Жанр: Любовные романы
Пикассо в придачу
...ко капель молока,
как советуют производители, а то не получится. Потом я стала уплетать сыр,
которым Эвелин угощает покупателей в супермаркете. И тут появилась она сама
и направилась прямиком в свою комнату.
Через час она вышла оттуда. Ее волосы были красиво уложены, и наша Гармония
выглядела как настоящая фотомодель. Когда я говорю
красиво уложены
, я имею
в виду, что они не торчат в разные стороны, как у меня иногда. Кажется, у
Эвелин были очень послушные волосы. Наверное, она спит в купальной шапочке.
Интересно, не могло ли это как-то повлиять на ее мозг?
Мы с Флорой рассыпались в похвалах. Эвелин выглядела очень довольной собой.
Что ж, даже тигру, наверное, было бы приятно услышать комплимент в свой
адрес. Но дело в том, что никто не хочет подождать и посмотреть, какая у
тигра будет реакция, когда он переварит услышанное.
Затем Эвелин стала бегать по комнатам и заглядывать в разные углы.
— Вот черт! Где моя газета? Ой, мамочки.
— Я думала, что ты уже в курсе сегодняшних новостей, поэтому просто
выбросила ее. Завтра я куплю новый экземпляр.
Изрыгая ругательства, Гармония ринулась на кухню и вернулась оттуда, сжимая
в руках газету.
— Кто, черт бы вас побрал, разгадал кроссворд?
— Ну, это не Флора, скажем так. Мне казалось, ты идешь на
свидание, — прошептала я.
— Он мне был нужен как раз для этого, дурилка!
Флора удивленно спросила:
— А что, на свидании вы читаете друг другу газеты, что ли?
Эвелин озлобленно замотала головой:
— Да пет, конечно! Газета нужна мне, чтобы вешать этим олухам лапшу на
уши. Представляешь, приходит парень на свидание и видит, что я разгадала
весь кроссворд.
Потрясающе! Наверное, я была об Эвелин слишком низкого мнения.
— Обалдеть! Ты и правда можешь быстро разгадывать кроссворды?
— Да за каким хреном мне это делать? Я просто вписываю в клеточки
подходящие по длине слова. Вряд ли эти болваны платят агентству за то, чтобы
проверять разгаданные мною головоломки!
— А вдруг кто-нибудь так поразится тому, как легко ты разгадываешь
кроссворды в
Таймс
, что действительно решит проверить? Слушай, ты зря так
злишься. Если это произойдет, то не беспокойся: я вписала правильные ответы.
Видимо, Эвелин не нравилось, когда проблемы решаются слишком легко.
Посмотрев на часы, она поспешила к двери, но, обернувшись, нанесла последний
удар:
— Обычно я пишу зеленой ручкой. Черный цвет — это слишком банально.
Полночь близилась, а Флора не желала ложиться спать, несмотря на мои
увещевания. Она была рада, что у нее в доме появится мужчина, и ей хотелось
хотя бы мельком взглянуть на Джеймса.
— Знаешь, Кэрон, с тех пор, как ты въехала (а ведь это случилось меньше
недели назад), нам уже трижды звонили: или какие-то мужчины, или чтобы
поговорить о мужчинах.
— О чем ты говоришь, Флора! Один раз это была неприкрытая угроза, а два
других звонка были предупреждением о вероятной опасности. Или, судя по
всему, детективные романы тебе нравятся больше любовных историй?
— Признайся, жизнь была бы менее интересной, если бы Бас был женщиной.
— Только не такой, как Эвелин.
Тут зазвонил дверной колокольчик, и Флора на удивление быстро подскочила к
двери.
— Добрый вечер, Флора, — услышала я голос Джеймса. — Извини,
что так поздно беспокою тебя.
— Что ты, никакого беспокойства. Желаю вам приятно провести время.
И для того чтобы произнести эту фразу, Флора не спала два часа и даже
уступила мне право использовать ванну вне очереди! Мне было ужасно
неприятно, что мы оставляем ее одну, но, наверное, если бы я пригласила ее
присоединиться к нам, она бы очень смутилась. Надо поплотнее заняться
устройством ее личной жизни.
Когда мы вышли из дома, Джеймс схватил и мою корзинку, потому что, по его
словам, люди с поврежденной лодыжкой не должны таскать тяжести. В результате
он выглядел как бедное вьючное животное, которое ждет не дождется, когда о
его бедственном положении сообщат в Королевское общество защиты животных.
— Слушай, Джеймс, пожалуй, нам хватит одной корзинки с едой?
Он с готовностью согласился и протянул мне одну.
— Нет, давай лучше оставим твою провизию, это будет сюрприз для нас на
завтра.
Усмехнувшись, Джеймс вытащил оттуда бутылку шампанского. Я попыталась
открыть дверь своим ключом, но Флора, видимо услышав возню, опередила меня.
— А вот и завтрашний ланч! — пропела я.
— Вот это да! А я ведь так старалась!
— Да нет, это корзина, которую принес Джеймс. Она откинула салфетку,
чтобы посмотреть, что внутри.
— Да-да, посмотри, пожалуйста. Если там есть скоропортящиеся продукты,
их следует положить в холодильник.
Через несколько минут мы уже подошли к Пустоши. Солнце уже давно закатилось,
сгустились сумерки, над водой клубился туман. Все вокруг выглядело довольно
мрачно. Ветки качались на ветру, отбрасывая тени на дорожку. Я как-то
подзабыла, как выглядит Англия в темное время суток. Сумрак царит часами. Мы
увидели какого-то мужчину, который гулял с собакой. Больше вокруг нас никого
не было. Но мне казалось, я слышу, как хрустят опавшие листья, по которым
кто-то осторожно ступает. Должно быть, это лиса или кролик. Или прихвостень
Баса. Мой голос стал хриплым от страха. Я заговорила очень громко.
— Скажи, Кэрон, почему ты так кричишь?
— Ну, это старый трюк. Если здесь кто-нибудь есть, то наверняка он тоже
немного обеспокоен. Он испугается, услышав громкий грубый голос, и не станет
предаваться бредовым идеям.
Криво усмехнувшись, Джеймс заметил:
— Только не говори мне, что бесстрашная Кэрон боится темноты.
Это было просто оскорбительно!
— Вот еще! Я-то не боюсь! Но понимаешь, если кто-нибудь нападет на нас,
тебе придется изображать большого сильного мужчину и в конце концов тебя
наверняка побьют.
— Вот как? Мне придется изображать большого сильного мужчину?
— Да нет, это вовсе ни к чему, — я почти кричала. — У меня
черный пояс по каратэ.
Джеймс засмеялся:
— Спасибо, что предупредила. Что, на самом деле?
— Даже несколько. Все пояса кожаные, разной ширины. Производство
Италии.
Мне пришло в голову, что никто на меня не покусится, пока я нахожусь здесь с
Джеймсом. Настроение у меня улучшилось. Было приятно наблюдать за тем, как
он нес мою корзину. Остановившись, чтобы переменить руку, он спросил:
— А что у тебя там? Кирпичи?
Честно говоря, я даже не заглядывала в нее. О чем там говорила Флора? Ах да.
— Ну, я положила все то, чем обычно питаются одинокие девушки:
консервированные бобы, сардины, белый хлеб, чипсы. Очень изысканная еда.
— В таком случае я надеюсь, что ты позабыла положить консервный
нож, — отреагировал Джеймс.
Хоть бы Флора подумала об этом!
— Уверена, что не забыла. В крайнем случае будем открывать зубами.
Посмеиваясь, мы подошли к достопамятному дереву.
— Это не оно. Ты упала у того дерева, Кэрон.
— Не думаю, Джеймс.
Он опустился на колени:
— В том месте, где ты упала, наверняка до сих пор примята трава.
— Ладно, не имеет значения! Выбирай любое. Я есть хочу!
Мы расстелили скатерть (она была такая большая, что мы смогли вдвоем на нее
усесться) и стали вытаскивать из корзины еду.
— Ты можешь понять, что здесь что, Кэрон? Я услышала, как пробка
вылетает из бутылки шампанского как раз в тот момент, когда нащупала винный
бокал. Удивительно, но Флора положила в корзину не пластмассовую, а
хрустальную посуду! Что-то я ее в кухонном шкафу не видела.
— Здесь так темно! Пожалуйста, наливай шампанское осторожнее, Джеймс, а
то я промокну.
Мы прислонились к дереву и попивали шампанское.
— Мне совсем не хочется есть, — сказал он. — Может, выпьем
немного вина, а потом пойдем в
Савой
и поужинаем там?
— Как некрасиво с твоей стороны пренебрегать моим гостеприимством! Ешь
давай!
Джеймс неохотно развернул сверток.
— Пожалуй, я начну с сардин. Обожаю этот прославленный
деликатес. — Через несколько секунд он заговорил опять, причем
значительно повеселевшим голосом: — Никогда не видел таких плоских сардин.
— Наверное, ее расплющило в корзине.
— Она не только плоская. Она еще и розовая. И запах у нее как у
копченого лосося. А это что? Бобы? Интересно, вкус у них как у оливок. А вот
еще бобы. В форме виноградной грозди. Фиолетового цвета. А батон почему-то
напоминает хрустящую французскую булку.
Я засмеялась:
— Так-то лучше, Джеймс. Знаешь, ты отличный парень. — Я взяла
сардину и кусок хлеба и в изумлении сказала: — Ой, да это ведь и есть
копченый лосось, а не какая-нибудь раздавленная сардинка. Я думала, это была
шутка.
Джеймс смеялся так, что стал задыхаться. Потом он все-таки нашел в себе
силы, чтобы сказать:
— Какие там шутки! Наверняка это волшебная корзина — кладешь в нее сардины, а вынимаешь лосось.
— И ростбиф. Я его только что обнаружила. И еще соус, чтобы макать в
него мясо, и горчицу.
Я положила в рот кусок рыбы, а Джеймс перестал смеяться.
— Кэрон, это ты или не ты подготовила эту корзину для пикника?
— Абсолютно верно. Или это я, или это не я.
Некоторое время мы молча жевали, обмениваясь замечаниями типа
очень вкусно
и
самый лучший пикник в моей жизни
.
Джеймс взял из корзины кусок домашнего пирога и спросил:
— Попробуй угадать, какая у него начинка — яблочная или вишневая?
Я быстро схватила этот кусок, набила рот пирогом и только тогда отдала
остатки Джеймсу.
— Что ж, могу с уверенностью утверждать, что это яблочный пирог. И еще
туда добавили ревень.
— Знаешь, Кэрон, если бы я не знал, что ты совсем недавно нашла работу
и что ты снимаешь дом с подругами, я бы решил, что ты пошла в
гастрономический магазин на Хай-стрит и заказала у них самый дорогой набор
для пикника. Не думаю, чтобы у тебя было время зайти в
Фортнум
.
— Ты прав, я там не была. Но я звонила им сообщить, что у меня
поменялся адрес, потому что они должны знать, куда доставлять мне закуски. Я
заказываю у них завтраки и обеды каждый день, кроме тех случаев, когда
устраиваю в спальне вечеринки для моих тридцати друзей.
Насытившись фальшивыми сардинками, мы опять прислонились к дереву и сидели
так, попивая шампанское. Потом Джеймс сказал:
— Кэрон, помни, что мы друзья. Хочешь поговорить о том, что случилось,
когда ты вывихнула лодыжку?
Я протянула бокал, чтобы он налил туда еще.
— Это твоя идея, так что начинай первым. Может, побеседуем о том, как
ты жил до того, как переехал в свой дом? Это ведь продолжалось целых четыре
года. Бедный Джеймс, наверное, она разбила твое сердце.
— Да нет, с моим сердцем все в порядке. Правда, мы наговорили друг
другу много неприятных вещей. А как насчет твоей лошади? То есть лодыжки? На
сердце не повлияло?
— Да нет, у меня в этом смысле тоже все хорошо. Однако в моем случае не
так много было сказано, зато немало сделано. И никто не хотел объяснять, что
произошло. Лошади вообще не умеют разговаривать. Моя лошадь не хотела
рассказывать о том, что случилось до нашего знакомства.
— Что ж, Кэрон, я рад, что мы оба облегчили душу и поговорили
начистоту.
Это было так комично, что мы чуть не умерли со смеху. Тем не менее больше
никто не поднимал тему взаимоотношений полов.
— Знаешь, Джеймс, меня немного беспокоит то, что ты, кажется,
переоцениваешь глубину моих познаний в психологии. Поведение людей похоже на
переменчивую английскую погоду, хотя, конечно, солнце выглядывает чаще, чем
льет противный дождь.
Он засмеялся:
— Ты потрясающий человек, Кэрон. Знаешь, для меня важно лишь то, что я
чувствую к тебе доверие и что мне легко общаться с тобой. Я уверен, так и
будет в дальнейшем, даже если тебе захочется изобразить ливень или сильный
град. Надеюсь, у тебя нет привычки устраивать грозовые смерчи?
— Мое любимое средство воздействия — молния. Хотя поджечь сарай я,
скорее всего, не смогу. А какая погода характерна для твоей жизни?
— Миссис Стоун, должно быть, скажет, что моя жизнь походит на рассвет.
Ну, никак не на закат, потому что она относится ко мне как к
тринадцатилетнему недорослю. Мой характер назовут твердым как лед. А для кого-
то я так же утомителен, как дождь.
— Джеймс! Не говори так, это неправда! Ты отзывчивый, добрый и
великодушный человек. У тебя прекрасное чувство юмора. Я бы сравнила твой
характер с теплым летним днем. И без всяких там областей низкого и высокого
давления, которые ползут с запада!
Мой друг засмеялся:
— Я был бы счастлив, если бы Гольфстрим добавил мне немного тепла. Мне
приятно, что ты так думаешь. И я всей душой надеюсь, что тот человек, о
котором ты говоришь, — это действительно я.
— Нет никакого сомнения, что это так и есть. Но мне кажется, что нам
давно пора перейти к обсуждению какой-то новой темы. А то мы слишком много
внимания уделяем лошадям и кубикам льда. Может, поговорим о работе?
— Разве тебя не бесит, когда мужчины начинают болтать о работе?
— Наоборот, обожаю. Если человек находит эти разговоры скучными,
значит, ему пора искать другое место. Глупо столько времени заниматься тем,
что даже не хочешь обсуждать. Бухгалтерский учет не назовешь особенно
увлекательным занятием. Но бывают и забавные моменты.
— Полностью с тобой согласен, Кэрон. Хочешь еще шампанского?
Я подставила бокал, и Джеймс вылил в него остатки. Оно было таким вкусным,
что я с удовольствием помогла бы ему выжать из нее еще немного.
— Есть одна деликатная тема, которую мы должны обсудить. Пожалуйста, не
обижайся. Мне кажется, нам не следует слишком явно демонстрировать нашим
коллегам, что мы друзья. Я не собираюсь играть в офисе роль коврика у двери,
и еще меньше мне нравится думать, что кто-то может сказать, что я поднялась
по карьерной лестнице благодаря... эээ... прыжкам на матрасе.
Джеймс засмеялся, а потом серьезно сказал:
— Сомневаюсь, что кто-то скажет так о тебе, Кэрон. Лежа на матрасе,
слишком высоко не подпрыгнешь. А у твоего коня был матрас?
— Наверняка такой же, как у кубика льда. Ну что, согласен, Джеймс? Не
будем задавать личных вопросов, пока не узнаем друг друга лучше?
— Я не возражаю, чтобы ты задавала мне вопросы, Кэрон. Просто я не всегда могу на них ответить.
— А если я буду честно отвечать на твои вопросы, то перестану тебе
нравиться.
Несмотря на темноту, я почувствовала, что Джеймс усмехается.
— Я так не думаю. — Помолчав некоторое время, он воскликнул: —
Господи! Бедная Кэрон! Я должен был сразу догадаться. У тебя бывают приступы
кратковременной амнезии, ничего страшного, конечно, просто небольшое
психическое расстройство.
Мне следовало бы насторожиться, когда выяснилось, что ты не помнишь, что у
тебя в корзине. Я с жаром возразила:
— Что за ерунда, Джеймс! Я не сумасшедшая. Никакая это не амнезия,
просто я не хотела отвечать на твой вопрос. И... — Я замолчала, поняв,
что он смеется, прислонившись ко мне плечом. — Так что? Согласен?
Никаких личных вопросов?
— Точно. Теперь мы должны скрепить наше соглашение.
— Каким образом? Поклясться на Библии?
Пока я раздумывала, выполнимо ли это, Джеймс придвинулся поближе и обнял
меня.
— Честно говоря, — сказал он, — я имел в виду невинный
дружеский поцелуй.
10
На следующее утро я встала очень рано, несмотря на то что пришла домой в два
часа ночи. Стараясь делать все как можно тише (вряд ли Эвелин умерла от
злости вчера вечером), я сварила себе кофе и опять легла в кровать. Странно,
что моя соседка, так ненавидевшая всяких ползучих гадов, настаивала на том,
чтобы мы двигались так, словно у нас отросло шесть дополнительных ножек.
Я думала о Джеймсе и о нашем поцелуе. Конечно, это был дружеский жест. Мы
так долго приходили в себя после него, что нет никакого сомнения: враги так
не целуются. И поскольку я ни с кем не встречалась в данный момент, этот
эпизод полностью захватил меня. Поцелуй был таким нежным и сладким... Это
было настолько чудесно, что я испугалась до смерти, почувствовав, как мои
ожившие гормоны громко запели, словно хор Лондонского симфонического
оркестра.
После этого Джеймс стал преспокойно укладывать посуду в корзину, не делая
никаких попыток поцеловать меня еще раз. Ему что, не понравилось? А может,
он просто хочет подразнить меня? Это все равно что съесть одну клубничку или
орех. Теперь я Тантала понимаю.
По пути домой мы держались за руки, опять же чисто по-дружески: было так
темно, что нужно было идти осторожно. Вполне вероятно, что Джеймс так же
боится близких отношений, как и я, и поэтому мы оба были напуганы тем, что
произошло. Что ж, если он думал, что поцелуй похож на разжигающую аппетит
закуску, значит, его бывшая девушка умела готовить острые мексиканские
блюда.
На цыпочках я прокралась на кухню, чтобы налить себе еще кофе. Дыма видно не
было: видимо, шеф-повар сегодня отдыхает. Зато я обнаружила на столе пакет с
круассанами, к которому была прикреплена бумажка с надписью
Гармония в
доме
. Рядом стояла банка с джемом из крыжовника. С такой же бумажкой.
Непонятно, то ли Флора прикрепила их для смеха, то ли Эвелин позаимствовала
свой девиз у какого-нибудь продуктового магазина.
В ванной никого не было, так что я быстро юркнула внутрь и заперла дверь. Я
уловила, как Флора спрашивает Эвелин, стоя в гостиной:
Ну что, он обратил
внимание на кроссворд?
Должно быть, она хотела вытянуть из Гармонии что-
нибудь интересное о свидании. Я, пожалуй, приму горячую ванну, а о том, что
произошло, можно и потом послушать.
Какое блаженство — лежать в теплой воде! Ванна освежила меня. Я вовсе не
чувствовала себя виноватой, хотя теперь вода не согреется до полуночи. Я
принялась за уборку: одежда была раскидана по всей комнате, хотя обычно я
так не поступаю. Мама была такой аккуратисткой, что не могла поверить, что
кто-то станет разбрасывать свои вещи. Если я так поступала, она думала, что
это какие-то ненужные тряпки, и относила их в ближайший офис Армии Спасения.
Надев майку и джинсы, я удобно расположилась на кровати, взяв одну из книг
Флоры. Это был какой-то любовный роман. Сначала я, впрочем, прочитала
последнюю страницу, чтобы убедиться, что героиня осталась жива, а потом
услышала, как Флора зовет меня. Ей громко вторила Эвелин.
Я ринулась в гостиную. Надо успеть до того, как Эвелин как следует разогреет
связки. Обе мои соседки с двух сторон вцепились в какого-то коренастого
низкорослого мужчину.
— Поймали мы твоего Баса, Кэрон. Правда, он не такой высокий, как ты
описывала. И ты не говорила, что он лысый. Ну как, помогла я тебе? —
спросила Эвелин.
Мужчина огрызнулся:
— Да что случилось? Я ищу Кэрон Карлайл. У меня для нее посылка.
Этот коротышка не был похож на головореза, которого, как мне казалось,
должен был подрядить Бас. Я-то надеялась схлестнуться с Джеймсом Бондом! Или
хотя бы с кем-то похожим. Хотя, скорее всего, мой бывший любовник нанимал
его через посредников. Что ж, я даже испытала некоторое облегчение, узнав
наконец, против кого мне нужно сражаться. Хотя, как это ни странно, парень
выглядел каким-то напуганным. Как будто это мы ломились к нему в дом. Взяв
себя в руки, я произнесла:
— Посылка в воскресенье? Довольно странно. Эвелин, не дай ему
прорваться ко мне в спальню.
— Слушайте, в чем дело? У нас круглосуточная служба доставки, офисы во
всех странах мира. Вы подпишете накладную или нет?
Флора прошептала:
— В детективах никто ничего не подписывает, пока документ не изучат
юристы.
— А где же сверток? Вы что доставляете? Музыкальные открытки? — накинулась на него Эвелин.
— Значит, так. Или вы подписываете, и я приношу пакет из машины, или
давайте просто забудем об этом. — Он здорово нервничал: наверное,
довольно страшно стоять вот так, уставившись в пупок Эвелин.
На всякий случай (а вдруг он и правда посыльный?) я спросила:
— Разве вы не носите униформу или хотя бы бейджики?
— Я что, должен нарядиться в костюм, прежде чем залезть в свой
грузовик? Подписывайте быстрее, или я ухожу. Последний раз говорю.
Это был очень подозрительный парень: слишком уж он отличался от злодеев в
голливудских фильмах. Специально маскируется, похоже.
— Скажите, а почему у вас американский акцент? — поинтересовалась
я.
— А у вас почему? Может, мы оба смотрим слишком много американских
фильмов? Все, я ухожу.
— Ничего подобного, — возразила Эвелин, придвигаясь к нему
поближе.
— Вероятно, нужно позвонить в полицию. Да, Кэрон? — предложила
Флора.
— Если эта амазонка сейчас же не перестанет душить меня, я им сам
позвоню.
Вот это странно. Бас, конечно, мог бы так схитрить, но только не настоящий
грабитель.
— Дайте-ка я посмотрю, что у него за квитанция. Кажется, он даже и не
пытался забраться в спальню.
Эвелин загородила дверь, а мы с Флорой стали разглядывать бумажку.
— Знаешь, Флора, это действительно очень похоже на бланк из курьерской
службы. По крайней мере, это определенно не свидетельство о разводе и не
брачный контракт.
Флора прошептала:
— Поставь какую-нибудь закорючку, типа как на медицинском рецепте. Или
что-нибудь вроде автографа, который дают кинозвезды.
Я тихо ответила:
— Это не имеет значения. В суде скажут, что на документе есть отпечатки
моих пальцев.
— Послушайте, дамы, я все прекрасно слышу. Можете надеть перчатки,
прежде чем подписывать.
Мне стало так стыдно, что я сразу же поставила подпись. Ну, не подпись, а
так, крестик. Мужчина схватил бумагу и ринулся к двери. Эвелин прокричала:
— Я пойду с ним, а то вдруг он попытается сбежать.
Посыльный остановился.
— Я не принесу вам сверток, пока вы не пообещаете, что не возьмете меня
в заложники. С меня хватит. Еще одно слово, и я выкину вашу посылку на
середину дороги, а потом перееду ее своим грузовиком.
Через несколько минут он притащил антикварное кресло-качалку. К его ручке
был прикреплен маленький пакетик.
Мне стало не по себе.
— Черт, это же то самое кресло, которое мы когда-то купили с Басом.
Наверняка он что-то задумал.
Эвелин опять стала у двери.
— Теперь открой пакетик. Вдруг там бомба? — сказала она курьеру.
— Откройте его на улице, — добавила Флора. Мужчина стал так трясти
головой, что мне показалось, будто она сейчас отвалится.
— Чертова штуковина облетела полмира. Ее перевозили морем, по воздуху и
по суше в грузовике. Если бы там была бомба, она бы уже давно бабахнула.
Эвелин сказала:
— Бухнула. Даже я знаю, что надо говорить
бухнула
.
Я возразила:
— Мне кажется, он прав, Эвелин. Правильно говорить бабахнула, а не
бухнула. Бухнуть — значит выпить.
Тут в разговор вступил посыльный:
— Беру свои слова обратно, милые леди. Позвольте выразить надежду, что
вам больше понравится выражение
взорвалась
. Так вот, я считаю, что эта
хрень давным-давно взорвалась бы, если бы в действительности была бомбой.
Флора поддержала его:
— Я читала, что есть такие бомбы, которые можно вложить в конверт. Так
что было бы глупо засовывать ее в такой большой пакет. Все наемные убийцы об
этом знают.
— Между прочим, я торчу у вас уже четверть часа. Согласно правилам
профсоюза, мне положен перерыв на кофе, — проворчал мужчина.
— Ох, извините, как негостеприимно с моей стороны, — прошептала
Флора.
— Я имею в виду, что я хочу выйти отсюда! Пусть эта чертова девка от
меня отцепится!
— Сначала открой пакет! — приказала Эвелин.
Курьер посмотрел на нее немигающим взглядом, а потом поплелся к креслу. Он
быстро отвязал сверток, кинул его, а сам уселся в кресло-качалку.
Мы все уставились на пол, ожидая, что произойдет дальше. Наверное, было бы
разумно выбежать из дома, но нас словно загипнотизировали. Мы были похожи на
зайцев, которых привлек свет фары. Я стала медленно считать, и когда сказала
пятьдесят
, то поняла, что мужчина пытается нам что-то втолковать.
— Ладно, хорошо, я могу и здесь кофе попить. Не забудьте про молоко.
Сахара пять ложечек. Еще печенье. Пончиков у вас не водится, на
...Закладка в соц.сетях
