Жанр: Любовные романы
Кто сильнее
...го она страстно
желала.
— О, не сомневаюсь, что ты догадывался. — Собственный голос
показался ей чужим, Иветт вытянула руку, дожидаясь, когда Дик поможет ей
подняться.
— Просто это... это не разумно, — пробормотал он, рывком ставя ее
на ноги.
Иветт поняла, что еще секунда — и краткая потеря им самоконтроля будет
восстановлена. Не позволив Дику отстраниться, она взяла его ладонь, поднесла
к своему лицу и приложила к губам.
Она почти не сомневалась, что он отдернет руку. Дик умел контролировать
эмоции, но его выдали глаза, в которых сквозила растерянность, смешанная с
радостью и удивлением. Тогда Иветт осмелела и осторожно провела языком по
кончикам его пальцев.
— Ради Бога, Ив! — глухо пробормотал Дик, но она уже увлекла его
на песок.
Иветт была поражена собственной смелостью, а Дик — так просто шокирован. Он
смотрел на нее полным изумления взглядом, и Иветт поняла, что должна
использовать его минутную слабость. Немедленно. Только сейчас возможно
осуществить то, что она задумала, в любую секунду Дик может
воспротивиться...
Изнемогая от переполнявшего ее желания, она нежным поцелуем прильнула к его
губам. Когда Иветт почувствовала, что Дик отвечает на ласку, ее охватило
торжество. Вполне возможно, что он презирает себя за слабость, но не может
заглушить ответные эмоции, бушующие в его сильном молодом теле!
Наслаждаясь нежными прикосновениями Дика, Иветт потеряла счет времени,
забыла, где находится. Единственное, о чем она могла думать, был Дик — его
руки, его губы, его язык, и приятная тяжесть его тела.
Ее рубашка была расстегнута, так же как и его, и мягкие завитки на его торсе
возбуждающе дразнили отяжелевшие от томления груди Иветт. Все ее тело
сгорало от нетерпения, и обжигающее желание требовало немедленного
удовлетворения.
Дик ласкал ее медленно, наслаждаясь сладостным вожделением. Время
остановилось, и здравый смысл оставил обоих. На каждое прикосновение Иветт
отвечала тихим стоном, каждая клеточка ее тела испытывала томительное
мучение от прикосновений Дика, и принести ей избавление мог только он —
единственный мужчина, которого она любит.
13
Иветт разбудил телефонный звонок, и несколько секунд она гадала, кто бы это
мог быть. Не так давно ей бы и в голову не пришло раздумывать по такому
поводу, она просто сняла бы трубку. Но сейчас, в сладостный момент между
сном и пробуждением, неожиданный звонок только рассердил ее.
И, увы, ей не удалось сохранить безмятежность, заботы наступающего дня
захватили ее, окончательно прогоняя сон, и вся тяжесть реальности обрушилась
на нее. Иветт резко упала на подушки. После возвращения из Олтамахо она
избегала разговаривать с кем бы то ни было, и поскольку догадывалась, что,
скорее всего, звонит Мэдж или мать, то позволила себе оставить звонок без
внимания.
Наконец телефон умолк. Иветт вздохнула с облегчением, протянула руку и
повернула к себе будильник, стоящий на тумбочке у кровати.
Хотя какая разница, лениво думала она, который час. Может, половина
десятого, может, половина одиннадцатого... Какое это имеет значение? Мне
незачем вставать.
Закинув руки за голову, она скользила глазами по спальне. Чудесная комната,
особенно в этот ранний час, когда солнце заливает стены ровным шафрановым
светом. В погожие дни — окна выходили на восток — Иветт любила понежиться в
постели, следя за лучами солнца и слушая пение птиц. Она не забыла, как
радовалась, когда ей удалось отыскать и купить именно эту квартиру. Она
придирчиво выбирала обои и мебель...
Когда они с Диком поженились, Иветт хотела продать квартиру, но Мэдж убедила
ее не делать этого.
Недвижимость — лучшее вложение денег
, — сказала
подруга, предпочитая не выдавать свои опасения по поводу будущего Иветт.
Оставь ее, — говорила Мэдж, — пусть у тебя будет собственное
гнездо
. И теперь Иветт была благодарна подруге за совет.
Тем не менее, ее раздражало, что Мэдж предвидела все наперед. Ведь когда
Иветт позвонила ей с Ямайки и сообщила, что собирается в Олтамахо, Мэдж
немедленно предупредила о возможных последствиях.
Да, я действительно оказалась слишком ранимой... Иветт вздохнула и
перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку и моля о забвении. Но оно
не приходило, в голове роились тревожные мысли.
Вспоминая, как они с Диком занимались любовью на берегу реки, Иветт
задавалась вопросом: хочет ли она восстановить расторгнутый брак? Мимолетное
счастье едва ли имело какое-то значение. Хотя, если бы она не спровоцировала
Дика заняться с ней любовью, то вряд ли избавилась от чувства вины перед
ним, которое не давало ей покоя последнее время. И стоит ли называть их
мимолетное единение любовью, если Дик хотел физического удовлетворения, и
только.
Да и случилось все только потому, что она спровоцировала эту ситуацию, что
уж греха таить! Соблазнить-то она Дика соблазнила, но вот ее достоинство
пострадало. Несомненно, единственное чувство, которое Дик сейчас испытывает
по отношению к ней, — презрение.
Но могла ли Иветт в тот момент думать о том, какова будет реакция Дика,
когда его желание будет удовлетворено? Конечно, нет. Он тоже не мог в тот
момент контролировать свои чувства. Жажда обладания, обоюдная страсть — все
это заставило его действовать вопреки рассудку.
Вспоминая, как они отдавались друг другу на пляже, Иветт часто спрашивала
себя, имели ли бы их отношения продолжение, если бы не появился Том.
Возможно, им удалось бы спасти остатки своего потерпевшего крушение
прошлого...
Как бы то ни было, Том в определенном смысле опоздал, с усмешкой подумала
Иветт. Он появился слишком поздно, чтобы помешать старшему брату поддаться
минутной слабости. И этого Дик тоже не простил Иветт.
Как выяснилось, Том разыскивал брата не с целью пошпионить за ним, а потому
что у их отца случился удар. Джона отвезли в больницу в Дариене. Больного
навещали все члены семьи, кроме, разумеется, Иветт. Дик, как и подобает
любящему сыну в минуты скорби, держался рядом с матерью, а Иветт не просто
избегал — не подпускал к себе.
Но Иветт слишком хорошо знала своего бывшего мужа, чтобы понять, что он
просто выполняет сыновний долг, и больше по отношению к матери, чем к отцу.
Она чувствовала, что Дик все еще не простил отца за то, что случилось с
Андре, и между ними по-прежнему зияла страшная пропасть отчуждения.
Надежды, что смерть Джона Доула может привнести какие-то изменения в ее
отношения с Диком, у Иветт почти не оставалось. И, тем не менее, она
понимала, что, прежде чем уехать, обязана сделать еще одну попытку примирить
отца с сыном.
Иветт обещала Джону поговорить с Диком, и, если старик умрет, она будет
винить себя всю оставшуюся жизнь, что не сделала всего, от нее зависящего,
чтобы помирить мистера Доула со старшим сыном.
Вот почему накануне своего отъезда из Олтамахо Иветт решила поговорить с
Диком в последний раз. Она не хотела больше оставаться здесь, поскольку это
не имело смысла. Дик откровенно игнорировал ее, Элис смотрела на нее
невидящими глазами. Даже Лиз была так расстроена состоянием отца, что для
общения с Иветт у нее не оставалось времени: девушка не отходила от постели
больного и со страхом ждала его кончины.
Решив объясниться с Диком, Иветт перед предстоящим разговором собрала волю в
кулак. Она нашла Дика в кабинете разбирающим груду счетов. Иветт на секунду
замешкалась в дверях, украдкой проверив, все ли пуговицы ее наряда
застегнуты. Она надела в свой последний вечер пребывания в Олтамахо легкое
платье весьма консервативного покроя, чтобы Дик не дай Бог не подумал, будто
она снова вознамерилась соблазнить его.
Он упорно делал вид, что не замечает присутствия Иветт, пока она не
окликнула его:
— Ричард!
Только тогда он соизволил оторваться от бумаг и поднять глаза. Иветт
вздрогнула, увидев в них неприкрытую враждебность. Если у нее и оставались
какие-то сомнения по поводу чувств Дика к ней, то сейчас они бесследно
исчезли. Все ясно, с горечью подумала Иветт. Он ненавидит меня и даже не
старается скрыть это. Она хотела уйти и уже повернулась, но раздумала.
Решимость выполнить данное умирающему старику обещание заставила Иветт
остаться стоять там, где она стояла. Дик сколько угодно может ненавидеть ее,
но она его любит и не допустит, чтобы Дик проклинал ее до конца своих дней.
Ведь, в конце концов, черная кошка пробежала между ним и отцом по ее, Иветт,
вине.
— Я могу поговорить с тобой? — откашлявшись, осведомилась Иветт.
— О чем?
Голос Дика был холоден, и ее охватило ощущение полной безнадежности.
— Я просто хотела сказать тебе, что завтра утром уезжаю, — робко
сказала она.
Дик вдруг резко поднялся из-за стола и переспросил:
— Уезжаешь?
Если бы Иветт не видела его лица, то интонация могла бы ввести ее в
заблуждение столько горечи сквозило в его тоне, он явно был не готов к
подобному заявлению с ее стороны.
— Д-да, — запинаясь, подтвердила она и несмело шагнула в
комнату. — Я не могу оставаться в Олтамахо до бесконечности, понимаешь?
Да и ты не можешь больше притворяться, что мое присутствие тебе приятно.
Дик нахмурился, его взгляд потемнел.
— Разве я просил тебя уехать? Разве кто-нибудь из членов моей семьи
намекал тебе, что твое присутствие в нашем доме нежелательно?
— Нет, но...
— Понятно, это всецело твое решение. Иветт передернула плечами.
— Думай, как хочешь. Я должна возвращаться в Монреаль. Моя выставка...
— Ах, вот оно что? С этого и следовало начинать.
Моя выставка
, —
передразнил Дик, и его тон теперь был полон неприкрытой издевки. Насмешливо
ухмыляясь, Дик обошел стол и оказался совсем близко к Иветт. — Я и
забыл, какого знаменитого художника мы принимаем в нашей глуши. Ну
конечно... как это говорится?
Искусство требует жертв
. Так?
Иветт неопределенно пожала плечами.
— Возможно, но это не про меня.
— Неужели?
— Если бы... если бы кто-то хотел моего присутствия здесь...
— То что было бы? — Брови Дика приподнялись в ожидании. —
Если бы хотели, то что?
— Я бы осталась.
— Принеся себя в жертву?
— Да нет. — Иветт вздохнула. — Ведь я действительно никому не
нужна здесь. Ты знаешь это, и я знаю. Поэтому будет лучше, если я уеду.
Прежде... прежде...
— Прежде чем умрет отец и ты сможешь снизойти и выразить
сочувствие? — ехидно подсказал Дик.
Его сарказм привел Иветт в отчаяние, и она энергично замотала головой.
— Нет, нет! Я совершенно искренна, когда говорю, что для меня здесь
больше нет места. И, я думаю, для всех будет лучше, если я вернусь в
Монреаль.
Лицо Дика стало безразличным.
— Прекрасно. Я попрошу Тома отвезти тебя в Атланту. Завтра утром.
— Спасибо.
Полагая, что разговор окончен, Дик направился к креслу, намереваясь
продолжить работу, однако, заметив, что Иветт продолжает стоять на месте,
обернулся й пробурчал:
— Что-то еще?
Он выжидающе уставился на Иветт холодными, чужими глазами. Возможно, мне
приснилось все то, что произошло между нами у реки? — спросила себя
Иветт. Она вгляделась в черты его лица. Как мало общего между тем мужчиной и
этим, напрочь чужим... Неужели то, что произошло между нами не затронуло
сердце Дика? Он истово занимался со мной любовью...
Любовью? О нет, этим чувством и не пахло. Иветт болезненно поморщилась. Это
был секс в чистом виде. Я намеренно возбудила мужчину, и он не устоял. Мы
просто использовали друг друга, и никакой романтики...
Иветт шагнула к Дику, нервно ломая пальцы, но, не замечая этого.
— Это касается твоего отца, — начала она и, не обращая внимания на
то, как скривилось его лицо, поспешила продолжить: — Ты можешь простить его?
О, я помню, что когда-то говорила о мистере Доуле ужасные вещи, и знаю, что
он заслуживал осуждения, но ты постарайся простить отца. Забудь все плохое.
Когда выяснилась правда об Андре, он сильно переживал. И, конечно, злился на
меня за дружбу с Андре, ненавидел за то, что я выдала тайну, которую он
хранил много лет. Но, может быть, мистер Доул не подозревал, как раним был
Андре, как невыносимо было для него клеймо незаконнорожденного? Никто не мог
предугадать смерти Андре, никто не хотел ее. Мистер Доул поклялся в
разговоре со мной, что это был несчастный случай, ужасная трагедия! Андре
уже не вернешь, поэтому нечего ворошить прошлое!
Иветт умолкла, переводя дух. Во время ее монолога Дик бесстрастно смотрел на
нее, но, когда заговорил, в его голосе слышалась боль.
— Так вот чего хотел отец! Вот для чего ему понадобилось твое
присутствие здесь! Ты должна была добиться для него оправдания? Вымолить ему
прощение? Господи, как же я сразу не догадался!
Иветт не удивилась, поскольку предупреждала Джона о возможности подобного
исхода беседы с Диком. Однако старик, похоже, всерьез рассчитывал, что ее
ходатайство может принести положительный результат? Что ж, с горечью
подумала Иветт, я оказалась права: Дик не захотел прислушаться к моим
словам. Господи, я же вижу, как противна ему! Как мог мистер Доул
рассчитывать, что я успешно выполню его поручение?
— Ведь я прав, не гак ли? — спросил Дик. — Жаль, что отец
запоздал с покаянием!
— Еще не поздно! — с отчаянием воскликнула Иветт. — Во всяком
случае, для тебя. Умоляю, помирись с ним! Сделай это хотя бы для себя, не
для отца, иначе будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь! Мистеру Доулу уже
будет все равно... — Иветт замолчала, почувствовав, что, еще слово — и
слезы хлынут из глаз.
Да ей, в общем-то, больше и нечего было сказать. Она сделала все, что могла,
теперь дело за Диком.
Иветт тихо вышла из кабинета и вернулась в свою комнату. Пора было
собираться, но ее охватило оцепенение. Она потеряла то, что представляло
единственную ценность в ее жизни, и не выполнила обещания... Дик не
послушает ее совета, но разве можно винить его за это? Она ведь и сама не до
конца верила в то, что говорила:
На следующее утро Дик не появился за завтраком, и Иветт решила, что он не
хочет больше видеть ее. А она-то втайне надеялась еще раз увидеть его перед
отъездом, хотя бы для того чтобы сказать последнее
прости
...
Элис Доул подошла к машине, когда Том ставил чемодан Иветт в багажник. Мать
Дика не могла упустить возможности сказать бывшей невестке на прощание
несколько
теплых
слов.
— Итак, милочка, ты покидаешь нас, — с глубоким удовлетворением
констатировала Элис. — Дик дал тебе отставку, ведь так? Я не
сомневалась, что он сделает это рано или поздно.
— Вы ошибаетесь, — вежливо ответила ненастроенная на конфликт
Иветт. — Просто я должна вернуться в Монреаль.
— Ну, разумеется, должна. — Совершенно очевидно, что Элис не
поверила ни единому слову. — Похоже, мой сын дождаться не мог, когда ты
уедешь.
Иветт решила не поддаваться на провокацию, дав себе слово, что Элис не
удастся вывести ее из себя.
— Право, вы ошибаетесь, — с ангельской улыбкой сказала она. —
Это целиком и полностью мое решение.
— Конечно, твое, как и решение разрушить нашу семью, — злобно
прошипела Элис. — Дик никогда не простит тебе этого!
— Я вовсе не собиралась разрушать вашу семью.
— А как, по-твоему, это назвать? Подумать только, поверить всей этой
лжи по поводу Джона и той женщины! Да твой дружок мог быть чьим угодно
сыном! С чего ты взяла, что именно Джона? Он даже не был похож на него!
Иветт нахмурилась и медленно сказала:
— Я и не знала, что вы видели Андре.
Лицо Элис побагровело.
— О да, и прекрасно разглядела его! Если хочешь знать, я видела вас
вместе, и не один раз. Видела, как вы прогуливались по берегу реки. Это я
открыла Дику глаза на твои похождения! Он чистый мальчик и не мог даже
подумать, что ты горишь желанием дать другому мужчине то, в чем отказываешь
собственному мужу!
— Вы следили за нами! — воскликнула Иветт, с трудом сдерживая
себя. — Я и Андре были друзьями. Только друзьями!
Элис расхохоталась.
— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому! Во всей округе не
найдется чело века, который бы усомнился, что ты не позволяла сыну этой
потаскухи забираться к тебе под юбку! Вот почему ты с такой готовностью
поверила в гнусные байки про моего мужа! Да еще и стала активно их
распространять!
Иветт на какое-то мгновение показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Испарина выступила у нее на лбу, и, хотя было жарко, ее затрясло как в
лихорадке.
Голова закружилась, кровь отхлынула от лица.
— Эй, уж не собираешься ли ты упасть в обморок?!
Элис грубо схватила ее за руку, а Иветт была настолько слаба, что даже не
пыталась сопротивляться.
— Это ложь... — прошептала она, глядя на мать Дика расширившимися
от ужаса глазами. — Я никогда, никогда не спала с Андре! Вы должны
верить мне, у меня не было ни одного мужчины, кроме Дика.
— Теперь это уже не важно, милочка, — злорадно заявила Элис,
подталкивая ее к открытой дверце машины.
Иветт поняла, что бывшая свекровь не поверит ни одному ее слову. Элис с
первого дня настраивала Дика против жены и искусно оперировала своими
лживыми измышлениями. Поставив себе целью разрушить их семейную жизнь, Элис
Доул считала, что все средства хороши.
Взглянув на циферблат будильника, Иветт вздохнула. В последнее время она не
испытывала никакого желания вылезать из постели. После возвращения в
Монреаль она вообще пребывала в апатии, и ее родители не были единственными,
кого беспокоило ее состояние. Мэдж тоже волновалась не на шутку, особенно
после того, как Иветт решительно отказалась рассказать, что произошло в
Олтамахо. Впервые за годы дружбы между подругами возник невидимый барьер, и
никакие попытки Мэдж не могли расшевелить Иветт — она замкнулась в себе,
категорически не желая общаться. Ее переживания были слишком мучительными,
чтобы доверить их кому-то.
Кроме того, Иветт не могла не признать собственную глупость. Все эти годы
она думала, что Дик хотел развода и использовал ее отношения с Андре,
стремясь достичь желаемой цели. Она и представления не имела, что Элис самым
бессовестным образом оговаривала ее!
Беда заключалась в том, что Иветт даже не догадывалась об интригах Элис,
иначе получила бы ответ на вопрос, почему ее брак потерпел крах. Кто знает,
как долго Дик питался чудовищной ложью матери? Его отношения с Иветт были на
грани с тех пор, как он вернулся из Европы. Может, между ним и Ширли ничего
бы и не произошло, если бы Дик не был уверен, что жена завела роман?
Все эти мысли не давали Иветт возможности расслабиться. Могла ли она
заставить себя поделиться ими с Мэдж? Конечно нет! Слишком тяжело было
вспоминать, что сказал Дик своему отцу в ту ночь, когда погиб Андре.
Невыносимо было и осознавать, с какой легкостью она превратно истолковала
поведение мужа впоследствии...
Зазвонил телефон, и Иветт, схватив подушку, положила ее на ухо, чтобы не
слышать заливистых трелей. Однако это не помогло, и тогда она выдернула
телефонный шнур из розетки. Назойливый непрерывный звук продолжал
преследовать ее, и только тогда до Иветт дошло, что звонят вовсе не по
телефону, а во входную дверь.
Она решила не открывать, но тут же подумала, что по задвинутым шторам можно
определить, что хозяйка квартиры дома. Впрочем, если бы шторы были
раздвинуты, Мэдж, например, все равно вряд ли поверила бы маленькой хитрости
подруги. Как не поверила и в то, что Иветт отказалась посетить свою первую
персональную выставку.
Поняв, что визитер попался настырный и не уйдет, пока не увидится с ней,
Иветт решила открыть. Однако стоило ей подняться с кровати, как внезапная
волна тошноты подкатила к горлу. Зажав рот рукой, Иветт едва успела добежать
до ванной.
В течение нескольких последующих минут назойливая трель звонка тонула среди
тяжелых ударов сердца Иветт. Ее выворачивало наизнанку, и в мгновение ока
она так ослабла, что едва держалась на ногах. О Господи, страдальчески
думала Иветт, этого еще не хватало! Что я умудрилась съесть? Неужели
вчерашний ужин, заказанный в китайском ресторанчике, теперь выходит мне
боком?
К ее облегчению, тошнота прекратилась так же неожиданно, как и началась.
Умывшись и вытираясь полотенцем перед зеркалом, Иветт рассматривала свое
отражение. Да, лицо бледное и осунувшееся, но, как ни странно, чувствовала
она себя почти нормально. Внезапно Иветт поняла, что в квартире стоит
тишина. Ага, незваный гость не выдержал и ушел! Что ж, если приходила Мэдж,
это не значит, что она не вернется.
Неожиданно Иветт пронзила догадка. Прошло как раз шесть недель, как она
уехала из Олтамахо, и за все шесть недель у нее не было привычного женского
недомогания. За все время!
Удивительно спокойная, она покинула ванную комнату, вернулась в спальню и
вытащила из ящика комода дневник, в котором записывала даты и места встреч и
прочие необходимые вещи. Иветт лихорадочно листала страницы в поисках нужной
даты.
Через несколько минут она захлопнула дневник и, бросив его в ящик, тяжело
опустилась на край кровати. Так. Сомнений больше не было. Ее организм
работал как часы и уже сказал ей главное, а отметка в календаре просто
подтвердила правильность догадки.
— Я беременна! — громко сказала Иветт, будто, чтобы поверить, ей
было необходимо услышать это слово. — У меня будет ребенок!
Ребенок! После множества бесплодных усилий, когда она уже готова была
поверить, что не в состоянии забеременеть, невозможное случилось! Ребенок
Дика уже шесть недель жил внутри нее собственной жизнью!
Нужно взять себя в руки, жестко осадила себя Иветт, ведь я пока не знаю
этого наверняка. Возможно, это связано с переездом из одного климатического
пояса в другой. Возможно, виной всему мое эмоциональное состояние. Возможно,
из-за стресса нарушился обмен веществ. Возможно... Возможно...
Но в глубине души Иветт все же не сомневалась, что беременна. Когда она
положила руку на живот, то испытала растущую уверенность: ребенок
действительно существует. В последний раз они с Диком отдавались друг другу
с такой всепоглощающей страстью...
Дик. Что сказать ему? И говорить ли вообще? Открыться — значит пойти на
риск. А что, если Элис, узнав о ребенке, отнимет у меня младенца? Но как я
могу скрыть от Дика правду? Ведь ребенок и его тоже!
В это время кто-то снова позвонил в дверь квартиры. Очевидно, Мэдж
вернулась, подумала Иветт. Ах, как некстати! Я не в состоянии разговаривать
с ней сейчас, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и сообразить, что
же делать.
Конечно, пока я не стану сообщать Мэдж о моем открытии, решила Иветт,
направляясь в прихожую. Похоже, Мэдж не снимает пальца с кнопки звонка,
обычно она более терпелива. По-видимому, ее привело сюда что-то
действительно важное.
— Мэдж? — спросила на всякий случай Иветт, готовясь отодвинуть
щеколду.
— Это я, Дик, — услышала она в ответ. — Ив, это я, открой! Я
уже начал думать, что Мэдж ошиблась, сказав, что ты дома.
Иветт прислонилась к двери, все еще не в состоянии поверить, что пришел Дик.
— Это ты? — недоверчиво переспросила она.
О Боже! Сама судьба привела его! Но что Дик делает в Монреале? Не мог же он
догадаться о ребенке?!
— Ив, пожалуйста, впусти меня! — Теперь его голос звучал
нетерпеливо, требовательно. — Имей в виду, я не уйду, пока не поговорю
с тобой.
— О чем? — спросила она дрожащим голосом и услышала за дверью
тяжелый вздох.
— Позволь мне войти, и я объясню тебе, — настаивал Дик. —
Пожалуйста, Ив. Это важно. Я проделал немалый путь не для того, чтобы
разговаривать с тобой через дверь.
— Я... я не одета, — сказала Иветт первое, что пришло ей в голову.
На ней действительно была только ночная рубашка, и Иветт не хотела
представать перед Диком в подобном виде.
— Послушай, мне все равно, будь ты хоть совсем голая! — выкрикнул
Дик, сопровождая свои слова мощным ударом в дверь, в который, видимо, вложил
все свое раздражение. — Это не официальный визит, мне нужно поговорить
с тобой, и только! Ради Бо
...Закладка в соц.сетях
