Жанр: Любовные романы
Память и желание Книга 2
...самых похорон тети, а в последние годы объяснял свое неприятие религии
верностью памяти отца.
Сонная центральная площадь городка была наполнена людьми. Алексей и не
подозревал, что здесь так много жителей. Женщины и дети были одеты в
воскресные наряды; кривоногие старики в мягких шляпах сидели на длинных
скамьях среди резных статуй и лепной мишуры барокко. На чужаков, а в
особенности на Алексея, смотрели со всех сторон. Сначала он подумал, что это
объясняется его высоким ростом. Потом сообразил, что здесь вообще очень мало
молодых мужчин. Большинство из них уехали на заработки — на Север или за
границу.
Внутри было прохладно, невзирая на зной, царивший снаружи.
Пока священник в сиявшей зо?лотом ризе служил мессу, Алексей осматривался по
сторонам. Глядя на торжественные лица, на губы, бормочущие молитву, он
вспоминал тетю — ее тонкие черты, ее молящие глаза, устремленные к небесному
своду. Внезапно массивная фигура дяди Джанджакомо оттеснила нежное женское
лицо на второй план. Впервые Алексей поразился тому, насколько непохожи были
друг на друга супруги. Как получилось, что они стали жить вместе — этот
энергичный, очень земной мужчина и женщина, изысканная, богомольная и
хрупкая, как фарфоровая чашечка? Алексей представил себе, как дядя и тетя
занимаются любовью. Нет, невозможно! Это было невообразимо, настоящее
кощунство. Наверное, поэтому у них и не было собственных детей. Эти мысли
расстроили юношу. Он заставил себя вернуться к реальности.
Взгляд Алексея упал на трех молодых женщин в белых муслиновых платьях,
стоявших в конце его ряда. Та, что была ближе всего к нему, потрясла юношу
чистотой и тонкостью профиля. Черные волосы под кружевом вспыхивали
искорками в солнечных лучах. Высокий лоб, затененные ресницами глаза, прямой
классический нос, с которым, казалось, вели спор полные яркие губы. Алексей
во все глаза смотрел, как девушка молится, преклонив колени. Лишь с
опозданием он сообразил, что ему тоже следует встать на колени, а не торчать
одному среди верующих. Однако Джисмонди, даже согнувшись в три погибели, по-
прежнему смотрел на очаровательную головку.
Внезапно девушка исподлобья кинула на него стремительный взгляд — темный,
таинственный, так сочетавшийся с атмосферой благоговейной тишины. Обнаженная
страстность этого взгляда, мощь его доверительности поразили Алексея в самое
сердце. На миг ему показалось, что он и эта девушка совсем одни, что они в
спальне, вдали от посторонних глаз.
Он все смотрел на красавицу, надеясь вновь дождаться такого взгляда, но
тщетно. Когда прихожане поднялись на ноги и стали расходиться, девушка,
скромно потупив глаза, последовала за жилистым стариком, который вел за
собой целый выводок своего многочисленного потомства.
— Перестань пялиться, — прошептал Энрико, проследив за взглядом
друга.
Джисмонди вздрогнул.
— А что, это так заметно?
Энрико кивнул и засмеялся.
— Видно невооруженным глазом. Смотри, у тебя будут неприятности.
— Кто она? — тихо спросил Алексей.
— Ты хочешь спросить, кто
они?
Энрико смотрел на трех девушек в белом, следовавших сразу за стариком.
Их разговор услышала мать Энрико.
— Это наши ближайшие соседи. Мы построили виллу на земле, которая
раньше принадлежала им. Старик Багьери когда-то был довольно зажиточным, но
в последнее время дела у него идут неважно. Думаю, сицилийцу было нелегко
принять такое решение — продать свою землю чужакам. У старика умерла жена,
старший сын уехал на Север, старшая дочь вышла замуж. Сейчас у него
подрастают еще три дочери. Их приданое обойдется недешево.
Они зашли в маленькое кафе и заказали кофе. Алексей обратил внимание на то,
что синьора Мазоччи — единственная женщина в этом полутемном помещении.
— Я предупредил Алексея, что здесь небезопасно пялиться на
девушек, — улыбнулся Энрико.
Джисмонди почувствовал, что краснеет, и вспомнил взгляд, который кинула на
него девушка.
Синьора Мазоччи отхлебнула сладкого, крепкого кофе и задумчиво взглянула на
Алексея.
— Энрико прав. Взгляды в Сицилии сильнее слов. Из-за них заключаются
браки, из-за них возникают споры, из-за них начинаются вендетты.
— Да, и обычно это начинается в церкви, — ехидно заметил Энрико.
— Церковь — единственное место, где молодые люди разного пола могут
встречаться.
— Тут есть старая пословица, — подхватил Энрико. —
Каждый
может оказаться в церкви, — он выдержал драматическую паузу и
закончил, — и в тюрьме
.
Энрико расхохотался.
— Скорее всего, у тебя будет шанс увидеть очаровательную синьорину
Багьери всего три раза — во время воскресных месс.
— Я этого не переживу, — шутливо ответил Алексей, но внутренне
воспринял слова Энрико как вызов.
По дороге на виллу синьора Мазоччи показала ему дом Багьери. Это был самый
крайний дом городка — довольно обширное, но нуждавшееся в ремонте
сооружение, со всех сторон окруженное узловатыми оливковыми деревьями.
Алексею показалось, что с террасы верхнего этажа доносятся звонкие голоса.
Он взглянул наверх на зашторенные окна и не столько увидел, сколько
почувствовал на себе девичий взгляд. Несмотря на полуденную жару, он
почувствовал озноб.
Вечером, перед ужином, когда юноши загорали возле бассейна, синьора Мазоччи
объявила, что вечером все они отправятся к соседям — такова традиция.
Алексей, безуспешно пытавшийся читать книгу, а вместо этого мечтавший о трех
девушках в белом, встрепенулся.
— Алексей, хочешь пойти с нами? — раздался откуда-то издалека
голос.
Боясь выдать свои чувства, Джисмонди прыгнул в воду.
— Конечно, хочет, — сказал Энрико. — Ты ведь пойдешь с нами к синьору Багьери, верно?
Джисмонди кивнул и снова нырнул в прохладную воду.
Старый Багьери церемонно провел гостей в комнату, куда, казалось, испокон
веков не проникал ни единый луч света. Посередине красовался огромный
потертый стол, на котором стояла ваза с засохшими цветами. Какая-то старуха,
даже не взглянувшая на гостей, поставила на стол поднос и тут же удалилась.
Синьор Багьери молча налил каждому по стакану терпкого вина, предложил
золотистого печенья.
Начался непременный разговор о погоде, о плохом урожае, о скверном улове, о
недавних
несчастных случаях
в Палермо, организованных мафией. Алексей
сгорал от нетерпения, дожидаясь появления девушек. Синьора Мазоччи, словно
прочтя его мысли, спросила:
— А как поживают ваши дочери?
— Благодарение Святой Деве, девочки у меня хорошие, и с ними все в
порядке, — ответил старик, кинув подозрительный взгляд на Алексея и
Энрико. — Джулия получила предложение от синьора Новеллоне. Отец Паоло
взял на себя посредничество. — В голосе Багьери зазвучали горделивые
нотки. — И еще святой отец говорит, что младшая из моих дочерей,
Франческа, готова принять обет.
Тень злорадной улыбки пробежала по морщинистому лицу.
Алексей нахмурился. Франческа? Уж не та ли это красавица, обжегшая его своим
взглядом?
— Это замечательно, — вежливо согласилась синьора Мазоччи,
поболтала о пустяках еще какое-то время и поднялась.
Пора было возвращаться. Синьор Багьери должен непременно нанести ответный
визит. Груши в саду уродились на славу, обитателям виллы их самим не съесть
— соседи могут угощаться на здоровье. Мать Энрико не закрывала рта до самой
двери.
Алексею показалось, что из глубины дома доносятся приглушенные девичьи
голоса. Он остановился, оглянулся и был вознагражден: створка приоткрылась,
и из темной щели из него еще раз взглянули все те же горящие глаза.
Отныне, когда Алексей не отправлялся с Энрико осматривать окрестности, он
проводил все время, прогуливаясь перед домом Багьери или сидя в саду на
границе двух владений. Он сам не понимал, почему ведет себя подобным
образом, однако желание хоть краешком глаза увидеть девушку было столь
сильным, что Алексей стойко выносил все насмешки Энрико.
Однажды после сиесты, заглянув в сад, он увидел, что совсем неподалеку, в
тенистой оливковой рощице, сидят три сестры и вышивают. Их звонкие голоса
заглушали стрекот цикад. Одна из девушек, услышав его шаги, обернулась.
Онемев от неожиданности, Алексей просто кивнул и прошел дальше. Воцарилось
молчание, потом девушки захихикали. Алексей сделал небольшой крюк и
притаился чуть выше на склоне, откуда ему было не только видно девушек, но и
слышно обрывки разговора — когда легкий ветерок дул в его сторону. Сестры не
подозревали о наблюдении. Алексею было стыдно шпионить за ними, но тем не
менее он оставался на месте.
Речь шла главным образом о предстоящем замужестве Джулии: сколько подушек и
покрывал еще остается вышить, сколько гостей придет на свадьбу и так далее.
Потом одна из девушек вдруг спросила:
— Как вы думаете, старик Новеллоне еще на что-то способен? Ему почти
столько же лет, сколько папе.
Сестры снова захихикали. Алексей вспыхнул и услышал, что одна из них,
очевидно, сама Джулия, говорит что-то сердитое.
Другой девичий голос со смехом произнес:
— Он, наверное, весь сморщенный, как сморчок. Тебе придется танцевать
перед ним, как Сусанна танцевала перед старейшинами.
Алексей решил, что это и есть Франческа. Ее слова потрясли его. Оказывается,
девушки из приличной семьи тоже говорили о подобных вещах! Это открывало
новые, совершенно непредвиденные возможности... Алексей откинулся на спину,
закрыл глаза, вновь увидел Франческу, склоненную в благочестивой молитве, а
потом вдруг обжегшую его страстным взглядом. Это видение его возбудило.
— Алексей! — раздался голос Энрико.
Джисмонди вскочил на ноги и, стыдливо отвернувшись, чтобы не видеть
удивленных лиц девушек, бросился навстречу другу.
— Мы же едем вечером в Палермо. Ты что, забыл?
— Нет, просто задремал, — пробормотал Алексей. — Такая
жарища...
Энрико взглянул на него скептически, но ничего не сказал.
На следующий день девушки снова пришли в оливковую рощицу. На сей раз
Франческа сидела лицом к вилле Мазоччи, и Алексей сразу узнал классически
прекрасное лицо, затененные темными ресницами глаза. Сегодня юноша выбрал
для наблюдения другой пункт, лучше защищенный от посторонних глаз. Он
инстинктивно чувствовал, что не следует никому попадаться на глаза.
Прислонившись к искривленному стволу оливкового дерева, он смотрел на
сестер. Ветер дул в другую сторону, и он слышал лишь неразборчивый звук
голосов. Чуть правее, на земле Багьери, пристроилась коза, деловито щипавшая
травку.
Внезапно Франческа встала и пошла вверх по склону. Алексей взволнованно
наблюдал, как покачиваются ее бедра. Казалось, девушка направляется прямо к
тому месту, где он спрятался. Неужели она его заметила? Франческа прошла
совсем рядом. Небрежным жестом она сунула руку в карман юбки и бросила что-
то на скалистую терраску, расположенную как раз на рубеже между двумя
владениями. Потом, не поднимая глаз, девушка подошла к козе, достала из
кармана тряпку, развернула ее и стала кормить животное картофельной кожурой
и яблочными огрызками.
Алексей затаил дыхание. Он так и не понял, заметила она его или нет. Когда
Франческа удалилась и вернулась к сестрам, он посмотрел на предмет,
брошенный девушкой. Это был камешек, но почему-то странно белого цвета.
Алексей спустился, поднял его. Оказывается, камешек был обернут в бумагу.
Сердце юноши заколотилось быстрее. Он развернул листок и прочел записку,
написанную мелким почерком:
В полночь, возле козьего сарая
.
Алексею хотелось прыгать от радости. Это была неожиданная, совершенно
невероятная удача. Он сможет увидеть ее вблизи, поговорить с ней, а может
быть, у него пересохло в горле, — даже коснуться ее.
Задолго до назначенного часа он потихоньку выскользнул из дома и, стараясь
никому не попадаться на глаза, отправился к условленному месту. В небе сиял
целый океан звезд, освещая маленький сарайчик, находившийся на самом краю
участка Багьери. Алексей сел на высохшую землю и стал ждать, представляя
себе, как Франческа тайком выбирается из родительского дома. Должно быть,
ужасно нервничает. Вот она убедилась, что сестры уснули, спустилась по
скрипучим ступенькам, бесшумно отодвинула засов, скользнула на улицу и
бежит, бежит со всех ног по саду. Он так и видел перед собой ее
стремительную фигурку, разгоряченную кожу, яркие губы. Алексей ждал, весь
горя от волнения.
Полночь миновала. Воздух стал прохладнее, и Алексей начал беспокоиться. А
вдруг ее поймали? Старик Багьери застиг дочь на месте преступления и сурово
наказал. Или какая-нибудь из старших сестер отговорила Франческу от
безрассудного поступка. Вскоре беспокойство переросло в злость. Нет, она
просто решила над ним посмеяться. Она вообще не собиралась приходить. Это
сестры подговорили ее подшутить над чужаком. Алексей впал в уныние.
Оказывается, она не испытывает к нему ни малейшего интереса, он неправильно
истолковал ее взгляд, а записка предназначалась кому-то другому. У девушки
есть тайный любовник, и Алексей по чистой случайности подобрал послание,
адресованное не ему. Воображение юноши разыгралось. Он представлял себе
нежное девичье тело, стиснутое в объятьях; видел черные глаза, с обожанием
глядящие в лицо другому... Несмотря на ночную прохладу, юношу бросило в жар.
Истомившись от ожидания, Алексей впервые в жизни испытал целую гамму бурных
чувств. За несколько часов он прошел полный курс страданий первой любви.
Когда забрезжил рассвет и подали голос первые птицы, любовная тоска
вытеснила все остальные эмоции. Алексей спрашивал себя: возможно ли, чтобы
богомольная девушка из приличной семьи позволила себя поцеловать? И что имел
в виду синьор Багьери, когда говорил об обете? Записка и вовсе казалась
неразрешимой тайной.
Никогда еще мысли о женщине не занимали Алексея до такой степени. Он как бы
стал другим человеком. К сожалению, днем он обещал отправиться с Энрико в
Джелу. Алексей не хотел никуда уезжать — лишь находиться поближе к
Франческе, ловить ее взгляд, сжимать ее в объятьях...
День прошел как в тумане. Единственной реальностью было ожидание. Алексей
знал, что в полночь вновь будет на назначенном месте. Его настроение, как
маятник, качалось между надеждой и отчаянием.
На сей раз на небе появился узкий месяц, чье сияние приглушило свет звезд,
но зато озарило холмы и оливковые рощицы бледным мерцанием. Алексей занял
позицию возле сарайчика, твердо решив, что прождет один час и ни минутой
больше — хватит унижаться.
Но долго ждать не пришлось. Франческа появилась сразу после полуночи.
Алексей увидел меж деревьев тонкую фигурку в белом. Он слишком долго
находился во власти фантазий и теперь не мог найти нужных слов, а лишь
смотрел на желанное лицо, на густые ресницы и нежные щеки, весь дрожа.
Внезапно девушка подняла глаза и застенчиво сказала:
— Хорошо, что ты пришел. Вчера ночью у меня не получилось.
Алексея захлестнула волна радости. Он взял ее маленькую ручку и потянул
девушку за сарай, чтобы их не было видно из дома.
— Меня зовут Алексей, — сказал он, просто чтобы не молчать.
— Я знаю, — улыбнулась девушка, обнажив ровные белые зубки. —
А я — Франческа.
— Да, я тоже знаю, Франческа. — Впервые он произнес это имя вслух и повторил: — Франческа.
Она стиснула его пальцы, и Алексей наклонился к ее лицу, припал поцелуем к
приоткрытым губам — это казалось самым естественным из всех поступков. От
Франчески пахло апельсином и тимьяном. Когда она приникла к его телу,
Алексею стало стыдно — слишком уж явно отреагировала его плоть на это
прикосновение. Ее губы были невинны, робки, совсем не похожи на губы женщин,
с которыми ему доводилось целоваться прежде. Юноша подумал, что должен
защитить Франческу от самого себя, и разжал объятия.
Но девушка не отодвинулась. Ее пальцы пробежали по его волосам.
— Я видела тебя в церкви. Но ты ведь это знаешь, да? Ты похож на образ
Господа Нашего в капелле Палатина. Я так и сказала Терезе. Это моя
сестра, — тихо пояснила Франческа.
Ее слова, благоговение, светившееся в ее взгляде, наконец, ее прикосновения
вконец смутили Алексея. Он все еще не мог поверить, что его мечта
осуществилась.
— Мне пора идти. Меня хватятся, — сказала Франческа, отстраняясь.
— Нет! Пожалуйста, нет!
Он схватил ее за руку, притянул к себе и страстно поцеловал. Когда поцелуй
закончился, Франческа выскользнула из его рук и побежала прочь по тропинке.
— Ты придешь завтра? — прошептал Алексей ей вслед.
— Возможно. Я постараюсь.
Обжигающий взгляд из-под длинных ресниц — и она исчезла.
Алексей обессиленно прислонился к стене сарайчика, долго стоял так.
Ему казалось, что следующий день тянулся целое десятилетие. Приходилось
вести бессмысленные разговоры, изображать восторг по поводу
достопримечательностей Мессины — но каждую минуту Алексей видел перед собой
только Франческу. Энрико временами бросал на него недоумевающие взгляды, но
Джисмонди делал вид, что не замечает их.
Это была суббота. На виллу приехали гости и, как назло, засиделись дотемна.
Когда Алексею, наконец, удалось вырваться, полночь уже миновала. Он со всех
ног бросился к сарайчику. Франческа уже ждала там.
— Я думала, ты не придешь, — обиженно сказала она.
— Раньше никак не мог. Я думал о тебе весь день.
Он смотрел на нее — на черные волосы в нимбе лунного света, на белое личико
— с недоверием, боясь, что все это окажется игрой воображения. Алексей
осторожно коснулся ее плеча, с которого сползла рубашка. Плечо было тонким,
хрупким.
Франческа вздрогнула, припала к нему и подставила губы. Алексей ощутил
тяжесть ее груди и нерешительно провел по ней рукой. Тогда Франческа взяла
его ладони и положила их на свое упругое тело.
— В самый раз, — тихо засмеялась она, глядя на него лучистым
взором. — А мои руки маловаты.
Унять буйную фантазию было невозможно, и Алексей почувствовал, как его вновь
охватывает возбуждение. Он представил себе, как Франческа ночью, одна,
исследует ручками собственное тело, представил сладостное выражение ее лица
и, чтобы отогнать томительное видение, вновь впился в нее поцелуем.
Франческа застонала, потом, отодвинувшись, засмеялась. — Дай мне
посмотреть на него, — потребовала она. — Я никогда его не видела.
Он большой, да? Мне говорили, он похож на змею.
В ее голосе странным образом смешивались детское любопытство и какая-то
непонятная грусть. Алексей смутился, но ее пальцы сами взялись за дело.
— Ну нет, — покачала она головой, с сомнением глядя на его
пенис. — Все равно он туда не поместился бы.
Она осторожно дотронулась до его тела пальцами, и Алексей, задохнувшись,
отвернулся.
— Я сделала тебе больно? — виновато спросила она, обхватила его
руками сзади и прижалась лицом к спине. — Я тоже разрешу тебе потрогать
себя.
Алексей яростно целовал ее, чтобы она не изводила его так своими словами.
Серьезно глядя на него широко раскрытыми глазами, Франческа взяла его руку и
положила себе между бедер. Там было очень мягко и жарко. Алексей слегка
шевельнул пальцами, и она, ойкнув, отскочила в сторону.
— Нельзя! Сегодня воскресенье.
Она так энергично помотала головой, что на лицо упали пряди волос.
Наморщив лоб, Франческа сказала:
— Я должна идти.
Но она медлила, и юноша сделал шаг в ее сторону.
— Нет!
Увернувшись, она отбежала вниз по склону, потом, совсем по-детски,
засмеялась.
— Отцу Паоло про это я не скажу.
На следующий день Алексей Джисмонди отправился на мессу, не дожидаясь
остальных. Такой религиозный пыл немало удивил Энрико.
— Чудодейственное обращение безбожника? — ехидно спросил он, едва
поспевая за Алексеем.
Тот пожал плечами, ибо в голову не приходило ничего сколько-нибудь
правдоподобного.
Ряд, на котором они сидели на прошлой неделе, был весь занят, а Франческа и
ее сестры отсутствовали. Алексей в отчаянии стал протискиваться среди толпы
и в конце концов наткнулся на старика Багьери. Дочери оказались рядом с
отцом.
— Извините, синьор, — пробормотал Алексей, надеясь, что его
смущение не слишком бросается в глаза.
Старик пробурчал что-то неразборчивое.
Юноша опустился на первое же свободное место. Энрико сел рядом, хитро
улыбаясь.
— Теперь понятно, отчего ты вдруг стал таким богомольным. Учти, я тебя
предупредил — следи за своим взглядом, — шептал он.
Но Алексей его не слушал. Он надеялся дождаться от Франчески еще одного
пламенного взора. Но его, увы, так и не последовало. Девушка была всецело
погружена в молитву и, казалось, не видела ничего вокруг. Даже когда обедня
закончилась, и Алексей специально стал у нее на пути, Франческа прошла мимо,
не поднимая глаз. Джисмонди был в отчаянии. Может быть, ему приснились
страстные поцелуи минувшей ночи? Он выбрался на площадь, чтобы еще раз
подойти к синьору Багьери и перемолвиться с ним парой ничего не значащих
слов. Но девушки опять прошли мимо, так и не взглянув в его сторону.
В полночь Франческа не пришла к сарайчику. В последующие дни в оливковой
рощице она так и не появилась. Алексей не находил себе места. Он уже готов
был обратиться к Энрико за советом, но не знал, как обо всем рассказать.
В среду вечером, когда Алексей переодевался к ужину, в его комнату постучала
горничная и сказала, что молодого синьора хочет видеть хозяйка — она ждет в
малой гостиной. Несколько удивленный подобной просьбой, Алексей поспешно
закончил туалет и отправился к матери Энрико.
Она расставляла цветы в яркой керамической вазе. Легким жестом предложила
юноше садиться.
— Тебе нравится здесь, Алексей? — спросила она, отрезая кончик
стебля у прекрасной алой розы.
— Да, спасибо, — тихо ответил он.
Карие глаза синьоры Мазоччи внимательно взглянули на него.
— Ко мне сегодня заходил местный священник, отец Паоло.
Услышав знакомое имя, которое произнесла Франческа, Алексей порозовел.
— Да-да, местный священник, — пробормотал он, вертя пуговицу на
рубашке. — Я с ним еще не знаком.
Синьора Мазоччи оставила цветы в покое и подсела к юноше.
— Он сказал мне, что ты встречаешься с младшей из сестер Багьери?
Хозяйка ждала ответа, и Алексей неохотно кивнул.
Синьора Мазоччи смотрела на юношу с легкой улыбкой. Он очарователен, думала
она, а этим эпитетом достопочтенная синьора мужчин награждала не часто. Что-
то есть такое в его задумчивых глазах и этих милых серьезных складочках у
рта. Когда вырастет — будет способен на большую страсть. Но сейчас о
страстях думать еще рано, надо провести с ним этот трудный разговор
поделикатнее...
— Ты ведь знаешь, что на Сицилии молодым девушкам не дозволяется
встречаться с мужчинами без присмотра. К тому же... Франческа — из почтенной
семьи.
Алексей насупился.
— Не думаю, что твой отец одобрил бы, если бы ты женился или даже
обручился в столь юном возрасте, — продолжила синьора Мазоччи.
Алексей вскочил на ноги. Эти холодные, такие рациональные слова принадлежали
совсем другому миру, они не имели ничего общего ни с Франческой, ни с их
чувствами.
— Я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, — вздохнула
хозяйка. — В любом случае, это невозможно. Отец Паоло подтвердил слова
старого Багьери о том, что Франческа готовится принять обет. Священник не
хочет, чтобы с этого благого пути девочку сбивал какой-то чужак с
растленного Севера.
— Какое ему дело до меня, до нее, до нас? — свирепея, спросил
Алексей.
— Самое прямое, — засмеялась синьора Мазоччи. — Здесь юным
девушкам не предоставляют свободу выбора. У нас в Милане, между прочим,
тоже. А Франческе всего шестнадцать лет.
Алексей отвернулся и хотел было выйти, но голос хозяйки остановил его:
— Алексей, прошу тебя, не пытайся с ней больше увидеться.
Это было сказано самым обычным тоном, но Алексей уловил в словах хозяйки
явное предостережение. Она положила руку ему на плечо и развернула лицом к
себе.
— В воскресенье будет местный праздник, Феста. Это немного отвлечет
тебя от грустных мыслей. А вскоре после этого мы возвращаемся
...Поділитися у соцмережах
