Жанр: Любовные романы
Вторая жена
...; Я не горевал об этом с того дня, как встретил тебя, — сказал
он. — Честно говоря, Саманта оказала мне большую услугу, что ушла. Но
мне трудно жалеть ее за то, что Пирс нашел кого-то другого. Поделом ей. И я
действительно думаю, что она могла бы известить нас раньше.
— Она находится в другой стране, со всеми вытекающими отсюда
последствиями, — напомнила ему Фелисити. — Ничего удивительного,
что она не написала раньше. Нелегко разобраться с домом, работой, а самое
главное — с деньгами.
— Но она могла позвонить и предупредить детей, что ее планы изменились.
— Могла, — согласилась Фелисити и призадумалась. Почему Саманта
этого не сделала?
Она перечитала письмо, но не нашла и намека на то, почему Саманта так долго
молчала. Просто сухое напоминание о том, что Пирс ушел от нее к кому-то
другому, без упоминания имени женщины. Впрочем, если подумать, это вполне
понятно. Фелисити и сама не стала бы называть имя своей соперницы. Но в
письме не упоминалось и о новой работе Саманты, хотя она нуждалась в ней,
если осталась без помощи Пирса. По-настоящему важна была лишь туманная фраза
о необходимости уладить свои финансовые дела. Фелисити еще раз прочитала
письмо и убедилась, что о новой работе там не было ни слова. Единственной
достоверной информацией, не считая упоминания о том, что Пирс ее бросил и
что дети приехать не могут, был только новый адрес в верхней части конверта.
На следующее утро Трейси прибыла в Черри-Триз на велосипеде. Это значило,
что Сэм дома и, наверно, поехал с Джейкобом в магазин. Когда он делал это,
Трейси садилась на велосипед. Фелисити улыбалась. Тони совершил лучшее
доброе дело года. Казалось, у Трейси и Сэма все хорошо. Конечно, судить
рано, еще успеют поссориться. Но можно надеяться, что к тому времени они
достаточно привыкнут друг к другу и сумеют разобраться сами. Точнее, что это
сумеет Трейси. Фелисити и Тони заметили, что после переезда Сэма она стала
намного более властной и обрела уверенность в себе. А Сэм, надо отдать ему
должное, ничуть не возражал против ее лидерства.
— Потому что им всю жизнь командовала мать, — сказал Тони. —
Трейси просто заменила ему миссис Эпплби.
— Убирайся вместе со своей дешевой психологией! — засмеялась
Фелисити.
— Об этом говорится во всех научных трудах, — серьезно ответил
Тони.
Только теперь Фелисити поняла, что муж, скорее всего, прав. Она следила за
Трейси. Та поправилась, выцветшие розово-зеленые волосы выбивались из
гребня, а кольцо в носу исчезло. Иными словами — хотя Фелисити не осмелилась
бы сказать их вслух, чтобы не вызвать обратной реакции, — Трейси начала
походить на обычную молодую мать. И теперь, когда Фелисити перестала ездить
в Лондон и все время была дома, они могли вволю посплетничать.
— Конечно, — сказала Трейси, услышав новости. — Видала я
таких типов. Держу пари, я знаю, к кому он ушел. Я всегда подозревала, что
этот болван педик.
— Педик? Трейси! Что за старомодное выражение? — Однако слова
Трейси навели Фелисити на новую мысль.
— Да, в таких делах я старомодна, — сказала Трейси. Ее чопорный
тон разительно не соответствовал разноцветному петушиному гребню.
При виде ее возмущения Фелисити невольно улыбнулась, а потом медленно
сказала:
— Знаешь, это не приходило мне в голову. И Тони тоже. — Но она тут
же засомневалась. — Не могу поверить, что он ушел к...
— Другому мужчине? Поверьте мне, я знаю. Я с первого взгляда поняла,
что он бисексуал. Когда этот тип приезжал сюда снимать фильм, он ухлестывал
не только за Самантой. Видели бы вы, как он по вечерам в пивной строил
глазки своему оператору! Тогда я работала там барменшей несколько часов в
неделю. Когда находишься за стойкой, видишь многое.
Фелисити покачала головой.
— Наверно... И все же трудно свыкнуться с этой мыслью. Это так
неестественно.
— Держу пари, что я права. А почему бы вам не позвонить Саманте? Там
еще вечер, правда? Наверно, она дома.
Соблазн был велик. Трейси, изо всех сил драившая плиту, не отставала, и в
конце концов любопытство пересилило.
— Ладно. Но ведь я не смогу спросить ее прямо...
— Почему?
— А как я это сделаю? Вещь деликатная.
— Тогда это сделаю я, — сказала Трейси, и Фелисити тут же
вспомнила свою мать. Иногда Трейси казалась копией Айрин Хоббит, только
моложе и стройнее.
— Нет, невозможно. Но я спрошу, как у нее дела, и узнаю, отменяется ли
поездка или только откладывается. Мне действительно нужно это знать, потому
что она ничего конкретного не сообщила. Может быть, она примет их на Пасху.
— А может быть, и нет, — загадочно ответила Трейси, обильно оросив
плиту аэрозолем.
Измученная Саманта сидела в снятой ею просторной квартире на окраине Малибу.
Кондиционер был отключен, и в комнате стояла удушливая жара. Честно говоря,
сегодня здесь было только одно хорошее: видный из окна столовой Тихий океан,
омывавший песчаный берег. Обычно океан был голубым, но сегодня на пляж
накатывали серые волны, покрытые белыми барашками. Они напомнили Саманте
Англию и заставили ощутить тоску по родине. Такое в последнее время
случалось с ней часто. Это чувство всегда приходило внезапно, надрывало душу
и причиняло едва ли не физическую боль. Ей отчаянно хотелось вернуться. А
сегодня это чувство было еще сильнее, поскольку она знала: возврата нет. Во
всяком случае, сейчас. Она уже приняла решение остаться и не изменит его,
пока все не кончится. После продажи домика Венеции все ее связи с Англией
прервались. Дети, от которых она когда-то не чаяла избавиться, ушли. Она
сбыла их с рук без сожалений; по крайней мере ей так казалось. Конечно, в то
время она думала, что сможет пригласить их к себе на каникулы, однако в
глубине души знала, что такие отношения подходят ей куда больше, чем им. Но
жизнь иногда зло шутит. Теперь стали невозможны даже встречи от случая к
случаю. Саманта вздохнула и невидящим взглядом уставилась на раскинувшийся
за окном океан. Похоже, у нее были свои планы, а у жизни свои.
Саманта откинула голову на спинку просторного дивана и перестала бороться с
усталостью, одолевавшей ее в последние дни. Ее несильные, но чувствительные
удары отбирали у Саманты последние силы. Странно, подумала она, когда-то мне
хотелось остаться совершенно одной. Я этого добилась, но зачем? Все, чего я
добилась, оказалось ненужным.
Она чувствовала тоску, отчаяние и одиночество. Круг замкнулся.
На столе лежал чек. Саманта взяла его и поднесла к глазам. Она продала домик
Венеции за восемьдесят тысяч фунтов. Для Англии сумма приличная, но для
Америки почти ничто. Приблизительно сто двадцать тысяч долларов. Достаточно,
чтобы оплатить счет за лечение и снять квартиру на шесть месяцев. Вот и
ладно. После этого платить ни за что не придется.
Интересно, получили ли ее письмо в Черри-Триз? Она с горечью подумала о том,
как будут разочарованы дети. Я обещала, подумала Саманта, но снова, как
обычно, не выполнила обещание. Саманта закрыла глаза и увидела знакомые
очертания дома, окруженного зеленым газоном, за которым всегда было так
трудно ухаживать. Увидела высокие, раскидистые деревья Нью-Фореста и
солнечный свет, пробивающийся сквозь пышные кроны. И вспомнила, что сейчас
там холодно. В конце ноября часто бывают заморозки, от которых осыпаются
последние листья, покрывая собой землю.
Когда зазвонил телефон и прозвучал голос Фелисити, Саманта ничуть не
удивилась. Потому что в эту минуту она сама думала о Черри-Триз.
— Вы получили мое письмо? — спросила она.
— Да, — ответила Фелисити. В трубке звучало странное эхо, отчего
голос Саманты казался нереальным. Может быть, ее собственный голос кажется
Саманте таким же? — Я хотела сказать, что понимаю вас. Конечно, дети
очень огорчены, но они это переживут. Может быть, мы сумеем что-нибудь
придумать на Пасху. К тому времени вы успеете обжиться.
— Нет, — сказала Саманта.
— Ох...
Из окна кухни в Черри-Триз были видны две сороки. Птицы вырывали друг у
друга лежавший в кормушке кусочек бекона. Под кормушкой сидел котенок.
Надеясь схватить либо птицу, либо бекон, он начал с трудом карабкаться по
столбу. Фелисити рассеянно следила за птицами и котом, пытаясь придумать,
что ответить на короткую, но категоричную реплику Саманты.
Саманта поняла, что ее односложный ответ смутил Фелисити. — На Пасху
меня здесь не будет, — сказала она. — На такой срок у меня просто
не хватит крови.
Фелисити, по-прежнему не знавшая, что сказать, выдавила какой-то звук, но
умолкла, услышав тяжелый вздох.
— Могу сообщить вам, а потом вы с Тони решите, как сказать
детям, — промолвила Саманта с решимостью, удивившей ее саму. — У
меня острая миелоидная лейкемия. Я прошла курс химиотерапии, однако это не
помогло. Сейчас наступила ремиссия, но врачи говорят, что она долго не
протянется. Если бы я могла, то ненадолго приняла бы детей, но сейчас у меня
не хватит на это ни сил, ни денег. Почти все ушло на лечение, поскольку моей
страховкой оно не предусмотрено. А сил у меня нет из-за болезни.
Ошеломленная Фелисити молчала. Что она могла сказать? Наконец она
пробормотала то, что говорит каждый, когда ничего не может придумать:
— Мне очень жаль.
— Не стоит, — спокойно ответила Саманта. — Я уже привыкла к
этой мысли. Более или менее. Как делают все, у кого нет выбора. Кроме того,
я слишком устала бороться.
— Но как вы справляетесь?
— Справляюсь. — Саманта обвела взглядом свои роскошные апартаменты
и утешилась тем, что уйдет из жизни достойно. — Конечно, почти все, что
у меня было, ушло на лечение и плату за квартиру. Даже деньги от продажи
дома Венеции кончились или кончатся, как только я оплачу последний счет.
Хотя Фелисити сидела на теплой, удобной кухне Черри-Триз, ее бил озноб.
Ничего хуже она не могла себе представить. Больная, одинокая и без гроша в
кармане. Но найти слова утешения было трудно, да и какой от них прок?
Поэтому она неуклюже выдавила:
— Мне жаль, что Пирс оставил вас именно в такое время.
Саманта рассмеялась низким грудным смехом, которому Фелисити завидовала,
потому что считала его сексуальным.
— Хотя времени прошло немного, мне кажется, что это было целую вечность
назад. Впрочем, сейчас это совершенно неважно. Кстати, он бросил меня ради
мужчины. Скажите Тони, что он может смеяться последним.
Фелисити ахнула. Значит, Трейси права!
— Знаете, он не будет смеяться, — медленно произнесла она. —
Он не идеал, но умеет сочувствовать.
— Верно. У Тони есть свои недостатки, но человек он хороший, —
согласилась Саманта.
— Неважно, ради кого вас оставил Пирс, — продолжила
Фелисити. — Важно то, что он оставил вас одну в такой момент. Это
отвратительно.
— Он не знал о моей болезни, — ответила Саманта. — Тогда я не
понимала, что со мной, а потом не сказала, потому что это ничего не изменило
бы. Меньше всего на свете я нуждаюсь в благотворительности.
Фелисити мгновение помолчала, забыв даже о деньгах, которых стоит такой
долгий межконтинентальный разговор. Это была другая Саманта. Не элегантная
вешалка для платьев, которой она всегда казалась, не холодная светская
женщина, жившая легко и бездумно, а одинокое существо, готовое встретить
смерть. Требовалось большое мужество, чтобы нести это знание в одиночку.
Фелисити преклонялась перед ее стойкостью.
— Саманта, вы сказали, что в благотворительности не нуждаетесь, —
нерешительно произнесла она, толком не зная, что скажет дальше. — Но,
наверно, есть то, что вам действительно нужно. Чем мы могли бы вам помочь?
Чего вам хотелось бы на самом деле?
Саманта улыбнулась. Странно, как развилась их связь за последние восемь
месяцев. Во время первой встречи она смотрела на Фелисити с благоговейным
страхом и завистью, потом готова была возненавидеть ее как врага, а теперь
эта женщина стала единственным человеком в мире, которому она может поведать
свои тайные мысли, хотя и сама не знает почему. Что ж, ладно. Терять ей
нечего.
— Да, — сказала она, — есть то, чего мне хотелось бы. Но
прежде чем я попрошу вас об этом, должна сказать, что не обижусь, если вы
скажете
нет
. Если вы действительно скажете
нет
, я пойму. Потому что на
вашем месте я скорее всего ответила бы так же.
— Говорите, — сказала Фелисити. Саманта сделала глубокий вдох.
— Мне хотелось бы приехать на Рождество в Черри-Триз. И в последний раз
увидеть детей.
— Должно быть, вы здесь очень страдаете от солнца, — сказала Айрин
Хоббит, стоявшая на кухне Черри-Триз, расставив ноги и подбоченившись.
— Согласна, — ответила Трейси. — Несмотря на то что сейчас
декабрь и солнца не было уже несколько недель.
— Наверно, я сошла с ума. — Фелисити размешивала рождественский
пудинг. Она не могла сказать матери, сколько передумала после импульсивно
принятого ею решения. Фелисити протянула Айрин ложку с густой, липкой
коричневой смесью. — Помешай и загадай желание.
Айрин взяла ложку и начала энергично мешать пудинг.
— Желаю, чтобы Саманта не приехала сюда на Рождество, — сказала
она.
Фелисити забрала ложку и начала мешать снова.
— Это желание не считается, потому что Саманта приедет и мы с Тони
примем ее. А если возникнут трудности, то уехать придется тебе.
У Айрин был недовольный вид.
— Я не буду создавать трудности, — пробормотала она. — Но я
тебя не понимаю.
Фелисити перестала мешать пудинг и оперлась на ложку, ощутив, как внутри
разлилось тепло. Джонатан сильно лягнул ее пяткой, словно говоря:
Давай,
ма. Скажи ей!
— Так будет только на это Рождество, — произнесла она. — Она
больше не приедет. — Тони и Фелисити условились никому не говорить о
болезни Саманты. Они обсудят эту тему с Самантой после ее приезда, когда
поймут, как она себя чувствует.
— Ты не сможешь избавиться от нее, — сказала Айрин. — Теперь,
когда у нее никого нет, она захочет остаться здесь.
— Вздор! — Трейси перегнулась через кухонный стол, забыв про
уборку и полировку мебели наверху. — Вы ведь не думаете, что она
останется, — правда? Просто разыгрываете спектакль для Тони.
— Такой исход вполне возможен, — предупредила Айрин.
— То-то разговоров будет в Оукфорде! Доктор Хьюз живет в Черри-Триз с
двумя женами! — Трейси прижала к груди баллончик с жидкостью для
полировки, радостно предвкушая сплетню.
Фелисити улыбнулась матери и Трейси, которая явно насмотрелась телесериалов.
— Этого не случится, — спокойно сказала она. — Поживем —
увидим. Только помните, пожалуйста, что Рождество — время мира и радости, и
не забывайте делать людям добро. А мы, — строго посмотрела она на
обеих, — постараемся сделать так, чтобы у Саманты было счастливое
Рождество. — И тут Фелисити подумала о будущем. Может быть, их следует
предупредить. И детей тоже. — А о том, что случится позже, будем думать
после праздника. — Большего она сказать не могла. Во всяком случае,
сейчас.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотала мать.
— Знаю, мама. Поверь мне, знаю.
Внезапно все сомнения Фелисити исчезли. Она действительно знает. Она
правильно сделала, убедив не желавшего этого Тони принять Саманту на
Рождество. И теперь была уверена в этом. Мысль о Саманте больше не тревожила
ее: эта женщина перестала представлять для нее угрозу. Теперь жена Тони —
она, Фелисити, и за все, что случится с семьей, отвечает она, а не
беспомощная зрительница. Вместе с Тони они справятся. Справятся со всеми
будущими трудностями, какими бы те ни были. Справятся с болезнью Саманты и
сделают для нее все, что можно, если Саманта сама этого захочет. Все это
лишь мелкие препятствия, которые они должны преодолеть вместе. Лишь часть их
совместной жизни, в которой есть и добро и зло. И Саманта — неотъемлемая
часть этой жизни. Теперь это стало непреложным фактом. Только теперь, почти
через год после свадьбы, Фелисити по-настоящему поняла, что второй брак не в
состоянии уничтожить остатки первого. Но это ее больше не страшило. Страшно
бывает только тогда, когда позволяешь этим остаткам нервировать и
провоцировать тебя, позволяешь им закладывать мину в фундамент новой семьи.
Физическое присутствие Саманты ничего изменить не может. Во всяком случае,
теперь. Да, верно, в прошлом ее воображаемое присутствие причиняло вред, но
теперь — Фелисити была уверена — она полностью и окончательно изгнала этот
призрак. Теперь Саманта была женщиной, нуждавшейся в приюте, и Фелисити
могла дать ей этот приют.
Фелисити не могла объяснить другим столь сложные вещи. Но она была твердо
уверена: приезд Саманты — это правильно. Пусть другие считают ее наивной
дурочкой, но она знает, что поступила верно.
Иногда следует плыть по течению, а не против. И это как раз такой случай,
думала Фелисити.
Иногда поступки бывают намного важнее, чем понимание причин, которые
заставляют тебя поступать именно так, а не иначе.
Закладка в соц.сетях
