Жанр: Любовные романы
Вторая жена
...полноте добавились немытость и нечесанность. Они выглядели
отверженными. Впрочем, так оно и было. Дети не соответствовали новому образу
жизни их матери. Никому бы и в голову не пришло, что их мать очаровательная
Саманта, подумала Фелисити.
Тони тоже посмотрел на них.
— Думаю, с ними все в порядке. Было видно, что Пирс не может дождаться
начала посадки, чтобы избавиться от них, да и Саманта вела себя немногим
лучше, хотя сумела выдавить несколько крокодиловых слезинок для пущего
эффекта.
— Я уверена, что слезы были настоящие, — сказала Фелисити,
надеясь, что это действительно так. Но она сама не знала, кого защищает:
Саманту или детей. — В конце концов, это ее дети, а она улетает в
другую страну. Теперь между ними будут тысячи миль.
— С какой стати ты за нее заступаешься? — выпалил Тони. Он очень
устал и был настроен против Саманты.
Фелисити пыталась быть справедливой и непредвзятой.
— Потому что она им мать. Дети должны любить ее, а она их. Вспомни,
ведь когда-то она была твоей женой и ты тоже любил ее.
Тони шумно вздохнул, и Фелисити поняла свою ошибку. Не следует напоминать
человеку то, что он всеми силами старается забыть. В этот момент дети
гурьбой двинулись к входной двери.
— Надеюсь, что все как-нибудь утрясется, — мрачно сказал он.
Фелисити пристально посмотрела на мужа. С чего это вдруг он так нахмурился?
Он не мог их дождаться. До сих пор хмурилась только она сама. А сейчас
казалось, что они поменялись ролями.
— А почему нет? — спросила она. — Мы все нормальные,
культурные люди. И должны суметь стать одной семьей.
Но Тони, видевший все в черном цвете, прошептал в ответ только одно:
— В среднестатистической семье нет ничего нормального и культурного.
Если бы дети находились подальше, Фелисити обозвала бы его фаталистом,
пессимистом и мокрой курицей. Именно в таком настроении она сама пребывала в
последние дни. Уж не заразны ли эти чувства? Но не успела она открыть рот,
как дети буквально ворвались в дверь.
Филип и Питер, попытавшиеся войти одновременно, зацепились рюкзаками и
застряли. Фелисити устремилась вперед, готовая посоветовать им снять
рюкзаки, но тут мальчики освободились и вылетели в холл, как горошины из
стручка.
— Мы пойдем прямо к себе в комнату, — объявил Филип тоном, до боли
напоминавшим тон, которым Пирс разговаривал с садовником. — Едва ли она
осталась прежней, так что нам придется многое переделать. — Он протопал
мимо Фелисити, не глядя ни вправо, ни влево; Питер был готов последовать за
ним.
Сочувствие Фелисити увяло и умерло преждевременной смертью.
— Комната осталась точно такой же, как была при вас. Никто к ней не
прикасался. Но переспорить Филипа было трудно.
— Значит, там грязно. Нам придется несколько часов вытирать пыль и
работать пылесосом. Пошли, Питер.
Фелисити разъярилась. Одним прыжком она одолела несколько ступенек и
преградила путь очень удивленному Филипу.
— Милая, должно быть, в тебе есть скрытый ген кенгуру! — Тони
засмеялся, но тут же умолк, когда на него устремились объединенные гневные
взгляды Филипа, Питера, Хилари и Фелисити.
Если он пытался таким образом разрядить обстановку, то потерпел полное
фиаско. А Фелисити была слишком разгневана, чтобы помогать ему.
— Послушайте, вы, — сказала она, обращаясь ко всем троим. — Я
знаю, вы расстроены, и мне вас жаль. Но это не моя вина. Я делаю все, что в
моих силах, и вы можете хотя бы попытаться облегчить жизнь всем нам!
— Зачем? — раздался сверху голос Аннабел. Девочка оперлась о
перила и сердито смотрела на компанию, собравшуюся в холле.
— Чтобы мы сумели стать одной большой счастливой семьей, —
повторила Фелисити слова Тони. Но сейчас это прозвучало скорее как
объявление тотальной войны.
— После дождичка в четверг! — Мрачная Аннабел оставила свой пост,
вернулась к себе в спальню и хлопнула дверью.
Фелисити открыла рот и тут же закрыла его. Ссориться еще и с Аннабел не
имело смысла. Во всяком случае, сейчас.
— Ступайте наверх, — устало сказала она. — В ваших комнатах
чисто. Они остались такими же, какими были при вас. Распаковывайте вещи, а
когда закончите, спускайтесь на кухню, выпейте что-нибудь и съешьте по куску
торта. Потом можете делать что угодно до обеда. Есть будем в семь часов на
кухне.
— На кухне?! — Хилари умудрилась вместить в два слова ужас,
неодобрение и аристократическое высокомерие одновременно. Но это не помогло.
— Да, — решительно ответила Фелисити. — На кухне. Столовая
временно стала моим кабинетом. Я работаю там, когда не езжу в Лондон.
— Я так и знал, что не все осталось по-прежнему, — буркнул Филип.
— Мы привыкли обедать как положено, — коварно заявила Хилари.
Потом, когда все разошлись по своим спальням и вновь восстановился мир,
мрачная и сердитая Фелисити спросила мужа:
— Что особенного в обеде на кухне? Вы что, при Саманте каждый вечер
устраивали официальный обед в столовой?
— Саманта очень заботилась о таких вещах, — ответил Тони. —
Она говорила, что детей нужно приучать к хорошим манерам. Мы почти каждый
вечер пользовались столовым серебром и ставили на стол свечи.
К вящей ярости Фелисити, он говорил об этом слегка самодовольно.
— Неудивительно, что она не могла дождаться, когда убежит
отсюда, — ядовито сказала Фелисити.
Лицо Тони приобрело удивленное и обиженное выражение. И Фелисити захотелось ударить его еще больнее.
— Не думаю, что это имело отношение к ее отъезду, — упрямо сказал
он. — Но я не возражаю против кухни. Я уже привык к этому.
— И слава Богу, — склочно ответила Фелисити. — Потому что
если кто-нибудь думает, что я буду сновать взад и вперед с блюдами, то
жестоко ошибается. — Она сделала паузу и вонзила в него нож: — Бедная
Саманта. Теперь понятно, почему она сбежала отсюда со всех ног.
Но у Тони тоже был припрятан нож за пазухой.
— Саманта хорошо знала свое дело. У нее все было готово уже днем, так
что вечером никуда не нужно было торопиться.
Не успев осознать этого, Фелисити ринулась в атаку. Произошло именно то,
чего она боялась: прибытие детей спровоцировало ссору между ней и Тони.
Она услышала собственный голос, резкий и неприятный:
— Плевать я хотела на Саманту! Ты хочешь сказать, что она совершенство,
а я нет?
Тони, надо отдать ему справедливость, кричать не стал.
— Конечно нет, — сказал он.
— И хорошо делаешь! Потому что, прежде чем ты начнешь петь дифирамбы
всем остальным достоинствам твоей бывшей супруги, позволь напомнить тебе,
что она без всякого сожаления покинула эту сельскую идиллию, а сейчас
улетела в Америку, бросив детей на год. Детей, о которых придется заботиться
мне, хотя они и не мои. Какой бы стервой я ни была, ты можешь быть уверен в
одном... — Фелисити выдержала паузу, сделала глубокий вдох и
драматически сказала: —
Я никогда не брошу своего
ребенка.
— Правильно. Всыпь ему как следует! — крикнула Аннабел, снова
перегнувшись через перила. Впервые за все это время Тони разозлился.
— Иди в свою комнату! — крикнул он глядя вверх. — И не
встревай в чужие разговоры!
— Маме нужна моя поддержка. Нас только двое, а вас вон сколько!
Фелисити застонала и покачала головой. Меньше всего на свете она хотела,
чтобы Тони с Аннабел стали врагами.
— Не говори глупостей, — услышала она резкий голос Тони. —
Никто ни с кем не воюет. Мы с твоей матерью можем слегка поспорить, но это
вовсе не ссора.
— Тони прав, милая, — сказала Фелисити, внезапно почувствовав
усталость. — Иди к себе. Все в порядке.
— Гм! — Хлопнувшая дверь сказала обоим, что об этом думает
Аннабел.
Вернувшись на кухню, Фелисити открыла холодильник, вынула бутылку белого
вина и налила себе полный бокал. Краем глаза она заметила, что Тони смотрит
на нее с большим неодобрением.
— Я знаю, что до вечера еще далеко, но мне это необходимо.
Тони ласково обнял ее за плечи.
— Из-за чего мы ссоримся?
На секунду Фелисити почувствовала искушение сказать ему: из-за того, что ты
притащил в Черри-Триз трех вредных детей, и из-за того, что ты бестактный
идиот. Но она посмотрела на мужа, увидела в его глазах неподдельное чувство
и поняла, что несправедлива по отношению к нему. Это не его вина (хотя,
конечно, он мог бы быть и потактичнее) и, видимо, не вина детей. Они
чувствуют себя брошенными. Им плохо, а бить лежачего нечестно.
Она сделала глоток вина и неохотно улыбнулась.
— Не из-за чего, а из-за кого. Из-за Саманты. Тони вынул из буфета
бокал и тоже налил себе вина.
— Давай присядем на минутку. — Он подтолкнул Фелисити к креслу у
окна, и оба опустились в него. Откинув голову на подоконник, Тони обнял
Фелисити, сделал глоток и закрыл глаза. — Я совершенно измотан, —
пробормотал он.
Фелисити почувствовала себя виноватой. — Извини, что я на тебя
накричала. Я забыла, что въедливые пациенты полночи не давали тебе
спать. — Она посмотрела на усталые морщины, окружавшие его глаза и рот.
Морщины, которые она должна была заметить раньше, но не заметила. — А
потом ты вернулся домой, к еще более въедливой семье, — мягко закончила
она.
— Все нормально, — сказал Тони, обнял ее и вдруг улыбнулся. —
Честное слово, стоило повздорить, чтобы увидеть, как ты сиганула по лестнице
и нагнала страху на бедного старину Филипа!
Это воспоминание заставило Фелисити хихикнуть.
— Он сам нагнал на меня страху. Если бы я успела подумать, то никогда
не отважилась бы на такое.
— Значит, на повторение рассчитывать не приходится?
— Во всяком случае, не в ближайшем будущем. — Фелисити сделала
глоток вина и смочила горло, думая о том, что произошло за последние
полчаса. — А мы действительно среднестатистическая семья?
— Абсолютно. По всем параметрам, — ответил Тони. — Второй
брак. Пасынки и падчерицы, трудности в поведении и так далее. Все как у нас.
Фелисити задумалась.
— Звучит немного угнетающе, — заключила она. Тони выпрямился и
посмотрел на нее.
— Мы не должны ссориться из-за детей, — сказал он. — Обещай мне, что этого не будет.
— Обещаю, — повторила Фелисити, думая, что сдержать слово будет
нелегко, но она постарается. — Нам обоим придется соблюдать
осторожность. Все дети упрямые, колючие, и это неудивительно. Прежде чем
договориться о правилах игры, я предлагаю оставить детей в покое на пару
недель и дать им освоиться. Лично я буду считать до десяти, прежде чем
ответить тому, кто разозлит меня.
— Включая меня? — спросил Тони, улыбаясь уголком рта. Фелисити
поцеловала его в ответ, и Тони с жаром вернул ей поцелуй. Потом обнял ее за
шею и прижался лбом ко лбу. — Ох... — простонал он. — Если бы я не
так устал, мы могли бы лечь в постель.
Фелисити состроила гримасу.
— Что? В доме, полном детей? Нет уж, спасибо!
— Но мы женаты.
— Кроме того, сейчас день.
Тони откинул голову и изумленно посмотрел на нее.
— С каких пор это стало иметь значение?
— Дети бывают ужасно стыдливыми, — сказала Фелисити, вспомнив
точку зрения Аннабел. — Нет, милый, иди и ложись. Тебе нужно поспать.
Вот и спи.
Как только Тони поднялся наверх, Фелисити вынула большой фруктовый торт,
испеченный Трейси, заварила чай и позвала детей.
Аннабел осталась в своей спальне, но остальные спустились. Они пили чай и
молча ели торт, несказанно раздражая Фелисити. Но она сдерживалась, помня
свою клятву считать до десяти, и оставалась на кухне, борясь с желанием уйти
в столовую и закончить наполовину прочитанную рукопись. Рукопись была
хорошая и при соответствующем маркетинге могла стать бестселлером. Если бы
подготовленная ею книга попала в список бестселлеров, это стало бы
исполнением ее заветной мечты. — Вы сами испекли этот торт? —
Хилари отрезала себе еще один кусок.
Все еще думая о потенциальном бестселлере, Фелисити машинально сказала:
— Да. — Она тут же спохватилась, но поняла, что гордость не
позволит ей пойти на попятную и сказать, что торт испекла Трейси.
— Очень вкусно, — тихо сказал Питер.
Фелисити посмотрела на мальчика. Какое у него серьезное лицо и добрые карие
глаза. Такие же, как у Тони. А лицо действительно печальное. У Фелисити
снова заныло сердце. Жизнь неласково обошлась с этими детьми. Сначала
родители спорили за них, потом они уехали в Лондон с матерью, которой были
не нужны и которая бросила их при первой возможности.
— Наша мать, — громко сказан Филип, — превосходно готовит.
Филип — большой мастер ставить палки в колеса, едва я начинаю испытывать ко
всем троим добрые чувства, подумала она. У этого мальчика глаза ярко-
голубые, полные нескрываемой враждебности.
— Ее наградили голубой лентой в рамке. А у вас есть такая? —
Фелисити обратила внимание, что Хилари, несмотря на свой юный возраст и
тучность, пыталась говорить агрессивным тоном леди Тэтчер.
— Я никогда не училась кулинарии, — услышала Фелисити свой
оправдывающийся голос.
— Даже в школе? — высокомерно спросил Филип.
— Вместо домоводства я изучала латынь. А если хочешь знать правду, то
этот торт испекла Трейси. Не я.
— Ха! — Хилари утратила интерес к этой теме и вышла из-за
стола. — Я возьму Белые Носочки и немного прокачусь. Не думаю, что на
нем часто ездили.
— Ни разу, — сказала Фелисити. — Ни я, ни Аннабел не ездим
верхом.
Хилари вышла из кухни, бормоча:
— Готовить не умеет, ездить верхом не умеет. Фу!
— А мы пойдем на конюшню к своим двухколесным друзьям, — сказал
Филип.
— К кому? — Дети, велосипеды и дороги являлись Фелисити в
кошмарных снах. Однажды в Лондоне она сбила мальчика на велосипеде и так и
не смогла этого забыть, хотя мальчик отделался синяками и царапинами.
— Это мотоциклы. Не велосипеды. И мы не будем ездить на них по
дороге, — мрачно заявил Филип.
Питер почувствовал жалость к смущенной Фелисити.
— Мы ремонтируем старые мотоциклы и самокаты с моторчиком, а потом
продаем их, — объяснил он. — И как раз чинили один такой перед
отъездом. — Он неохотно улыбнулся, пошел следом за Филипом, но
обернулся и серьезно сказал: — Вам не нужно было говорить про торт.
У Фелисити вытянулось лицо.
— Я знаю. Но во мне проснулась совесть, и я решила, что лучше быть
честной.
Наградой ей стала его широкая улыбка. Фелисити посмотрела вслед Питеру и
решила, что с ним будет легко поладить. А со временем, может быть, и
полюбить. Когда все ушли, на кухню спустилась Аннабел и отрезала себе
огромный кусок фруктового торта.
У Фелисити появилась идея.
— Ты все еще на моей стороне? — с улыбкой спросила она.
— Можешь не сомневаться, — ответила Аннабел с полным ртом и
подозрительно покосилась на мать.
— Тогда вот что. Что ты скажешь, если мы вместе приготовим шикарный
обед на вечер? Давай удивим их всех. Заставим сесть и подумать, что
вернуться в Черри-Триз совсем не так плохо.
— Мне это не нравится, — сказала Аннабел. — Я не хочу, чтобы
они здесь оставались.
Фелисити сжала кулаки, уперлась ими в кухонный стол и наклонилась к дочери.
— Аннабел, — мягко сказала она, — им больше некуда деться.
Последовала долгая пауза. А потом Аннабел кивнула.
— О'кей.
ГЛАВА 12
Одна неделя сменялась другой, и, когда летние каникулы достигли своего
апогея, Фелисити почувствовала, что у нее больше нет сил. Она начала жадно
мечтать о двух днях в Лондоне, хотя и не говорила этого Тони. Эти дни были
оазисом мира и спокойствия, где она подзаряжалась для того, чтобы прожить
остальные пять дней в деревне, с семьей.
Мать часто шутила, что другие люди сбегают за город, а Фелисити делает все
наоборот, сбегая в Лондон.
Если бы на свете была справедливость, мои нервы были бы видны издалека,
однажды утром подумала Фелисити. В тот день у нее было особенно скверное
настроение. Эти нервы свисали бы с меня, как оборки с платья двадцатых
годов. Когда она проходила мимо кухонного стола, ей в лодыжку вцепился
котенок. Фелисити наклонилась и подняла его.
— Впрочем, это хорошо, что мои нервы не торчат наружу, — сурово
сказала она ему, — иначе ты, твои братья и сестры карабкались бы по
ним. — Она отпустила котенка, и тот юркнул под стол, к остальным. Все
семейство продолжало увлекаться альпинизмом и с наслаждением рвало в клочья
Самантины шторы с цветным узором и рюшами.
— Все равно они никогда мне не нравились, — сказала Фелисити,
когда Тони начал жаловаться. Они являлись лишним напоминанием о Саманте.
Если бы Фелисити могла себе это позволить, она сама порвала бы в клочья все
напоминания о том, что до нее у Тони была другая жена. Но это было
невозможно, и дом оставался прежним. Так что котята просто выполняли за
Фелисити ее работу.
У Тони нервы были крепче, но он — надо отдать ему должное — ни разу не
намекнул Фелисити, что догадывается о ее ненависти к следам присутствия
Саманты. С него было достаточно, что Саманта ушла. Ушла, и слава Богу.
Теперь, когда дом был полон, Тони находился в своей стихии.
— Именно об этом я всегда мечтал, — говорил он Фелисити. — Об
очень большой и очень счастливой семье.
Фелисити вздыхала. Иногда ей казалось, что они с Тони обитают на разных
планетах.
— Насчет очень большой я с тобой согласна, — говорила она. —
Но насчет очень счастливой — вряд ли.
Тони не обращал внимания на ее мрачный тон, сам он лучился весельем и
дружелюбием.
— Перестань, — говорил он. — Выше нос! Все в полном
порядке. — Он брал сумку и уходил к себе в кабинет до того, как к
завтраку спускались остальные члены семейства. — До свидания,
милая, — говорил он и целовал Фелисити.
Фелисити отвечала на его поцелуи. Слава Богу, они завтракали одни. За это
следовало благодарить небеса. Но насчет
полного порядка
Тони сильно
ошибался.
— Видел бы ты, как они ссорятся друг с другом.
— Пустяки. Не волнуйся. — Тони взял ее за кончик носа и поцеловал
снова. — Это нормально, — сказал он.
— Может быть, но я все равно волнуюсь. И это не пустяки. Во всяком
случае, для меня. Ты ничему не придаешь значения, потому что всю свою заботу
отдаешь пациентам, в то время как она позарез нужна здесь. — Она знала,
что несправедлива. Но виной тому была усталость. Фелисити держалась из
последних сил.
— Забота о пациентах — мой долг. Более того, это мой кусок хлеба с
маслом, — серьезно ответил Тони. — Она окупается.
— Знаю, — виновато сказала Фелисити, чувствовавшая себя мегерой.
— Извини, милая, но мне пора. — Он еще раз чмокнул ее. — До
свидания, милая. До свидания, Трейси.
Трейси не ответила. В то утро она привезла с собой Джейкоба. Судя по
выражению ее лица, настроение у нее было хуже некуда.
Этого только не хватало! — в сердцах подумала Фелисити. Сегодня она не
собиралась выслушивать жалобы Трейси, потому что сама была не в духе. Кроме
того, она была по горло сыта бесконечными ссорами несносных детей.
Трейси начала убирать остатки завтрака и готовить стол для очередного
нашествия.
— Если хотите знать мое мнение, — проворчала она, — по-
настоящему счастливые семьи существуют только на почтовых открытках.
— Не в бровь, а в глаз, — согласилась Фелисити.
Беседу прервал хруст гравия под колесами. Трейси отодвинула плеть вьющейся
жимолости, закрывавшую край окна, и выглянула наружу.
— О нет! Старая миссис Эпплби, вечно сующая нос не в свое дело! —
Она вынула Джейкоба из манежа. — Уберете со стола сами. Я ухожу.
Они никогда не говорили об этом, но Фелисити часто думала, правда ли, что
Джейкоб действительно маленький Эпплби. Не поэтому ли Трейси не хочет видеть
Алису? Она с любопытством покосилась на Трейси, но мрачное лицо юной матери-
одиночки было непроницаемым.
— К чему такая спешка?
— Не задавай вопросов, если не хочешь, чтобы тебе лгали, — дерзко
ответила Трейси. Она посадила Джейкоба на бедро и начала собирать тряпки для
стирания пыли и полировки мебели. — Сегодня я начну сверху. Это выкурит
ваших лентяев из кроватей.
Она добралась до дверей в тот момент, когда на кухню вплыла Алиса Эпплби.
Как всегда, без стука.
— Привет, Фелисити... Ах! — Она увидела Джейкоба. — Привет,
Трейси. Какой чудесный малыш. Сразу видно, что умница. Можно его подержать?
— Нет, — ответила Трейси и вышла в коридор, хлопнув за собой
дверью.
В тот день Тони вернулся рано и после ланча уселся смотреть крикет по
телевизору. Фелисити слегка повеселела, потому что утро прошло без особых
ссор между детьми. Случай был редкий.
— Я думаю, ты прав. Между Эпплби и Трейси определенно что-то
есть. — Она рассказала о визите Алисы.
— Да. Это что-то — Джейкоб. — Тони прибавил звук. — Кстати, а зачем приходила Алиса?
— За тортом с заварным кремом и фруктовой прослойкой! — крикнула
Фелисити, стараясь перекрыть возбужденный голос комментатора. — Я
согласилась испечь два для церковного праздника. Точнее, это сделала Трейси.
Я нарочно не стала говорить ей, что это для Алисы. Кстати, Сэм Эпплби
вернулся в деревню. Ты думаешь, что Трейси действительно имела с ним дело?
— Да, — сказал Тони. Судя по тону, он не обращал на ее слова ни
малейшего внимания. Его последние слова подтвердили это. — Этот новый
гемпширский боулер настоящий динамит! Глянь-ка! Фелисити посмотрела на
экран. Она видела только одно: человека, быстро бегущего вперед, а потом
бросающего мяч. После этого начиналась неразбериха. Все окружающие
вскидывали руки, кричали что-то неразборчивое, после чего возвращались на
свои места и начинали все сначала. Это было очень скучно, но Тони нравилось.
По аллее, как обычно, с ревом гоняли Филип и Петер. Разница была лишь в том,
что сегодня они ездили быстрее, а дистанция была длиннее. Сначала по аллее,
потом до дальнего конца паддока и обратно. Маршрут был в виде восьмерки. От
этого зрелища волосы вставали дыбом.
Фелисити забыла о Трейси и Эпплби и забеспокоилась.
— А разве четырнадцатилетним подросткам можно водить мотоцикл?
Тони, поглощенный телевизором, рассеянно фыркнул в ответ. — Тони! Ты
меня слышишь? — Возбужденная Фелисити схватила пульт дистанционного
управления, выключила телевизор и повторила вопрос.
Тони едва не взвыл от досады.
— Фелисити, как ты могла? Смитсон едва не забил еще один гол!
— Я говорю о безопасности твоих сыновей. Они имеют право носиться на
мотоциклах как угорелые?
Тони схватил пульт и снова включил телевизор.
— На шоссе нет, — ответил он, — но здесь можно. Ты только
посмотри, что делает этот судья! Не было никакого гола!
Отчаявшись привлечь его внимание, Фелисити встала перед экраном.
— В сегодняшней газете опубликована статья о новых правилах заключения
брачного контракта в Америке, — небрежно сказала она. — Между
прочим, они предусматривают полчаса вдень на беседу супругов о важных вещах.
— Угу... — ответил Тони.
По лицу мужа было видно, что важными вещами он
...Поділитися у соцмережах
