Жанр: Любовные романы
Признаться в любви нелегко
...;Да.
— Ты произнесла это без особого энтузиазма.
— Пока без энтузиазма. — Она посмотрела на него, и в ее синих
глазах мелькнула злость. — Тем не менее не воображай, что тебе удалось
отделаться от просмотра
Проделок Уигглов
.
— Разве не удалось? Я хотел сказать, — торопливо исправился
он, — что и не собирался отделываться. Я просто забыл.
— А потом с облегчением вздохнул, в чем я не сомневаюсь. Но мы их не
смотрели.
Бретт Хэркорт, прищурившись, посмотрел на жену.
— Как это?
— Зная, как сильно ты любишь этих
Уигглов
, я уговорила детей
разрешить мне записать программу на видик, чтобы мы все вместе смогли
посмотреть ее завтра. А завтра, между прочим, суббота, если ты забыл, —
один из тех двух дней недели, когда ты свободен от работы и разных других
дел.
— Ты устроила мне такое?
— Да, Бретт. Устроила, — серьезно ответила она, а потом
расхохоталась. — Они очень забавные, эти
Уигглы
, знаешь ли!
— Ты как ребенок. Четверо молодых лоботрясов, пробравшихся в детский
сад, чтобы там поживиться. Могу себе представить, — задумчиво сказал
он. — Ну, ладно.
— Ты должен поблагодарить меня за то, что я предотвратила кризис. Саша
была вне себя, когда ты не пришел.
— Саша такая же притворщица, как и ее мамаша, — беспощадно заметил
Бретт Хэркорт.
— И с каждым днем становится все больше и больше на нее похожа, —
согласилась Никола с легкой улыбкой.
— А как насчет Криса?
— О, я думаю, он весь в отца.
Бретт удивленно поднял бровь.
— В меня?
— Да, в тебя.
— В каком смысле?
Никола задумалась.
— Он умен... и практичен. Когда Саша, разрыдавшись, бросилась вон из
комнаты, он сказал:
Ну и дурочка ты, Саш. Если это записать на видик, можно
побыстрее прокручивать рекламу
.
Бретт причмокнул языком.
— Вот это мне нравится. А она что ответила?
— Ну, она тоже не дурочка, — произнесла Никола со смеющимися
глазами. — Она тут же остановилась, успокоилась и заявила, что любит
рекламу, потому что в это время можно пойти и налить себе что-нибудь попить
или что-то взять. И что она терпеть не может, когда мужчины берут пульт в
руки, как будто управляют гоночными машинами.
— Ты шутишь. Ей всего шесть лет.
— И тем не менее. Более детским языком, но она сказала именно это!
Очевидно, шесть лет — уже достаточный возраст, чтобы подмечать мужские
слабости. С тобой, например, просто невозможно смотреть телевизор по той же
причине. Как и с Крисом.
— Господи!
— Вот так. — Никола села и придвинула к себе пачку счетов.
— Мы приглашены в воскресенье на обед, между прочим, — заметил
Бретт.
— В какое-нибудь интересное место? Детей можно будет взять с собой?
— Конечно. К Мейсонам. Мне кажется, ты встречалась с ними на обеде у
Гуди несколько недель назад.
Никола наморщила лоб.
— А, помню. Он такой огромный бородатый медведь, а она — маленькая,
привлекательная и до неловкости откровенная женщина. — Никола казалась
удивленной. — Не он ли новый судья окружного суда?
— Именно он. Они пригласили нас в свой дом на Бачанс-Пойнт. У них там
помимо пляжа есть еще и бассейн. Детям понравится.
— Звучит соблазнительно. — Отложив ручку в сторону, Никола с
удовольствием зевнула. — Пожалуй, я закончу это завтра.
— Устала? — спросил Бретт небрежно, увидев, что она подобрала под
себя ноги.
— Сама не знаю отчего.
— Так подействовала консультация по поводу семьи и брака? —
предположил он.
— Если это и подействовало на кого-то, то, мне кажется, скорее на
другую сторону. — Она скорчила гримасу. — Консультант был весьма
озадачен.
— Остается надеяться на его порядочность, — буркнул Бретт.
— Он священник, Бретт!
Бретт встал и потянулся.
— Сомневаюсь, что тебе, как и мне, доставит большое удовольствие
фигурировать в колонке светских сплетен, Никола. — Они долго смотрели
друг на друга, пока он не добавил: — Не забудь, это была еще одна цель
нашего брака — оберегать твое честное имя от всякой грязи.
— И на этой подобающе приятной ноте... — она встала и присела в
реверансе, — я отправляюсь спать, сэр!
Он ничего не сказал, но его взгляд вдруг стал циничным и холодным.
Только не говори этих слов, предупредила себя Никола. Но, как это частенько
случалось, она пренебрегла собственным советом, хотя и смогла произнести
свою фразу бесстрастно, а не с безрассудной пылкостью:
— Временами я ненавижу тебя, Бретт!
— Я знаю. — Он взял свой стакан и осушил его.
— И тебя это не беспокоит?
Он поставил стакан на стол, с минуту внимательно разглядывая его, потом
поднял глаза на нее. В них было столько тоски, что она затаила дыхание,
ощутив знакомую дрожь в позвоночнике. Дрожь, за которую она презирала себя,
но ничего не могла с этим поделать — так Бретт действовал на нее.
— Нет, Никола. На самом деле ты напомнила мне сейчас Сашу. Она часто
ненавидит меня, когда не может поступить по-своему. Почему ты не идешь
спать? Ты выглядишь усталой и раздраженной.
Она открыла было рот, но закусила губу и прошла мимо него. Бретт, протянув
руку, успел схватить ее и сжал запястье.
— Не очень удачное сравнение? — с мягкой иронией заметил он, потом
искренне рассмеялся, увидев выражение ее лица. — Ладно, ладно, извини!
Разумеется, ты не напоминаешь мне Сашу. Это тебе в отместку. Не принимай все
так близко к сердцу.
Они стояли очень близко, и Никола могла различить маленькие золотистые
крапинки в его глазах, а еще — ощутить дрожь от осознания этой близости, от
прикосновения его тонких сильных пальцев к нежной коже ее запястья.
— Ну раз ты так говоришь, Бретт, — пробормотала она и быстро
отвела взгляд от его плеч, молясь, чтобы он не заметил, как действуют на нее
эта сильная шея, эти широкие плечи. Они пробуждали в ней чувственное желание
потрогать их пальцами, припасть к ним губами.
Он резко отпустил ее руку.
— Спокойной ночи, Никола.
Однако что-то удержало ее от того, чтобы немедленно уйти, и заставило
мельком взглянуть в его глаза. Холодное непроницаемое лицо. Все чувства
словно стерли с его лица, будто мел со школьной доски.
— Спокойной ночи, Бретт, — сказала она ровным голосом и тихо ушла.
Бретт Хэркорт постоял немного в задумчивости, как делал время от времени в
последние два года. Неужели его жена и в самом деле настолько наивна, что не
понимает, насколько привлекательна и желанна она для большинства мужчин?
Может быть, она пока еще слишком молода и неопытна? Или этот брак по расчету
оказался еще успешнее, чем он полагал, чтобы гарантировать безопасность
дочери человека, которого он боготворил? Безопасность в башне из слоновой
кости?
ГЛАВА ВТОРАЯ
Воскресный день обещал быть ясным и жарким. Май — один из самых приятных
месяцев на самом севере Квинсленда, считала Никола. Она вышла на веранду,
чтобы полюбоваться окрестностями.
Бретт Хэркорт построил дом в Йоркис-Наб, на взморье. Он стоял на небольшом,
возвышающемся лесистом мысе Наб, откуда открывался великолепный вид на океан
и на поля сахарного тростника, значительная часть которых находилась в
собственности Бретта. Сахарный тростник был не единственной его
собственностью. Ему принадлежали также плантации бананов и авокадо, равно
как и фермы, на которых выращивали манго.
Все это, между прочим, принадлежит и Николе. Принадлежит?
Несправедливость того, что ее наследство будет находиться в чьих-то руках до
тех пор, пока ей не исполнится двадцать три года, мучила Николу и сейчас,
когда она любовалась прекрасным видом.
Дом на мысе Наб обладал еще одним достоинством — полной уединенностью.
Дорога проходила выше уровня их крыши, и соседние дома были скрыты
роскошными зарослями тропических кустарников. На лужайке перед домом росли
пальмы, а позади дома был крутой спуск к морю.
Никола глубоко вдохнула свежий, хрустально-чистый воздух и, обернувшись,
взглянула на дом. Двухэтажное здание из камня, дерева и стекла прекрасно
вписывалось в холмистый пейзаж.
Внимание Николы привлекло мелькнувшее в дверях ее спальни и тут же
исчезнувшее маленькое личико. Она немного подождала, потом бесшумно прошла в
свою комнату и подкралась к кровати, на которой вздымались под покрывалом
два неподвижных холмика. Никола упала на кровать, чем вызвала визги и
громкий взрыв смеха. Холмики радостно задвигались, и все закончилось общей
кутерьмой.
— Это кто тут спит в моей кровати? — грозно спросила Никола,
притворившись необыкновенно удивленной.
— Ты знала, ты знала! — завопил Крис.
— Откуда она могла знать? — возразила его сестренка, высунувшись,
чтобы глотнуть воздуха. — Мы лежали тихо. Даже не дышали!
— Говорю тебе, она знала...
— Да ладно вам. — Никола прижала детей к себе и взбила
подушки. — Не будем начинать день со спора. Может быть, лучше вместе
споем? Ну, например... — И они запели про веселых медвежат, а потом про
собаку, которая лаяла дни и ночи напролет. Пели весело, то басом, то
визгливым фальцетом.
— Хватит, хватит! — В дверях появился Бретт Хэркорт. — Хоть
кто-то в этом доме помнит, что сегодня воскресенье?
Никола выговорила сквозь смех:
— Извини, но нам так весело!
Саша и Крис, спрыгнув с постели, окружили отца. Им еще предстояло послушно
съесть поздний завтрак, а потом без пререканий выдержать процедуру одевания
для выхода на прогулку.
Никола бросила большущую сумку на заднее сиденье
БМВ
между детьми и на
мгновенье выпрямилась, уперев руку в бок.
На ней были тонкая, как паутинка, блузка и белые полотняные брюки, на ногах
полотняные сандалии, а волосы были стянуты узлом.
— Я захватила две смены одежды, солнцезащитный крем, шляпы, костюмы,
ведерки, совки, игрушки на случай, если им станет скучно, книжки — много
всего. — Никола села на переднее сиденье и насмешливо взглянула на
мужа.
— Как будто армия передислоцируется, — проворчал Бретт.
— Ты не ошибаешься. Теперь слушайте, дети, — бросила она через
плечо, — мы будем обедать у мистера и миссис Мейсон. Ведите себя
прилично, договорились?
— Я всегда веду себя прилично, — гордо возвестила Саша.
— Нет, не всегда, — отозвался Крис. — А кто в прошлый раз
бросил тарелку с желе?
— А ты сам забыл, как плюнул в...
— Дети, — остановил их Бретт, — хватит шуметь!
Они притихли.
— Хорошо бы ты почаще бывал рядом, — пробормотала Никола со слабой
улыбкой и выразительно посмотрела на него.
От его утренней взъерошенности не осталось и следа. Он был чисто выбрит, его
каштановые волосы причесаны.
— Тогда я не пользовался бы таким авторитетом — чем ближе знаешь, тем
меньше почитаешь.
— Сомневаюсь. Дети всегда хорошо себя ведут, когда ты рядом.
— Они доставляют тебе так много хлопот, Никола? — спросил Бретт
через минуту. — Кстати, как я понимаю, я прощен?
— За прошлый вечер? Да. Ты прекрасно знаешь, что я не считаю, что они
доставляют мне много хлопот, — добавила она. — А в тех редких
случаях, когда я так считаю, всегда обращаюсь за помощью к Эллен.
Эллен выполняла двойную функцию: горничной и няни — и была с детьми с самого
их рождения.
— Мне просто любопытно, — медленно сказал Бретт, — не они ли
причина твоего желания пообщаться с консультантом. Не почувствовала ли ты
себя связанной по рукам и ногам, не затосковала ли по карьере или чему-
нибудь в этом роде, — произнес он, прежде чем она успела ответить.
Никола помолчала.
— Я никогда не могла решить окончательно, хочу ли стать гончаром,
пилотом или музыкантом, — странно, правда?
— И что бы ты стала делать, если бы ушла от нас?
Ее неприятно кольнуло то, что мысль о ее уходе кажется ему вполне реальной.
— Я... Я могла бы открыть собственную галерею, — выпалила она
первое, что пришло в голову. — Многим людям очень нравится моя
керамика.
Какое-то время ехали молча. Потом Бретт объявил:
— Вот мы и на месте.
Никола вышла из машины и помогла выйти детям.
— Ну-ка, посмотрим. — Она расправила сарафанчик на Саше и
пригладила ее рыжевато-каштановые кудри. — Ты выглядишь роскошно,
дорогая! И вы очень красивы, молодой человек! — Никола повернулась к
Крису.
Польщенные дети схватили ее за руки, предоставив своему отцу взять на себя заботу об огромной сумке.
Вот такими и увидели их Мейсоны, Род и Ким, когда открыли парадную дверь.
Ким с присущей ей прямолинейностью воскликнула:
— Никола, дорогая, добро пожаловать! Как это вам удалось в вашем
возрасте уже обзавестись такими большими детьми?
— А она не наша мама! — заявила Саша. — Это наша тетя.
— Саша, — нахмурившись, сказала ей Никола. — Я не ваша тетя,
я ваша мачеха.
— Прошу прощения... как глупо было с моей стороны... —
пробормотала Ким, но Саша не собиралась сдаваться.
— Мы обсуждали это с моей подружкой Эммой и решили, что ты не можешь
быть никакой мамой, Никола, потому что ты не делаешь таких вещей, какие
делают мамы.
— Нет, делает! — заявил возмущенный Крис. — Кто заставляет
нас чистить зубы три раза в день, и моет нам уши, и велит есть каждое утро
овсяную кашу?
— Это не все, что делают мамы, — ответила Саша с чувством
превосходства. — Они о папах тоже заботятся. Они их целуют и ласкают и
спят с ними в одной кровати...
— Саша! — раздался голос Брегга за спиной застывшей Николы. —
Достаточно, спасибо.
— Разве Крис что-нибудь понимает? Он еще маленький глупый мальчишка,
который даже еще не ходит в школу, поэтому мы решили, я и Эмма, что Никола
наша тетя! — торжествующе закончила Саша.
Вместо того чтобы провалиться сквозь землю, что было бы весьма кстати,
Николе ничего не оставалось, как предоставить событиям развиваться своим
чередом. Она сделала вид, что Саша не произносила этих слов и что она сама
не замечает недоумения, появившегося во взглядах хозяев. Те же, выйдя из
состояния легкого шока, поспешили перейти к представлению другого гостя —
мужчины лет тридцати, который приехал к Мейсонам из Сиднея и приходился Ким
каким-то родственником. Его звали Ричард Холлоуэй.
Бретт тоже никак не отреагировал, и вскоре все они уже сидели на тенистой
веранде у бассейна, потягивая напитки, а дети с восторгом плескались в воде.
Словно для того, чтобы сгладить неловкость, Ким без умолку болтала с
Николой, в то время как мужчины беседовали об игре в крикет.
Потом, к явному облегчению Николы, Ким отозвала мужа, чтобы тот занялся
барбекю, а Ричарда попросила снова наполнить всем бокалы.
В неожиданно наступившей тишине Бретт спросил у Николы:
— Как ты? Все в порядке?
— Да, то есть нет. Я понятия не имела...
Их взгляды встретились, и Никола почувствовала, как ее снова бросает то в
жар, то в холод при мысли о том, что теперь многие будут недоумевать по
поводу высказывания Саши, что она, Никола, не спит с Бреттом.
— Нет, ты не должна думать о том, о чем, вероятно, думаешь. —
Бретт внимательно посмотрел на нее. Она была так хороша, что могла ввести в
искушение любого мужчину. Наверное, Мейсоны считают его ненормальным! —
Потому что это никого не касается, кроме нас двоих, — добавил он.
— Откуда... откуда ты знаешь, о чем я думаю? — усмехнулась она.
Бретт улыбнулся.
— Ты выглядела очень смущенной.
— Я и была смущена, а ты?
Он пожал плечами.
— Я старше и, вероятно, сильнее. К тому же это прозвучало из уст
ребенка.
— Разве это не проявление необыкновенной способности Саши видеть
истину?
— Это очевидно, — сухо сказал он.
— Ты не должен сердиться на нее, — поспешно сказала Никола. —
Девочка не понимает смысла того, что говорит. Просто это то, что она
заметила и посчитала странным.
— А я и не сержусь на нее. Разве только на то, что она унаследовала от
своей матери полную неспособность быть тактичной или дипломатичной.
Губы Николы непроизвольно дрогнули.
— Такая ситуация доставила бы удовольствие Мариетте. Кстати, когда она
должна приехать?
— Видимо, когда ее начнет одолевать материнская тоска по детям, —
угрюмо произнес он.
Никола помолчала. Мариетта то возникала в жизни детей, то исчезала, как какая-
нибудь райская птица. Дети с обожанием относились к матери, когда она
находилась рядом. У нее была квартира в городе, и иногда она забирала их к
себе. Да, Мариетта не хотела, чтобы дети как-то связывали ее, но она все же
их любила, часто писала, звонила и привозила великолепные подарки.
Никола вспомнила, как был удивлен ее отец, когда Бретт решил жениться на
Мариетте. Бретту было тогда двадцать пять, столько же Мариетте, а самой
Николе всего тринадцать.
— Почему? — спросила она тогда отца.
— Ну ясно, почему. Мариетта талантливая и очень красивая, —
ответил он с некоторым раздражением.
— Тогда почему ты недоволен?
Он пожал плечами.
— Ты же ее знаешь! Она нянчила тебя, чтобы заработать на карманные
расходы, с того момента, как ей исполнилось шестнадцать. Она... одержимая,
ты так не считаешь?
— В том, что касается музыки, да. — Никола улыбнулась при этом
воспоминании. — Она давала мне первые уроки игры на фортепиано, когда
мне было четыре года. Но...
— А теперь она так же одержима Бреттом. Но я не перестаю думать о том,
как ее брак будет сочетаться с предметом ее главной страсти — музыкой.
— Ты относишься к Бретту как к сыну, которого у тебя никогда не было,
правда, папа?
Отец взъерошил ей волосы.
— Я очень ценю его и очень горжусь им. Когда ты поймешь, как тяжело ему
было учиться в колледже, да еще в юридическом, несмотря на стипендию от
Клуба деловых людей
...
— Что случилось по твоей инициативе.
— В общем, да. Я никогда раньше не встречал такого острого ума, такого
стремления к успеху. После гибели его отца в море во время аварии на яхте
Бретту было только двенадцать лет. Он был старшим из пятерых детей, и было
просто удивительно, как он заботился о своей матери, младших братьях и
сестренках. В свободное время он собирал манго и авокадо, сортировал
креветок и так далее... Но у меня есть только один дорогой моему сердцу
ребенок — это ты.
Спустя две недели состоялась свадьба Бретта и Мариетты. Невеста была в лимонно-
зеленом облегающем костюме из китайского шелка, который великолепно оттенял
ее роскошные рыжие волосы. Она сияла счастливой улыбкой, но Никола заметила,
что они с Бреттом почти избегают друг друга, и задумалась: почему?
Потом, когда они вместе подошли, чтобы разрезать свадебный торт, и
посмотрели друг другу в глаза, Николе, тогда еще подростку, показалось, что
в этом мимолетном взгляде мелькнула какая-то ярость, что-то почти
недозволенное — то, что они не имели права демонстрировать публично.
Вскоре после этой свадьбы Николу отправили в школу-интернат в Брисбене, за
тысячу миль от дома, и ее общение с Бреттом и Мариеттой стало редким.
Известие о том, что Бретт и Мариетта разошлись, потрясло всех, словно
разорвавшаяся бомба.
— Я так и знал, — раздраженно заметил отец.
— Но Крис еще совсем крошка! Как она может?
— Они заключили соглашение. Дети будут проводить большую часть времени
с Бреттом, что даст ей возможность снова заняться своей карьерой, —
язвительно сказал он.
— Но мне казалось, что дети доставляют ей радость.
— Это было просто новое ощущение для нее, вот и все.
— Так, значит, они больше не любят друг друга? — растерянно
спросила она.
Ее отец вздохнул.
— Может, и любят, но Мариетта хочет, чтобы все было или так, как хочет
она, или никак, а Бретт не сможет разобраться, в каком положении оказался,
если не проявит твердой решимости.
К этому времени Бретт уже работал в юридической фирме ее отца и стал его
партнером, причем очень ценным — партнером, благодаря компетентности
которого в фирму были привлечены некоторые крупные и престижные клиенты.
Отец, по мере того как ухудшалось его здоровье, полагался на Бретта все
больше и больше.
Когда Николе исполнилось восемнадцать, девушка покинула школу-интернат и,
поскольку ее отец был совсем уже плох, проявила настойчивость и последние
шесть месяцев его жизни была рядом с ним, вместо того чтобы продолжить учебу
и получить степень бакалавра искусств. Тут у нее и установился тесный
контакт с Бреттом и его детьми. Николе казалось, что именно в эти печальные
месяцы она и влюбилась в Бретта Хэркорта.
После смерти отца она, чтобы неприкаянно не слоняться в одиночестве по
своему дому, много времени проводила с детьми Бретта. Она делала это не
только ради него, но и ради детей, да и Мариетты тоже. И при этом Никола
чувствовала себя так, словно имела дело с двумя враждующими членами
собственной семьи, которых она любила.
Годы, проведенные Николой рядом с Мариеттой, остались для нее незабываемыми.
Мариетта, бросив все свои дела, прилетела на похороны ее отца, чтобы сыграть
его самые любимые произведения. Она играла так проникновенно и нежно, что
это вызвало у Николы чувство смирения с болью утраты.
Бретт посоветовал девушке продолжить учебу, но она не была уверена, что
хочет стать бакалавром искусств. В общем-то, она училась, чтобы доставить
удовольствие отцу. Никола подумывала о дальнем путешествии, но Бретт
отговорил ее, сказав, что она еще слишком молода, чтобы ехать одной. Тут она
и обнаружила, что влюблена в Бретта Хэркорта.
Впрочем, началось все с того, что она попала в компанию так называемых
друзей и, сама не ведая как, оказалась скомпрометированной мужчиной, от
одних воспоминаний о котором ее передергивало до сих пор. Все это было и
банально, и омерзительно.
Они собирались компанией отправиться на весь уикенд на природу, во всяком
случае ей так сказали. Но никто, кроме нее, не появился, и Никола оказалась
одна в уединенном домике, где ей пришлось отражать пугающе настойчивое
внимание человека, который назвал ее богатенькой испорченной маленькой
дрянью и высказал предположение, что она — любовница Бретта Хэркорта. Она
ведь проводит достаточно много времени в доме Бретта, что давно уже стало
предметом слухов в городе.
Услышав такую наглую ложь, Никола больше ужаснулась, чем испугалась, и это
дало ей силы влепить ему пощечину и гордо выбежать из домика. Чтобы
добраться до дома, пришлось прибегнуть к помощи Бретта, которому Никола и
позвонила после того, как наконец нашла телефон-автомат.
Разговор, который состоялся между ними, когда Бретт уже вез ее домой, был
тягостным. Зачем она совершила такую глупость? Разве он не предупреждал ее о
той компании, в которой она вращалась, и о тех мужчинах, с которыми она
встречалась? На кого она, по ее мнению, была похожа, когда брела за городом,
вся в пыли, растрепанная, в разорванном платье?
Вот тогда-то от злости и стыда Никола и выкрикнула ему в лицо свою идею о
заморском путешествии.
Он привез ее прямо в Йоркис-Наб, но как только собрался выйти из машины, она
неожиданно всхлипнула и попросила:
— Нет, только не сюда... пожалуйста.
— Почему?
— Просто не могу.
Ее лицо пылало, и то, что она не поднимала на него глаз, заставило его
насторожиться. Он настоял, чтобы Никола все ему рассказала. Узнав о том,
какие сплетни о них ходят по городу, он, казалось, совсем не встревожился,
лишь попросил ее принять душ и переодеться: они едут ужинать.
И за ужином, когда она уже почти успокоилась и не чувствовала
...Закладка в соц.сетях
