Жанр: Любовные романы
Великолепный
... от былого Меррика осталась, пожалуй, только
телесная оболочка... Однако Клио знала, что, если бы она не сопротивлялась
испытаниям, выпавшим на ее долю, они поглотили бы ее, как та черная
пропасть, которую она видела в кошмарном сне во время болезни.
Хотя Меррик был теперь вроде и не Меррик вовсе, Клио продолжала спать с ним
в одной постели. Она клала голову ему на грудь, поскольку, засыпая, ей
необходимо было слышать, как бьется его сердце. Ровное биение сердца Меррика
давало ей вполне осязаемую опору и надежду сохранить свой такой привычный,
но постепенно ускользавший от нее мир.
Иногда она возвращалась мыслями к прошлому. Тогда она считалась невестой
незнакомого ей рыцаря по прозвищу Красный Лев, который, вместо того чтобы
спешить к ней, сражался с неверными в пустыне. По этой причине Клио пришлось
провести в монастыре долгие годы и предаваться бесконечным грезам о
предстоявшей ей семейной жизни...
Интересно, — думала Клио, — в жизни всегда все складывается совсем не так,
как мечталось в юные годы?
Но того, что происходило сейчас с ней и ее мужем, она не могла бы себе
представить даже в самом страшном сне.
Меррик был здесь, рядом. Вернее, рядом с ней находилось его большое сильное
тело, но душа пребывала где-то далеко, в неизвестном ей зачарованном краю.
Она несколько раз повторила его имя, как делала это каждую ночь, и некоторое
время ожидала, что он ей ответит, заговорит с ней, но тщетно. Тогда она
заговорила снова, но уже обращаясь больше к себе, нежели к Меррику. Ее слова
напоминали заклинания, которые она произносила, чтобы не сойти с ума и не
последовать за мужем в тот запредельный мир.
— Он здесь, — говорила она себе, — он здесь, я точно это знаю. Но,
господи, почему же он сам никак не может в это поверить?!
Я слышу тебя, и временами довольно отчетливо, — беззвучно отвечал ей
Меррик. — Как-то раз мне даже удалось почувствовать запах розы, которой ты
провела по моим губам. Помнится, в ночь нашей свадьбы я точно так же касался
лепестками розы твоего лица.
Иногда я ощущаю твои прикосновения — вот как сейчас, когда ты кладешь голову
мне на грудь. Я знаю, что ты плачешь, — твои слезы, словно расплавленный
воск, обжигают мне кожу. А уж твое горе и твою боль я ощущаю постоянно — они
всегда со мной, в моем сердце.
Я не хочу тебя покидать! Я хочу остаться здесь, рядом с тобой, и любить тебя
снова. Очень хочу, но никак не могу к тебе прорваться. Я все время стараюсь,
но у меня ничего не получается — уж слишком ты от меня сейчас далеко.
Но я прошу тебя, Клио, не сдавайся. Продолжай свои попытки пробиться ко мне
навстречу. Очень тебя прошу!
Выпал первый снег, но раз и навсегда заведенный при Меррике распорядок жизни
в Камроузе не изменился. Его люди отлично помнили его распоряжения и
поступали в полном соответствии с ними.
Даже Тобин старался следовать наставлениям Меррика и теперь относился к
Долби и Долги с известным уважением, требуя того же и от других оруженосцев.
Он обучал парней военному делу с терпением, которое делало ему честь и
которого прежде ему так не хватало.
Последние события сильно повлияли на Тобина де Клера. Теперь это был не
заносчивый юнец, а молодой и вполне разумный мужчина. Меррику наверняка бы
понравилась его нынешняя сдержанность, и он бы одобрил поведение своего
оруженосца.
Тобин много времени проводил рядом с Мерриком. Поначалу, сидя у его
изголовья, он в основном плакал, но потом, приглядевшись, как ведет себя с
мужем Клио, стал, подражая ей, беседовать со своим хозяином уже более
спокойно. Клио же, познакомившись с Тобином поближе, прониклась к нему
искренним теплым чувством.
Впрочем, все люди Меррика приходили порой его навестить и посидеть рядом с
его кроватью.
Чем мы хуже супруги графа? — говорили они между собой. — Если
она верит в его выздоровление, то и нам, стало быть, надо в это верить и, по
мере сил, этому способствовать
.
Клио приучила себя сносно относиться даже к брату Дисмасу и со стоическим
терпением ждала в сторонке, пока он бормотал молитвы у изголовья Меррика,
обильно кропил его святой водой и чертил освященным елеем у него на лбу и на
щеках знак креста.
Каждый день и каждую ночь Клио беседовала с Мерриком. Она поведала ему о
своем детстве, о своих юношеских мечтаниях. Она даже пыталась его рассмешить
— рассказывала о своих выходках, после которых ее отец начинал всерьез
задумываться о спасении ее души.
Но, к сожалению, ничего не менялось. Прошла зима, наступила весна, и на небе
стало проглядывать яркое солнышко, а в жизни Клио все оставалось по-
прежнему.
Стоял погожий весенний день, на небе ярко светило солнце, а спрятавшиеся в
ветвях деревьев птицы радостно распевали свои песни. Одноглазый Циклоп,
свернувшись клубочком, мирно спал рядом со спящим хозяином, и весь мир
вокруг них представлял собой прекрасное гармоническое целое.
Тем не менее, Клио с самого утра испытывала необъяснимое волнение. Ей
казалось, что сегодня обязательно должно произойти что-то важное, но хорошее
или плохое — она пока что определить не могла. У нее сильно колотилось
сердце, голову стягивало стальным обручем, да и настроение было никуда не
годное — она накричала без всякой причины на слуг и ворчала на каждого, кто
подворачивался ей под руку.
Ближе к вечеру она немного успокоилась, и ею овладела странная задумчивость.
Нечего и говорить, что за весь день она не съела ни крошки — не было
аппетита. Наконец она удалилась в комнату Меррика и осталась с ним наедине —
сидела на постели и расчесывала волосы, с такой силой налегая на костяной
гребень, когда он запутывался в густых серебристых прядях, словно сама себя
за что-то наказывала.
Гребень в очередной раз запутался в волосах, и Клио пришла в раздражение.
Она вскочила со стула, швырнула злополучный гребень в противоположный конец
комнаты, и тот, ударившись о стену, разломился на две неравные части.
Клио застыла на месте. Неожиданно она вспомнила, что именно этим гребнем ей
расчесывал волосы Меррик. Казалось, это было уже тысячу лет назад. Она
подбежала к стене, схватила обломки гребешка, прижала их к груди и
разрыдалась.
Неожиданно в окне спальни блеснул свет. Поскольку это произошло уже после
захода солнца, подобное странное явление не могло не привлечь внимания Клио.
Она подошла к окну, распахнула стеклянные створки и устремила взгляд на
вершины холмов, окружавшие замок с востока.
На всех холмах полыхали огромные костры.
Боже мой, ведь сегодня Пасха!
— подумала молодая женщина.
Погибший ребенок тоже должен был — по расчетам Клио — появиться на свет к
Пасхе... Она на минуту прикрыла глаза. Несчастная девочка, ей так и не
довелось увидеть этот мир!
Потом Клио взглянула на обломки костяного гребня, которые прижимала к груди.
Можно было подумать, что все, с чем она так или иначе соприкасалась в этой
жизни, разваливалось и ломалось. Родители ее рано умерли, ребенок погиб, а
любимый муж пребывал в состоянии, которое можно было назвать духовной
смертью. Казалось, трещину дала сама ее жизнь — она разваливалась у нее на
глазах, как она ни старалась скрепить отдельные ее элементы воедино...
Клио отвернулась от окна и подошла к постели. Меррик, как всегда, лежал с
открытыми глазами, устремив бессмысленный стеклянный взор прямо перед собой.
— Проснись! — попросила его Клио. Меррик не шевельнулся.
— Проснись, черт тебя возьми! — в отчаянии воскликнула молодая женщина.
Схватив Меррика за плечи, она изо всех сил принялась его трясти. —
Просыпайся, Меррик! Мне не под силу разбудить тебя в одиночку, требуется и
твое участие. Мы потеряли ребенка, понимаешь ты это или нет? Ты не можешь,
не должен лежать здесь, как бревно. Просто не имеешь права! Я тебе этого не
позволю! Ты — мой муж. Я хочу иметь от тебя детей. Ты обязан сделать мне
ребенка — с такими же, как у тебя, черными волосами и синими глазами. И
чтобы у него, когда он вырастет, был такой же, как у тебя, неукротимый дух!
Закрыв лицо руками, Клио разразилась рыданиями. Она оплакивала всех дорогих
ее сердцу людей, которых она потеряла: нерожденное дитя, мать, отца да и
самого Меррика, который в его нынешнем состоянии был все равно что мертвый.
Клио рыдала до тех пор, пока у нее из горла не стали вырываться одни только
хрипы. Тогда она принялась расшвыривать по комнате вещи. В течение
нескольких минут она крушила все подряд, превзойдя в этом даже варваров-
валлийцев. Пол был усеян осколками дорогих ваз; она сорвала со стены
драгоценные тканые ковры и ломала все, что ни попадалось ей под руку.
Постояв некоторое время посреди разоренной комнаты, Клио как подкошенная
рухнула на кровать рядом с Мерриком, обвила его руками и зашептала ему прямо
в ухо, поскольку говорить громче была не в силах:
— Меррик... Мой дорогой Меррик... Пожалуйста, проснись. Ты нужен мне!
Если бы ты только знал, как ты мне нужен!
— С какой стати этот проклятый кот валяется у меня на постели?
Клио никак не могла пробудиться — и только улыбнулась во сне. Ей часто
снилось, будто она разговаривает с Мерриком, но еще ни разу он не упоминал о
коте...
Вздохнув, она положила руку на сердце мужа, чтобы почувствовать его ровное
сильное биение и найти в этом поддержку: ведь нужно было пережить еще один
зарождающийся день.
— Почему вы молчите, миледи? Извольте отвечать на мой вопрос!
Бог мой! — подумала Клио. — У меня начались галлюцинации...
В следующий момент она услышала, как лежавший на постели кот разразился
хриплым недовольным мявом, а потом тяжело шлепнулся на пол. Клио протерла
глаза и заглянула под кровать.
— Циклоп? Что это ты раскричался с утра пораньше?
Кот стоял на полу, задрав хвост и выгнув спину, и весьма недружелюбно шипел,
глядя при этом куда-то за спину Клио.
— Я же просил тебя, чтобы этот котище держался подальше от моей
кровати!
— Меррик?!
Клио резко повернулась и уставилась на мужа круглыми от изумления глазами.
Взгляд Меррика полыхал гневом, и назвать его бессмысленным вряд ли бы кто
отважился.
— Ну, что еще? — недовольно проворчал он.
— А ведь ты сердишься!
Меррик скрестил на груди руки.
— Я много раз просил тебя не позволять коту нежиться в постели. Этот
поганец меня укусил!
Меррик хмурился, но глаза его теплели. Коснувшись пальцем щеки Клио, он
произнес:
— Ты плачешь?..
Клио молча кивнула, не имея сил ни говорить, ни двигаться.
— Ну-ка, иди ко мне! — Меррик раскрыл ей объятия, и она снова, как
тысячу лет назад, оказалась под их надежной защитой. — Не плачь, — он
легонько похлопал ее по плечу.
— Ты вернулся! Боже, ты вернулся!
Меррик большим пальцем приподнял ее голову за подбородок и внимательно
посмотрел ей в глаза.
— Я никогда от тебя не уходил. Разве я мог тебя оставить, любовь моя?
Ты же сама говорила, что я тебе нужен.
А потом он ее поцеловал.
ЭПИЛОГ
Через три года, показавшиеся нетерпеливой Клио бесконечными, у них с
Мерриком родился, наконец, первенец. Вокруг Камроуза бушевала весна,
окрестные поля украсились алыми головками маков — и вот тогда в этот мир
вошел Эдуард Артур Джолион де Бокур.
Его мать настояла, чтобы у младенца прежде всего осмотрели пальчики на
ногах. Меррик никогда прежде не слыхал ни о чем подобном, но возражать не
стал, тем более что супруга утверждала, что пальчики у младенца совершенной
формы — точно такие, как у его отца. Меррик даже смутился — прежде графиня
ни разу не упоминала слово
совершенный
, отзываясь о его внешности или хотя
бы о какой-то части его тела.
Зато это слово потом часто приходило ему на ум, когда он размышлял об их с
Клио браке...
По прошествии дальнейших десяти лет у них родилось еще пять сыновей — с
такими же, как утверждала Клио,
совершенной формы
ступнями и пальцами на
ногах. Вслед за Эдуардом Артуром появился Роджер Джон, очень похожий на
своего старшего брата. У обоих были черные, как вороново крыло, волосы и
зеленые глаза, оба отличались большой физической силой, бесстрашием и
быстрым, как молния, разумом. Эти двое со временем превратились в самых
доблестных рыцарей в истории Англии.
Затем божий свет увидели Уильям Август и Джералд Филипп — светловолосые, но
с синими, как у Меррика, глазами. И у того, и у другого язычки были как
бритва, и этим они очень напоминали мать. Оба брата с детских лет проявили
тягу к учению и отдавали предпочтение не конюшням и схваткам на мечах, а
ученым фолиантам и свиткам.
Томас Марк и Гриффин Дэвид, родившиеся позже всех, унаследовали взбалмошный
характер Клио, и слуги в Камроузе их называли
Напасть
и
Сущая напасть
.
Внешне они отличались, как день и ночь, но их головы являлись вечным
кладезем самых странных и невероятных замыслов и идей — в этом смысле они
удивительно походили друг на друга.
С тех пор прошло уже много лет, зрение Меррика стало слабнуть, и в волосах у
него появились серебряные нити, в чем он, кстати, в шутку обвинял двух своих
младшеньких. В замке бегали внуки его детей, но Меррик никогда не забывал об
одном — о великом Даре, которым наградила его судьба.
Да и как же он мог забыть? Ведь стоило ему посмотреть на свою супругу, тут
же отступали все горести и заботы, он снова чувствовал себя молодым и
сильным. А когда Меррик целовал жену, что, кстати, происходило довольно
часто, у него кружилась голова, и он испытывал опьянение, хотя в последние
годы редко прикасался к чаше.
Меррик ощущал себя счастливейшим из смертных, поскольку ему было послано
нечто несравнимо более ценное, нежели богатство или власть, которые
почитались большинством людей главнейшими сокровищами в жизни.
Создатель послал ему в дар эту женщину!
Закладка в соц.сетях
