Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...осил на
него быстрый, смущенный взгляд, полный сожаления. - Я не ожидал, что кто-то
вернется из экспедиции после этих
массовых смертей и болезней в джунглях. Я не думал, что это будет иметь
значение. - После минутного замешательства он
добавил: - Я должен был сделать это, вы видите.
Он поднял голову, оглядывая ошеломленных гостей, затем снова посмотрел на
Джеймса.
- Ты знаешь, она лечилась в трех клиниках только за последний год, а в
последнее время лежала девять недель в
больнице, когда мы думали, что она умрет от пневмонии. Она никогда не требовала
больших затрат, просто они были
постоянными, а я не мог остановить этот поток. Беспрестанная борьба с болезнями.
Поэтому я искал новый источник дохода.
А потом ты вернулся. Я думал, что никто ничего не заметит, но Найджел обнаружил
один счет, который я подделал, этот
дурацкий Библейский фонд...
- Филипп, в Библейском фонде не было и тридцати фунтов.
- Точно. Кто бы хватился этих двадцати восьми фунтов стерлингов? Поэтому я
считал, что если добуду золото, то смогу
все возместить. Я всегда хотел все возместить, Джеймс. Но нам нужны были деньги,
а я не мог представить, где дальше брать
их. Этот способ оказался таким легким... И мы получили все, что хотели, на что
люди нашего общественного положения
могли рассчитывать. А экспедиция из ста сорока восьми человек финансировалась
тремя различными организациями,
поэтому денег было достаточно.
- Филипп, тебе надо было рассказать об этом. Я бы постарался помочь тебе. Я
мог бы одолжить немного.
- Ты? Святой Джеймс? Просить тебя прикрывать мое воровство? - Филипп
рассмеялся. - Что же, я как-то попросил,
но ты ведь не стал.
Он почувствовал, как ужасная тишина наполнилась неприязнью. Затем, сдерживая
гнев, спросил:
- Что ты обещал ей, Джеймс? Надеюсь, не брак. Потому что если ты сделаешь
это, то должен будешь поставить этих
джентльменов в известность. По-моему, они посмотрят сквозь пальцы на небольшое
тайное приключение, так как многие из
нас были на вашем месте. Действительно, - рассмеялся он, - некоторые из нас были
именно на вашем месте.
Прежде чем Джеймс смог отреагировать на его слова, Филипп спросил:
- Что вы думаете, Найджел? Как давно вы были на месте Джеймса у Николь, чтобы
быть точным? Как вы думаете, она
стоит того, чтобы ради нее отказаться от карьеры?
Он опустил руки и ответил на свой же вопрос:
- Конечно, нет. Вы не сделали этого, так же как и я. Но потеряли ли мы чтонибудь
при этом, как по-вашему? Или
Джеймс получил там преимущества?
В комнате повисла гробовая тишина, все затаили дыхание. Дюжина мужчин, все
образованные, сравнительно
искушенные, и ни один из них не пришел на помощь Филиппу.
- Ах да, все правильно, - продолжал Филипп. - Миссис Азерс в солярии поливает
свои цветы. Мы притворимся, что
вы не знакомы с прелестной миссис Уайлд? А как вы, Татлуорт? Знаете ли вы другую
женщину, которая может так же
быстро, как она, заставить старую кочергу стать твердой?
Джеймс был так поражен, что даже не мог сердиться на Филиппа. Человек любыми
средствами стремился избежать
позора: унижение заставит всех надолго отвернуться от него.
- Как насчет остальных? - спросил Филипп. - Кто еще здесь пользовался Николь?
- спросил он. - Как вы думаете,
насколько она хороша?
Татлуорт вышел вперед.
- Филипп, - он прокашлялся, - лорд Данн, я освобождаю вас от обязанностей и
должности вице-президента. - Затем
он обратился к Джеймсу: - Доктор Стокер, как помощник вице-президента вы здесь и
сейчас должны приступить к
исполнению обязанностей главы администрации университета, вы также назначаетесь
ректором колледжа Всех Святых. Лорд
Данн, если вы докажете свою невиновность в выдвинутых против вас обвинениях, то
будете восстановлены в ваших
должностях.
Констебль взял Филиппа за руку:
- Боюсь, я должен его арестовать.
Татлуорт вмешался:
- Нет. Совет не может судить его, но мы можем задержать виконта Данна до
привлечения к суду. Вы подпишете ордер
на арест, но он джентльмен и ученый, сэр, и возглавлял наш институт. Мы будем
отвечать за него.
Филиппу он сказал:
- Простите, Филипп, но вы будете находиться под домашним арестом до
дальнейших распоряжений. Тед проводит вас и
останется с вами.
Тедди кивком подтвердил свое согласие, и они дружно двинулись к выходу,
сопровождаемые глухим рокотом голосов.
Джеймс почесал затылок. Все кончено. Он закрыл глаза. В целом все прошло
гораздо легче, быстрее и яснее, чем он
ожидал.
Кто-то на выходе из комнаты похлопал его по спине, эдакий мужской
подбадривающий жест. Стокер почувствовал, что
его качает, и постарался взять себя в руки. Ему требовались движение и свежий
воздух. Оставшимся в комнате еще
предстояло многое обсудить. Каким образом скрыть скандал? Как удержать
университет от брожения, когда выяснится, что
один из самых высокопоставленных руководителей оказался мошенником?
Уже смеркалось. Коляску Татлуорта подали к подъезду. Джеймс хотел было
забраться в нее, но Найджел остановил его.
Он помолчал, сцепив пальцы поверх пуговиц жилета, затем спросил:
- Джеймс, как далеко зашли ваши отношения с миссис Уайлд?
Уходящие гости обернулись, заинтересовавшись разговором.
Джеймса опять охватило раздражение. Найджел просил подтвердить ту самую ложь,
которую он только что наговорил
Филиппу. Только теперь Джеймс должен был повторить это епископу при свидетелях.
Но они с Николь хотели скрыть
правду: никто не должен ничего знать.
- Между вами ведь нет никаких отношений? - спросил Найджел.
Джеймс хотел ответить, но не мог произнести ни слова.
Возможно, замешательство, отразившееся на лице Джеймса, вызвало в Найджеле
сострадание. Он похлопал Стокера по
плечу и сказал:
- Нет, между вами нет никаких отношений, конечно же, нет. Я не должен был
задавать этот вопрос.
Временное облегчение, которое почувствовал Джеймс, улетучилось, как только
шедший впереди Тедди весело
осведомился:
- В самом деле?
Он перевел взгляд с Джеймса на Найджела и обратно, пытаясь выяснить, что
скрывалось за их молчанием. Затем он
понизил голос до доверительного шепота и спросил:
- Значит, дорога к ней свободна?
Он ждал ответа.
Боже милостивый! Во рту у Джеймса пересохло, язык, казалось, распух и
отказывался шевелиться. Пыл Тедди угас.
- Я имею в виду, Джеймс, - пробормотал он, - если она что-то для тебя
значит...
Черт его побери! Тедди не прикидывался. В отличие от Филиппа он не
манипулировал людьми. Он искренне
интересовался, значила ли что-нибудь для него Николь; он готов был отступиться,
если это было так.
Тедди продолжал:
- Видишь ли, я хотел бы послать ей... о... цветы. Боже, я считаю, что она
великолепна...
Джеймс с трудом вымолвил:
- Она слишком стара для тебя, Тед.
Не беда, что Тедди был на год старше самого Джеймса.
Тедди рассмеялся.
- Я просто интересуюсь, - сказал он. - Я всегда интересовался ею. Ты это
знаешь, как никто. Не перебегай мне
дорогу...
Джеймс шагнул ему навстречу.
Но голос Филиппа остановил его:
- Позволь мне помочь, раз ты так смущен.
Джеймс обернулся на голос Филиппа, и что-то в выражении его лица заставило
Джеймса увидеть все в новом свете. Его
мечты оказались размыты.
Филипп остановился перед дверцей экипажа Татлуорта. Улыбаясь, он сказал
Тедди:
- Новый вице-президент намеревался сказать, что дорогая миссис Уайлд ничего
для него не значит. Но он не может,
обстоятельства не позволяют. - Он рассмеялся. - На этом...
У Джеймса потемнело в глазах. Он рванулся вперед и бросился на Филиппа. Они
оба рухнули на вымощенный плитами
тротуар. Джеймс тряс Филиппа, ухватив его за накрахмаленную рубашку.
- Ты гадкий сукин сын...
- Джеймс! Остановись!
Множество рук пыталось растащить их. Стокер отшвырнул Филиппа, который
прикрыл лицо руками и ревел, как зверь,
терзая слух, Джеймс почувствовал отвращение.
У него вдруг закружилась голова, и он уселся прямо на ступени крыльца.
Найджел захлопнул за Филиппом дверцу экипажа.
- Увезите его отсюда. - Затем он повернулся к Джеймсу и спросил: - С вами все
в порядке?
Джеймс кивнул, уставившись в землю. Ему было очень стыдно, он чувствовал себя
оскорбленным.
Епископ Суонсбриджский присел рядом с Джеймсом на ступени. Они сидели плечо к
плечу. Наконец Найджел
пробормотал:
- Я знаю, через что вам пришлось пройти. - Он замолчал, затем продолжил: - Я
так сожалею. - И добавил: - Но вы
же знаете, что Филипп прав. Вы не можете уйти к ней. Вы нужны нам, Джеймс.
Джеймс наклонил голову, он сидел со скрещенными на груди руками, потирая
ладонями плечи.
Найджел продолжил рассудительным тоном человека, для которого утешение
является профессиональной обязанностью:
- Вы видите, какие неприятности доставил нам Филипп, и мы рассчитываем на
вас. Не отказывайтесь. Вы нужны нам со
своей безукоризненной репутацией, с вашим надежным характером. Вы не можете
позволить себе запачкаться или даже
бросить тень на свое имя, не только сейчас, когда мы переживаем тяжелые
времена... - Он замолчал, ожидая, пока Джеймс
поднимет глаза и посмотрит на него. - Вы не можете уйти к ней. Вы больше не
можете позволить себе эту связь.
Николь ждала, но Джеймс не пришел в ту ночь, как обещал. Она блуждала по
дому, как чужая. По своему дому. Но он
еще не был ее. Это был дом, предназначенный для семьи, богатой английской пары с
детьми, друзьями, которая приглашает
гостей со всей округи.
Он ей понравился. Она как бы ощутила присутствие хозяйки дома, когда
прикоснулась к большой деревянной раме с
натянутым на ней гобеленом ручной работы. Николь растерялась, обнаружив позади
корзины с принадлежностями для
ткачества маленькую прялку. Она осмотрела письменный стол, где нашла бумагу, и
сделала несколько набросков этого
предмета.
Прялки ушли в прошлое после того, как изобрели прядильные машины, которые
делают нити в сотни раз прочнее и
быстрее. Тем не менее Николь взяла ее в руки до суеверия аккуратно, чтобы не
прикоснуться к веретену. "Интересно, -
подумала она, - посмеялся бы надо мной Джеймс?"
Веретено не выглядело устрашающе или опасно. Оно было тупым, деревянным.
Николь никак не могла представить, как
кто-то мог уколоть им палец.
Джеймс все не возвращался и не присылал никакой записки. Николь заснула со
своими рисунками на коленях. Это были
рисунки не только прялки, но и выглядевшего хрупким письменного стола с изящными
ящиками, полными конвертов из
тонкого пергамента, открыток с уведомлениями, пахнущей розами бумаги.
Когда на следующий день снова появился агент с необходимыми бумагами на
аренду, она отсрочила подписание
документов. Ее "мужа" срочно вызвали по делам. Затем Николь попросила его
отвезти ее обратно в Кембридж. Она оставила
записку на двери дома.
"Дорогой, я уехала обратно в Кембридж. Я буду в пансионе. Надеюсь, у тебя все
в порядке. Приходи скорее".
Но Джеймс не появился.
На следующий день Николь приехала на геологический факультет. Там она
собиралась разузнать, читает ли доктор
Стокер лекции; ей хотелось просто увидеть его, стоя в глубине холла, убедиться,
что он цел и невредим. Вместо этого
Николь случайно подслушала разговор секретаря с каким-то служащим, проходившим
мимо:
- Доктор Стокер будет пить чай в кабинете вице президента или в профессорской
в управлении, как это делал прежний
вице-президент?
Что ж, он сделал это. Бог с ним. Николь остановилась, чтобы спросить:
- Доктор Стокер упоминал что-нибудь о переезде из квартиры директора колледжа
Всех Святых?
Этот неуместный вопрос был встречен с вполне объяснимой настороженностью и
молчанием.
Она улыбнулась, затем резким щелчком открыла маленький блокнот для рисунков и
достала карандаш.
- Я из "Женской газеты". Будет ли какое-нибудь официальное приглашение? Будет
новый вице-президент жить на
территории университета или в городском доме, как предыдущий?
Служащие переглянулись, затем один из них пробормотал:
- Я предполагаю, что будет организовано торжество в честь того, что доктор
Стокер распутал весь этот клубок. И он
будет исполнять обязанности вице-президента до выборов, которые состоятся в
октябре. Хотя, конечно, - он улыбнулся, -
мы ожидаем, что он останется на этой должности.
Николь поняла, что случилось.
Выйдя из колледжа, она немного всплакнула, но затем вытерла слезы. Стоп.
Произошло то, чего она всегда ожидала; это
было неизбежно. Сэр Джеймс Стокер, в скором времени граф такой-то, поступил
именно так, как и должен был поступить.
Не стоило думать, будто она верила, что Джеймс окажется сильнее, что вместе они
смогут преодолеть любые трудности.
Однако она никогда не думала, что откажется от него без борьбы.
"Посмотрим", - цинично сказала она себе. Посмотрим! Милый молодой человек
бросил ее и едва ли действительно
любил. И что же в действительности существует, кроме сказок и нянюшкиных
небылиц? В действительности совместной
жизни им с Джеймсом не было уготовано. Не огорчайся, тебе всегда приходится идти
по жизни своей дорогой в гордом
одиночестве. Держись от него подальше, беги, спасайся.
Так Николь и попыталась поступить. Она написала письмо агенту по продаже
недвижимости, разъяснив, что она и сэр
Арманд не будут снимать дом, и предложила считать полученные им деньги знаком их
признательности.
Затем она упаковала свои вещи, поцеловала на прощание Дэвида, пообещав
написать ему, и, опечаленная, отправилась в
Лондон.
Джеймс вернулся в дом епископа в тот же вечер. "Пропади они все пропадом!" -
думал он. Никто не сможет запретить
ему встречаться с Николь. Они сделают все возможное. Они станут осторожнее,
осмотрительнее, будут скрытными, их
встречи станут тайными, если потребуется.
Разочарование повергло его в уныние, когда появились новые препятствия.
Филипп заявил при всех, что Джеймс знает,
где находится золото вакуа. Все начали обсуждать организацию экспедиции. Для
всех, за исключением Джеймса,
открывалась дорога к золоту и славе.
Ни один из них и не подумал, что может встретить протест со стороны вакуа.
Это было так безответственно. Вакуа можно
купить с помощью безделушек, с ними можно поладить, затем согнать их с земли и
перерыть там все вместе с их домами.
Азерс сказал Джеймсу:
- Вы не можете ожидать, что бедные англичане откажутся от шанса улучшить свое
положение ради защиты
первобытного племени, которое даже не понимает, чем владеет.
- Но они не первобытные люди. Вы видели золото, которое они прислали? А их
умение и художественное мастерство? У
них свой путь развития.
Азерс пожал плечами:
- Что же, Джеймс, это естественный отбор.
Но без вакуа сам Джеймс вряд ли бы выжил. Однако он не сказал ни слова.
Потому что его высказывания ничего не
изменили бы в планах Азерса.
Наступила полночь, когда Джеймс покинул дом епископа. Он ушел оттуда злой,
расстроенный, несчастный, ощущая себя
продажной девкой. Ведь он покорился воле остальных и добавил себе неприятностей.
Джеймс был настолько расстроен и изнурен, что не мог встретиться с Николь.
Она разочаруется в нем, он сам в себе
разочаровался, как и во всем мире в целом. Поэтому Джеймс отправился к себе
домой.
Там он, уставший, лег на кровать, но сон не шел. Завтра он поговорит с
Николь, встретится с ней. Он скажет ей, что на
некоторое время им придется стать более осторожными. Они смогут жить общей
жизнью, но делать вид, что живут отдельно.
Довольно долго им придется лицемерить. "Боже праведный!" - подумал он,
закрывая глаза. О да, он расскажет ей все.
Теперь он будет еще больше занят делами. Это оказалось правдой, так как утром к
нему пришли другие руководители
администрации университета и проводили Джеймса в Лондон, и все будто сорвалось с
цепи. Джеймс не вернулся назад ни в
тот день, ни на следующий.
Глава 22
Неделей позже Николь сидела в кресле у дантиста. Ее зуб сломался, и врачу
ничего не оставалось, как удалить обе
половинки. Она почувствовала вкус крови. Николь стало смешно, когда резиновая
маска прикрыла ей нос и рот. Она
судорожно вдохнула и почувствовала сладковатый запах резины.
И тут же забылась тягучим сном. А возможно, это был вовсе не сон. Она
разговаривала с Джеймсом.
Николь сказала ему:
- Ну что же, надеюсь, теперь ты счастлив.
Она надеялась на обратное.
Его лицо возникло перед ней, и Николь увидела, что под глазами у него темные
круги, волосы спутаны. Она улыбнулась,
вздохнула и произнесла:
- Поделом тебе. Получил ли ты известность, славу, титул, деньги...
Николь перечисляла все, на что он променял ее, потом, оттолкнув дантиста,
постаралась разглядеть видение получше.
Образу Джеймса она объявила:
- Забери все это и наслаждайся, а с меня довольно. Я сильная. Я отброшу все и
пойду дальше.
Видение спорило с ней. Он был занят, он не мог увидеться с ней...
Правильно. Целую неделю. В Кембридже нет ни карандаша, ни клочка бумаги,
поэтому он не мог написать ей ни строчки.
А двадцатиминутная прогулка убила бы его или пятиминутная езда утомила бы его
лошадь.
Глупое видение. Он все еще сопротивлялся. Дантист старался кого-то урезонить,
возможно, пришедшего. Николь же
предположила, что ее.
- Нет-нет. Все в порядке, - сказала она врачу. - Я прекрасно себя чувствую. Я
сделала то, что должна была сделать. Я
говорила ему, что он может спастись. Потом он меня предал, потому что, видите
ли, у него планы, проекты, идея, его жизнь
идет по начертанной траектории, и в ней нет места для меня.
Видение рассыпалось и исчезло.
Николь произнесла просто и благоразумно:
- Ты сделал свой выбор - с тем и оставайся. Что касается меня, то у меня была
прекрасная жизнь, к которой я и
возвращаюсь.
Она рассмеялась.
- У меня один замок в Париже, другой - в Италии. И кусты с шипами я могу
подрезать сама, благодарю. На Новый год
я поеду танцевать в Вену. Я сама могу себя разбудить, - сказала она, хотя и не
очень верила в то, что говорит.
Но знакомый голос произнес довольно отчетливо:
- Не знаю, как вы сможете оправдать все это. Я не виноват в том, что не смог
поехать прямо к вам... - Джеймс
замолчал, но вскоре продолжил: - Кроме того, я был расстроен и смущен тем, что
вы переспали чуть ли не с половиной
присутствовавших там мужчин.
Николь рассмеялась и мечтательно пояснила:
- Веселящий газ. - Хотя дантист уверял ее, что от веселящего газа никто не
смеется. - Никогда бы не подумала, -
продолжила она. Затем обратилась к Джеймсу: - Я не стану оправдываться, это
банально. Мы знаем, кем я была. Но я
никогда никому не причинила боли. Я никогда не сделала ничего такого, чего не
желала бы себе. И до вас я не выдавала
ничьих секретов. Я знаю юристов, королей и законодателей, которые не могут
сказать этого о себе. А кем я была десяток лет
назад, так я любила то, что делала, и была очень в этом искусна. Если это
позорно, тогда бросьте в меня камень.
Но ничего не произошло. В этом-то и была прелесть воображения.
Однако воображаемый Джеймс продолжал спорить:
- Ты спала с мужчинами за деньги.
- Не совсем так. Я спала с теми из них, которые мне нравились, а уж после
того позволяла им давать мне деньги. Так же
поступают жены, - сказала она. - У женщин не так уж много способов поддерживать
свое благосостояние, доктор Стокер.
Традиции гейш, наложниц, куртизанок Парижа - не такая уж плохая вещь. Возможно,
вы слишком щепетильный
англичанин, чтобы понять это.
Повисла долгая пауза.
Затем Джеймс смиренным голосом сказал:
- А любовь?
- Ах, любовь - это другое дело, - ответила она мечтательно. - Я любила
однажды. Было забавно, но оказалось
пыткой. Я рада, что это имело место в моей жизни, и рада, что излечилась от
этого безумства.
Как будто что-то случилось с головой Николь. В мозгу что-то жужжало,
кувыркалось и плыло. Ее челюсть слегка
побаливала, а это означало, что самое худшее уже позади.
Зуба не было. Через какое-то время, возможно через час, дантист помог ей
подняться.
- С вами все в порядке? - спросил он.
- О, я великолепно себя чувствую, вы же видите.
Она сделала два шага и упала прямо на руки своего воображаемого Джеймса.
- Николь? - позвал он.
Все вокруг растворилось. Не осталось ничего, кроме теплой, сильной груди
Джеймса, запаха, которым могла пахнуть
только его одежда... кардамон... корица... лимон и мед.
Как чудесно!
- Хм, - произнесла Николь. Она могла века так стоять.
Сознание ее затуманилось, а позднее она обнаружила, что лежит на кушетке и
дантист объясняет кому-то, что с ней все
хорошо.
- Я добавил чуточку эфира под конец. Он действует медленнее, но надежнее.
Николь начала подниматься, настаивая на том, чтобы ей подали кеб.
Кто-то помогал ей передвигаться - не важно куда. Она что-то держала в руке.
Николь раскрыла руку и удивилась: что
это за странная вещь лежит у нее на ладони? Затем она узнала лучшую часть своего
зуба. Зажмурив глаза, она повернула руку
к себе. Хорошо, дело сделано.
Николь снова очутилась на кушетке. Рядом с ней откуда-то появился Дэвид.
- Что ты здесь делаешь? - спросила она, когда тот подставил ей свои руки.
- Я привез тебя, ты помнишь? Я ждал тебя, чтобы забрать домой.
Ее сын, ее здоровый, красивый сын поднял ее на руки и вынес на свежий воздух.
Она зажмурилась от солнечного света,
когда Дэвид усадил ее в двухместную карету, а затем сел сам.
Некто, удивительно напоминавший Джеймса, попытался присоединиться к ним, но
Дэвид преградил ему дорогу.
- Вы бросили ее, - сказал он. - Вы и Филипп сделали уже достаточно, я думаю.
- Конечно, - подтвердила она. - Затем добавила: - Подождите.
Вытянув руку, Николь сказала:
- Вот, - и бросила воображаемому Джеймсу свой зуб.
Он принял его, не зная, что делать с ее подарком, затем отступил с унылым
видом.
О, радость мщения! Джеймс выглядел ужасно. "Хорошо, хорошо, хорошо", - думала
она. Он бросил меня, пусть теперь
пропадает. Прекрасно. Замечательно!
Как только дверца экипажа захлопнулась, Джеймс окликнул ее:
- Чего ты хочешь от меня? Ради Бога, чего ты хочешь?
Николь рассмеялась, потому что даже идиот знал ответ на этот вопрос.
- Сказки, - ответила она ему. - Я хочу, чтобы все закончилось, как в сказке.
Если ты не можешь дать мне этого -
уходи.
Покачиваясь из стороны в сторону, коляска покатила вперед, и Николь
устроилась напротив Дэвида. Ее начала
беспокоить боль, язык нащупал дыру между зубами. Казалось, что во рту у нее
целая пещера. Да, конечно, зуба не было. Она
отделалась от него. Ей стало грустно. Она уже никогда не будет прежней, но
сможет обойтись без него.
В густых джунглях Африки человек может идти по тропинке и совершенно
неожиданно заблудиться. Возможно,
дорога пролегает где-то совсем рядом, в нескольких шагах, но потребуется
несколько часов, чтобы ее найти. Может
случиться и так, что она не найдется вовсе. Едва заметная дорога внезапно
исчезнет, как луч света за стволами деревьев.
Она, невидимая, проходит где-то рядом, но выхода нет. В итоге вы можете
проложить новую дорогу; тогда путешествие
продлится дольше - на день, на неделю или даже на год. А может, вы никогда не
придете в то место, куда направлялись.
Из "Африканского дневника" графа Бромвика, Лондон, 1878 год.
Что же, она была, несомненно, весела. Едва ли Джеймс ожидал, что найдет
Николь. Он пробрался в кабинет дантиста -
совершил героический поступок, как считал в то время. Хотя теперь Джеймс
признавал, что его погнали в Лондон чувство
вины и беспокойство. Он испугался, что, игнорируя Николь, огорчает ее. Джеймс
предполагал найти ее обезумевшей от горя.
Тем не менее он был здесь. Осенний триместр в университете, похоже, должен
был принести Джеймсу доходное место и
звание члена совета колледжа, одно из сотни на университет. Выше этого уже не
было ничего ни среди ученых, ни среди
административных званий, ни даже общественных, разве что королева Виктория решит
выйти за него замуж.
Ее величество собственной персоной высказала недовольство тем, кто вычеркнул
имя Джеймса из списка приглашенных
на ее день рождения. Это событие уже прошло, и она известила, что намеревается
восстановить справедливость.
Но он уже все получил, считал Джеймс.
И чего еще можно ожидать? Джеймс объявил, что золотоносный пласт,
растянувшийся вдоль одной из сторон
континента, обнаружен благодаря образцам, привезенным из Африки.
Теперь он стоял и смотрел в окно административного здания, ожидая прибытия
двух репортеров из лондонской "Таймс".
В комнате находились еще несколько мужчин, хотя они знали, что Джеймс готовился
к беседе с репортерами.
Он стоял у окна, разглядывая Бэкс. Деревья начали менять цвет, но трава,
сбегавшая вниз к Кему, все еще сохраняла
густой зеленый цвет. Вдалеке две лодки медленно плыли вниз по реке. Он следил за
ними застывшим взглядом. Он ничего не
замечал. Только Николь всегда была перед его глазами.
Из верхней ложи, где она расположилась с Джеем Леванталем и его друзьями,
Николь слушала, как готовился к
выступлению оркестр. Большинство лож было занято семьями или в редких случаях
отдельными зрителями, женщины
сидели с женщинами, а мужчины - с мужчинами. Для правил, царивших в лондонских
оперных ложах, нарушением было
уже то, что женщина находилась в обществе четырех мужчин, ни один из которых не
был ее мужем, отцом или братом. Это
было непристойно. Но то была Николь. Прекрасная парижанка. Она сохраняла
свободу, не желая бросать свои привычки. Ей
нравилось вести себя вызывающе.
Николь сидела в глубине ложи в платье, шуршавшем при малейшем движении,
медленно расправляя рубчики шелкового
веера цвета слоновой кости. Джей болтал с ней время от времени. Он будет
ухаживать за ней, если она позволит, как и его
друзья. Они будут рады, если она отнесется благосклонно к одному из них. Они
рассчитывают, что Николь примет их
предложение, ведь это поможет ей сохранить общественное положение.
Это был чудесный вечер. Театр "Альгамбра" был полон. Еще пять минут - и
оркестр заиграет увертюру к новой
оперетте Штрауса "Летучая мышь". Оперетта уже давно шла в Вене, но Лондон был
строг.
В ложах, расположенных у противоположной стены, Николь заметила нескольких
членов парламе
...Закладка в соц.сетях
