Жанр: Любовные романы
Память и желание Книга 2
... жену и детей.
Маленькая Катрин заинтриговала этого человека. Хотя она так юна, но у нее
задатки незаурядной, страстной женщины. Заксу понравилось, как весело она
отреагировала на его непристойное поведение. У девочки явно был характер. И
Закс решил, что попытается ей помочь.
Прошло несколько дней. В офисе на Парк-авеню встретились двое пожилых
мужчин. Один нервно расхаживал вдоль длинного письменного стола, то и дело
проводя рукой по черным с проседью волосам. Казалось, что просторный кабинет
для него слишком мал. Пронзительные темные глаза смотрели печально, высокий
лоб был сосредоточенно нахмурен.
Второй мужчина сидел в удобном кресле, элегантно закинув ногу на ногу.
Голубые глаза иронически прищурены, однако общее выражение лица
сочувственное.
— Давайте разберемся, — сказал первый. — По вашим словам, вы
встретились с моей дочерью в бостонском поезде. Она сообщила вам, что
сбежала из дома. А потом, когда не смогла остаться у брата, сама попросила
вас об убежище? — Жардин с подозрением и неприязнью взглянул на Томаса
Закса.
С каким удовольствием он вытряс бы душу из этого типа, похитившего у него
дочь. Однако вспышка ярости ничего бы не дала. Катрин этим не вернешь.
Жардин взял себя в руки. В конце концов, этот Томас — всего лишь
передаточное звено, а не источник зла.
Когда Жакоб вернулся с конференции в Нью-Йорк, дома его ждал приятный
сюрприз: Сильви была необычайно мила и даже кокетлива; на столе стояла
бутылка шампанского, играла его любимая музыка. Лишь когда Жакоб спросил про
Катрин, он понял, что случилась беда. С деланной небрежностью Сильви
ответила, что Катрин уехала в Бостон, гостит у очаровательного человека по
имени Томас Закс.
— Что еще за Томас Закс? — поразился Жакоб. Сильви пожала плечами
и беззаботно кивнула на телефон.
— У меня там где-то записан его номер.
Жакоб немедленно позвонил в Бостон и потребовал объяснений у человека,
который сидел сейчас напротив него.
— Совершенно верно, — кивнул Закс. — Катрин сама рассказала
вам по телефону, что с ней все в порядке. Но возвращаться к вам и вашей
супруге она не желает, — с нажимом произнес Закс. — Когда я в
первый раз позвонил сюда, Катрин даже не захотела разговаривать со своей
матерью.
Жакоб отвернулся к окну. Над крышами домов простиралась синева зимнего неба.
Он давно боялся, что произойдет нечто в этом роде. Надо было не сидеть сложа
руки, а что-то предпринимать. Жакоб почувствовал, как в нем нарастает гнев,
направленный против самого себя. Обернувшись к гостю, он сердито воскликнул:
— Я немедленно отправлюсь в Бостон и привезу ее.
— Конечно, поезжайте, — терпеливо ответил Закс. — Я прекрасно
вас понимаю. Трудно смириться тем, что ваша дочь находится в чужом доме.
Но... — В голосе Закса зазвучали проникновенные нотки. —
Послушайте моего совета, не пытайтесь вернуть Катрин домой. Она слишком
испугана, слишком напряжена, похожа на сжатую пружину. В таком состоянии она
может причинить вред и себе, и окружающим. Мы немного поговорили с ней об
этом. Я считаю, что Катрин — девочка очень разумная, но в состоянии стресса
способна на любое сумасбродство. Сейчас у нее как бы каникулы, и от этого
она чувствует себя лучше. — Закс обезоруживающе улыбнулся. — Да и
мне приятно, когда рядом находится такое юное, симпатичное существо.
— Что она вам рассказала? — спросил Жакоб, стараясь не терять
спокойствия.
Его расстраивало не то, что дочь могла оказаться предательницей. Нет, куда
больше Жакоба тревожило, что в описании Закса дочь выглядит каким-то другим,
совершенно незнакомым ему человеком.
— Ну как вам сказать. — Закс слегка пожал плечами. — Она
говорила, что не ладит с матерью, боится ее, в особенности когда ваша
супруга слишком много выпьет.
Он сделал паузу, не желая перегибать палку, но Жардин ободряюще кивнул ему.
— В особенности девочке трудно общаться с матерью, когда у той
депрессия.
Закс говорил вежливым, спокойным тоном, словно речь шла о самых обыкновенных
вещах. Но Жардин отлично его понял и печально отвел глаза. Переезд в Америку
не принес семье счастья. Сильви так и не оправилась после смерти Каролин. На
новой родине ее жизнь как бы утратила всякий смысл. Сильви осталась
чужестранкой, пристрастилась к алкоголю, и периоды пьянства перемежались у
нее с затяжными депрессиями. Рекомендации и советы мужа она оставляла без
внимания. Когда Жакоб понял, что она отказывается его слушать, он предложил
ей обратиться к другому психоаналитику. Из этого тоже ничего не вышло. Но
спустя какое-то время Сильви, воспользовавшись советом одного из знакомых,
обратилась в психиатрическую клинику в штате Пенсильвания. Там ее накачивали
транквилизаторами, и это ее устраивало и даже нравилось. Ее визиты в клинику
стали регулярными.
Жакоб вновь принялся расхаживать по кабинету. В те минуты, когда он был до
конца откровенен с собой, приходилось признать, что все, связанное с Сильви,
он как бы вынес за невидимые скобки. Он был неизменно терпелив и
доброжелателен, старался не поддаваться ни гневу, ни страсти. Если эмоции
все же прорывались, то обычно это выливалось в скандал. Так и получилось,
что, сохраняя видимость нормальной семейной жизни, он принес в жертву
собственную дочь.
Жакоб взглянул на Закса уже иными глазами — этот человек явно был
неравнодушен к судьбе Катрин.
— Вы видите все это, мистер Закс. — Жакоб обвел рукой стены,
уставленные книгами, кушетку для приема пациентов. — Более четверти
века я читаю умные книги, размышляю, лечу людей, пишу научные труды, я
пережил мировую войну, и все же мне не удалось создать семью, в которой мои
дети были бы счастливы.
Томас Закс хмыкнул. Он уже успел обратить внимание и на полку, наполненную
сочинениями доктора Жардина, и на портрет эффектной блондинки — очевидно,
жены хозяина. Закс понял, что находится в обществе одного из тех немногих
людей, кто близок ему по духу.
— Мало кому из нас, доктор Жардин, удавалось выполнить эту
задачу, — мрачно заметил он. — По крайней мере у вас, в отличие от
меня, есть счастливая возможность продолжать свои попытки.
Катрин кружилась по комнате, глядя, как полы нового зеленого платья
обвиваются вокруг ее ног. Она взглянула в высокое зеркало и улыбнулась. Это
была новая улыбка, ранее ей несвойственная: слегка неуверенная, но
очаровательная и излучающая тепло. Несколько спокойных дней, проведенных в
доме Томаса Закса, подействовали на девочку благотворно. Под руководством
своего великодушного наставника Катрин впервые в жизни начала интересоваться
собственной внешностью.
То был здоровый нарциссизм. Катрин и прежде держалась очень самоуверенно, но
это давалось ей усилием воли, было проявлением сильного характера, который в
конечном итоге мог довести до крайности, как это произошло с Сильви. У
Катрин под личиной спокойствия и достоинства скрывались чувство вины и
робость. Внутри девочки жило съежившееся испуганное существо, твердо
знающее, что не заслуживает любви. Томас научил Катрин видеть в себе самой и
нечто иное, ценное, вызывающее восхищение. Закс пытался пробудить в девочке
юную женщину. И Катрин почувствовала, что привлекательная девушка,
отражающаяся в зеркале, ей нравится.
Вдвоем они отправились в самый большой универмаг Бостона. Там Закс уверенно
набрал целый ворох платьев, юбок и блузок. Катрин должна была все их
примерить.
— Но мне столько не нужно, — запротестовала она.
Закс посмотрел на нее сурово:
— Необходимость никоим образом не связана с красотой. Если вы намерены
сидеть со мной за одним столом и разгуливать по моему дому, вы должны
выглядеть безукоризненно. Я знаю, что вы на это способны.
Он развернул белую шелковую блузку, обшитую тончайшим кружевом, пощупал
ткань и присовокупил блузку к вороху.
— Эту тоже надо будет примерить.
Катрин горестно покачала головой:
— Мне никогда с вами не расплатиться.
— Катрин, — улыбнулся Закс. — Кажется, до вас все еще не
дошло, что я очень богатый человек. У меня осталось не так уж много желаний
— хорошая картина, бутылка изысканного вина, поход в оперу. Вы отплатите мне
уже тем, что будете носить всю эту одежду. Это доставит мне гораздо больше
удовольствия, чем деньги. И не будем терять времени — идите в примерочную.
Только учтите — я буду сам решать, что вам подходит, а что нет.
Катрин повиновалась. Вместе они выбрали целый гардероб, в основном
выдержанный в зеленых, синих и темно-красных тонах. Том утверждал, что
именно эти цвета больше всего подходят к фарфоровому оттенку кожи и
каштановым волосам Катрин.
— Когда станете постарше, можете носить черное. Пока вы для этого
слишком юны. А я наберусь терпения и буду ждать, пока вы повзрослеете.
Затем Закс отправил Катрин в отдел нижнего белья, строго-настрого приказав
выбрать все самое дорогое и красивое.
— Пускай я этого не увижу, — добавил он, озорно блеснув
глазами, — но женщина должна чувствовать себя прекрасной не только в
верхних вещах, но и в красивом белье.
Поход закончился в обувном отделе, где Закс купил несколько пар туфель и
изящные кожаные сапоги.
Катрин была возбуждена, как ребенок на Рождество. Она жалела только об одном
— что рядом нет Антонии. Томас говорил так много интересного, что каждое его
слово следовало запомнить и на досуге тщательно обдумать.
Девочке отвели просторную комнату на втором этаже, выходившую окнами в сад.
Вся мебель здесь была красного дерева, на кровати — белое покрывало с
изящной вышивкой. В синей вазе, стоявшей на столе, благоухали свежие цветы,
но больше всего Катрин понравились три миниатюрных города, искусно
вырезанных из дерева и затейливо раскрашенных. Она долго рассматривала эти
сказочные сооружения.
Вечером, после похода в универмаг, Катрин спустилась к ужину, одетая в одно
из новых платьев. Чувствовала она себя довольно неловко — стеснялась
непривычного ощущения шелковой комбинации и кружевного лифчика, ступала
скованно, неуверенно. Томас сидел в глубоком кресле возле камина,
просматривая газеты. Увидев Катрин, он снял очки и внимательно осмотрел свою
гостью с головы до ног.
— Очень мило, Шаци, — сказал он, — но попробуйте забыть, что
на вас новое платье. Не мешайте своей природной грации.
Он жестом пригласил ее садиться и затеял разговор о политике.
— Слышали ли вы про молодого сенатора Джона Фицджеральда Кеннеди,
которого все прочат в президенты?
Катрин неуверенно кивнула.
— Я собираюсь вложить в его избирательную кампанию большие деньги. Мне
кажется, что у этого человека демократические, даже отчасти социалистические
взгляды. В этой стране лишь очень богатые, очень умные и очень старые могут
позволить себе роскошь думать о тех, кто социально незащищен. Все остальные
слишком увлечены накопительством или сохранением того, что у них есть.
Катрин вопросительно взглянула на него.
— Но, Томас, неужели вы согласитесь отдать бедным то, чем
владеете? — Она обвела жестом роскошно обставленную комнату.
— С чего вы взяли? — прищурился он.
— Но вы, кажется, сочувствуете социалистам? — застенчиво сказала
Катрин.
Закс весело расхохотался.
— Я этого не говорил. Но если бы я даже в самом деле придерживался
социалистических взглядов, это еще ничего не означает — вы находитесь в
плену весьма распространенного заблуждения. Социализм — это вовсе не равное
распределение несчастья на всех. Социализм — это желание жить немного лучше
и немного справедливее, только и всего.
Он снова засмеялся.
Катрин покраснела. Томас заметил ее смущение и тут же добавил:
— Я смеюсь вовсе не над вами, Шаци. Вы имеете полное право говорить
все, что думаете. Мне нравится, когда вы задаете вопросы. И вы абсолютно
правы — я вовсе не собираюсь расставаться со своим имуществом. А теперь
пойдемте.
Он взял ее за руку и повел в столовую, где был накрыт ужин на двоих. Все
блюда были восхитительны, а вино удовлетворило бы самого привередливого
знатока.
Томас Закс, безусловно, был эпикурейцем. Но его аппетит распространялся не
только на материальную, но и на интеллектуальную сферу. Больше всего на
свете Закс ненавидел скуку. Он очень любил красивых женщин, однако имел дело
лишь с теми красавицами, у которых, кроме внешности, было еще что-то в
сердце и в голове. Об этом он сообщил своей гостье на второй вечер. Катрин
же больше интересовали миниатюрные деревянные города, которыми была украшена
ее комната.
Закс довольно улыбнулся.
— Рад, что вы обратили на них внимание. Их изготовил прекрасный
немецкий художник, которого зовут Файнингер. У меня есть и его картины.
Он пригласил Катрин в свой кабинет, прежде она там не бывала.
Тончайшие рисунки, где форма и движение были намечены лишь легкими штрихами,
пришлись девочке по душе.
— А вот это еще лучше, — сказала она, останавливаясь перед
небольшим холстом. — Но художник уже другой, да?
— Вы совершенно правы, Шаци. У вас есть художественный глаз. —
Томас просиял. — Это одна из моих любимых работ. Пауль Клее. Подумать
только — я чуть не продал эту картину, чтобы заплатить за обед и убогий
гостиничный номер.
Катрин недоверчиво посмотрела на него.
— Это сущая правда, Катрин. Мир меняется. В Лондоне перед войной никто
не слышал о Пауле Клее, хотя в Германии он был уже достаточно известен.
Когда я эмигрировал, я захватил с собой две его работы. Мне пришлось сделать
остановку в Англии. Произошла какая-то путаница с бумагами, и я был вынужден
ждать, пока придет американская виза. Задержка не входила в мои
первоначальные планы, тем более что все свои деньги я перевел прямо в
Соединенные Штаты. Я оказался в отчаянном положении. Отправился в
национальную галерею и предложил им купить у меня две картины Пауля Клее —
просто для того, чтобы было на что жить. Лишь один человек в этом всемирно
известном музее слышал о Пауле Клее. Это был поэт и художественный критик
Герберт Рид. Он уговорил руководство музея приобрести картины, однако ему
позволили заплатить за каждую по две гинеи — и ни пенса больше. Я был
голоден, очень нуждался в деньгах, и все же, хорошенько все обдумав, решил
отказаться. Слава богу, удалось занять денег у знакомого. — Томас
хмыкнул. — А сегодня эти картины стоят целое состояние, и я ни за что с
ними не расстанусь. Рад, что вам понравилась эта работа.
— Просто великолепно! — восхищенно прошептала Катрин. — Такая
грустная, тревожная и в то же время шутливая. Просто чудо!
Она рассказала Заксу про копию с картины Вермера, над которой так долго
работала. Рассказала и о том, чем все кончилось.
Томас взял ее руку, нежно погладил.
— Шаци, я скажу вам одну вещь, которая в устах человека моего возраста
является наивысшим комплиментом. Чем больше я вас узнаю, тем больше уважаю.
С юными женщинами обычно бывает все наоборот. Вы не просто хороши собой, в
вас есть ум и огонь. Не позволяйте, чтобы жизненные обстоятельства затоптали
эти искры.
В пятницу Томас уехал сразу после завтрака. Он сказал, что Катрин до
воскресенья остается в доме одна, на попечении дворецкого. Чтобы она не
скучала, Закс вручил ей роман Томаса Манна
Будденброки
и очень
рекомендовал его прочесть. Пусть это будет компенсацией за пропущенные
уроки. Катрин получила разрешение свободно пользоваться библиотекой. Могла
она, разумеется, и отправляться на прогулки. С одним условием (добавил Закс
насмешливо) — не садиться в машину к чужим мужчинам.
Читая книгу в библиотеке, Катрин вспомнила этот совет и улыбнулась. Дом без
хозяина опустел, но девочка чувствовала себя вполне счастливой. Ей казалось,
что она могла бы прожить под этой надежной крышей всю свою жизнь. Пусть
Томас будет рядом, пусть делится с ней своими знаниями о мире. Но, к
сожалению, скоро все закончится. В воскресенье возвращается отец, и, как
предупредил Закс, между ними состоится серьезный разговор. Катрин слышала,
как Закс разговаривает по телефону с Сильви, и это ее успокоило — она
поняла, что Томас может убедить кого угодно и в чем угодно.
Позднее, когда она лежала у себя в комнате и читала, в голову ей пришла одна
мысль. За все эти дни Томас ни разу не упомянул о том, что произошло во
время поездки в автомобиле. Катрин и сама совершенно об этом забыла — словно
мужчина, попросивший ее дотронуться до его пениса, был совсем другим
человеком. Катрин закрыла глаза и вспомнила всю ту сцену. Где-то внизу
живота сладко заныло. Катрин обхватила себя руками за плечи и всецело
отдалась этому приятному ощущению. Она уже жалела о том, что посмеялась
тогда над Томасом. Если хватит смелости, надо будет спросить у него, зачем
он это сделал.
В воскресенье вечером она надела самый элегантный из своих новых нарядов:
белую шелковую блузку с кружевами и широкую синюю юбку. Сквозь легкую ткань
блузки просвечивал тончайший лифчик. Катрин осталась довольна своим видом.
Она села возле камина и стала нетерпеливо дожидаться, когда вернется Закс и
одобрит ее наряд. Томас не разочаровал ее.
— Как приятно возвращаться, когда дома вы, Шаци. Сегодня вы еще
очаровательнее, чем обычно.
Он вежливо поклонился и чуть насмешливо поцеловал ей руку.
Когда дворецкий принес ему виски, а ей лимонад, Томас подсел ближе.
— Как вы тут без меня поживали, Катрин?
— Спасибо, очень хорошо, — чопорно ответила она. Затем не без
иронии добавила: — Я закончила
Будденброков
, а гулять ходила только в сад.
Никаких чужих мужчин я там не встретила.
Закс приподнял кустистую бровь:
— Неужели? Это меня удивляет.
Она хихикнула и, внезапно осмелев, начала:
— Томас, помните, тогда вечером, в автомобиле, когда вы отвозили меня к
брату, вы вдруг показали мне... — Она запнулась и сформулировала свой
вопрос по-другому: — Почему вы захотели, чтобы я вас потрогала?
Томас смотрел в бокал.
— Так я и знал, что рано или поздно вы меня об этом спросите, —
пробормотал он. — Видите ли, я ошибочно полагал, что вы гораздо старше
и опытнее, чем на самом деле. Вы так спокойно приняли приглашение
прокатиться в моем автомобиле... Впрочем, буду с вами совершенно откровенен.
Во-первых, вы пробудили во мне желание, а во-вторых... Как бы это
поприличнее выразиться... С возрастом у меня развилось нечто вроде
приапизма.
Катрин недоуменно захлопала глазами.
Закс вздохнул:
— Ну как я могу вам все это объяснить? Вы слишком юны. Катрин, я люблю
женщин, мне нравится доставлять им удовольствие и получать удовольствие от
них. Я далеко не пуританин. Женщины меня возбуждают, я их не боюсь. При этом
я отношусь к ним с уважением. Секс для меня — не тяжелая ноша, обремененная
страхами, беспокойствами и эмоциями. Иногда, конечно, бывает и так. Но очень
часто секс — это просто совместное наслаждение, и не больше. Когда вы
подрастете, — он поднял на нее глаза, — мы поговорим об этом
поподробнее.
— А сейчас я у вас уже не вызываю желание? — спросила Катрин.
Закс хрипло рассмеялся.
— Сейчас все изменилось. Но оставим эту тему. Вы по своей невинности
меня провоцируете.
Он взглянул на ее блузку, и Катрин заметила, что его пальцы крепко стиснули
бокал.
Закс встал.
— Нет, я не монстр какой-нибудь. Вы еще совсем девочка, моя гостья...
Скоро приедет ваш отец, который младше меня на несколько лет. Что я ему
скажу? Что я соблазнил его дочь? Нет, это не годится.
— А если бы я была старше? — Катрин не могла остановиться. Ей
хотелось, чтобы он продолжал говорить на эту тему.
— Вот когда будете старше, тогда и поговорим. А сейчас перестаньте
изображать из себя юную соблазнительницу. Пойдемте лучше ужинать.
За десертом Томас вновь, уже по собственной инициативе, затронул ту же тему.
В его глазах зажглись искорки.
— Катрин, я рад, что мы перед ужином обсудили тот маленький эпизод,
хоть, признаться, я несколько разнервничался. Вы умница, что завели этот
разговор. Подобные вещи не терпят недосказанности. — Он поднял
бокал. — А сейчас я хочу вам кое-что сказать. Запомните мои слова, даже
если нам предстоит долгая разлука.
Катрин уронила ложку. Мысль о разлуке с Заксом казалась ей невыносимой.
— Даже если меня отправят в пансион, я все равно хочу с вами
встречаться. Ну, пожалуйста!
Он ободряюще улыбнулся.
— Разумеется. Но не перебивайте меня. В нашей пуританской Америке
красивым женщинам не разрешается проявлять ум. Существует как бы разделение
труда. Красавицам — глупость, уродинам — ум. Объясняется это тем, что
американские мужчины боятся женщин и поэтому хотят над ними властвовать. А
как властвовать над женщиной, если она умна? Поэтому, желая угодить
мужчинам, американки притупляют свой интеллект. Там, где я родился и вырос,
люди привыкли ценить все лучшее. Пообещайте мне, что вы никогда не принесете
в жертву ни свою красоту, ни свой ум.
Никогда еще Катрин не видела его таким серьезным.
— Обещаю, — тихо ответила она, не вполне понимая, чего он от нее
хочет.
В более зрелом возрасте она еще не раз задумается над его словами.
Пока же Томас Закс поднял бокал и сказал:
— Ну вот. А теперь давайте за это выпьем.
— Кэт, моя маленькая Кэт. — Жакоб Жардин остановился в дверях
гостиной и посмотрел на свою дочь.
Она встала и робко шагнула ему навстречу. Жакоб увидел, что в ней произошла
неуловимая перемена. Может быть, в походке? В манерах? В выражении лица? С
некоторым беспокойством он подумал, что она уже похожа не на девушку, а на
женщину. Жакоб улыбнулся и протянул руки ей навстречу. Катрин бросилась к
нему, припала лицом к груди.
— Я должна была это сделать, — прошептала она. — Иначе ты бы
мне не поверил.
Он успокаивающе погладил ее по голове.
— Ты права. Я был слишком упрям.
Жакоб разжал объятия и поздоровался с хозяином. Здесь же был и Лео, которого
Томас пригласил присутствовать при встрече.
Все вместе они сидели за столом, разговаривали, а у Жакоба было очень
странное чувство, в котором он разобрался не сразу. Родная дочь в этой
обстановке казалась ему незнакомкой; сын держался скованно и в основном
помалкивал — зато хозяин, человек, которого он почти не знал, был близок и
понятен, словно старый и добрый друг. Очевидно, это ощущение возникло у
Жакоба из-за того, что Катрин и Томас Закс на удивление свободно и
доверительно общались между собой. Несколько раз Жакоб заметил, каким
взглядом смотрит хозяин на его дочь.
Внезапно Жакоб нашел нужное слово. Новобрачные! Да, Томас и Катрин были
похожи на новобрачных, взволнованных близостью друг друга. Эта мысль Жардина
буквально потрясла. Он решил, что нужно немедленно отправить дочь в пансион.
Откашлявшись, Жакоб сказал:
— Катрин, вчера весь день я обзванивал пансионы Новой Англии.
Катрин смотрела на него выжидательно.
— Ни один из пансионов не может взять тебя в середине семестра. Даже в
сентябре найти свободное место будет не так-то просто.
У Катрин вытянулось лицо, а Томас хотел что-то сказать, но Жакоб поднял
руку, останавливая его:
— Потом мне пришла в голову одна идея... Я поговорил с Матильдой и
спросил, нельзя ли отправить тебя в ту швейцарскую школу, где училась
Фиалка. Это настоящее учебное заведение, а не пансион для благородных девиц.
Принцесса уверена, что тебя туда примут. Завтра она мне позвонит.
Катрин была ошеломлена. Она перевела взгляд с отца на Томаса и неуверенно
пробормотала:
— Ну, не знаю... Это очень далеко...
Томас вновь хотел что-то сказать, и снова Жакоб опередил его:
— Верно, но зато школа уж очень хорошая. Я мог бы отправиться с тобой
туда на Рождество или даже раньше. Ты ведь помнишь принцессу Мат и Фиалку.
Они будут для тебя как вторая семья. Их замок расположен не очень далеко от
пансиона. Единственное, что меня беспокоит, — занятия там ведутся в
основном на французском. Как думаешь, справишься?
Катрин разрывали противоречивые чувства. Она видела, что отца такой выход
устраивает. Но Швейцария! Это так далеко от всех, ког
...Закладка в соц.сетях
