Жанр: Любовные романы
Избранные любовью
...рылся загорелый торс с рельефными мускулами и порослью темных волос
на груди. Роберт сбросил и отшвырнул в сторону ботинки, одновременно
взявшись за пряжку ремня. Послышался звук раскрываемой
молнии
— в этот
момент Триша отвела взгляд и посмотрела на кровать.
Огненно-красное шелковое покрывало сулило такую же огненную страсть. Триша
вздохнула, ею вдруг овладела неуверенность, но Роберт не дал ей времени на
колебания: он взял ее за подбородок и заставил снова посмотреть на него. Он
был полностью обнажен и так красив, что Тришу больше не удивляла
непринужденность, с которой он раздевался.
Роберт снова приник к ее губам, на этот раз поцелуй был не пылким, а нежным.
Обняв Тришу за талию, он медленно привлек ее к себе. Это тоже было с ней
впервые, и Триша остро почувствовала контраст между своим телом и обнаженным
мужским: ее кожа была гладкой, его — покрыта шершавыми волосками, она была
мягкой, он — твердым, особенно твердой была одна часть тела, которая
недвусмысленно заявляла о желании Роберта. Триша стыдливо опустила глаза,
Роберт притянул ее еще ближе и стал целовать ее плечо, ключицу, нежную кожу
за ухом.
— Если ты передумала и хочешь, чтобы я остановился, сейчас самое время
об этом сказать.
Триша нахмурилась. Почему он все время спрашивает, не передумала ли она?
— Я не хочу, чтобы ты останавливался.
— Тогда почему ты стоишь со сжатыми кулаками?
Пока Роберт об этом не сказал, Триша не сознавала, что сжала пальцы в
кулаки.
— Я не собираюсь заниматься любовью с несчастной жертвой. — Голос
Роберта изменился, стал жестче. — Подозреваю, ты надеешься, что в пылу
страсти сможешь забыть, что лежишь в постели не с Эндрю, а со мной. Если
так, то вынужден тебя разочаровать: я не собираюсь служить заменой другому
мужчине.
Триша полагала, что из подслушанного разговора Эндрю и Юны Роберт понял, что
она никогда не была близка со своим женихом. Но теперь, когда стало ясно,
что Роберт знает не все, она не собиралась открывать ему постыдную правду. А
правда эта заключалась в том, что Эндрю даже не стремился заняться с ней
любовью, вот как мало она для него значила как женщина. Триша избрала
промежуточный вариант между правдой и ложью:
— Ничего подобного я не думала.
— Тогда почему ты так напряжена?
У нее задрожали губы, и Триша с трудом пролепетала:
— Это ты на меня так действуешь. Ты такой, такой...
Она не договорила и нервно облизнула губы. Лучшего способа польстить
самолюбию Роберта нельзя было придумать даже нарочно. Он рассмеялся низким
грудным смехом, в котором сквозила самоуверенность, затем опустил голову, и
все продолжилось: глубокие, одурманивающие поцелуи, смелые ласки, медленные,
возбуждающие движения бедер. Постепенно Роберту удалось добиться от Триши
ответных движений. Когда он обнял ее за талию и увлек на кровать, это так
естественно вплелось в медленный танец их тел, что Триша не сознавала, что
происходит, пока не почувствовала, как ее кожа коснулась плотного льна. Она
даже не заметила, как Роберт сорвал с кровати шелковое покрывало!
Опустив Тришу на кровать, он вытянулся рядом с ней, его темные глаза горели
неистовым огнем. Проведя рукой вдоль всего ее тела, Роберт принялся
покрывать поцелуями ее лицо: лоб, веки, щеки, подбородок, избегая губ. Когда
он наконец припал к ее губам, Триша ответила на его поцелуй так, как никогда
еще не отвечала ни одному мужчине.
Вскоре смелые ласки Роберта, новизна которых усиливала и без того острые
ощущения, довели Тришу до такого состояния, что она превратилась в сгусток
желания. Ее сердце билось так громко, что у нее шумело в ушах, Трише
казалось, что через ее тело протекает мощный водопад, сверкающий всеми
цветами радуги, воздух вперемежку со стонами вырывался из ее груди короткими
резкими толчками. Роберт что-то шептал, но Триша не разбирала слов, ей
достаточно было слышать чувственные звуки его голоса. У нее вдруг появилась
потребность произнести его имя.
— Роберт...
Ее шепот возымел неожиданно сильный эффект: Роберт одним резким движением
сорвал с Триши трусики и одновременно с тем, как его губы предприняли
страстную атаку на губы Триши, вошел в нее мощным толчком. Триша невольно
вскрикнула от боли. Роберт застыл, потом поднял голову и всмотрелся в глаза
Триши. В его взгляде отражалось потрясение. Триша не поняла, как он отнесся
к открытию, что она девственница; она не знала, что ее ждет дальше, новая
боль или, может быть, Роберт с отвращением отстранится от нее и на этом все
закончится.
Он не отстранился. Боль отступила перед новыми, сладостными ощущениями.
Триша не знала, как себя вести, но инстинкт подсказал нужные слова:
— Не останавливайся! — взмолилась она.
Иного поощрения ему не требовалось. Роберт начал двигаться, и Триша
почувствовала, что с ней происходит что-то невероятное: казалось, она
поднималась по невидимой спирали, и в ней крепло предчувствие, что этот
медленный подъем закончится стремительным спуском, как на
русских горках
.
Это немного пугало Тришу, и она пыталась обуздать неведомую темную силу,
охватывающую ее.
— Не борись с собой и со мной, доверься мне, — прошептал Роберт.
И Триша доверилась. Ощущения, которые захлестнули ее на пике наслаждений,
оказались совсем другими, чем при спуске с отвесной горки, — она не
летела камнем вниз, а, казалось, взорвалась, рассыпалась на тысячи огненных
искр. На какое-то мгновение Триша даже поверила, что она действительно
взорвалась, ощущение было настолько восхитительным, что даже немного пугало.
Роберт хрипло выдохнул ее имя и содрогнулся.
Даже после того, как сотрясавшие его судороги стали угасать, Роберт не
выпустил Тришу из объятий. Она же не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни
даже пальцем. Кажется, я больше не существую, подумала Триша, когда к ней
вернулась способность формулировать мысли. Мое тело растворилось в воздухе,
и я парю в пространстве, как невесомое перышко.
— Ты удивительная, — прошептал Роберт. — Другой такой нет на
свете.
Триша лишь улыбнулась.
— Мне повезло, что я лежу здесь с тобой, а тебе повезло, что я стал
твоим первым любовником.
Трише только и хватило сил пролепетать:
— Ты был великолепен.
— Угу, — отозвался Роберт, давая понять, что удовольствия еще
далеко не закончились, и вдруг как бы между прочим небрежно
поинтересовался. — Итак, когда ты выйдешь за меня замуж?
Замуж? Триша встрепенулась, как будто ей в лицо брызнули холодной водой,
вялость мгновенно испарилась. Она открыла глаза и встретилась со слегка
насмешливым взглядом Роберта.
— С каких это пор ты стал думать о браке?
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
— Если честно, то с тех пор, как впервые тебя увидел.
Триша не сразу смогла заговорить снова, а когда все-таки попыталась, голос
прозвучал хрипло:
— Я не выйду за тебя замуж, Да ты, наверное, пошутил?
Действительно, с чего бы это такому мужчине, как Роберт, жениться на самой
обыкновенной девушке вроде нее?
— Значит, ты меня уже бросаешь? — Роберт притворился
оскорбленным. — Выходит, я продержался еще меньше, чем Эндрю? Уж и не
знаю, как мое мужское самолюбие перенесет этот удар.
— Твое мужское самолюбие переживет, а сердце, насколько я понимаю, в
любом случае не пострадало, — пробурчала Триша, вставая с
кровати. — И я тебя вовсе не бросила, невозможно бросить того, кто тебе
никогда не принадлежал. У нас и отношений-то никаких не было.
— Вот как. По-твоему, то, что между нами происходит, — это не
отношения? Может, ты предпочитаешь моей пылкой страсти романтическое
ухаживание? Так бы сразу и сказала, я подарил бы тебе цветы и шампанское
вместо моего несравненного мастерства любовника.
— Какой же ты самоуверенный!
Триша быстро огляделась, ища, чем прикрыть наготу, и не нашла ничего
лучшего, чем покрывало с кровати. У Роберта ее манипуляции вызвали
снисходительную усмешку.
— Думаешь, у меня нет на то оснований? И это после того, что между нами
произошло? — Он посерьезнел и добавил совсем другим тоном, с мягкими,
интимными нотками; — Ты удивительная женщина, ты так страстно
откликалась на мои ласки, так щедро отдавалась мне... твой дар тем более
ценен, что ты дарила его впервые. Я этого не забуду.
Триша до этой ночи даже не подозревала, что ее тело способно столь живо
откликаться не только на прикосновения, но и на слова, на интонации мужского
голоса.
— Это было нечто особенное, поверь моему опыту, потому...
— Ванная здесь есть?
— Потому что другого опыта у тебя не будет, — продолжал Роберт,
как будто она его не перебивала. — Я, наверное, уже говорил, что у меня
характер собственника, я не делюсь тем, что мне принадлежит.
— Я тебе не принадлежу!
Триша круто повернулась к нему. Это было ошибкой: слова возмущения, которые
она собиралась бросить ему в лицо, застряли у нее в горле, как только ее
взгляд упал на обнаженное тело Роберта. Ей мгновенно расхотелось спорить и
захотелось совсем другого, к чему Роберт, судя по его состоянию, был уже
вполне готов. Триша поспешно отвела взгляд.
— Я... пожалуй, я поеду домой.
— Извини, дорогая, но ты пленница — как и я, мы в плену друг у друга.
Теперь твой дом здесь. На следующей неделе мы поженимся и ты официально
станешь его хозяйкой.
Тришу охватила паника.
— Но я люблю другого, и ты это знаешь. Как же ты можешь предлагать мне
выйти за тебя?
Роберт пожал плечами.
— При чем тут любовь? Ты мне нужна в постели, и мы только что выяснили,
что ты хочешь того же. Твоя так называемая любовь к Эндрю нисколько нам не
помешала, так какой от нее прок, от этой любви? Впредь советую тебе не
упоминать это слово.
— Но я тебя не хочу!
После того, что произошло между ними, это было нелепое заявление.
Спохватившись, Триша запоздало добавила:
— Больше не хочу.
Роберт насмешливо посмотрел на ее зарумянившиеся щеки, потом опустил взгляд
на грудь.
— Твое тело говорит другое.
Триша проследила направление его взгляда и покраснела еще гуще: сквозь шелк
покрывала, в которое она закуталась, явственно проступали набухшие и
отвердевшие от возбуждения соски. Она метнулась к двери спальни, но Роберт
оказался проворнее. Еще до того, как Триша успела взяться за ручку двери, он
схватил ее за плечи и развернул к себе.
— На этот раз ты не сбежишь, — сказал он мрачно. — Ночью у
тебя был шанс, ты его не использовала, теперь уже поздно.
В облике Роберта не осталось ни намека на расслабленность, все его тело было
напряжено и выражало непреклонную решимость.
— Не знаю, что ты имеешь в виду...
Он крепче сжал плечи Триши и пояснил:
— Вчера вечером, в присутствии друзей и деловых партнеров, я поставил
на карту свою гордость и репутацию.
— Я тебя не просила это делать!
— Но ты меня и не остановила. Неужели ты всерьез думаешь, что я стал бы
столько возиться только для того, чтобы с тобой переспать?
Триша пожала плечами. Если честно, то она примерно так и думала. Роберт со
свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— К твоему сведению, дорогая, мне нет нужды лезть из кожи вон, чтобы
уложить женщину в постель. Совсем наоборот, обычно женщины сами
выстраиваются ко мне в очередь, и это не бахвальство, а правда. Но я редко
беру то, что мне предлагают, потому что слишком уважаю себя, чтобы делить
постель с кем попало. Уверяю тебя, этой ночью в доме Уинфилдов ни у кого из
гостей и мысли не возникло, что я руководствуюсь какими-то иными
намерениями, кроме самых благородных. Все уверены, что мы в самое ближайшее
время объявим о предстоящей свадьбе. Ты приняла эти условия в ту минуту,
когда уходила со мной, и я не позволю тебе выставить меня идиотом перед всем
Эдинбургом.
— Я не давала согласия стать твоей женой, даже и о любовнице речь не
шла!
— Хватит обманывать себя! Ты хотела, чтобы мы стали любовниками, еще
тогда, в кафе. Ты можешь это отрицать, можешь не признаваться в этом даже
самой себе, но я знаю правду. Так что теперь, чувственная моя Триша, у тебя
нет выхода, тебе остается только признать, что мы оба сходим с ума от
желания друг к другу.
— Это не...
Роберт очень эффективно заставил ее замолчать. Его настойчивые губы смяли
ложь, которая готова была сорваться с ее губ. Триша не понимала, что с ней
творится, но поцелуй настолько захватил ее, что она порывисто обняла Роберта
за шею. Покрывало соскользнуло на пол, и их обнаженные тела оказались
прижатыми друг к другу кожа к коже.
— Эндрю не понимал, от чего отказывается. — Подняв голову, Роберт
прищурился и всмотрелся в глаза Триши, подернутые пеленой страсти. —
Или понимал слишком хорошо и струсил. Как ты думаешь, может, он понял, что с
тобой ему не справиться, потому и выбрал твою более предсказуемую подругу?
Это был нечестный удар, слишком жестокий, чтобы Триша могла стерпеть его
спокойно. Не раздумывая, она отреагировала инстинктивно: размахнулась и
влепила Роберту звонкую пощечину.
Наступившая тишина напоминала затишье перед бурей.
9
До сей минуты Триша даже не знала, что способна кого-то ударить, это был
первый случай в ее жизни, когда она подняла руку на мужчину — если, конечно,
не считать драку с одноклассником в начальной школе.
Роберт был в ярости, от его взгляда Тришу бросило в дрожь. Она с ужасом
наблюдала, как на его щеке проступает красный след от ее пятерни.
Схватив за плечи, Роберт рывком притянул ее к себе. Триша оказалась не
просто прижатой к его телу, а буквально расплющенной о него. Роберт снова
завладел ее ртом в жестоком, карающем поцелуе. В глубине души Триша
понимала, что ей не следовало бить Роберта по лицу, наказание, по ее мнению,
было более грубым, чем сам проступок. Роберт отпустил ее так же внезапно,
как схватил, оттолкнул к стене и отвернулся.
— Тебе повезло, что я не даю сдачи женщинам, — пробурчал он.
Конечно, с горечью подумала Триша, ударить женщину — это ниже твоего
достоинства, ты расправишься с ней по-другому. Она потрогала свои припухшие
губы, кожа вокруг них горела. В это время Роберт снова повернулся к ней
лицом и поднял руку. На какую-то секунду Триша испугалась, что он все-таки
изменит своим принципам и ударит ее.
— Не надо...
Но Роберт лишь взял ее за запястье, отвел ее руку от губ и приблизился к
Трише, чтобы взглянуть на результат своих действий.
— Я заслужил эту пощечину.
И тут Триша вдруг расплакалась. Она боролась со слезами накануне вечером и
более или менее справлялась, но теперь слезы хлынули из ее глаз ручьями, она
не могла их остановить, как ни пыталась. Она осела на пол, на лежавшее у ее
ног покрывало, закрыла лицо руками и перестала сдерживаться.
Слезы Триши были для Роберта полной неожиданностью, он стоял над плачущей
женщиной как истукан и не знал, что делать. Он запоздало понял, что ему
следовало этого ожидать, — начиная со вчерашнего вечера на Тришу
сыпались удар за ударом, рано или поздно один из них неизбежно должен был
переполнить чашу ее терпения. Тот факт, что именно его удар стал решающим,
сломившим ее выдержку, терзал совесть Роберта, которая в свою очередь
терзала его самого.
Презирая себя, Роберт присел перед Тришей, поднял ее на ноги, завернул в
покрывало и только после этого прижал к себе.
— Не надо, любовь моя, не плачь, — хрипло прошептал он.
— Я т-тебя н-ненавижу, — всхлипнула она.
Роберт неуверенно кивнул.
— Все правильно, я чудовище, если хочешь, ударь меня еще, только не
плачь, я не стою твоих слез.
Почему-то от его покаянных слов Триша расплакалась еще горше.
— Я не понимаю, что со мной происходит!
Это-то Роберт как раз понимал. Вечер, который должен был закончиться
торжественной помолвкой, превратился для Триши в кошмар.
Мало того, что она узнала о предательстве жениха и лучшей подруги, так она
еще подверглась сексуальному натиску, потеряла невинность и в довершение
всего получила изрядную порцию его язвительного юмора.
Состояние Триши понятно, но как все это характеризует его самого? Роберт
подозревал, что полного и правдивого ответа на этот вопрос его самолюбие
просто не выдержало бы.
Триша дрожала и всхлипывала, прильнув к нему. Роберт хотел как-то ее
утешить, но побоялся открыть рот, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь
неподходящее. Поэтому он решил выразить свое покаяние не словами, а делом:
он подхватил Тришу на руки.
Кровать так и манила к себе, но Роберт проявил чудеса выдержки и прошел
мимо. Он принес Тришу в ванную, усадил на пуфик, подошел к мраморной ванне,
размерами напоминавшей небольшой бассейн, и включил воду. Затем он взял с
вешалки махровое полотенце и обернул вокруг своих бедер. Полотенце было
пятнистым, как шкура леопарда, и Роберт с кривой улыбкой подумал, что стал
похож на пещерного человека.
Триша все еще всхлипывала, кутаясь в шелковое покрывало. Ее волосы в
беспорядке рассыпались по плечам. Роберт присел перед ней на колени и
протянул ей льняную салфетку вытереть слезы. Триша взяла ее дрожащими
пальцами и тихо прошептала:
— Спасибо. Извини.
Роберт не понимал, за что она извиняется.
— Не извиняйся, твои слезы вполне понятны, ты еще удивительно долго
держалась, другая на твоем месте сорвалась бы раньше.
— Ты управлял мной, как марионеткой, дергая за ниточки.
— Да. — Он лукаво улыбнулся. — Но, согласись, это были хорошие ниточки, нити страсти.
Триша прерывисто вздохнула.
— Не смей так говорить! У тебя что, вообще совести нет?! Ты не
чувствуешь себя виноватым?!
— В чем? В том, что занимайся с тобой любовью? Нет.
И это было правдой.
— А должен был бы.
— Но почему? Потому что я тебя хочу? Триша молча отвернулась.
— Потому что я готов сделать все, чтобы тебя удержать?
— Ты думаешь о своих желаниях, а не о том, чего я хочу.
— А чего хочешь ты? — мягко спросил Роберт.
Триша сама не знала ответа. Она была растеряна и испугана, потому что больше
не владела собой. Кроме того, она была потрясена открытием, что Роберт
способен без труда превратить ее в сексуально ненасытную, необузданную
распутницу, и самое страшное, что ей это нравилось. Триша недоумевала, как
она может испытывать все эти ощущения, когда в ее положении было бы
естественно страдать от разбитого сердца и изнывать от поруганной любви к
Эндрю.
Роберт убрал с ее мокрой от слез щеки прядь волос. Триша подняла на него
взгляд, и это оказалось большой ошибкой. Посмотрев на Роберта, она вмиг
получила ответы на все свои вопросы. Вот он, ответ, стоит перед ней во всей
своей красе — Роберт Кэссиди, ее любовник. Его волосы торчали во все
стороны, на щеке еще виднелся розовый отпечаток ее ладони, но выражение
гнева ушло из глаз. Гнев прошел, а страсть осталась, она тлела в темной
глубине, как огонь под слоем остывающих углей. Роберт обернул вокруг бедер
полотенце, но это не мешало Трише отчетливо представлять то, что под ним
скрыто. Ее глаза снова стали наполняться влагой.
— Не надо больше плакать, — попросил Роберт. — Твои слезы не
вызывают во мне сочувствия, представь себе, я обнаружил, что они мне
нравятся. — Он стер пальцем слезинку, выкатившуюся из глаза
Триши. — Ты выглядишь очень ранимой и слабой, когда плачешь, но зато я
чувствую себя очень сильным, во мне просыпается инстинкт защитника.
— Мистер Мачо, — поддразнила Триша.
Она вытерла щеку салфеткой, делая вид, что вытирает слезы, но на самом деле
она пыталась стереть невидимый, но ощутимый след от прикосновения пальца
Роберта.
— Да, я такой. — Роберт нахмурился и с самым серьезным видом
сообщил: — Между прочим, ты плачешь как ребенок, но у тебя на лице не
остается ни единого красного пятнышка, которое портило бы твою красоту.
— И что из этого?
— А то, что ты особенная. Я никогда не встречал женщины, которая
оставалась бы прекрасной, даже когда плачет. А твои глаза... они становятся
похожими на большие озера, в которых мне хочется утонуть. А еще мне хочется
сгрести тебя в объятия и поцелуями стереть все твои тревоги и печали.
Он снова это делает — соблазняет меня медоточивыми речами, использует
страсть как средство убеждения и слова как средство сломить мои защитные
барьеры, поняла Триша.
— Моя главная тревога — это ты.
— Это еще почему? — не понял Роберт.
— Потому что ты ухитряешься заставлять меня желать тебя, когда я этого
не хочу!
Ну вот, она это сказала, облекла все свои запутанные проблемы в одно более
или менее связное предложение. Она хочет Роберта, но не хочет его хотеть.
Как же приятно разложить все по полочкам и наклеить ярлыки!
— А.
Больше Роберт ничего не сказал, но его тон заставил Тришу настороженно
всмотреться в его глаза.
— Что означает это твое
а
?
— Ничего.
Он выключил воду, взял с полочки какой-то флакон, отвинтил крышку и налил в
воду масло с экзотическим чувственным запахом. Быстрое движение рукой, и
полотенце с его бедер упало на пол. С секунду, не больше, в поле зрения
Триши находились крепкие мужские ягодицы, затем Роберт повернулся, и Триша
увидела перед собой мужчину в полной боевой готовности. Взгляд Триши
метнулся к его лицу. Но, даже когда смотрела на его лицо, мысленным взором
она видела совсем другую часть тела.
— Н-нет...
Роберт наклонился, быстро поцеловал Тришу в губы и ловким движением
освободил ее от покрывала. Больше она ничего не успела сказать, Роберт
подхватил ее на руки, перешагнул через бортик ванны и опустился в воду. Он
сел, и Триша оказалась сидящей между его раздвинутых бедер.
— Расслабься, — прошептал он, слегка касаясь губами ее уха.
— Ты не можешь...
— Могу, еще как, но не буду, во всяком случае, пока. У меня на уме
только ванна. Я хочу, чтобы ты узнала, каково это, когда тебя моет мужчина.
Роберт действительно начал с мытья, но затем все пришло к неизбежному финалу, иначе и быть не могло.
Приняв ванну, они снова занимались любовью, уже в третий раз за ночь. Роберт
отнес Тришу в кровать, но не в ту, на которой познали друг друга впервые, а
в свою собственную. Триша была потрясена, поняв, что Роберт не подстроил все
с самого начала так, чтобы заняться с ней сексом, это получилось
непреднамеренно, само собой.
Видя ее удивление, Роберт усмехнулся и пояснил:
— У меня, как видишь, есть некоторые принципы. Я собирался дать тебе
несколько дней передышки, чтобы ты оправилась от потрясения, но события
вышли из-под контроля.
Триша открыла глаза. Небо за окном начало светлеть, близился рассвет.
Спальня Роберта была обставлена в современном стиле, кровать здесь тоже была
современная, с широким пружинным матрасом. Глядя на стены цвета слоновой
кости, Триша думала о том, что ей, пожалуй, больше нравится видеть Роберта
на фоне красного, цвета страсти. А может быть, он нарочно выбрал ту, первую,
комнату, полагая, что красный цвет соответствует ее темпераменту?
Триша повернула голову и посмотрела на Роберта. Он крепко спал, лежа на
животе, но и во сне его рука по-хозяйски обнимала ее, словно Роберт хотел
быть уверен, что, пока он восстанавливает силы, она никуда от него не
денется.
Всего за несколько часов он сумел разбить в пух и прах все принципы, по
которым Триша до сих пор жила. И самое страшное, что ее это не особенно
волновало. Триша начала подозревать, что Роберт разглядел в ней то, чего она
сама о себе не знала, но что жило в ней всегда, а она невольно сама себя
обманывала.
Или пряталась от себя. Триша подумала о всех тех мужчинах, которых держала
на расстоянии, — это было нетрудно, по-видимому, какой-то инстинкт
помогал ей сдерживать ее истинную сущность — пока не появился Роберт. Тот же
инстинкт помог ей распознать в Роберте мужчину, чья страстная натура
подходит ее собственной, и тогда настоящая Триша вырвалась на свободу. Вчера
она мечтала проснуться наутро другой женщиной, так и случилось, она
действительно стала другой. Она стала женщиной Роберта и даже перестала это
отрицать.
Роберт зашевелился во сне и коснулся губами ее плеча. Триша посмотрела на
его губы, вспомнила, как они прикасались
...Закладка в соц.сетях
