Жанр: Любовные романы
Великолепный
... метательный снаряд, стоило ему только
попасть в стеклянное окно, мигом бы разнес его на кусочки и залетел внутрь.
Выслушав последнее рассуждение, Клио тоже задумалась о метательных снарядах.
Подпершись кулачком и глядя в пространство, она пыталась представить себе,
как бы выглядел ее жених, если бы она обрушила ему на голову блюдо с
золотистым луком-пореем.
Когда оруженосец сэра Роджера поднялся с места и принялся наигрывать на
лютне, в зале появились слуги с новой переменой блюд. На этот раз они внесли
десерт — сладкую пшеничную кашу, сваренную на молоке и приправленную
пряностями, густой миндальный пудинг и груши, посыпанные порошком корицы,
плавающие в сидре. Однако рыцари продолжали беседовать с таким увлечением,
что не заметили и десерта.
Клио стало еще хуже, чем прежде, когда сэр Меррик и сэр Роджер приступили к
обсуждению в прямом смысле слова тошнотворной темы — они заговорили о полых
метательных снарядах для катапульты. Эта новинка военной техники
представляла собой горшки, наполненные нечистотами. Их забрасывали на
территорию вражеской крепости, чтобы отравить там воздух или — если повезет
— источники питьевой воды и тем самым сделать условия жизни осажденных еще
более невыносимыми.
Клио смотрела на лежавший перед ней на тарелке пудинг и вертела в руках
серебряную ложечку, продолжая свои собственные изыскания в области
метательного оружия. Если зачерпнуть ложкой приличную порцию пудинга,
предварительно крепко зажав ее ручку в кулаке, а потом изо всех сил оттянуть
ложку назад и резко отпустить, то... То пудинг полетит в ту сторону, куда
она нацелит свою маленькую катапульту! Клио уже совсем было собралась
опробовать эту теорию на деле, когда сэр Роджер внезапно повернулся к ней и
сказал:
— Может быть, леди Клио повеселит нас песенкой?
Клио уронила ложку себе на колени.
— Я?! Вы хотите, чтобы я спела?
Подняв глаза, Клио увидела, что брат Дисмас поднялся из-за стола и, пятясь,
двинулся к выходу из зала. Его лицо сначала пошло красными пятнами, а потом
побелело как мел. Устремляясь к двери, он бормотал себе под нос нечто
невразумительное, что-то вроде:
Мне еще свечи надо в часовне зажечь, да и
молитвы читать давно пора...
Наблюдая краем глаза за залом, Клио заметила,
что все, кто знал ее с детства, под разными предлогами двинулись к выходу, и
даже слуги, служившие еще ее отцу, в мгновение ока укрылись на кухне.
Увы, все эти люди сохранили о ней память и ничего не забыли.
Пение, скажем так, не было сильной стороной многогранной натуры Клио. В свое
время отец вообще запретил ей петь, и в его присутствии она не смела даже
бубнить что-нибудь себе под нос.
— Я не знаю баллад, посвященных рыцарским подвигам, — сказала она,
выразительно посмотрев на Меррика.
— Да мы ничего особенного и не требуем
, миледи!
Что хотите, то и пойте, — произнес сэр Роджер, одарив ее белозубой улыбкой.
— Ведь не лишите же вы нас удовольствия послушать ваше пение? С вашей
стороны это было бы слишком жестоко.
Теперь Меррик внимательно следил за каждым ее движением, хотя все то время,
пока длился ужин, самым бессовестным образом не обращал на нее никакого
внимания. Поначалу Клио хотела было наотрез отказаться от пения, но потом
вспомнила, какими мучительными оказались для нее те несколько часов, которые
она провела за столом, и решила, что месть — благородное дело.
Что ж, ее пение явится достойным воздаянием этим господам за проявленное к
ней равнодушие!
Клио окинула взглядом зал и заметила, что сидящие в углу дюжие графские
оруженосцы посматривают на нее с плохо скрываемым нетерпением. По большому
счету, у всех мужчин в этом зале на лицах было одинаковое выражение, которое
можно было истолковать так:
Я жду того момента, когда меня станет ублажать
и развлекать женщина
.
Клио почувствовала, что в ней начал просыпаться боевой задор, сердце ее
заработало в ускоренном ритме. Она неторопливо, с достоинством поднялась с
места и присела в реверансе.
— Рада буду своим пением повеселить доблестных рыцарей.
Потом она прошла к огромному камину, рядом с которым на скамеечке устроился
лютнист. Он медленно перебирал чуткими пальцами струны, издававшие негромкий
мелодичный звон. Клио нагнулась к нему, назвала песню и, подождав, когда он
сыграет вступление, затянула:
Трех королей разгневал он, И было решено, Что навсегда погибнет Джон
Ячменное Зерно.
Мужчины в зале окаменели. У них, как у сельских идиотов, разом отвисли
челюсти и затуманились глаза. Клио, будто со стороны, слышала, как звучит ее
голос. Надо сказать, звучал он очень громко и был визгливым и скрипучим
одновременно — казалось, что кто-то задался целью перепилить металлический
прут. Большой зал замка Камроуз обладал высокими сводами, поэтому каждый
звук, который издавала Клио, эхом отражался от высоченного потолка и стен,
становясь еще громче и нестерпимее. Краем глаза Клио заметила, как морщится
лютнист всякий раз, когда она выводит очередную руладу.
Велели выкопать сохой
Могилу короли,
Чтоб славный Джон, боец лихой,
Не вышел из земли.
Травой покрылся горный склон, В ручьях воды полно, А из земли выходит Джон
Ячменное Зерно. Продолжая петь, Клио принялась расхаживать по залу,
вглядываясь в лица слушателей. У сэра Роджера на лице было написано одно, но
пламенное желание — заткнуть уши руками и закрыть глаза, чтобы ничего не
слышать и не видеть. Тем не менее, он храбрился и даже ухитрился изобразить
у себя на губах робкую улыбку, когда Клио намеренно прошла мимо него и
выдала особенно высокую, визгливую ноту.
За стенами между тем происходило следующее — птицы, гнездившиеся на стенах и
в укромных уголках Камроуза, разом поднялись, сбились в стаи и полетели от
замка прочь. Свиньи уткнулись рылами в сено и только громко фыркали, будто
отгоняя от себя назойливых слепней и мух. Коровы мычали, лошади волновались
и били копытами в деревянные ворота стойл.
Клио тем временем остановилась поблизости от своего жениха и запела еще
громче, постаравшись выдать все, на что была способна. Как ни странно,
Меррик при этом и бровью не повел. Судя по всему, для того, чтобы пробить
его толстую шкуру, требовалось нечто более действенное, нежели ее вопли.
Однако сдаваться Клио не собиралась. Наоборот, набрав в легкие побольше
воздуха, она затянула последний куплет:
Так пусть же до конца времен
Не высыхает дно
В бочонке, где клокочет
Джон Ячменное Зерно!
Допев до конца, Клио замолчала. Лютнист, надо сказать, перестал ей
аккомпанировать задолго до того, как она завершила свое выступление.
Девушка одарила собравшихся невинной улыбкой и присела в низком реверансе.
— Надеюсь, я в полной мере ублажила вас своим пением и теперь могу
удалиться с чувством исполненного долга.
Она повернулась, гордо вздернула вверх подбородок и медленной плавной поступью направилась к выходу.
В зале установилось продолжительное молчание. Единственное, что его поначалу
нарушало, были удаляющиеся звуки шагов леди Клио. Но внезапно у дверей
большого зала что-то стукнуло, загрохотало, послышалось металлическое
звяканье, и створки с протяжным скрипом распахнулись. Надо сказать, по
сравнению с пением леди Клио этот звук показался присутствующим не лишенным
приятности.
В зал ворвались три воина из тех, что на стенах замка несли дозорную службу.
Самый здоровенный солдат выступил вперед и выпалил, обращаясь к графу:
— У нас неприятности, милорд! — Детина запыхался и с шумом втягивал в
себя воздух.
— Что случилось?
— Видите ли, милорд, стены замка...
Роджер нагнулся поближе к Меррику и прошептал:
— Слушай, похоже на то, что от пения твоей невесты потрескалась главная
стена замка.
— Это бы меня ничуть не удивило. — Меррик поморщился. — От ее пения у
меня едва не лопнули барабанные перепонки. — Граф перевел взгляд на
здоровенного стражника.
— Так что же случилось со стенами?
Детина замялся.
— Как бы это поточнее выразиться, сэр? Дело-то, в общем, не в стенах, а
в том, что творится рядом с ними. Хотя, возможно, и в стенах тоже. Кто тут
разберет? Так вот, милорд, под стены замка подступили волки.
— Волки?
— Истинная правда, милорд! — Глаза солдата округлились, в них ясно
читался страх. — Прямо у самых стен стоят, зверюги!
Меррик и Роджер с минуту озадаченно молчали, потом Роджер громко, в голос,
расхохотался, да и у Меррика губы тоже стали подергиваться от сдерживаемого
смеха.
— Их много, милорд, целые стаи!
Роджер заливался вовсю. Его разбирал такой смех, что он — от избытка чувств
— принялся колотить по столу кулаком.
Стражник, однако, нисколько не развеселился и смотрел на графа с прежней
серьезностью во взоре.
— Они задрали морды и воют, глядя на стены, милорд. Как на луну в ночь
полнолуния.
Буквально на следующий день будущий супруг и повелитель в корне пресек
замыслы Клио по переустройству облюбованной ею удобной кладовки в
алхимическую лабораторию, где она могла бы хранить травы, специи и
экспериментировать с ними. Это помещение из соображений обороны Меррик решил
превратить в склад для воинских доспехов и оружия, включая пустотелые
горшки, готовые принять в себя любое содержимое, в том числе и то, о котором
с таким воодушевлением беседовали за столом рыцари.
Клио стояла у окна своей комнаты и поглядывала на шатер, видневшийся в
отдалении.
Странно, что они не утыкали его острыми шипами, — мрачно думала
девушка, — опять же исходя из соображений обороны
.
Там, в шатре, граф совещался сейчас с мастером Джеймсом — архитектором и
старшиной гильдии каменщиков монастыря Святого Георгия. Утром Меррик прислал
в ее покои вестника с настоятельной просьбой принять участие в этой встрече,
но Клио решила не торопиться.
Черт его знает, о чем там они будут
совещаться, — подумала она. — Может, о том, чтобы отобрать у меня платья,
набить их соломой, сделать чучела и выставить на парапетах вдоль стен — на
страх грозным валлийцам. Разумеется, из соображений обороны, кто же в этом
усомнится?
Клио оперлась ладонями о подоконник, подняла голову и окинула взглядом небо
в надежде узреть хотя бы самое маленькое облачко. Но на небе, как назло, не
было ни единой тучки.
Циклоп, урча, как горшок с пчелами, мирно почивал в углу. Клио отвернулась
от окна и некоторое время в молчании созерцала спящее животное. Если бы
собирался дождь, ее питомец не был бы таким спокойным и кротким, да и Грош
не дремал бы так мирно на своем подсвечнике...
Тяжело вздохнув, Клио снова устремила взгляд на шатер, стараясь представить
себе, каково будет его обитателям, если вдруг грянет гром и разразится
сильнейший ливень.
Просто безобразие какое-то! — сказала она себе. — С чего это солнце сегодня
рассиялось, как ненормальное? Было бы куда лучше, если бы началась буря
.
Девушка бросилась на свой соломенный тюфяк и, уставив глаза в потолок,
принялась перебирать четки. Через несколько минут это занятие ей надоело.
Она вскочила и принялась мерить шагами комнату, повторяя вслух буквы
греческого алфавита: — Альфа, бета, гамма, дельта...
Покончив с греческим алфавитом, Клио принялась за французский, но, прервав
себя на полуслове, вдруг затанцевала по комнате, старательно выполняя
изящные па каприоля. Одновременно она нараспев спрягала французские глаголы.
Потом, когда ей наскучило и это, она стала читать по-латыни Евангелие от
Иоанна.
Ровно через два часа после того, как удалился посланный от Меррика человек,
Клио вышла из своей комнаты и направилась к лестнице.
14
— Сэр Меррик уехал, миледи.
Клио удивленно вскинула глаза на сэра Исамбара — мощного плотного мужчину с
волнистыми каштановыми волосами, широким носом и желтыми глазами, похожими
на волчьи. Он был суров, никогда не улыбался и вечно хранил на лице
непроницаемое выражение.
Сэр Исамбар командовал солдатами Меррика и, хотя был сравнительно невысок
ростом, шириной грудной клетки мог бы поспорить с призовым йоркширским
быком. При взгляде на него казалось, что он один в силах справиться с целым
неприятельским войском. Сейчас сэр Исамбар стоял перед ней, загораживая
калитку в запертых воротах замка.
— Так сэр Меррик уехал? — Клио приподнялась на цыпочках, чтобы иметь
возможность оглядеться: сэр. Исамбар был настолько массивен, что его торс
полностью перекрывал ей обзор.
Рыцарь не солгал. Шатер, в котором Меррик беседовал с архитектором,
бесследно исчез, а вместе с ним пропали несколько лошадей и часть людей из
свиты Меррика.
— Но куда же он отправился?
— Этого он мне не сказал, миледи.
Могучий рыцарь стоял у ворот замка, будто живой бастион. Длинный меч,
висевший у него на бедре, торчал в сторону, закрывая доступ к калитке, через
которую можно было выбраться наружу.
Клио отступила на шаг, а потом задала сэру Исамбару еще один вопрос:
— А где мастер Джеймс?
— Осматривает главную стену, миледи.
— Отлично. В таком случае, я сама с ним поговорю.
Клио приподняла длинную юбку и сделала попытку перешагнуть через меч сэра
Исамбара. Рыцарь не сдвинулся с места — он лишь слегка нажал на рукоять
меча, и его ножны задрались еще выше, так что ни обойти их, ни перешагнуть
не было никакой возможности.
Клио наградила рыцаря величественным негодующим взглядом, который она
переняла у Элеоноры, королевы-матери. Впрочем, у аббатисы, которая
приходилась Элеоноре дальней родственницей, был точно такой же взгляд.
— Позвольте мне пройти!
— Граф отдал распоряжение не выпускать вас за пределы замка.
— Что вы сказали?! — Клио сделала попытку поднырнуть под меч, но рыцарь
сразу же опустил ножны. — Сейчас же уберите оружие и дайте мне пройти!
— Прошу меня извинить, миледи, но я не могу этого сделать. Мне отдан
соответствующий приказ.
— Я тоже отдаю вам приказ — немедленно меня пропустите!
Клио снова сделала попытку пройти к калитке — и сэр Исамбар снова шевельнул
ножнами.
— Боюсь, миледи, что исполнять ваши приказы в мои обязанности не
входит.
Клио посмотрела на него в упор.
— Беседовать с вами все равно, что пытаться разговорить каменную стену!
С минуту она постояла, обдумывая, как ей быть дальше, но в голову не
приходило ничего путного. Оставалось одно — повернуться и уйти. Так она и
поступила. Заложив руки за спину, Клио двинулась по направлению к главной
башне, продолжая упорно размышлять, но неожиданно она замедлила шаг, потом
остановилась и неторопливо повернулась лицом к воротам. Сэр Исамбар не
сдвинулся с места даже на дюйм.
— Скажите, сэр рыцарь, вы эль любите?
— Угу, — ответил тот, продолжая хранить на лице всегдашнюю
невозмутимость.
— Очень хорошо. — Она улыбнулась. — Скажу служанке, чтобы она принесла
вам кувшинчик.
— Буду вам весьма благодарен, миледи.
Ага! — Клио мысленно поздравила себя с удачей. — Иногда с мужчинами так
легко сладить — нужно только найти у них слабое место
.
— С удовольствием выпью немного, как только сменюсь с поста, — добавил
сэр Исамбар.
Клио упала духом, но потом решила попытать счастье снова.
— Вам что же, совсем не хочется пить?
— Хочется.
— Так в чем же дело? Я распоряжусь, чтобы вам принесли... — Клио
повернулась, чтобы идти.
— Хочется-то хочется, но пить эль я не стану, — перебил ее Исамбар. —
Во всяком случае, пока я в дозоре.
Удивительное дело — этот человек умел противостоять искушениям. Уныло
вздохнув, Клио побрела к западной башне.
— Знаете что, миледи? — окликнул ее сэр Исамбар.
Клио остановилась и вопросительно посмотрела на него через плечо.
— Если вам не трудно, скажите, чтобы мне принесли кружку воды.
Клио молча кивнула. Что ж, воды так воды.
Отрядив человека за водой для сэра Исамбара, Клио поднялась по лестнице в
свои покои и на всякий случай снова бросила взгляд в сторону ворот. Старый
рыцарь по-прежнему стоял там на часах, неподвижный и надежный, как воротная
башня у него за спиной.
Итак, граф де Самодур отдал приказ не выпускать ее из замка! Выходит, она
сделалась пленницей? Что и говорить, перспектива не из приятных...
А между тем как раз в этот день Клио собиралась побродить по лесу и поискать
кое-какие лечебные и ароматические травы и корешки. Абсолютно безобидное
занятие! Она никак не могла взять в толк, отчего Меррик запретил ей выходить
за ворота. В самом деле, чего он боялся? Неужели того, что к замку подступят
полчища сарацинов, чтобы захватить ее в плен и увезти в Дамаск или в Багдад?
Но ведь это абсурд! Здесь не Восток — неужели ему это непонятно? Воистину,
сэр Меррик слишком долго странствовал по пустыне и основательно перегрелся
на солнце. Он и здесь, в Англии, продолжает воевать с целым светом!
Клио тяжело вздохнула, уселась на подоконник и задумалась, продолжая время
от времени поглядывать в сторону ворот. Но нет, надеяться было не на что.
Сэр Исамбар был твердыней несокрушимой.
Интересно, как бы повел себя этот рыцарь, если бы она прокралась по верху
стены к воротной башне и опрокинула ему на голову ведро с... скажем, с
живыми угрями? Или — того лучше — с рыбьими потрохами и чешуей? Очень может
быть, что тогда бы он...
По счастью, Клио не пришлось ради обретения свободы лить на голову старому
рыцарю помои и рыбьи потроха. У нее в голове созрел и быстро обрел
законченные очертания новый восхитительный план.
Клио обмотала волосы плотной льняной материей, придав этому
импровизированному головному убору вид и форму пышного восточного тюрбана.
Лицо и руки она натерла соком зеленых грецких орехов, которые обнаружила в
кладовке, где хранились припасы. Сок этот мгновенно чернел на воздухе,
отчего кожа девушки приобрела насыщенный темный оттенок и она стала походить
на самого настоящего сарацина.
Чтобы сходство с посланцем далеких восточных стран было абсолютным, Клио
накинула поверх платья широченный полосатый халат, привезенный в
незапамятные времена ее предками из крестового похода и с тех пор бережно
хранимый в сундуке.
Потом Клио потихоньку вывела из конюшни любимого арабского скакуна Меррика,
оседлала его и, предварительно зачернив соком грецкого ореха белую звездочку
у него на лбу и белые чулки на передних ногах, забралась ему на спину.
Короче говоря, когда она поехала по двору, направляясь к воротам замка,
никому и в голову не пришло заподозрить в этом экзотическом всаднике хрупкую
светловолосую владелицу Камроуза. Клио уже успела поздравить себя с
осуществлением одного из своих самых блестящих замыслов, как вдруг,
оглянувшись назад, заметила ястреба Гроша, который, вцепившись клювом и
когтями в хвост жеребца, ехал вместе с ней.
— Грош! — отчаянно зашептала она. — Сейчас же убирайся отсюда!
Но Грош вовсе не торопился исполнять ее распоряжение. Он ехал себе дальше,
раскачиваясь на хвосте из стороны в сторону в такт с шагами скакуна.
Клио в панике оглянулась по сторонам. До ворот оставалось не более сотни
ярдов, но, к счастью, никто до сих пор не обратил на Гроша внимания. А если
бы это случилось, могли возникнуть непредвиденные осложнения, поскольку
любимцы леди Клио — Циклоп и Грош — давно уже сделались в замке притчей во
языцех.
Клио соскользнула с седла на землю и, сделав вид, что осматривает у коня
заднее копыто, распахнула халат.
— Лезь сюда скорей, безобразник! — торопливо прошептала она, обращаясь
к Грошу.
Убедившись, что Грош удобно устроился у нее за пазухой, Клио снова взлетела
в седло и двинулась к воротам, которые миновала без малейших осложнений.
Слишком уж все легко получилось, — подумала Клио, когда копыта жеребца
прогрохотали по подъемному мосту и всадница с конем вырвались, наконец, на
приволье. — Даже и неинтересно как-то
.
Отъехав от замка на порядочное расстояние, Клио спешилась, высвободила Гроша
из складок халата и торжественно водрузила его на свое левое плечо, а сам
халат закинула на седло. Затем она пружинистым легким шагом двинулась вниз
по изрытому кроличьими норами склону, ведя коня в поводу.
Грош между тем совершил путешествие вниз по ее руке, которая сжимала
поводья, взмахнул крыльями, невысоко взлетел и уселся прямо на макушку
арабского скакуна Меррика. Там, на голове у лошади, он и продолжил
путешествие, чувствуя себя наверху блаженства. Глядя на него, Клио
расхохоталась — судя по всему, воздух свободы ударил в голову и ястребу,
опьянив его ничуть не меньше, нежели хозяйку.
Подхватив юбки, Клио пробежалась по склону, чувствуя, как нагретая солнцем
луговая трава хлещет по обнаженным лодыжкам и икрам. Ее охватила такая
буйная радость, что она, сбросив туфли и заливаясь счастливым смехом, стала
кругами носиться вокруг арабского скакуна Меррика, который следовал за ней
как привязанный, хотя она давно уже отпустила поводья. Потом Клио замерла на
месте, закрыв глаза, подняв лицо к небу и раскинув руки в стороны, впитывая
в себя восхитительное чувство полного освобождения.
Стоял на редкость теплый, яркий и погожий день. Небо было ясным и
безоблачным, ласково светило солнце, а трава и листья деревьев отливали
изумрудом. В воздухе реял легкий ветерок, приносивший с собой пряные ароматы
лугов, влажный, чуть отдающий тиной, запах речки и мощное, насыщенное
миллионом разнообразных запахов, благоухание густого, почти непроходимого
леса. Окружавшую Клио тишину нарушало только блеяние овец, бродивших в
отдалении, и звяканье их колокольчиков, шелест крыльев проносившихся над
головой диких лебедей да пение укрывшегося в ветках дерева зяблика.
Клио спустилась вниз по склону и направилась в сторону леса. Умный арабский
скакун с сидевшим у него на голове Грошем послушно шел следом, как видно,
безоговорочно признав в ней свою хозяйку.
Здесь, у края дремучего, бесконечного леса, трава росла гуще, пахла слаще и
пестрела многочисленными цветами. В ветвях деревьев негромко ворковали
лесные голуби, а малиновки, жаворонки и зяблики с тихим шорохом перелетали с
ветки на ветку. В неумолчном треске насекомых и пении птиц при желании можно
было распознать тихие голоса обитавших в чащобе нимф, эльфов и прочих
сказочных существ.
Клио привязала арабского скакуна Меррика к ветке могучего каштана. Когда же
она протянула руки к Грошу, тот сделал вид, что этого не заметил. Клио
поняла, что птица отлично себя чувствует на голове у лошади и желает
пребывать там и впредь.
— Ну и славно, дружок, сиди там, сколько влезет, — сказала она и
погладила сначала птицу, а потом изящную, будто точеную морду лошади.
Попрощавшись, таким образом, со своими спутниками, Клио приподняла юбки и
вошла в лес, напевая фальшивым голосом песенку, восхвалявшую женский ум и
хитрость.
В лесу было темно, прохладно, влажно и пахло сырым мхом и лишайником. Клио
даже на мгновение стало не по себе, но потом она обнаружила у подножия
могучего тиса несколько побегов нужной ей лечебной травы и тут же забыла о
страхе. Девушка нагнулась, сорвала травку и положила в кожаную сумку,
висевшую на серебряной цепочке у нее на поясе.
Затем она двинулась дальше, все больше и больше углубляясь в чащу. Деревья
здесь стояли настолько тесно и близко друг к другу, что их кроны полностью
закрывали от Клио солнце, создавая впечатление, что уже настал вечер. В
траве у корней деревьев можно было разглядеть светлые шляпки грибов, которые
порой достигали очень больших размеров.
Неожиданно лес начал редеть, и Клио выбралась на поросшую резедой и другими
лесными цветами поляну. Сорвав ромашку, она начала машинально обрывать с нее
лепестки, нашептывая себе под нос слова древнего как мир гадания:
— Любит — не любит, любит — не любит... Это была дань прежним
романтическим представлениям Клио о сэре Меррике, который в ее не столь
давних девичьих грезах виделся идеальным рыцарем без страха и упрека. В
соответствии с ее тогдашними чаяниями, Меррик — помимо прочих выдающихся
качеств — должен был обладать умением слагать стихи и песни и красиво
изъясняться в своих чувствах...
Теперь, однако, выяснилось, что Меррик ничего этого делать не умеет и
предпочитает отдавать приказы, а не объясняться в любви. Его, пожалуй,
нельзя было назвать человеком жестокосердным, но — по мнению Клио — избытком
доброты и нежности он тоже не страдал. Во всяком случае, ее жених не
торопился раскрывать перед ней свое сердце, да и вообще никогда всерьез с
ней не разговаривал. В сущности, Клио так и не смогла себе уяснить, какой он
...Закладка в соц.сетях
