Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...ений.
Филипп наклонил голову и нахмурился.
- Не нравится мне это, - пробормотал он. Но после минуты раздумий он кивнул,
сопроводив кивок тяжелым вздохом.
- Ты сделаешь это? - спросил Джеймс, и в его голосе зазвучало удивление,
сожаление и обличение - все разом.
- Да, - снова кивнул в ответ Филипп. - Как в старые добрые времена, Джеймс.
Ты и я против них.
- О, великолепно! - отозвался Джеймс с энтузиазмом. - Чертовски великолепно,
благодарение Богу. Если бы ты
только знал, как я беспокоился.
Затем, глядя мимо Филиппа, Джеймс наконец-таки взглянул в глаза Николь с
особым вниманием. Она почувствовала, как
мурашки побежали у нее по спине, и замерла в ожидании.
Он откашлялся:
- Есть еще кое-что, что я хочу сказать тебе. - После его заявления все
примолкли, а он объявил: - Это Николь.
Ее сердце сжалось. Она поставила свою чашку на блюдце и затем все это - себе
на колени.
Филипп повернулся в другую сторону, посмотрел на нее совершенно новым
загадочным взглядом:
- Миссис Уайлд?
- Конечно, миссис Уайлд... - Он. хотел продолжить, но резко оборвал себя.
- Сэр, простите, что я вмешиваюсь, - раздался голос. Все трое переключили
свое внимание на дверь, где стоял слуга.
- Вам телеграмма, - сказал он и протянул Филиппу серебряный поднос с желтым
конвертом, в котором лежала
телеграмма.
Нахмурившись, Филипп взял конверт, повертел его в руках, затем открыл,
предполагая, что это чье-нибудь дружеское
послание. Кто, черт побери, мог знать, где он находится? Черт бы побрал его
помощника и личного секретаря. Болтуны!
Какая глупая ситуация! Никакого покоя!
Но вдруг его лицо побелело. Николь заговорила первой.
- Что случилось? - спросила она.
Филипп поднял глаза. У него было такое выражение лица, словно за секунду до
этого на него налетел омнибус: в
мгновенном осознании, что он будет расплющен и размазан по дороге.
- Это Вилли, - сказал он. - Она упала с лестницы. Она... - он в
замешательстве подбирал слова, - она... сломала
шею.
- Она сломала шею?! - повторила Николь.
- Да. Она... очень плоха. Слишком плоха. - Филипп нахмурился, покачал
головой. - Она умирает.
Он уставился на печальное послание в своих руках, словно мог сказать еще чтото
по этому поводу, затем поднял глаза.
- Девочки... - его голос дрогнул, - они хотят, чтобы я приехал.
- Я поеду с вами, - раздался голос Дэвида. Он только что вошел и стоял в
дверях, как раз за слугой. Дэвид подошел к
Филиппу и положил руку ему на плечо. - Я отвезу вас в Кембридж, отец. Я помогу
вам.
Николь, Джеймс и Филипп молча уставились на Дэвида.
Филипп первым нашел подходящие слова:
- Ты поедешь? - Его голос охрип от волнения. Джеймсу он сказал: - О, Джеймс,
мальчик мой, проследи, чтобы
Николь заказали билеты, и посади ее на поезд, и... - Он махнул рукой. Он даже не
задумывался о том, что говорил. -
Знаешь ли, возвращайся.
Джеймс покачал головой:
- Нет, Филипп, я поеду с тобой. Дэвид может присмотреть за матерью.
Поднявшись со своего места, Николь перебила его:
- Нет никакой необходимости, чтобы кто-то заботился обо мне. Я сама могу
добраться туда, куда мне нужно. Филипп,
могу я чем-нибудь вам помочь?
Тот неистово замотал головой:
- Нет-нет. У вас обоих каникулы. Дом снят. Мне поможет Дэвид в моих... Он
утешит меня своим присутствием. Я
действительно хотел бы, чтобы он со мной поехал. - Он взглянул на сына и
добавил: - Вилли сейчас успокоилась, она без
памяти. - Он заморгал, стараясь скрыть смятение, в которое его привели эти
печальные события, и признался
чистосердечно: - И я хотел бы, чтобы девочки познакомились с ним.
Губы у Филиппа задрожали. Он приложил ладонь к подбородку, чтобы унять дрожь.
Когда это не помогло, он просто
сжал губы. Отвернувшись, он сказал:
- Простите, я сейчас поеду.
Дэвид предложил:
- Я сложу ваши вещи со своими в саквояж. Мы можем успеть на поезд в час ноль
пять.
Как сигнал, издалека, с холмов, раздался звон колоколов - деревенская церковь
возвещала о полудне.
В двенадцать тридцать Филипп и Дэвид вышли из дома. Ошеломленная Николь вышла
проводить их. Она повернулась и
оказалась лицом к широкому белоснежному открытому коридору. Череда французских
окон открывала через балкон вид на
море. Ей показалось совсем нереальным, когда в конце коридора появился Джеймс.
Он шел прямо за ней: высокий,
стройный, широкоплечий, через коридор он вышел на балкон, там он оперся руками о
мраморные перила и посмотрел вниз.
Он остановился у стола, накрытого для ленча, за которым присматривали двое слуг,
отгоняя опахалами мух.
Будучи не в состоянии думать о чем-либо, Николь вышла и села за стол. Через
секунду, не сказав ни слова, Джеймс
присоединился к ней. Дворецкий принес блюда, которых было слишком много, потому
что двое из тех, для кого они были
приготовлены, находились уже на полпути к поезду. Николь и Джеймс уставились на
стол, заставленный яствами:
приправленные душистыми травами маленькие курочки, свежий хлеб, маслины... Она
наконец набралась храбрости и
взглянула на Джеймса, сидевшего напротив нее. Они замерли, созерцая друг друга.
Николь сказала:
- Я не знаю, что сделать... - Затем добавила: - Для Филиппа, конечно.
Джеймс предложил:
- Мы можем поехать за ним в Кембридж и предложить помощь, если понадобится.
- Не думаю, что мы поможем.
- Возможно.
"Какая я ужасная женщина", - корила себя Николь. У человека, снявшего этот
дом, сейчас самое тяжелое время в жизни,
а она даже радуется тому, что он уехал. И посмотрите-ка, кто остался!
Совесть мучила ее. Она убеждала себя: "Ты лучше относилась к себе, когда
оставила Джеймса, когда не рисковала его
репутацией. Если он любит тебя открыто, то теряет свой ореол героя в глазах
окружающих, если он притворяется - чего он
не умеет делать, - то теряет ореол героя в своих собственных глазах. Так или
иначе, ты запятнаешь его доспехи. За это ты
будешь ненавидеть себя, и, несомненно, это будет ранить тебя, отравит все
счастье и в конце концов испортит отношения".
Вот как ответила Николь на свой вопрос, пока тянулась через тарелку за ножкой
жареной курицы.
Так, словно у них не было ни малейшего представления о том, что им делать
дальше, Николь и Джеймс принялись за
провансальское блюдо, сидя на огромной террасе на редкость уединенного дома,
находившегося на краю такого маленького
городка, что он даже не был отмечен на карте. Порыв морского ветра взбодрил их.
Занавески, раздуваемые средиземноморским ветром, взметнулись и заплясали
вдоль всей террасы между широко
открытыми французскими окнами, задевая края стола. Но это был просто вопрос
времени. Через полчаса они с Джеймсом
заговорили: обсудили загадочное исчезновение Джеймса прошлой ночью - пока она
бродила по пляжу, он направился к
ближайшей деревушке, что оказалось непростым делом. Они поговорили о ее
собственности (она встретила своих
французского и итальянского агентов по недвижимости на прошлой неделе). Они
нашли, что пиццу здесь сдабривали
большим количеством приправ, - много орегано, но очень даже неплохо. Обсудили
качество вина - среднее. Ничего
существенного. Они ерзали на своих стульях, испытывая неловкость. Они
попробовали все блюда, но ели очень мало. Они
поднялись со своих мест, прошлись по террасе и очутились в комнатах дома.
Здесь они замолчали, так как Джеймс подходил к Николь все ближе и ближе.
Когда они миновали холл, Джеймс взял ее за
плечи и прижал спиной к стене. Она даже слегка ударилась затылком, с такой силой
он ее прижал, прильнув к ее губам. Его
язык мгновенно лихорадочно проник вглубь.
Он одновременно и прижимал ее к стене, и притягивал к себе. Николь запустила
пальцы в его волосы и страстно
прильнула к нему. О да! Здесь она позволила своим чувствам вырваться наружу,
словно была уверена, что видит Джеймса в
последний раз.
Так они и целовались, безотчетно лаская друг друга в темном углу холла, пока
не услышали звяканье посуды и топот ног
- слуги убирали со стола.
Джеймс отпрянул от Николь. Он стоял почти вплотную к ней, с тревогой
вглядываясь в ее лицо - он должен был понять
ее состояние, прежде чем резко повернуться и выйти из холла.
Переговорив наскоро со слугами, он отослал их с трехдневным жалованьем и
наказом вернуться на четвертый день.
После этого Джеймс и Николь решили подняться в прохладную, продувавшуюся ветром
комнату.
По пути они разбрасывали одежду друг друга. Он повесил ее корсет на небольшую
арфу, стоявшую в углу, ее сорочку -
на стул перед фортепиано, ее чулки на подставку для нот. Его брюки висели на
спинке кровати, его рубашка валялась на
полу, его нижнее белье болталось на ручке двери, выходившей на террасу. Они
добрались до балкона, чтобы заняться
любовью на залитой солнцем кушетке. Джеймс сидел опираясь спиной о стену,
обнаженная Николь сидела на нем верхом,
широко расставив ноги, руками сжимая его плечи. Ее тело ритмично двигалось.
Джеймс помогал ей, поддерживая за
ягодицы.
- О, Николь... я обожаю тебя, мне нравится, как ты выгибаешься вперед... как
твои соски касаются моей груди. Я скучал
по тебе... Я люблю... Боже милостивый!
Николь радостно улыбалась, глядя на него сверху вниз, в то время как ее тело
приближалось к кульминационной точке.
Она взяла в ладони его лицо, заглянула в янтарные глаза, неотрывно смотревшие на
нее. Это напоминало игру, она
пристально смотрела в его глаза, чувствуя, как его пальцы пробегают по ее спине,
слегка раздвигают ягодицы. Он
приподнялся и врезался в нее. Они слились.
И удовольствие... Глубокое удовольствие разлилось теплом.
Он наблюдал за ее реакцией, за пронизывавшими все тело сильными и резкими
судорогами. Его глаза ни на миг не
отрывались от нее, так же как его руки постоянно сжимали ее тело, дрожащее от
удовольствия.
Она закончила раньше, чем Джеймс. Ее взгляд затуманился. Она уже больше не
видела его, только вскрикнула, задрожав
мелкой дрожью, расправляясь и сжимаясь от удовольствия, не подчинявшегося разуму
и не поддававшегося контролю. Она
вся отдалась побуждению. Джеймс вдруг снова начал двигаться с небывалой силой...
Он поцеловал ее неистово... и оба они
перенеслись неизвестно куда... Туда, где они уже не разъединились, а
превратились в единое чувство, единый разум, единое
тело - в пылающий сгусток мощи, казалось, способной сплавить воедино и их души.
Среди ночи, когда Николь лежала в полудремоте на груди у Джеймса, он
прошептал ей на ухо:
- Николь?
- Хм...
- Ты проснулась?
Она пробормотала, нежно рассмеявшись:
- Хорошо, если ты хочешь, то я проснулась.
Так как он ничего не ответил тотчас же, то она приподнялась с его груди и
попыталась разглядеть в темноте его лицо.
- Что? - спросила она.
Некоторое время он молчал, затем все-таки спросил:
- Означает ли сегодняшнее событие, что ты не выходишь замуж за Филиппа?
Она легонько шлепнула его по груди.
- О, прекрасная мысль пришла тебе в голову после всего, что мы с тобой
проделали.
- Конечно. Правильно. Я знаю. Но Филипп сделал тебе предложение, и, думаю,
Дэвид будет рад...
- А я не буду. О Джеймс, не придавай серьезного значения пьяной болтовне
зрелого мужчины. Я не придаю.
- Тем не менее я считаю, что он сделал это предложение всерьез.
Она скатилась с него на бок и легла, глядя в темноту.
- Мой дорогой, если бы я была нищей, то, как сказал Филипп Данн, он оказал бы
честь такой женщине, как я. Ха-ха! -
Она от души рассмеялась. - Я когда-то была нищей, как он сказал, а теперь я
богатая женщина.
Джеймс почувствовал неловкость. Он приподнялся на локте и повернулся в ее
сторону:
- Он раньше делал тебе предложение?
- Конечно, - ответила она. - Много лет назад он регулярно предлагал мне, по
меньшей мере раз в месяц. - Она
вздохнула. - Я верила ему. Я ждала, когда он даст ход этому делу, но он
возвращался, говоря, что Вилли не совсем здорова
и сейчас неподходящее время, чтобы обременять ее этим. Или что приближаются
каникулы, а вот уже после каникул он
"сообщит ей неприятную новость". Всегда находилась причина. Два года я ждала в
Англии. Еще пять или шесть лет он
приезжал в Париж, каждый раз говоря одно и то же. Но совершенно не важно, что он
говорил, у них с Вилли появлялись
новые дети. Я медленно соображала, но наконец поняла, что если я хочу
праздников, какой-то постоянной заботы и внимания
для себя самой, то должна устраивать свою жизнь где-то еще Я так и сделала. -
Поняв, что Джеймс мог расценить ее
рассказ как угрозу и ультиматум и, кроме того, не желая выслушивать его
оправдания по поводу того, что он не может
жениться на ней, Николь быстро сказала: - А теперь выходить замуж, конечно же,
нелепо.
- Нелепо?
- Да, так. Я слишком привыкла к независимой жизни. Мне никого не нужно
спрашивать, что и как мне делать. Более
того, мне не нужно переводить свою собственность и состояние на кого-то еще.
Нет, благодарю, я вырастила своего сына,
дала ему имя. Нет ничего такого, что подтолкнуло бы меня к замужеству снова.
Джеймс молчал.
Николь забеспокоилась, что сгустила краски, излагая свои доводы. Что, если он
подумывал жениться на ней? Хотела бы
она выйти за него замуж? Она любила его, в этом не было сомнения. Поэтому она
вздохнула:
- О мой бедный рыцарь с незапятнанной репутацией. Что я делаю?
Он неожиданно разразился смехом:
- Ничего.
Она надеялась, что это правда. Она страстно желала, чтобы это было правдой.
Она сказала немного холодно:
- Мы лжем, не так ли? Я имею в виду, что ты не думаешь, что хочешь на мне
жениться, так ведь?
- Хм. - Его голос из темноты прозвучал сдержанно, так, словно он раздумывал.
- Ты думаешь, нам следует пожениться?
Он не ответил сразу, а чуть погодя неуверенно сказал:
- Я... хм... я не думал... я...
Она резко оборвала его:
- Прекрасно. Я только хотела узнать, в каком направлении нам с тобой искать
компромисс. Так, - добавила она, - мы
будем тайно встречаться, будем делать вид, что живем отдельно. Вам придется
пожертвовать частичкой вашей чести, чтобы
проводить со мной время.
Он фыркнул:
- Моя честь, Бог мой! Как будто это так важно. - Он добродушно толкнул ее: -
Что же, ты не должна думать: вот
добрался до своей возлюбленной и не расскажет сказочку-другую.
- Ты никогда не лжешь, как говоришь.
- Я лгал, когда говорил это. Я лгал без удержу. Я как-то сказал матери, что
был на улице, а на самом деле я сел на поезд,
доехал до Лондона и провел там целый день. Мне было восемь. - Он рассмеялся.
Николь хотелось плакать. Это была выдумка. Ложь матери была проявлением его
уважения, когда он был еще ребенком.
И это осталось в нем до сих пор, потому-то этот эпизод и сохранился в его
памяти.
- О дорогой, - пробормотала она.
Он настаивал, защищаясь:
- Николь, я могу лгать лучше, чем кто-либо.
Лгать им - да, но сможет ли он жить один?
- Прекрасно, - сказала она.
Незаконные любовные отношения такими и должны быть.
Три следующих дня Джеймс и Николь провели наслаждаясь обществом друг друга.
Они ели, пили вино, смеялись,
болтали и занимались любовью. По ночам они плавали нагишом в прохладных водах
Средиземного моря, пока зубы у них не
начинали стучать от холода. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, под
покрывалом, и им было уютно, как щенкам,
забравшимся в теплое местечко. Они поздно ложились спать и спали до полудня,
тесно сплетясь телами.
Три сказочных дня... Они были до глупости счастливы в эти дни, Николь не
могла припомнить подобного ощущения за
всю свою жизнь. Великолепные дни или почти великолепные: Потому что
подсознательно она считала эти дни. Три
сказочных дня, четыре, пять... Как долго еще это продлится? В действительности,
говорила она себе, это не может длиться
вечно. "И жили долго и счастливо" - фраза прямо-таки из сказки.
Глава 18
- Как мы будем разбираться с этим? - спросила Николь, глядя на Джеймса,
одевавшегося утром четвертого дня.
Прислуга пришла приступить к своим обязанностям в полдень. Поезд отправится в
два двадцать пять и увезет Джеймса к
Ла-Маншу, где он пересядет на другой поезд, который следует в Кембридж.
- Я не знаю, - ответил он рассеянно.
Джеймс заново застегивал брюки. Разговаривая об отъезде и расписании поезда,
он с первой попытки застегнул их
неправильно.
Николь лежала на спине на кровати, с удовольствием наблюдая, как он
волнуется, и пребывая в нерешительности, стоит
ли ему помочь.
Она могла бы сказать ему, что в такой ситуации ему следовало бы купить для
нее дом в Или либо в Ройстоне, где-нибудь
рядом с ним, но не так близко, чтобы быть на виду. Это было обычным для подобных
отношений. Но она не хотела считать
их отношения обычными, а с другой стороны, ей хотелось самой определить, где они
смогут избежать возможной слежки.
Это удерживало ее от разговоров, и она сама не была уверена ни в чем, и это было
для нее так непривычно.
Его брюки никак не желали застегиваться.
- Тебе придется поехать со мной, - сказал он.
Она рассмеялась в ответ.
- Ах, дорогой, первое правило тайных отношений гласит: мы не должны нигде
появляться вместе. А я почти
определенно больше не появлюсь ни в одном из мужских колледжей с тобой. Люди
непременно отметят это, если мы так
поступим.
Джеймс взглянул на нее.
- Николь, ты нужна мне. - Он моргнул, нахмурился, подыскивая слова, затем
сказал предельно искренне: - Я не могу
быть счастлив, если тебя нет со мной.
От такого сентиментального признания Николь вся похолодела. С кем бы еще у
нее могли быть такие по-идиотски
романтические отношения? Но когда она увидела, как он смотрит на нее, внутри ее
все стало оттаивать. Сердце в груди
отогрелось, и лед расплавился. Но вместо того чтобы опустить его на землю, что
она должна была сделать, Николь глупо
улыбнулась и сказала:
- Я куплю этот дом. Мы можем здесь остаться.
Она рассмеялась, поэтому он смог расценить ее слова как шутку.
Джеймс не шевельнулся, как если бы он действительно обдумывал это
предложение.
Николь разглядывала его, но затем была вынуждена отвести взгляд. Она взяла
его жилет - он лежал рядом с ней на
кровати.
- Вот, - сказала она, протягивая Джеймсу жилет, - ты можешь опоздать на
поезд.
Он взял жилет. Надев его, сказал:
- Если мы купим этот дом, - при этих словах глаза Николь сверкнули, - или
один из нас, я едва ли смогу появляться
здесь. Разве что между семестрами. Немного дольше я смог бы пробыть здесь летом.
Он бросил на нее огорченный взгляд.
- Николь, я хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу, чтобы ты не появлялась в
моей жизни время от времени, а была
постоянно.
О да! О нет! Если бы только она могла сдерживать свои эмоции, не показывать
их каждый раз, когда он говорил чтонибудь
подобное. Для большей пристойности Николь обернула свои бедра простыней.
"Хорошо, - подумала она, - это
безумие, купить этот дом? Почему бы нет?"
- Не уезжай в Кембридж, позволь мне купить этот дом. Останься здесь.
Она перехватила мелькнувшее на его лице выражение: глубокая морщина
обозначилась у него между бровями, затем
расправилась.
Опустившись на одно колено, Джеймс что-то поискал под кроватью.
- Ты не видела мои ботинки?
- Под фортепиано. О, Джеймс, действительно, останься. Не уезжай, - умоляла
она. - Во Франции много хороших
университетов, обратись в один из них.
- Я не говорю по-французски. - Джеймс бросил на нее равнодушный взгляд поверх
спинки кровати. - Я также не
говорю по-итальянски. Я - англичанин. Кроме того, - он вытащил свои туфли, - ты
же слышала, что сказал Филипп, - я
должен вернуться в Кембридж, - стараясь удержать равновесие, стоя на одной ноге,
он надел сначала один ботинок, затем
- другой, - чтобы закончить интереснейшую работу всей моей жизни.
- А кроме того - титул, который, как я понимаю, уже не за горами, так ведь?
Он пожал плечами. Желание славы руководило им.
Николь взяла свой пеньюар и скользнула в рукава. Она использовала его в
каком-то роде как ширму, чтобы спрятать свое
по-детски тяжелое разочарование. Неподдельное разочарование. Ни одна любовница
не в состоянии заставить мужчину
отказаться от такой прекрасной реальной награды. Конечно, он должен получить
свой титул, который послужит ему
компенсацией за все его мучения.
Пока она завязывала пеньюар, ее осенила другая мысль:
- Хорошо, я куплю дом рядом с Кембриджем, такой же, как этот.
Джеймс скорчил мину, просовывая руки в рукава пиджака.
- Конечно, он должен быть очень, очень высоким, чтобы с него открывался такой
же чудесный вид на Средиземное
море.
Он возразил, сказав, что не следует искать нечто подобное тому, что они имели
здесь.
- Хорошо, маленький английский коттедж. Несколько розовых кустов перед ним с
пчелиным гнездом под сводом
шпалер, - рассмеялась она. - Может быть, пруд с лебедями. - Она говорила
глупости, стараясь рассмешить его.
Он долго молчал, прежде чем выдавил из себя улыбку.
Твердость духа изменила Николь. Она сказала:
- Мы можем найти место за городом. Хорошенькое местечко, чтобы ты мог
приехать туда верхом, а я могла бы
добраться на поезде из Лондона. Я могу оставаться на неделю то там, то здесь или
приезжать на выходные. А ты будешь
приезжать после своих лекций или собраний?
- О да, это было бы замечательно!
С воодушевлением она продолжила:
- Ты мог бы так составить расписание своих лекций, чтобы у тебя были свободны
пятница или понедельник...
- Николь, я не могу делать этого, я не смогу отрываться от своей работы на
несколько дней.
- Да, мы могли бы найти дом еще ближе, чтобы ты приходил на обед или ночевал
там среди недели. Ты ведь обедаешь,
не так ли? - уточнила она.
- Иногда.
Он был серьезен. Иногда его работа не оставляла ему времени для регулярного
питания. Николь нахмурилась. Он
поспешил добавить:
- Но это хороший план. Лучший план, к которому мы могли бы прийти.
Он подошел к ней поближе, взял за руки, притянул к себе.
- И мы купим его вместе, - добавил он. - Ни один из нас не будет содержать
другого. Он будет принадлежать каждому
из нас. Наш собственный коттедж - наше уединенное пристанище, о котором никто не
будет знать и никто не сможет
потревожить нас.
Дом в глухой английской деревне был не самым лучшим решением, но что еще они
могли придумать?
- Да. Наш собственный частный мир. Это будет самый милый дом. Оазис.
Он улыбнулся:
- Совершенно верно. Именно это мы и сделаем. Сможешь ли ты приехать на три
дня после окончания присуждения
университетских стипендий, чтобы присмотреть дом?
- Да. - Она рассмеялась легким, чуть натянутым смехом.
Николь поехала на поезде в Сан-Ремо в тот же день, чтобы закрыть свой дом.
Она предполагала остаться в Лондоне до
тех пор, пока они с Джеймсом не закончат все приготовления. Она, повар и Лючия
опечатали комнаты и накрыли мебель.
Англия, милая зеленая Англия. Почему она всегда считала, что Италия милее?
Уже на следующий день Николь снова села в поезд - в прекрасном расположении
духа только оттого, что ехала на север.
В ее планы не входило останавливаться в данное время в Лондоне. Она собиралась
прямо в Кембридж и намеревалась
остановиться в отеле или в другом пансионе, если в ее доме еще не все будет
готово. Лючия остановится в Лондоне и
позаботится о новом доме, чтобы он был пригодным для жилья и удобным.
Николь прибыла в Кембридж уже через два дня после возвращения туда Джеймса.
На станции она наняла экипаж и
направилась к своему пансиону, находившемуся между университетским городком и
Гранчестером. Было начало июня.
Кембридж благоухал летними цветами. Красиво!
Дэвид ждал ее прибытия. Он махал ей рукой из окна третьего этажа.
Николь вышла из экипажа, помахав ему в ответ. Солнце стояло высоко и
согревало все кругом, небо было ясным,
безоблачно-синим. "Какой день!" - подумала она.
Она даже не заметила Филиппа, до тех пор пока тот не достал ее чемодан из
багажного отделения.
Часом раньше, когда Николь еще слушала стук колес поезда, несшего ее в
Кембридж, Джеймс вошел в свои комнаты в
колледже Всех Святых. Заглянув в прихожую, он подумал: "Где, черт побери,
шатается Ноулз? И почему он не положил на
место книги, которые читал прошлой ночью?" Через мгновение он догадался, что
произошло, нахмурился и присел на
чемодан с образцами, который принес с собой. Он не читал все эти книги, подумал
Джеймс. Или Ноулз почистил их все? Где
они были утром? Они лежали в беспорядке, так что Джеймсу пришлось самому
расставлять их по местам.
Его книги лежали везде. Книги и бумаги. И Ноулз ничего с ними не сделал. Ктото
обыскивал комнаты Джеймса:
просмотрел каждый книжный шкаф в поисках чего-то. Выдвижной ящик стола,
стоявшего в глубине комнаты, взломан и
открыт. На столе настоящий хаос, оставленный вовсе не хозяином. Он не узнал свой
стол: все было перевернуто вверх дном.
- Ах, это ты? - услышал он.
В первый момент Джеймс испугался, затем двинулся вперед.
Он прошел, переступая через книги, и увидел Филиппа, сидевшего на диване
Джеймса. Стокер сел в кресло, где обычно
сидел, когда давал задание или, случалось, распекал студентов геологического
факультета.
На коленях у Филиппа лежал африканский дневник Джеймса. Джеймс нахмурился,
увидев книгу.
- Да, это я. А что ты, черт побери, здесь делаешь?
Он снова оглядел беспорядок в ожидании вразумительного объяснения.
Филипп прокашлялся.
- Естественно, это сделал я.
Прежде чем Джеймс успел потребовать объяснений, вице-президент поднял бровь -
бросил вызов Джеймсу, говоря подругому.
- Мне нужно было прочесть твои дневники. Ты сказал, что позволишь мне, - вот
я и поспешил.
- Да, но я думал, что ты по крайней мере вежливо попросишь. Я бы тебе не
отказал. - Джеймс еще раз обвел взглядом
свои комнаты. - Боже! Филипп! - Это все, что он смог сказать.
Его картотека была рассыпана по полу. Поверх этой россыпи бумаг валялись
записи с результатами экзаменов, его
указания студентам, тезисы лекций, которые он должен был читать на следующей
неделе.
Это были не просто поиски дорожных записок.
- Почему ты это сделал? - спросил Джеймс.
- Это Азерс.
- Немного перегнул палку, Филипп. Ты перевернул здесь все, а не Найджел.
Филипп стал защищаться:
- Он хотел это. - И вице-президент постучал по переплету,
...Закладка в соц.сетях
