Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...Он покачал головой:
- Вакуа смеются все время и над всем...
- Вакуа?
- Племя, которое доверило мне золото. - Затем Стокер продолжил: - Англичане,
которые встретили нас у реки,
думали, что Мтцуба и его друзья...
- Мтцуба?
- Мой друг из вакуа. Они думали, что вакуа - глупый народ, потому что те все
время смеялись. Дети. Но я видел, как
они смеются над смертью и унынием, над страхом и войной. Они видят ироническую
сторону жизни. И как подумаешь об
этом, то понимаешь, что все в жизни смешно.
Николь рассмеялась - на сей раз сдержанным смехом, ласкавшим слух.
Джеймс дождался, пока ее веселость пройдет, его лучистые глаза следили за ней
все время. Затем, словно разговор еще не
был закончен, он спросил:
- И ваша тетушка?
Он ждал от нее имени. Николь нахмурилась и запинаясь произнесла:
- Вы ее не знаете.
Он ждал. Она фыркнула, затем ответила:
- Хорошо. Я скажу вам. Моя тетка - главный повар в одной большой семье. Я
живу на нижнем этаже с прислугой.
- Вы шутите?
- Нет, все это правда, но у меня нет другого выхода.
Он замер, разглядывая ее поверх чашки с чаем.
- Вы живете под лестницей?
Николь улыбнулась и откинулась на спинку стула.
- Я работала "под лестницей", как вы это называете, четыре месяца, когда
впервые приехала в Англию. - Она
раздраженно приподняла брови. - Затем нашла более подходящую работу, приносившую
удовлетворение.
Джеймс прищурился, слегка вздрогнув. "Пора прекратить игру с ним", - подумала
Николь. Но Стокер не отвел взгляда,
как она ожидала, и через мгновение уже ей пришлось опустить глаза. Потому что
Джеймс уловил скрытый намек на
профессию. Однако это больше не волновало его.
Пристально разглядывая ее, он сказал:
- У нас много общего: вы - племянница кухарки, я - сын кучера.
- В самом деле? - Она удивилась и засмеялась.
- В самом деле. Мы не были слугами, а жили в доме при почте.
- Я поражена. Вы говорили, будто получили образование в... Гарварде или
Итоне.
- В Кембридже.
- Вы совершили невозможное! - Продвижение по социальной лестнице было
поистине удивительным. Николь
покачала головой в знак восхищения. - Сын кучера скоро станет графом!
Джеймс улыбнулся - именно ей, а не в благодарность за комплимент - и сказал:
- И сидит напротив прекрасной женщины, бывшей - кем? Кухаркой? Которая
превратилась в самую независимую
женщину, какую я когда-либо встречал, за исключением королевы, конечно.
Они сидели, позабыв обо всем, наконец Джеймс спросил:
- Ваша семья осталась во Франции?
- Одна сестра там, другая - здесь.
- Родители?
- Оба умерли несколько лет назад.
- Вы видитесь со своими сестрами?
- Нет. - Николь нахмурилась. Обычно легко заставить мужчину говорить о себе
самом, но только не Джеймса Стокера.
Она размышляла, пытаясь подцепить вилкой кусок со своей тарелки.
- Чей это дом, где ваша тетушка работает?
Николь раздраженно посмотрела на него, но его искренность поразила ее. На его
лице читалась глубокая
заинтересованность. Вместе с тем у нее появилось необычное желание, чтобы и он
понял ее как можно лучше.
Николь сознавала, что она - женщина, окутанная тайной. Приподнять завесу хотя
бы над одной из сторон своей жизни
значило для нее поставить под угрозу свою карьеру, свой образ жизни. Поделиться
своими тайнами теперь означало бы
разрушить самоуважение, нанести ущерб чувству собственного достоинства или даже
потерять его. Нет, она не может
позволить ему обезоружить себя, хотя бог знает, какие у него намерения.
- Я хочу еще чаю, - сказала Николь, собираясь идти к стойке.
Стокер опередил ее, подхватив чашку.
- Я принесу, - предложил он.
Николь наблюдала, как он двигался между уже почти пустыми столами. Только
один, в дальнем конце зала, был еще
занят; утренний наплыв студентов на завтрак закончился. За стойкой Джеймс
передал ее и свою чашки и остался ждать,
положив одну руку в карман. На этот раз на нем не было мантии. Его брюки из
дорогой шерсти теплого красно-коричневого
цвета в елочку были отлично сшиты. Хорошо подобранные пиджак, жилет цвета
сливок, украшенный только свисающей
золотой цепочкой от часов, сидели на нем превосходно.
Девушка за стойкой завела с ним разговор. Он ответил в своей привычной
доброжелательной манере. Джеймс был
единственным, кто так легко смеялся почти над всем, что жизнь преподносила ему.
Счастливый человек, поняла Николь с
удивлением. Большинству людей это недоступно.
В нем не было снобизма. Совсем. Николь никогда прежде не встречала
англичанина его положения, который не обладал
хотя бы крупицей снобизма. Ее размышления прервало воспоминание о его
происхождении.
Нет, это не относилось к Джеймсу Стокеру. Он был джентльменом, в нем не было
ни капли фальши. Его доброта,
благородство и внимание к окружающим были присущи ему от рождения.
Николь не удивило то, что королева пожелала отметить его достоинства.
Конечно, почему же Виктория должна быть
нечувствительной к тому, что очаровывает остальных женщин? Она пожелала отметить
его, даровав привилегии.
Николь, опустив глаза, стала разглядывать стол. Великий Боже! Откуда такие
мысли?
Когда Джеймс вернулся с ее чаем и кофе для себя, она легкомысленно спросила:
- Сколько лет королеве Виктории?
- Королеве Виктории? - переспросил Джеймс и, передавая ей чашку с чаем,
посмотрел на Николь с удивлением, но тем
не менее ответил: - Ее величество полная, это правда, но красивая. И очень
любопытна.
- Любопытна? Вы разговаривали с ней?
- Дважды.
- У вас была аудиенция у королевы?
- Да.
- Частная аудиенция?
- Да. А что?
- И вы так спокойно говорите об этом? Вы понимаете, что многие могущественные
люди готовы растолкать остальных,
чтобы встретиться с королевой?
- Я догадываюсь.
Николь покачала головой. Этот молодой человек был настолько уверен в
собственной удаче, что мог хвастаться и
усмехаться. Но он не имел представления о подлинных размерах своей удачи. Это
было очаровательно.
Николь задумалась, следует ли упомянуть, что она тоже встречалась с королевой
несколько лет назад и что эта встреча
была не из приятных. Вместо этого она осмотрелась - зал опустел, даже девушка за
стойкой ушла на кухню - и спросила:
- О чем вы беседовали с королевой на приеме?
Джеймс насыпал сахар в кофе и ответил:
- Большей частью об Африке, о моих приключениях.
- Расскажите мне, - попросила Николь.
- Скажите, что вы хотите услышать? - спросил Джеймс.
- Расскажите мне что-нибудь из того, что вы рассказывали королеве.
Он сосредоточенно посмотрел на стол:
- Я рассказывал ей, где и как погибли мои спутники и почему я остался жив.
Николь ждала, размышляя, как она почувствует себя, когда узнает всю правду,
целиком - без прикрас.
Ему было мучительно трудно вспоминать, но он все же начал рассказывать:
- Мы пробыли там год, затем потеряли надежду на возвращение...
Николь откинулась на спинку стула. Она почувствовала, что сейчас услышит то,
чего Джеймс еще никогда никому не
рассказывал.
Глава 9
Принцесса вздохнула и проснулась.
- Вы так долго ждали, - пролепетала она.
Принц был очарован ее словами. Их рассуждения не имели четкой связи, были
лишены логики, что так естественно для
влюбленных. Короче, они проговорили четыре часа, но не сказали друг другу и
половины того, что должны были сказать.
Шарль Перро
"Спящая красавица леса",
Лондон, 1729 год.
- Мы были в глухих джунглях, на туземной тропе, - говорил Джеймс, обращаясь к
прелестной, привлекательной
женщине, сидевшей напротив него. Он приготовился повторить историю, которую
рассказывал уже десятки раз, - о том, как
умерли члены экспедиции и как он сам удивительным образом остался в живых и
вернулся на английскую землю. - Это
была единственная дорога на север. Африканские реки вроде Конго в среднем
течении совершенно непригодны для
передвижения по ним на чем-либо другом, кроме каноэ. Дорог там нет, связи
никакой...
Он ненадолго замолчал, представив, как легко очутиться снова в темных
джунглях. Сидя с чашкой кофе в руках, Стокер
позволил своему сознанию парить свободно, размышляя о том, как придать своему
повествованию большую поэтичность.
- Трудно представить, - делился он с Николь Уайлд, - как мы примитивны по
сути дела. Саванна совершенно дикая.
Но джунгли... Там ночью раздаются прекрасные звуки, сверхъестественные, и они
доносятся из кромешной темноты. Даже
лунный свет не проникает сквозь густую листву.
Тем не менее после того, как наша экспедиция, обогнув на пароходе мыс Горн,
причалила в Кейптауне и пробыла там год,
мы отправились на север через неисследованную, не отмеченную на карте местность.
Мы шли гуськом за носильщиками; на
головах у них в соломенных корзинах покачивалось все наше имущество;
экспедиционные ценности - образцы, записи,
заметки. Все это, между прочим, я привез домой. Мне потребуются годы, чтобы
разобрать и расшифровать их. Годовая
работа ста сорока восьми человек, - он на миг замолчал, - из которых в живых
остался я один.
Джеймс уставился на свою чашку с черным кофе, вкус к которому в нем пробудил
проводник-бур, употреблявший этот
напиток везде, где только удавалось.
- Иногда я спрашиваю себя: за что меня пощадила судьба? Мне это кажется
несправедливым.
Несколько секунд он не мог говорить.
- Вы чувствуете себя виноватым за то, что остались живы? - вежливо спросила
Николь. - Что случилось?
Его ответ прозвучал совершенно несуразно:
- Они хотели мою одежду.
Стокер ждал, поймет ли она его. Конечно же, нет. Кто поверит в это?
- Вашу одежду? - тихо переспросила Николь. Затем, вскинув брови, наклонила
голову и последовала за ним в его
джунгли - А что они носили сами? - спросила она.
- Ничего. - Он позволил ей осознать его слова, прежде чем продолжил свой
рассказ. - Хотя со временем некоторые из
них стали носить мои брюки, жилет или шарф.
Она прищурилась, стараясь понять, что же он пытается ей объяснить, но не
могла.
- Вы ходили голым, как и они?
Это был, в сущности, не вопрос. Совершенно приспособиться к туземному образу
жизни для сознания европейца
непостижимо. А самым ужасным из всего было, без сомнения, ходить неприкрытым.
- Было жарко, - объяснил он. - Все остальные люди были нагими, и какая-либо
одежда становилась обузой, а моя им
понравилась, поэтому я позволил им взять свою одежду. Я уже не надеялся
вернуться в Англию, - добавил Джеймс. - Не
помышлял, что буду снова сидеть за английским столом в английском университете.
Конечно, его приятели англичане подумали бы, что такое поведение присуще
душевнобольному. Только пациенты
сумасшедшего дома не носят штанов.
Он рассмеялся:
- Что бы такое рассказать вам? - И смутился. Потом поднял глаза: - Я должен
был отделить обычную информацию от
остальной. Ох... простите. Я не должен был рассказывать об этом.
- Нет-нет, все в порядке. - И как ни странно, это было именно так, хотя она
округлила глаза и сказала: - Великий
Боже! Ну и что же?
Джеймс удивил ее. Он удивил женщину, которая была опытной в самом
привлекательном смысле этого слова. Достаточно
опытной, чтобы ее не шокировало упоминание о его наготе. Он наблюдал за тем, как
она улыбалась и качала головой,
размышляя: кому еще он мог бы рассказать подобное? И кто бы отреагировал так же
благожелательно?
В это время Николь сидела и рисовала в своем воображении возбуждающую
картину: мистер Стокер сбрасывает костюм,
снимает жилет, расстегивает ремень на брюках и спускает их.
Для женщины, которая носит массу одежды - как способ самозащиты, - такое
поведение равносильно безумию. Эта
мысль очень понравилась ей: высокий красивый Джеймс Стокер стоит в лучах солнца,
золотящих его кожу.
В уютной тишине Джеймс тихо произнес:
- Вчера днем вы встречались не со своей тетушкой.
Николь моментально рассердилась:
- Вы шпионили за мной?
Он пожал плечами, как бы желая сказать: "Соблазн был слишком велик". Неужели
она ожидала, что он устоит?
Николь была почти уверена. Она поджала губы, затем ответила:
- Это был Дэвид. Он распоряжается моей собственностью здесь в мое отсутствие.
Он - тот, кто убил пчел.
- А-а... - понимающе покачал головой Джеймс, - это все объясняет. Вы так
обрадовались встрече с молодым
человеком, разрушившим вашу крышу.
- Не ваше дело, - ответила Николь, бросив на него быстрый и угрюмый взгляд.
Он нахмурился и стал разглядывать свою чашку с кофе, затем немного смягчился:
- Среди ваших друзей много мужчин.
- Да, есть несколько.
- И все они посвящают вас в свои сокровенные тайны, как я?
- Иногда, - ответила она после некоторого колебания.
- Часто, - настаивал Джеймс.
Она опустила глаза, провела пальцем по основанию сахарницы и затем ответила
после недолгого раздумья:
- Да, часто. Хотя я и не знаю почему.
- Как вы это делаете?
- Я ничего не делаю, - быстро ответила Николь и, выдержав паузу, добавила: -
Иначе как... Хорошо, я знаю, как
заставить людей идти мне навстречу.
Джеймс горько улыбнулся:
- И как отгородиться от них.
Оба замолчали. Николь постаралась скрыть уныние, охватившее ее.
- Что ж, - сказала она наконец, - восхитительный завтрак получился. Благодарю
вас.
Она сняла салфетку с колен и, положив ее на стол, взглянула поверх головы
Джеймса и очень удивилась. Часы на
противоположной стене показывали тридцать три минуты двенадцатого. Резко
откинувшись на спинку стула, она
воскликнула:
- Боже! Я собиралась встретиться... - Но тут же осеклась.
- С Дэвидом, - закончил за нее Джеймс. Николь пристально посмотрела на него.
- Вы должны были встретиться с Дэвидом? Где? - спросил Джеймс.
Николь сжала губы, как будто боялась, что с них может сорваться ответ, затем
упрекнула себя за ребячество и сказала:
- В Гранчестере, три минуты назад.
Джеймс встал, подошел к ней, отодвинул стул, помогая подняться.
- Кто он?
Николь поднялась и взглянула на Джеймса через плечо, когда брала зонт.
- Он хороший друг.
- Ну конечно!
Она гневно посмотрела на него:
- Это совсем не то, о чем вы думаете.
- Тогда почему вы избегаете упоминать о нем, словно он ваша неприличная
тайна?
Николь почувствовала боль, как от удара, - достаточно острую, чтобы разозлить
ее.
Стокер понял, что оскорбил ее, поэтому поторопился забрать свои слова
обратно:
- Я... я прошу прощения.
Николь намеренно медленно и легко прошла к лестнице.
- Не будьте наивным. Он приличный молодой человек. Я бы не хотела... Хорошо,
я хочу, чтобы он был счастлив...
Джеймс шел следом за ней:
- А вы служите угрозой его благополучию?
Николь раскрыла свой бледно-желтый зонт и водрузила его над собой.
- Я - реалист, доктор Стокер. Реалист, которого недавно вышвырнули с
последнего английского бала.
Из-под натянутого шелка зонта ей видны были только его ноги. Несмотря на ее
официальное обращение, предписывавшее
ему удалиться, Джеймс последовал за Николь. Она пошла быстрее. Он даже не
спросил, куда они идут, просто молча шагал
следом.
День был облачный. Солнце светило, но небо оставалось серым. Совсем как ее
душа, подумала Николь, стараясь
побороть свое пасмурное настроение. Почему он не оставит ее в покое? Но нет, они
молча прошли вместе по Кингс-Парад,
затем через двор Королевского колледжа с его знаменитой старой церковью.
Сначала она прошла по тротуару, затем через обширные зеленые лужайки,
направляясь к реке. Это была полезная долгая
прогулка, за время которой они не произнесли ни слова. Николь с Джеймсом перешли
через реку Кем, затем пошли вдоль ее
западного берега. Их путь проходил под деревьями по стриженой траве. Они шли
мимо колледжей в готическом и
тюдоровском стилях, которые украшали собой ландшафт, - архитектурное чудо
прошедших веков.
Когда они вышли на Куинз-Грин, Джеймс неожиданно спросил:
- Вы пойдете через Гранчестер?
- Да.
- Вы знаете дорогу?
- Тропинка тянется вдоль реки.
- Не совсем так, к тому же дождь собирается.
Она откинула зонтик, чтобы взглянуть на Джеймса, готовясь поспорить с ним, но
как бы в подтверждение его слов
вдалеке послышался раскат грома. Николь подождала, пока он стихнет, и ответила:
- Со мной все будет в порядке.
- Я могу показать вам, как срезать дорогу к "гранчестерским зубам", - он
употребил шутливое название, - если
хотите.
Николь закинула зонтик за спину и посмотрела на небо. Оно быстро темнело, и
ей пришлось согласиться:
- Хорошо.
За Силвер-стрит зеленые лужайки и корты уступили место огороженным пастбищам.
Ограждение представляло собой
двойной турникет - каждая секция загородки вращалась на столбе, и это позволяло
проходить через нее, оставляя
миролюбивых коров пастись на лугу.
Джеймс указал:
- Отсюда, если пойдете лугом, - срежете путь.
Он шел сзади, собираясь следовать за ней.
Николь не знала, планировал ли он что-то заранее или все произошло случайно,
однако деревянные секции турникета
вдруг перестали вращаться. Она оглянулась через плечо, чтобы попросить его о
помощи, и увидела, что Джеймс держит
заднюю секцию турникета, затормозив движение всей хитроумной конструкции. Она
оказалась зажатой на небольшом
пространстве, не имея возможности двинуться ни вперед, йи назад.
Ее сердце глухо застучало в груди. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла
очень неуверенная. Отпусти он ее в
этот момент - Николь расценила бы его действия как шутку.
Джеймс Стокер уверенно встретил ее взгляд, его пальцы скользнули по ее
шелковому турнюру, при этом он продолжал
крепко держать турникет. Джеймс оказался совершенно непредсказуемым. Он выглядел
смущенным, но в то же время
упрямым и непреклонным.
Ситуация мгновенно стала угрожающей. Стокер недвусмысленно давал понять, что
хочет обладать ею.
Биение сердца отдавалось у нее в жилах. Николь ощущала свой пульс в
запястьях, на шее, в животе. Боже! Каким
высоким он был по сравнению с ней, когда стоял так близко. Более того,
придерживая турникет, он демонстрировал ей свою
власть. Она была устрашающей и привлекательной одновременно. Николь стояла
неподвижно, боясь пошевелиться и этим
выдать себя. Он это понимал. Но Бог ей помог...
Повернувшись, она разглядывала его из-под зонта, склонив голову набок. Николь
перевела взгляд на его руки, а с них
снова на лицо, стараясь разгадать его намерения. Его намерения!
"Боже правый!" - подумал Джеймс. Его глаза следили, как блестящая малахитовая
брошь на ее груди вздымалась и
падала. Он не отрывал взгляда от того места, где два нежных полушария, плотно
смыкаясь, казалось, готовы были раздавить
друг друга, - так крепко Николь обеими руками прижимала ручку зонтика к себе.
Ее груди - такие полные, округлые и соблазнительные - не могли оставить его
равнодушным. Джеймс облизнул
пересохшие губы.
Николь прислонилась к столбу изгороди. Мягко, спокойно она спросила:
- Что вы делаете?
Джеймс медленно покачал головой. Он не мог говорить, Николь знала это,
возможно, лучше его самого. Джеймс понял
это, почувствовав блаженство, когда забрал из ее рук зонт. Николь попыталась
выхватить его, но было поздно.
- Я хочу видеть вас, - сказал он, - не прячьтесь.
Джеймс выразился предельно ясно. Конечно, он хотел бы отбросить ее одежду,
хотел бы исключить все, что его
окружало, из поля своего зрения. Он хотел остаться с ней наедине. Он хотел
тесной, глубокой близости... эмоциональной и
физической. Он хотел сблизиться с Николь Уайлд. И это страстное желание кружило
ему голову.
Джеймс спохватился.
- Я не знаю, - сказал он, - эти мимолетные упоминания о пчелах, молодом
человеке - вашем друге, вашей тетке и
сестрах соизмеримы с моим рассказом о том, как я бегал нагишом в прошлом году,
или нет?
Она неприязненно взглянула на него:
- Мы не дети, чтобы играть в игру, кто больше секретов выболтает. Я не должна
вам исповедоваться.
- Нет, мы два взрослых человека, один из нас - чистосердечен, другой -
скрытен и замкнут. Я не прошу вас насильно
исповедаться. Хотя, - он рассмеялся, когда это пришло ему в голову, - вы,
возможно, знаете что-то, что мне было бы
интересно узнать. Я интересуюсь вами, - добавил он. - Только вами. В вашей жизни
должно было быть что-то еще, кроме
мальчика и двух сестер, которые, я догадываюсь, не так хорошо к вам относятся,
как ваша тетушка. Почему? Расскажите,
расскажите мне все о вашей жизни - все, что действительно имеет для вас
значение...
- Концерты, - перебила она его. - Концерты имеют для меня значение. И опера.
И букеты цветов. И образование. Я
верю в образование для всех, именно оно станет спасением для человечества. Я
думаю, каждая женщина, имея деньги,
должна вкладывать их в реальную собственность для того, чтобы получать наивысший
доход. Это мое настоящее, вот что
имеет для меня значение.
- Нет, это внешняя сторона...
- А вам никто не давал права на большее, хотя бы потому, что вы готовы
пригвоздить меня к этому месту, пока я не
отвечу...
- Кто такой Дэвид? Как у вас появилась здесь собственность и...
Николь со злостью, придавшей ей сил, так толкнула бедром турникет перед
собой, что от одного этого толчка тиски, в
которые она была зажата, раскрылись, и Джеймс отпустил турникет.
Освободившись, Николь стремительно пошла прочь, прежде чем Джеймс смог
объясниться или успокоить ее. Она
спешила через выгон так, словно множество диких вепрей гналось за ней. Джеймс
прошел через турникет и направился
следом.
Она шла навстречу грозе, ее маленькая фигурка выделялась на фоне темного неба
с клубящимися тучами. В этот день она
надела молочно-желтое платье. Этот цвет ярко выделялся на фоне синеватобагровых,
с лиловым отливом грозовых туч,
которые вились по небу и закрывали горизонт.
Джеймс догнал ее, потянул за руку с мыслью о том, что им нужно искать
убежище. Николь резко высвободилась, так что
Джеймсу пришлось отступить. Ему вдруг пришло в голову, что она любит тех, кого
защищает. Она скрывает их, не позволяя
никому приблизиться. Такая позиция, казалось Джеймсу, вела к одиночеству. Это
заставляло его тревожиться за нее и
злиться.
- Так что же случилось с двумя вашими упрямыми сестрами? Почему они не
разделили свою жизнь с кем-нибудь таким
же умным и великодушным, как вы?
Джеймс заставил Николь повернуться.
- Четырьмя, - сказала она. - У меня было четыре сестры. Две умерли: одна -
из-за аварии на бумажной фабрике, где
работала, нет, батрачила; другая - в детстве, в девятилетнем возрасте. Две
другие замужем и живут в бедности. Муж Нинетт
бьет ее. Я как-то пыталась послать ей и Шантиль деньги, но они не захотели их
принять. Они бедны, больны, несчастны,
необразованны... - Она замолчала, затем рассмеялась горько и иронично: - Я одна
сумела встать на ноги, а они называют
меня... шлюхой, - произнесла она, но это слово заглушил раскат грома, который
неожиданно раздался совсем рядом и
продолжался почти целую минуту.
Это слово было как пощечина. Джеймс не мог бы произнести его вслух. Оно было
вульгарным, но оно было произнесено.
Произнеся это слово, Николь, однако, притупила свою злость. Она не применяла
к самой себе таких нецензурных
выражений. Те, кто делал это, допускали в отношении ее ошибку, несправедливость,
и она это знала. Все, чего она хотела, -
это прожить жизнь в мире и спокойствии. Спокойствие было ее страстным желанием,
поэтому она стояла, собираясь с
силами, глядя на ветки конского каштана, качавшиеся на ветру с дрожавшими
листьями. Она чувствовала, что ее юбка
прилипла к ногам.
Николь слышала, как Джеймс прошептал:
- Я... я извиняюсь за ваших сестер. Мне так жаль...
- Мне тоже жаль. Жаль, что живые так же далеки от меня, как и мертвые. Но мне
ничуть не жаль, что я не стала одной из
них. - Когда Николь посмотрела на него, то заметила, как пристально и серьезно
он ее разглядывает, и предостерегла: - Не
делайте ошибки. Я правильно распорядилась своей жизнью. Из всех своих
возможностей я выбрала наилучшую.
Джеймс коротко кивнул в ответ. Николь не выдержала и снова зашагала вперед.
Вместе они подошли к ближайшему
зданию колледжа, влажный ветер подгонял их в спину.
Чуть позже Джеймс, прокашлявшись, сказал:
- Вы говорили о вашем друге Дэвиде. Если он действительно ваш друг, то вы
подходящий человек для него.
Николь долго смотрела через поле на серые готические башни, купола, шпили,
затем сказала:
- Дэвид - мой сын.
Не потребовалось и секунды, чтобы Стокер понял, что она никогда никому об
этом не говорила. Николь продолжила:
- Он ходил в лучшие школы, получал все, о чем молодой человек может только
мечтать. Однако не ошибитесь. Я не лгу,
утверждая, что я его мать, но я не объявляю о своем материнстве. Я попросила
Хораса усыновить его, что он, между прочим,
и сделал. Дэвид официально считается сыном покойного Хораса Уайлда, адмирала
флота ее величества. Большинство людей
предполагают, что мы с Дэвидом в таких сердечных отношениях из-за Хораса, его
законного отца. Но это я, - произнесла
она с ударением, - я заботилась о нем. И теперь мне принадлежит высочайшая честь
послать его учиться в университет, где
он преуспеет. Этого я не могла бы сделать для него, будучи помощницей поварихи
или трепальщицей на бумажной фабрике.
Не думайте, что я сожалею о том, что сделала. Нет, ничуть!
Она бросила на Джеймса вызывающий взгляд, затем вынуждена была отвести его
из-за того, что почувствовала, каким
грубым он был: Стокер смотрел на нее настойчиво, с терпеливым вниманием. Николь
ощутила тревогу: его прищуренные
глаза отражали его настроение, откликались на ее сомнения и - Боже помоги ей! -
страстное желание.
Николь отвела взгляд.
- В сущности, мне это нравилось. - Она горько рассмеялась. - И я ни за что не
расстанусь с Дэвидом.
Они остановились посреди луга. Когда Николь осмелилась снова поднять глаза на
Джеймса, то обнаружила в его взгляде
только понимание, а не осуждение. И возможно, что-то сродни... уважению. Как
если бы он нашел в необычной мешанине ее
жизни что-то достойное похвалы. Николь Уайлд снова рассмеялась.
- И считаю, что я - подходящая компания, - добавила она. - Очень даже
подходящая компания. Но я сознаю, что мое
мнение не совпадает со взглядами английского высшего общества.
Николь не знала, что еще Джеймс намеревается сделать, чтобы добиться ее
признаний. В этот момент тяж
...Закладка в соц.сетях
