Жанр: Любовные романы
Вторая жена
Фелисити, вдовеющая уже девять лет, выходит замуж за Тони, который развелся
меньше года назад, и вместе со своей дочерью Аннабел переезжает из Лондона в
загородный дом мужа. Вскоре Фелисити обнаруживает, что Тони, имеющий частную
врачебную практику, не так уж хорошо обеспечен, ибо платит алименты ушедшей
от него жене. А тут еще и дети Тони, мать которых укатила с любовником в
Штаты...
Я счастлива. Просто в экстазе. Вот как должна думать женщина, когда мужчина,
которого она любит, предлагает ей руку и сердце и она отвечает согласием.
В подсознании что-то копошилось, но, увы, никак не проявлялось. Фелисити
была уверена, что именно так она себя и чувствует. Вот если бы это ощущение
вылезло на поверхность, тогда бы я не чувствовала, но знала, мрачно думала
она. Но вместо этого испытываю дурное предчувствие, которое портит всю
радость. Ох уж эти семейные дела!
Однако это не помешало ей испытать острый приступ любви к своим домашним.
Логика была тут ни при чем. Семейная жизнь — это постоянная смена эмоций. Во
всяком случае, в их семье так и есть.
Перед умственным взором Фелисити возникли образы ее матери и дочери.
Следовало еще несколько месяцев назад сказать им, что они с Тони всерьез
подумывают о женитьбе. Но, если к делу не лежит душа, его обычно откладывают
в долгий ящик. Однако рано или поздно приходит день, когда откладывать уже
некуда. Придется все рассказать. Причем обеим. Она собирается снова выйти
замуж.
Фелисити поняла, что грезит в рабочее время, почувствовала себя виноватой,
взяла затрепанную рукопись с загнутыми полями и попыталась сосредоточиться.
Но мысли перескакивали с одного на другое, ходили по одному и тому же кругу
и она то и дело возвращалась к началу, еще более подавленная и сбитая с
толку, чем раньше. Думать об этом было бессмысленно. Пришла пора
действовать.
— Надеюсь, сегодня ты не собираешься задерживаться? — В
полуоткрытую дверь кабинета просунулась голова Оливера Дикенса. Оливер был
ее боссом, исполнительным директором
Дикенс букс
, и Фелисити очень его
любила.
— Нет. Только на минутку.
Дикенс вошел и примостился на краю ее письменного стола, отодвинув рукопись
в сторону. Он смотрел на Фелисити с любовью. Та годилась ему в дочери.
Среднего роста, очаровательно пухленькая, женственная, с короткими темными
вьющимися полосами и огромными голубыми глазами. В общем, чрезвычайно
привлекательная молодая женщина. Оливер был рад, что Фелисити наконец-то
снова собралась замуж; она заслуживает счастья.
— Где та счастливая девушка, за которую во время ланча мы пили
шампанское? — спросил он. — Надеюсь, ты не передумала?
— Конечно нет. — Это была правда. Фелисити заботил не сам новый
брак, а то, каким образом он скажется на всех остальных.
Оливер наклонился к ней.
— Ступай домой, — решительно сказал он, — и сообщи матери и
дочери хорошую новость. Держу пари, они будут прыгать от радости. До
потолка. Фелисити медленно складывала ручки в ящик письменного стола.
— Может, прыгать они и будут, — пробормотала она, — но
сомневаюсь, что от радости. Круглое лицо Оливера расплылось в улыбке.
— Перестань волноваться, — велел он. — Все эти годы они были
эгоистками. Ничего, дай срок, и они привыкнут делиться. Так что ступай. И,
ради Бога, не забудь сначала поговорить с дочерью. Думаю, с ней тебе будет
труднее, чем с матерью.
Фелисити устало потерла глаза, и Оливер превратился в туманное пятно.
— Почему? — Она зевнула, взяла рукопись и положила ее поверх кипы,
лежавшей на радиаторе. Все равно читать не было смысла; она не смогла бы
уделить работе нужное внимание.
Оливер одобрительно кивнул.
— Вот и умница.
— Ты хотел объяснить, почему с Аннабел будет труднее, — напомнила
ему Фелисити.
— Возраст. Подростки все такие. С моими двумя дочерьми было трудно
всегда, и чаще всего из-за пустяков. Слава Богу, что они теперь
взрослые. — Он наклонился, начал шарить по полу и тут же задохнулся.
Фелисити посмотрела на него с тревогой.
— Оливер, тебе следовало бы следить за своим весом, — сказала
она. — Подумай о своем сердце. Помнишь, что сказал врач?
— Да, да, помню. Я действительно сяду на диету. На следующей
неделе. — Привычная фраза заставила Фелисити улыбнуться, но Оливер
этого не заметил; он все еще что-то разыскивал. — Лучше о себе
подумай, — отдуваясь, произнес он. — Наберись смелости, иди домой
и немедленно скажи матери и дочери, что у тебя есть планы на будущее. А
когда ты положишь на стол свою козырную карту — то, что вы будете жить в
деревне, — даже Аннабел будет побеждена. Каждый, у кого есть голова на
плечах, мечтает уехать из Лондона. — Он выпрямился. — Вот, возьми
с собой. Бутылка шампанского. Это поможет их умаслить.
— Ох, Оливер! Не надо было...
— Почему люди всегда говорят одно и то же? — воскликнул
Оливер. — Вместо того чтобы сказать: чудесно, большое спасибо?
— Чудесно, большое спасибо! — Фелисити перегнулась через стол и
поцеловала его в морщинистую щеку, мельком подумав: когда Тони состарится,
его кожа будет такой же. Было приятно сознавать, что она сможет проверить
это. — Я сказала так, потому что этого действительно не требовалось. Но
я благодарна тебе. Честное слово.
Оливер расплылся в улыбке и попятился к двери.
Внезапно настроение Фелисити улучшилось. С какой стати ей волноваться? В
конце концов, на дворе девяностые годы. Другие женщины меняют мужей чаще,
чем она меняет шляпки (у Фелисити имелась одна-единственная шляпка, которую
она ненавидела), а Тони будет у нее всего вторым за небогатую событиями
жизнь. Все будет в порядке. Конечно, в порядке. В конце концов, ей только
тридцать пять; она имеет право на личную жизнь. Неужели ее мать и дочь
считают, что она должна вечно оставаться вдовой?
Однако выяснилось, что Аннабел именно так и считает. Хуже того, она
недвусмысленно высказала свое мнение.
— Я не хочу нового отца. — Голос девочки прерывался от
гнева. — Мне нравится прежний. С ним нет никаких хлопот. Он ни во что
не вмешивается.
Пора, шепнул ей внутренний голос, и Фелисити решила выдвинуть тот аргумент,
который Оливер назвал ее козырной картой.
— Милая, ты только подумай... Мы будем жить в деревне.
Выражение лица Аннабел было достаточно красноречивым и говорило само за
себя. Похоже, эта мысль была для нее хуже смерти.
— Я не хочу там жить, — мрачно сказала она. — Там полно
деревьев, травы и кусачих насекомых. А самое плохое, что там нет приличных
магазинов.
— Конечно, деревьев там больше, чем в Лондоне. Тем более что место, в
котором мы будем жить, так и называется: Нью-Форест, — осторожно
сказала Фелисити, выбрав для начала наименее важное из возражений
дочери. — Но поблизости есть несколько городов, и магазины там ничуть
не хуже лондонских. — Пытаясь опередить надувшуюся дочь, она торопливо
добавила: — Ну, почти не хуже. — Затем Фелисити воспользовалась еще
одним доводом, который призван был смягчить сердце дочери: — У тебя будет
собственная спальня, которую ты сможешь отделать по своему вкусу. Так сказал
Тони.
Однако Аннабел была неумолима.
— Я не поеду в деревню, — упрямо сказала она и добавила: — Ты
выходишь за него только из-за секса! Это отвратительно!
— Но секс — это... — Фелисити собиралась сказать, что секс —
прекрасная вещь, если люди любят друг друга, однако Аннабел не дала ей
открыть рот. Было ясно, что девочка придерживается совершенно
противоположного мнения.
— Мы в школе изучали секс во всех подробностях, так что я знаю об этом
все, — сказала она с апломбом тринадцатилетней девочки. — Нам
пришлось смотреть видео, и могу сказать, что это было отвратительно.
Двигающиеся голые тела. Противно даже тогда, когда этим занимаются молодые
люди, а вы оба такие старые! Могу себе представить Тони без одежды. Фу! Фу!
Фу!
Фелисити смотрела на дочь с ужасом. Она предполагала, что Аннабел давным-
давно знает о сексе. Теперь стало ясно, что это ошибка. Возможно, причина
заключается в том, что девочка выглядит старше своего возраста. В валявшихся
по всей квартире журналах для подростков статьи о сексе были самыми
многочисленными. Как можно все понимать шиворот-навыворот? Интересно, что за
видео им показывали в школе? На следующем родительском собрании нужно будет
поговорить с классной руководительницей. Но пока что необходимо как-то
побороть враждебность Аннабел.
— Женатые люди делают это все время, — бодро сказала Фелисити,
рассудив, что лучше всего придерживаться делового тона.
— Фу!
Фелисити стояла на своем. Нельзя показывать, что упрямство и невежество
Аннабел пугают ее.
— Женатые люди занимаются сексом... то есть любовью. Причем главное
здесь любовь, а секс — побочный продукт. — Фелисити была довольна
собой. Пара предложений, объяснявших что к чему, должна сделать свое дело.
Она облегченно вздохнула.
Но едва дочь открыла рот, как стало ясно, что она поторопилась с выводами. В
последнее время Аннабел то и дело заставляет Фелисити чувствовать себя
плохой матерью.
— Я никогда не выйду замуж и не буду заниматься сексом. — Кипевшая
от негодования Аннабел сгорбилась в кресле.
— Ну а я выйду, — ответила Фелисити. — И не стану спрашивать
твоего согласия. Вы, юная леди, поедете со мной и Тони в Оукфорд. Вот и
все. — Добиться подчинения Аннабел силой далеко не самый лучший метод с
точки зрения педагогики, но Фелисити уже исчерпала свой запас терпения.
— Тогда я возьму с собой Тигра.
— Это невозможно. Ты знаешь, что кот принадлежит бабушке. Но, когда мы
обживемся на новом месте, ты сможешь завести котенка. — Аннабел открыла
было рот, пытаясь что-то возразить, однако Фелисити ее опередила. — А
теперь ступай в свою комнату делать уроки. И заруби себе на носу: я выхожу
замуж. Разговор окончен.
— Ладно. — Аннабел пулей вылетела из комнаты. — Но не проси
меня быть подружкой невесты!
Тигр покосился вслед Аннабел, заурчал, как мотоцикл на полном ходу, и начал
тереться об ноги Фелисити. Она наклонилась и почесала кота за рваным ухом.
Тигр всю жизнь был бойцом, но в последнее время несколько утратил былую
воинственность, чувствуя, что тягаться с молодыми соседскими котами ему уже
не по силам.
— Ох, Тигр, — пожаловалась Фелисити, — почему жизнь такая
сложная штука?
Хотя жизнь Тигра была ничуть не проще, он продолжал довольно мурлыкать.
Фелисити сделала глубокий вдох, готовясь к разговору с матерью и убеждая
себя, что с Айрин ей будет легче.
— Ну, моя милая, надеюсь, теперь ты купишь новую кровать и заново
отделаешь спальню.
Неужели жизнь сыграла со мной очередную злую шутку? Или просто все матери и
дочери не понимают друг друга? — ломала себе голову Фелисити. Она
пробыла в роли дочери тридцать пять лет, но понимала мать не лучше, чем в
момент своего появления на свет.
— Мама, — промолвила она, пытаясь сохранить терпение, — я
говорю тебе, что собираюсь выйти замуж. Кстати говоря, напоминаю, что ты
мечтала об этом несколько лет. А ты в ответ спрашиваешь, не собираемся ли мы
покупать новую кровать.
Однако на образ мыслей матери это ничуть не повлияло.
— Так собираетесь или нет? — только и спросила она.
Фелисити начала чувствовать раздражение. Шампанское Оливера все еще остывало
в холодильнике. Видимо, там ему и следует оставаться; судя по всему,
умаслить Аннабел и Айрин не может ничто.
— Этот вопрос мы с Тони не обсуждали, — буркнула Фелисити. —
Честно говоря, я об этом и не думала, — добавила она. Айрин Хоббит
сделала глоток хереса, заправила прядь седых волос в пучок на затылке и
безмятежно улыбнулась дочери.
— А я бы на твоем месте подумала об этом в первую очередь, —
откликнулась она.
Фелисити сделала глубокий вдох, заскрежетала зубами, сосчитала до десяти,
потом подошла к буфету и налила себе большой бокал красного вина.
— Почему ты не можешь вести себя как все другие люди и просто сказать:
Поздравляю
? — спросила она. — Ты не хочешь, чтобы я была
счастлива?
— Конечно, хочу, дорогая. Не пей слишком много вина, а то испортишь
печень.
Фелисити открыла рот, собираясь сказать, что, судя по количеству хереса,
которое мать выпивает за день, ее печень должна была испортиться давным-
давно.
Однако мать продолжила, не дав ей вставить слово:
— Именно поэтому я и обращаю твое внимание на все эти препятствия.
Фелисити подумала, что понять логику рассуждений матери выше ее сил.
— Кровать не препятствие.
Ее слова та оставила без внимания. Она театрально взмахнула бокалом,
остановив его в нескольких миллиметрах от своей левой груди. Фелисити не в
первый раз подумала, что ее мать так и не нашла себя. Айрин отличалась
способностью делать драму из самых обычных вещей. Ей следовало играть на
сцене.
— Я знаю, что значит быть вдовой, — промолвила Айрин голосом,
который услышали бы в последнем ряду галерки любого театра. Она выдержала
паузу, тяжело вздохнула и добавила замогильным тоном: — Поверь мне, знаю.
— Да, но...
— Одиночество. Страшное одиночество в пустой постели. Но нельзя
выходить замуж второпях. Это очень серьезный шаг, который следует тщательно
обдумать. — Айрин прервалась, чтобы набрать в легкие побольше воздуха.
Фелисити воспользовалась этим, чтобы высказать свою точку зрения:
— Мама! Мне тридцать пять. Я вдовею уже девять лет. Теперь я встретила
человека, за которого хочу выйти замуж. Согласись, девять лет вполне
достаточный срок. — Да, но ты знаешь Тони всего четыре месяца. Я не
доверяю мужчинам. Может быть, Тони нужен человек, который будет стирать ему
трусы и носки.
— У него есть для этого стиральная машина! Кстати, довожу до твоего
сведения, что эти четыре месяца были лучшим временем в моей жизни. Мы не
подростки. В нашем возрасте четыре месяца вполне приличный срок. Чего ты
хочешь? Чтобы мы подождали со свадьбой до выхода на пенсию? — Несмотря
на свое решение, Фелисити начала терять терпение. Она забыла сосчитать до
десяти и вновь разозлилась. Теперь на мать.
— Не нужно повышать голос, дорогая, — ровно ответила Айрин. —
Я просто хочу помочь. Воззвать к твоему рассудку.
— Ага, к рассудку. С помощью реплики о кровати. — Безмятежное
выражение лица матери выводило Фелисити из себя. Из всех поз матери самой
невыносимой была поза все понимавшей и давно страдавшей женщины. — Мы с
тобой слишком долго прожили вместе, — бросила она, залпом допила вино и
снова наполнила бокал.
Айрин Хоббит подняла брови и недовольно покосилась на бутылку в руке
Фелисити. Очки с полукруглыми стеклами поблескивали в свете настольной
лампы, придавая ей профессорский вид.
— Почему ты всегда говоришь это, когда дело доходит до серьезного
разговора между матерью и дочерью?
— Потому что это правда, — ответила Фелисити. — Мне нужно
было забрать Аннабел и уехать много лет назад.
— Интересно куда? — спокойно спросила мать.
— Куда-нибудь.
— На это у тебя не было денег. Всю свою жизнь ты проработала редактором
у Дикенса. Тебе платили гроши и заваливали грудами безграмотных рукописей.
Да, верно. Фелисити никогда не зарабатывала столько, чтобы жить так, как ей
нравилось. Если бы она куда-нибудь переехала, то не смогла бы позволить себе
такой же дом, как Примроуз-Хилл. Уже не в первый раз она проклинала свой
болтливый язык. Вырыла яму и сама в нее свалилась. И все же, несмотря на
презрительное отношение матери и скудное жалованье, она любила свою работу.
Надеяться на понимание не приходилось, однако Фелисити все же попыталась
объяснить Айрин что к чему.
— Я уже сто раз говорила тебе, что не хотела заниматься ничем другим.
Спасибо за то, что все эти годы ты позволяла нам с Аннабел жить здесь, но...
Однако мать уже оседлала своего любимого конька.
— Я никогда не могла понять, почему ты не перейдешь в издательство
побольше.
— Мне нравится Оливер Дикенс. Он один из немногих издателей, у которых
еще осталась совесть.
— О том и речь. Именно поэтому
Дикенс букс
не слишком прибыльное
предприятие. Попомни мое слово, скоро оно прогорит.
Между матерью и дочерью было еще одно большое различие.
Шестидесятипятилетняя Айрин Хоббит выглядела мягкой, добродушной седовласой
старушкой. Но тот, кто имел с ней дело, знал, что на самом деле она умна,
проницательна и тверда как сталь. У нее был острый нюх на выгодные сделки.
Она успевала что-то купить, продать и положить прибыль в банк задолго до
того, как другому приходила в голову подобная мысль. Эта дама
специализировалась на старинных вещах. Она руководила фирмой
Хоббит —
справедливые цены
, имевшей полтора десятка киосков на уличных рынках,
разбросанных по всему Лондону. Три из них находились на Кэмден-Лок,
неподалеку от небольшого домика, который Айрин делила с Фелисити и Аннабел.
— Конечно, — Айрин сделала паузу, допила остатки хереса и тяжело
вздохнула, — у тебя никогда не хватало мозгов для настоящего бизнеса.
Ты вся в отца. Надеюсь, с Аннабел нам повезет больше. Когда она станет
старше, то сможет продолжить дело. Если это случится, девочка никогда не
будет испытывать нужды.
— Я не хочу, чтобы она была уличной торговкой.
Айрин резко вскинула голову. — В честной торговле нет ничего плохого!
Раньше тебе и в голову не приходило задирать нос. Но теперь, когда ты
выходишь замуж за врача...
Фелисити поняла, что допустила бестактность.
— Мама, я не хотела сказать ничего плохого. Но я надеюсь, что Аннабел
поступит в университет, а там будет видно.
— А вдруг она захочет стать уличной торговкой, как ты только что
назвала меня?
— Может быть. Пусть сначала вырастет, а потом решает.
— Очень любезно с твоей стороны, — фыркнула Айрин.
— Однако, — выпалила Фелисити, решив как можно скорее поставить
все точки над
I
, — в ближайшем будущем она будет жить со мной в
деревне.
— А как же с ее танцами? В академии мисс Леоноры ее так хвалят.
— Будет ходить на занятия в Оукфорде.
— Это деревня, — возразила Айрин. — Ты сама так сказала.
— Ну если не в Оукфорде, то в Уэстгэмптоне. Это большой город. До него
всего десять миль.
— Может быть, город и большой, но он расположен в графстве Гемпшир, а
это глухая провинция. Аннабел не захочет и слышать о переезде. — Все,
что находится за пределами Большого Лондона, кажется Айрин Хоббит
подозрительным. Во время войны она была эвакуирована на ферму в Суссексе и
очень неохотно прожила там неделю. Эта неделя на всю жизнь убедила ее, что
деревня — мерзкое, негигиеничное место, где живут дикие животные и весьма
странные люди.
— В Гемпшире ей очень понравится, — ответила Фелисити, решительно
отгоняя от себя все сомнения. — Едва мы там окажемся, как она забудет
про балет и будет сходить с ума по лошадям. В Черри-Триз есть пони по кличке
Белые Носочки и большая собака Лабрадор, которую зовут Пруденс.
— Ты всегда боялась собак, — буркнула мать.
— А теперь не боюсь, — возразила уязвленная Фелисити. Как обычно,
мать была права. — Ты велела мне сторониться собак, и поэтому я к ним
не привыкла. — Она попыталась вернуть разговор в прежнее русло. —
Как бы там ни было, я уже сказала Аннабел, что выхожу замуж за Тони, и
она...
— И что она ответила?
Фелисити не собиралась пересказывать болезненную сцену.
— Ну? — повторила мать. — Что же она ответила?
— Захотела взять с собой Тигра.
— Только через мой труп! Горячность матери заставила Фелисити
улыбнуться.
— Этот старый забияка для нее свет в окошке. Конечно, я сказала ей, что
это невозможно, потому что Тигр принадлежит тебе.
— Она сможет приезжать к нему в гости.
— Я сказала Аннабел, что после переезда она сможет завести котенка.
— Котенок не поладит с собакой, — пессимистическим тоном заявила
Айрин.
Но Фелисити продолжала стоять на своем.
— Кроме того, я сказала, что она сможет отделать свою спальню так, как
ей хочется. Это идея Тони. Он говорит, что это поможет девочке привыкнуть к
новому месту. Айрин со стуком поставила на стол пустой бокал.
— Может быть, Аннабел и привыкнет. А ты будешь мириться с тем, что
выбрала его бывшая жена!
Вот так. Они вернулись к тому, с чего начали. И тут Фелисити вышла из себя:
— Мама, у тебя просто мания! Неужели ты всерьез считаешь, что я до
конца жизни должна держаться за твою юбку?
Последовало долгое неловкое молчание, во время которого Фелисити жалела о
своей вспыльчивости, а Айрин крутила в пальцах ножку бокала. Друг на друга
они не смотрели.
Внезапно Айрин подняла глаза. Произошла характерная для нее мгновенная смена
настроения. Мать улыбалась.
— Может быть, ты и права, — сказала она. — Может быть, я
эгоистичная старуха. Я привыкла к тому, что вы с Аннабел рядом. Честно
говоря, я начала думать, что так будет всегда. Мне будет вас не хватать, но
я справлюсь. Я хочу только одного: чтобы ты была счастлива. — Она
протянула Фелисити бокал. — Налей мне еще хереса, милая.
— А что будет с твоей печенью?
— К чертовой матери мою печень! Фелисити послушно налила вино в бокал и
протянула его Айрин.
Мать сделала большой глоток и продолжила:
— Но я переживаю не только из-за того, что вы уедете от меня. Это...
ладно, неважно. Как говорится, слово серебро, а молчание золото.
— Мама, какое золото? — спросила Фелисити, пытаясь догадаться, что
будет дальше. — Рано или поздно ты все равно это скажешь, так что
выкладывай прямо сейчас.
— Ну... — Айрин помедлила, но все же решилась: — Я хотела сказать,
что второй женой быть нелегко.
Фелисити улыбнулась.
— Очень глубокая мысль. Но откуда ты это взяла? Ты сама ведь никогда не
была второй женой.
— Нет, но многие мои подруги прошли через второй брак и все как одна
говорили, что это дело трудное. Умерла ли первая жена или просто ушла,
значения не имеет — ее призрак всегда остается в доме.
Заявление матери заставило Фелисити рассмеяться.
— Это просто смешно! Я тоже была замужем, ну и что? По-твоему,
разведенные или мертвые мужья сделаны из другого теста? Или что их призраки
тоже бродят по дому?
— Конечно нет, — решительно ответила мать. — Если мужчины
уходят, то уходят навсегда. Они никогда не остаются.
Тони носил очки. Именно из-за этого они и познакомились. Он прибыл в Лондон
на конференцию, ехал в метро и едва снял их, чтобы протереть, как Фелисити
выбила очки из его рук. Зачитавшись и внезапно поняв, что поезд стоит на ее
остановке, Фелисити вскочила, врезалась в Тони, очки упали, и она наступила
на них.
— Ох, извините! — Она уже была готова протиснуться в дверь, но
увидела, что стекла вылетели из оправы, а сломанные дужки теперь подойдут
только тому, у кого уши растут в двух дюймах от глаз. Размер нанесенного
ущерба не позволил ей уйти. Она наклонилась и начала подбирать разрозненные
части. Дверь с шипением закрылась, и поезд отошел от станции.
— Ох, не беспокойтесь. Все в порядке. — Тони улыбнулся, прищурился
и нагнулся за очками.
Отсутствие очков помогло Фелисити понять, что он просто неотразим. У него
были огромные золотисто-карие глаза, опушенные длинными-предлинными темными
ресницами,
...Закладка в соц.сетях
