь о ней
надо заботиться, выгуливать, кормить. Но такой уж я есть — каждый день две
прогулки с Рексом в парке, без выходных и праздников, и вожу знакомство с
продавщицей из зоомагазина. С одной стороны, я горжусь собой, с другой —
остро ощущаю несвободу. Вопрос о кругосветном путешествии или о работе, куда
нельзя прийти с собакой, для меня просто закрыт. Иногда, если Джерард не
заходит домой после работы, я не могу даже позволить себе завалиться куда-
нибудь выпить, потому что должен сперва зайти домой, чтобы вывести и
покормить Рекса. Фарли, бывало, говорил, что преимущество детей перед
домашними животными в том, что всю скучную работу можно взвалить на жену, а
на свою долю оставить одни развлечения — например, сводить ребенка на
футбольный матч или блеснуть перед ним остатками былой спортивной формы.
Разумеется, он шутил.
Итак, наши алиби были безупречны, руки чисты, страницы в тетрадях не
запятнаны кляксами, и, наблюдая, как собака чешет себе лапой за ухом, мы на
минуту поверили, что в мире все спокойно. Я отдал полицейским ключи от
квартиры Фарли, умолчав о нашем визите к Элис, и счел свои обязанности
исчерпанными. Тут-то, в порядке легкой, непринужденной болтовни, меня
угораздило небрежно заметить, что у детектива № 1 нет корнуэльского
акцента. Это было ошибкой.
— Нет, сэр, — кивнул он, засовывая большие пальцы под врезавшийся
в пузо ремень, — я вообще-то с Юго-Запада. Здесь у вас слишком много
машин, люди все куда-то бегут.
В голосе его сквозило тайное осуждение, будто я лично каждое утро выходил на
улицу с единственной целью — подгонять прохожих. Страж порядка посмотрел
прямо на меня, затем на магнитную доску для заметок, рядом с которой сидел;
на уровне его глаз висела фотография времен нашего последнего отпуска:
Джерард в клетчатой рубашке, плетущийся по какой-то дороге в Греции. Я
пририсовал ему усы и подписал под фотографией:
Я таков, каков я есть
.
Правда, почему-то мне показалось, что детективу № 1 подобные изыски
остроумия недоступны.
— Я часто думал: как было бы здорово жить в какой-нибудь тихой
глубинке, — попытался я навести мосты.
— Пензанс не глубинка, а оживленный современный город, — возразил
№ 1 с усилившимся к концу фразы корнуэльским акцентом. — Правда,
мы не в самом центре Пензанса, а немного в стороне.
— Да, конечно, — поддакнул я. — Нет, серьезно, я уверен, там
намного лучше, чем здесь. У нас на улицу выйти невозможно, чтобы на тебя не
напали и не залезли бы к тебе в квартиру. Иногда одновременно.
— Да будет вам известно, в Корнуолле, что бы вы тут ни думали,
преступность тоже на уровне, — вступил в разговор детектив № 2.
— Наверное, это обычное дело, — вставил Джерард несколько
небрежнее и спокойнее, чем могло бы понравиться полицейским.
Последовала краткая пауза, в течение которой полицейские собрались с
мыслями, а пес перебазировался ближе к двери в коридор. Он, как я уже
замечал, животное исключительно чуткое, и я могу лишь предположить, что он
ощутил растущее напряжение и решил на всякий случай подготовиться к бегству.
— Сэр, вы фигурируете в завещании мистера Фарли, — сообщил
№ 1 уже с явным и неоспоримым корнуэльским акцентом.
— Неужели?
— Да, сэр, он упомянул об этом в прослушанном нами сообщении на
автоответчике.
— Да, верно.
Голос мой приобрел необъяснимую надменность, даже, пожалуй, спесь.
Прекрати, — велел себе я, — ты ходил в обычную среднюю школу в
Шотландии, а не в какой-нибудь Итон
.
— И все же вы, сэр, забыли об этом, — вклинился в разговор
детектив № 2, явно видевший во мне потенциального злодея. Судя по
всему, он почуял во мне гонор и решил, что пора меня обламывать, причем
желательно путем помещения в каталажку. Смотрел он как-то странно; пожалуй,
по-своему он понимал меня глубже и полнее, чем любой из тех, с кем
сталкивала меня жизнь. Он видел меня насквозь с моей взбалмошностью,
завиральными идеями, игрой на публику, и, хотя, разумеется, ему тоже
случалось играть на публику, играл он иначе, да и публика была другая. По
его меркам, я был человеком пустым и несерьезным и нисколько ему не
нравился.
Наверное, и на мою гомосексуальность он понадеялся именно потому, что так
ему проще. Мысль о том, что я могу встречаться с женщиной, тем более
красивой, была бы для него как нож острый. Мне даже захотелось, чтобы в нашу
кухню сию минуту вошла Элис, и тогда я бы сказал:
Смотри, самец жирный, что
у меня есть (сознательно заменив кто
на что
для пущего эффекта). А у
тебя, с твоей игрой в дартс по выходным, с твоим пивом и синим клеенчатым
ремнем, была хоть одна женщина, отдаленно похожая на эту? Наверняка не
было
. Размечтавшись, я упустил, что и у меня самого никогда в жизни не было
женщины, хоть сколько-нибудь похожей на Элис, но я ведь попросил ее о
свидании и вроде получил согласие, а ему и такое не снилось.
Полицейские явно ждали ответа на вопрос, почему я ни словом не упомянул о
том, что Фарли включил меня в завещание. Они смотрели на меня, всем своим
видом говоря:
У нас времени много
, который обычно значит, что через пять
минут человек предпочел бы оказаться в пабе.
— Ах да, это было немного неожиданно, — лениво проронил я,
намеренно растягивая слова.
— В самом деле, сэр. Вам было известно, что мистер Фарли переписал
завещание всего две недели назад? В вашу пользу?
Я ответил, что не знал. Он подался ближе ко мне. Должен сказать, к частному
пространству я отношусь достаточно трепетно, и уж если пожелал бы общаться с
кем-либо на близком расстоянии, то с пылкой нимфеткой, а не с распаренным
полицейским. В обычных условиях я отшатнулся бы, но сейчас почувствовал, что
для моего проницательного собеседника подобная реакция послужит
неопровержимым доказательством виновности, и потому отпрянул медленно,
насколько это вообще возможно.
— Вот такие вещи дают профессиональным детективам повод для
беспокойства, сэр. Что, по вашему мнению, скажет на это суд, сэр? —
промолвил № 1 таким голосом, что одноногий пират Джон Сильвер по
сравнению с ним выглядел бы благовоспитанным, интеллигентным тихоней.
Сэр
он произносил как
сарррр
, и звучало это у него как
ублюдок
или
подонок
. Видимо, слово
сэр
лишь до известного предела означает вежливое
обращение к собеседнику.
— Что он был щедрым и внимательным другом? — предположил я,
искренне желая помочь. Из меня явно делали главного подозреваемого,
потенциального убийцу, но, вместо того чтобы пугаться, я чувствовал себя до
странности польщенным. В наши дни так редко кто-нибудь проявляет
неподдельный интерес к твоей персоне. Кроме того, о тех убийцах, которых
показывают в кино и по телевизору, говорят все, а я теперь практически
поднялся до уровня их известности, пробился в заголовки воскресных выпусков
желтой прессы:
На чистую воду: злобный интриган утопил друга
или
Обаятельный прожигатель жизни сказал: Я сделал это, потому что он мне
надоел
. Я на миг почувствовал, что такое совершить некий поступок, найти в
себе силы выбиться из толпы. Хотя, пожалуй, ничего подобного я не ощущал бы,
если б убил Фарли на самом деле.
— Не люблю, когда мне лгут, сэр, — процедил № 1, пытаясь
оказать на меня моральное давление. По-моему, тихая угроза всегда самая
действенная, но № 1 явно сделал выбор в пользу громких эффектов.
— Мы не любим, когда нам лгут, — вступил № 2, решив, что
заявление коллеги нуждается в поддержке.
— Тогда вы, наверное, ошиблись с выбором работы, — брякнул
Джерард. Его любовь к правде, как я уже упоминал, иногда существенно
отягощает нашу дружбу. Сам он, разумеется, полагал, что удачно сострил, ибо
после рассказывал об этом Лидии раз пять, не меньше.
Я позволил себе еле заметно ухмыльнуться (когда меня тянет ухмыльнуться, я
пытаюсь сдержаться и в результате выгляжу довольно глупо). Клянусь, я видел,
как при этом оба полицейских взялись за дубинки, хотя никаких дубинок при
них в помине не было.
Детектив № 1 отстранился.
— В беседе со следователем Эрроусмит вы сказали, что мистер Фарли
пробыл в воде не более двенадцати часов. Откуда вы это знали?
— Не знал, а только предположил, что он покончил с собой накануне
вечером.
— Почему?
— Ну, он вряд ли решился бы на самоубийство до выходных, верно? —
подал голос Джерард.
— Но почему?
Полицейские были явно озадачены.
— Потому что пропустил бы субботний вечер.
При других обстоятельствах я бы непременно заметил, что субботний вечер в
парке развлечений
Золотые пески
в Пэдстоу или где там он был скорее
способен подтолкнуть человека к встрече с вечностью, но сейчас решил
придержать язык.
Сыщики переглянулись.
— Почему вы думаете, будто в ту субботу он планировал идти
развлекаться? — спросил № 2.
— Планировал? Что вы имеете в виду? — удивился Джерард.
Резонно
, — подумал я.
— Планировал. Готовился, настраивался.
— Да не стал бы он планировать, правда, Гарри?
Наши гости перестали что-либо понимать.
— А почему он не стал бы планировать?
Здесь я счел полезным вмешаться:
— Мы... он... в этом смысле ничего не планировал. Просто ждал, кто
позвонит.
О таком легкомысленном отношении к договоренностям полицейские имели весьма
смутное представление.
№ 1, с вымученным терпением школьного учителя старой закалки,
вынужденного преподавать на демократических началах, предпринял еще одну
попытку:
— Тем не менее вы знали, что он куда-то собирается. Откуда?
— Потому что дело было в субботу вечером, — сказал Джерард, а я из
мужской солидарности кивнул.
— Вы хотите сказать, что этот парень в возрасте тридцати двух лет
каждую субботу ходил развлекаться?
— Да, — ответил Джерард.
— Куда? — спросил № 1.
— Куда угодно, — пожал плечами Джерард. — В основном на
вечеринки и в клубы. Где дискотеки.
Последнее слово он произнес с нажимом; так, наверное, белые поселенцы
объясняли появление
железного коня
угнетенным массам, ранее известным как
краснокожие индейцы. Я задумался о враждебном отношении Джерарда к полиции;
не столько о причинах — у него они почти такие же, как у меня, плюс вечное
ворчание о пустых разговорах, не имеющих к нему никакого отношения, —
но о его мудрости и, более того, об откровенной смелости. Пойти на риск в
представлении Джерарда значит купить две пинты молока вместо одной и
молиться, чтобы мы успели выпить его прежде, чем оно скиснет. Тем не менее,
похоже, как фельдшер он больше, чем я, привык иметь дело с полицией, которую
по старинке величал
аппаратом государственных репрессий
.
№ 1 сжал челюсти. № 2 скорбно глядел на чайник.
— Старейший гуляка в городе, а? — сказал № 1, имея в виду:
Самый умный, что ли?
Его определенно пугал образ жизни покойного Фарли,
ныне трупа.
Только тут я впервые поднял глаза на наших гостей. В своем описании
постараюсь быть добрым. Как я уже упоминал, оба они были толстыми, но не
рыхлыми, а мощными и крепко сбитыми. Перейти дорогу кому-либо из них лично
мне не хотелось бы. Их толщина была результатом еды на бегу, килограммов
готовых котлет и литров пива бессонными ночами на работе. То была толщина
функциональная, необходимая, чтобы припереть преступника к стене или
загородить собой дверной проем. Мне они были настолько несимпатичны, что я
не мог взять в толк, как им удается играть в
хорошего следователя и плохого
следователя
. А может, они играли в плохого и очень плохого следователя,
хотя лично я не взялся бы угадать, кто из них есть кто.
№ 1 был плешив. Голова его напоминала типичную болотную кочку: волосы
буйно топорщились по краям абсолютно гладкой выпуклости. Точно в качестве
реванша за позорно голую макушку, растительность над верхней губой была на
диво пышна и обильна. Есть люди, от роду обреченные быть лысыми; другие
лысеют из-за стрессов и недостатка ухода за волосами, а на некоторых эта
напасть наваливается вдруг, в особенности после скучных одиноких ночей и
ежегодных обедов в регби-клубе. № 1, похоже, облысел сознательно, ибо
это соответствовало его внутреннему настрою, д
...Закладка в соц.сетях
