Жанр: Любовные романы
Однажды жарким летом
... и оставляя позади себя белые барашки. А на
нем — на нем легкий и изящный, как птица, морской офицер в белой фуражке с
золотым околышем. Он складывает ладони у рта и кричит мне:
Хелен, дорогая,
я люблю тебя! Послушай! Я покончу с собой, если ты не поедешь со мной в
Калифорнию!
Я медленно и высокомерно иду ему навстречу по берегу, позволяю
поцеловать себе руку, а в воздухе слышится нежный хор ангелов. Когда я
всхожу на корабль, то оглядываюсь, а на берегу стоят папа с мамой, взявшись
за руки, они машут мне, а где-то за деревьями прячется одинокий и
отчаявшийся Мортон. Вдруг он выбегает на берег и кричит:
Хелен!..
Моя летняя жизнь на море была полна подобными мечтами и фантазиями.
Казалось, само место будит воображение, заставляя грезить о любви и счастье.
Это море вдохновляло сны, и я с наслаждением упивалась красотой каждого
мгновения дня и ночи. Это лето было жарче, ярче и прекраснее других. Море
сияло, как огромное зеркало, а утром уже было так солнечно, что мама
выходила к завтраку в темных очках. Вокруг дома росли розы, воздух был
напоен сладким ароматом, и на меня то и дело накатывало странное состояние,
которое я была не в состоянии определить — мне то хотелось плакать, то
хохотать, как сумасшедшей. Я просто чувствовала, как расту, хотя давно
считала себя сформировавшейся женщиной. Да и не в этом было дело — скорее
странное состояние объяснялось влиянием природы, слиянием с ней.
Берти и я целый день ходили в купальниках. Мы все время купались, ныряли и
загорали на берегу. Берти быстро загорела, став из золотисто-коричневой
почти черной. Я же сначала вся покраснела, как рак, но потом тоже понемногу
подрумянилась.
Впрочем, оказалось, что от бесконечных купаний и загорания тоже устаешь.
— Что-то должно произойти, — сказала как-то раз Берти. — Что-
то волнующее.
В этот вечер приехал дядя Хенинг, но нас с подругой это касалось мало. Мама
ждала его приезда и напудрилась больше, чем следовало. Кофе подали в сад,
прислуживала Нелли, которая была вовсе не в восторге от нашего выезда на
природу и за все лето едва ли хоть раз вышла к морю.
— Давайте пройдемся после кофе, — предложил папа. — Нигде
больше не увидишь такого заката, Хенинг.
— Может быть, дядя Хенинг предпочитает посидеть в саду, —
возразила мама. Хенинг закурил сигару и сказал с ребяческим видом:
— Я сделаю все, что вы захотите.
— Да вы лучший гость, который у нас когда-либо был, — воскликнул
папа. — Не понимаю, почему вы так и не женитесь во второй раз, вы
просто созданы для семьи. Или все-таки есть планы?
— Должен вас разочаровать — я об этом не думал.
Мама так резко поставила на стол чашку, что та звякнула. То ли папа был
непозволительно глуп, то ли отказывался что-либо понимать. Мне показалось
все это крайне неприятным, и поэтому я сказала, что мы с Берти пройдемся.
— Не забудь накинуть куртку, — бросила мама вслед. —
Становится прохладно.
Когда мы вышли на дорогу, солнце село, и небо заливал ровный бархатный
багровый свет. Воздух был совершенно неподвижным, и многие сидели в беседках
при свечах — только так можно было немного отогнать расплодившихся от жары
комаров.
Возле деревенского киоска толклась группка парней и девчонок. Берти
остановилась.
— Привет, Эрик, — поздоровалась она с плотным коротышкой, которому
явно было не больше восемнадцати.
— Эй, ребята! — отозвался он. — Что это вы тут делаете?
— Я гощу у Хелен, — кивнула на меня Берти. Компания лениво
закивала в знак приветствия.
— Сегодня у одного приятеля танцы, — сообщил Эрик. — Пойдемте
с нами, если хотите, тем более, что нам не хватает девчонок.
— Большое спасибо, — рассмеялась Берти. — Мы польщены!
— Так чего мы ждем? — удивился Эрик. — Пошли.
Мы двинулись гурьбой к ярко освещенному коттеджу. Он стоял ближе остальных к
морю, и на самом берегу были постелены доски для танцев. Почти сразу, как мы
появились, меня подхватил какой-то парень и мы с ним пустились в пляс.
Танцевать у самой воды было довольно странно — море тихо шуршало у ног, а
магнитофон только мешал его музыке, тем более, что запись была не самой
лучшей, словом, у меня не было настроения выплясывать. Мелодия кончилась,
парень отпустил меня, и я вдруг сразу почувствовала себя очень одинокой и
ушла одна к морю, чтобы просто посидеть, глядя на тихо плещущиеся волны.
А
вдруг это тот самый вечер, когда на горизонте появится мой корабль, —
думала я, — именно сейчас он мне так необходим!
Вдруг я увидела, что не одна у берега — кто-то сидит рядом. Я повернула
голову и наткнулась на пару ярко-синих глаз. Они улыбнулись и чем-то
напомнили мне глаза отца, хотя были на самом деле совершенно другими.
— Меня зовут Френсис, — представился парень. — А я раньше
тебя не видел.
— А я здесь первый раз, — отозвалась я. — Меня зовут Хелен.
Ему вряд ли было больше восемнадцати, и он был такой загорелый, что белки
глаз казались голубоватыми на почти черной коже. Волосы у него были коротко
подстрижены, а руки длинные и сильные. Я заметила, как под загорелой кожей
ходят упругие мышцы.
— Почти стыдно заводить шумную музыку в такой вечер, — заметил
он. — Это портит тишину и покой воды.
— Я думала о том же самом, — обрадовалась я.
Потом мы долго сидели молча, просто глядя на волны, пока сзади продолжались
шум и веселье. Потом он взял меня за руку и просто легко пожал ее, я не
ответила на пожатие, но по телу прошла теплая волна. Он был одинок и печален
— я это почувствовала, и сердце у меня дрогнуло. Мы просто сидели на песке и
касались друг друга пальцами, как будто двое слепых вели тихую игру или
разговор. Я даже представать не могла, что руками можно сказать так много.
Наверное, прошло довольно много времени, пока появилась Берти и сказала, что
хочет домой. Сейчас же. Видимо, она не имела должного успеха и решила
немедленно уйти. Мы направились к нашему коттеджу и шли с Френсисом,
взявшись за руки, Берти поплелась сзади. Все получилось очень удачно —
Френсис узнал, где я живу, и пообещал, что зайдет на следующий день. Прежде
чем он повернулся, чтобы уйти, я поймала отсвет его застенчивой улыбки.
До конца дороги мы с Берти молчали, я смотрела под ноги, Берти на прощанье
бросила одно из своих словечек, выражавших крайнюю степень недовольства, и
ушла к себе в комнату. Я тоже пошла к себе и легла, но долго не могла уснуть
и пялилась в потолок, прислушиваясь к звукам, которые доносились с улицы.
Мне казалось, что я все еще чувствую пожатие его нежной руки.
Глава 4
Если у тебя есть хорошая сеть и ты готов терпеть острые камни, которые
впиваются в ступни, то в нашей части побережья можно поймать достаточно рыбы
к обеду. Надо только войти в воду на глубину трех-четырех футов и не
пугаться, если по коленке смажет клешня краба. И ждать, ждать. Берти никак
не могла этому научиться. Как только она видела что-то движущееся в
прозрачной воде, то сразу вскрикивала и кидалась в сторону. У меня было
больше терпения, но пойманных рыбешек мы почти всегда отпускали.
Погода по-прежнему была замечательной. Утром на воду спускался туман, но к
девяти часам становилось уже так жарко, что можно было спастись, только сидя
в море.
К моему удивлению, Френсис на следующий день не пришел. И через день тоже, и
через два. Мы были одни. Правда, Берти обнаружила, что довольно много народу
ходит играть в теннис и иногда отправлялась туда по утрам. Я — нет и не
потому, что всегда была ужасно застенчива. Мне вовсе не хотелось ни с кем
общаться, мне хватало собственной компании, а свидетелями моих размышлений
были облака, бесконечное синее небо и солнце. Я прижималась к песку и
слушала его шорох, как будто желтые песчинки шепотом рассказывали мне свои
истории.
Но в один прекрасный день Френсис все-таки появился. Верти как раз ушла на
теннисный корт, а я собирала ракушки. Он подплыл в каноэ и окликнул меня. Я
махнула в ответ, и он сошел на берег. Когда он встал рядом, я обнаружила,
что он на голову выше меня, и поэтому опустилась на землю, чтобы не
чувствовать себя такой маленькой. Он тоже уселся рядом, и я ощутила, что он
внимательно меня разглядывает, и подтянула повыше купальник.
— Ты скучала по мне? — спросил он.
— Нет, нисколько.
— Мне пришлось побыть дома, чтобы помочь маме, — сообщил
он, — мы только что переехали на другую квартиру.
— Ты живешь вдвоем с матерью?
— Да, — ответил он, ложась на песок. — Отец умер. Его убили
немцы в лагере. Там погибли тысячи людей. Он был связан с Сопротивлением. А
больше я ничего не знаю. А где твоя подруга?
— Играет в теннис. — Мне не очень понравился этот вопрос.
Он снова сел и взял меня за руку, как в прошлый раз. И меня снова охватило
то же чувство.
— Я много думал о тебе, — сказал он. — Наверное, это из-за
того, что ты все время одна на берегу.
— Зря ты меня поддеваешь.
— А я не хотел, Хелен. — Он помнил мое имя. Я посмотрела в его
честное открытое лицо, и кажется, поймала отблеск грусти в глазах. Почему на
меня всегда производит такое впечатление грусть молодых мужчин? Гораздо
больше, чем веселье и хорошее настроение.
— Давай поплаваем, — предложил он.
— Только не очень далеко.
Мы побежали к воде и довольно долго плавали. Он двигался раз в десять
быстрее меня и прекрасно нырял. Потом он вдруг отстал, поднырнул и оказался
подо мной. Как можно было не восхищаться золотым телом, которое поблескивало
в голубой воде? Потом мы вернулись на берег. Он плыл на несколько ярдов
впереди, и я как завороженная наблюдала за ритмичным движением его плеч и
рук. Наконец мы упали на песок и некоторое время лежали молча, стараясь
отдышаться.
— В изучении медицины есть много плюсов, — ни с того ни с сего
сказал он.
— Сначала надо сдать выпускные экзамены.
— Уже.
— Ты уже такой взрослый? — воскликнула я, и тут же об этом
пожалела.
— Я долго выбирал, что изучать — право или медицину, — продолжал
Френсис, проигнорировав мое бестактное замечание. — Но теперь решился.
Я хочу приносить людям пользу. Я найду лекарство от двух самых страшных
болезней — рака и полиомиелита, — Один раз мне показалось, что у меня
за ухом начался рак, — сообщила я. — Но это был всего лишь
фурункул.
— Надо посмотреть, — заявил он. — Рак может начаться с чего
угодно.
То он говорил о концлагере, теперь — о болезнях, но я все-таки надеялась,
что он перейдет к более оптимистическим темам. И вдруг:
— Мне нравится твое лицо и особенно — нос, — заметил он.
Но он же такой неудачной формы.
— А тебе во мне что-нибудь нравится?
— Что за вопрос. Чтобы ты знал у тебя отличные бицепсы.
— Потрогай.
Я потрогала с тихим трепетом. Он сделал так, что возникло ощущение, что под
кожей туда сюда бегает мышка.
Вдалеке на самом горизонте появился красивый корабль.
— Если бы у нас был бинокль, — заметил Френсис.
Я тоже хотела что-то сказать, когда он открыл рот, мы повернулись друг к
другу, и оба прервались на полуслове. Потом последовала длинная пауза,
которая всегда предвещает важные события. Наши губы были только в нескольких
дюймах друг от друга, легкое движение, и они встретились. Я упала навзничь и
успела только подумать, что в мокрые волосы набьется песок. Френсис не
отпускал меня, и я перестала думать о чем бы то ни было. Он просунул мне
язык между зубами, у его губ был соленый вкус, и поцелуй длился так долго,
что мне показалось, что сердце перестало биться. Может, все дело в лете,
солнце и море, из-за которых все казалось таким удивительным и прекрасным,
но я знала, что никогда прежде не получала такого наслаждения от поцелуя с
мужчиной. Но все-таки я оттолкнула его и села.
— Хелен... — прошептал он.
— Нет, это все. Побежим к твоему каноэ. Пошли.
Я боялась, что не смогу остановиться. Мужчины почему-то думают, что девчонки
очень холодны и расчетливы, но это совсем не так — мы также легко теряем
голову.
Когда мы добежали до каноэ, очарование пропало. Теперь я контролировала свои
чувства. Он прыгнул в лодку и сказал:
— Я приеду завтра в это же время, — и помахал рукой.
Вечером я ощущала себя слишком усталой, чтобы куда-то идти, и просидела весь
вечер, качаясь в плетеном кресле. Берти болтала о людях, которых встретила
на корте, но я не слушала.
Это серьезно, — думала я. Он зацепил меня,
здорово зацепил. Сколько времени? О, целых двенадцать часов ждать, пока он
снова появится. Френсис. Боже мой, да я даже не узнала его фамилию!
Завтра
утром надо как-то избавиться от Берти. Ее ни в коем случае нельзя было
посвящать в мой секрет. Он был только мой собственный. Но все же мне
хотелось с кем-то поделиться, ведь меня переполняла радость и счастье. Я
встала и направилась в комнату Нелли. Она вязала.
— Нелли, я влюбилась.
— Неужели, — равнодушно заметила она, даже не поднимая глаз.
— Ты что не понимаешь?! Влюбилась!
— Я тебя слышала. И что — он красивый?
— Красивый! Ты помнишь фотографию греческой статуи, которую я
показывала тебе весной? Он очень на нее похож.
— Неужели?
— Только профиль более острый.
— И как его зовут?
— Френсис.
— И что еще?
— Не знаю.
— И как я должна реагировать?
— Хотя бы поздравь меня для начала.
— Не рановато? Тебе надо сначала заполучить его.
— Заполучить? Но он завтра придет.
— Да, в начале они всегда являются регулярно. , — Ну ты просто
невозможна, — закричала я и выскочила из комнаты.
Когда я легла спать, то еще раз все обдумала.
То, что случилось сегодня с
тобой, — сказала я себе, — происходит когда-нибудь с каждой
женщиной. Просто к тебе это пришло немножко рано — это самая важная встреча
в твоей жизни, счастье продлится всю жизнь. Некоторые часто влюбляются, но
ты не такая. Это будет чистое и светлое чувство — великий дар. Как можно так
горько говорить о любви, как Нелли?
Я все время вспоминала его лицо — прямой
нос, прекрасные голубые глаза, чувственный рот (он хотел быть доктором —
замечательно!). Может быть, лицо было слишком тонким... Но тело — о, это
тело! Ему прекрасно пойдет белый халат.
Наутро Берти сама облегчила мне задачу, заявив, что идет играть в теннис. Я
сказала, что устала и не поеду с ней. Мама поджаривала себя в личной
бухточке, дядя Хенинг уехал, а папа отправился на деловое свидание. Словом,
на берегу была только мама, но я могла отправиться севернее, а там обычно
никто не купался.
С утра поднялся небольшой ветерок, и это позволило морю показать, что у него
тоже есть характер и случается плохое настроение. Ленивые волны с шумом
накатывали на берег, таща за собой гребень белой пены, и берег выходил из их
объятий новым и волнующим. Наверняка волны принесли янтарь, и я стала искать
эти золотые камни, едва соображая, чего я на самом деле ищу.
Каноэ появилось во время ланча. У Френсиса был такой вид, будто ему
принадлежало целое побережье, все небо и море.
— Гляди — я поймал пару рыбешек, — сообщил он, показывая мне эти
серебристые создания. — Слишком маленькие, чтобы есть — отпущу их в
море.
— А я собираю янтарь и ракушки для ожерелья, — сообщила я, как
будто это было правдой.
— Давай пойдем на север, там этого добра больше.
Мы пошли по песку, глядя себе под ноги. У него были такие тесные плавки, что
я невольно задумалась — как он влезает в них. На мне был желтый раздельный
купальник.
— Ты что-нибудь ела? — поинтересовался он.
— Да, — соврала я. — Я невероятно много ем.
Он нашел дюжину красивых ракушек, и ссыпал их мне в ладони, как искатели
бриллиантов или золотодобытчики в книгах обращаются с сокровищами. Он снова
улыбался милой застенчивой улыбкой.
— Давай поищем безветренное место, — предложил он. — Я знаю
тут одно неподалеку.
Он привел меня в небольшую лощину между дюнами, поросшую свежей зеленой
травой. Песок лежал ровными волнами, показывая, что тут давным-давно не
ступала нога человека. Я легла на живот, подперев голову ладонями, с
удовольствием зарыв ступни в песок. Он посмотрел на меня со странной
серьезностью, потом дотронулся пальцем до моей щеки и нежно обвел линию
подбородка.
— По-моему, у тебя самая красивая на свете шея, — сказал
он. — Я вижу каждую вену и жилку, которые бьются под кожей.
Я не ответила, а он продолжил ласки.
— Не понимаю.
— Что?
— Почему такая девушка ходит одна по берегу, и за ней не вьется целая
ватага поклонников.
— Случай. Я люблю одиночество.
— Когда я был маленьким, то мы всегда проводили лето в Фансе, и я тоже
любил гулять один по берегу. Какая бы ни была погода. Когда завывал ветер и
бесновались волны, я громко пел, пел, пока мне не начинало казаться, что
легкие вот-вот разорвутся. Пел всякие дурацкие слова на какую-то
несуществующую дикую мелодию. Что-нибудь вроде
Дин-до, бу-ум, бабах!
Понимаешь?
— Да, отлично понимаю. Он подвинулся ближе.
— Хелен, я так рад, что мы нашли друг друга.
— Правда?
— Да. Представь себе, что я не пошел бы в тот вечер на танцы и не
встретил бы тебя.
— Значит встретил бы кого-нибудь другого.
— Нет, никогда — клянусь.
Он наклонился и поцеловал меня. Сначала осторожно — уголками губ, потом
сильнее, крепче. Его рука оказалась у меня на плече, а потом возле груди и
пробралась под желтый купальник. Во мне вспыхнуло белое пламя. Если бы он
знал, как рвалось мое сердце! А рука находила новые и новые дорожки —
двигаясь нежно, почти удивленно, а я проваливалась в огонь. Как я могла
соблюдать свое правило — не допускать парня выше двух дюймов над
коленом, — когда лежала почти обнаженная в его объятиях, и все было
совсем не так, как обычно? Я все-таки попыталась оттолкнуть его, но рука тут
же требовательно вернулась назад, а губы не оторвались от моих губ. Я вся
горела, пылала. Мне представлялось, что я участвую в каком-то странном
поющем танце, в ушах звенели скрипки. Казалось, солнце было везде, а море
лизало нас своими солеными ласковыми волнами. Когда рука спустилась ниже к
бедрам и проникла под купальник, я думала, что умру от возбуждения.
— Френсис, надо быть осторожнее. Вдруг кто-нибудь придет.
— Никто не придет. Хелен, дорогая маленькая Хелен...
Потом мы лежали рядом совершенно обнаженными. Я почти плакала. Его
неожиданная жестокость испугала меня, и я испытующе взглянула в его пылающее
лицо. Знает ли он, что я доверила ему? Понял ли, что я пустила его туда, где
никто прежде не бывал? Я думала, что когда он войдет в меня, мне будет
больно, но этого не случилось. Наоборот, с каждым его движением мне
становилось лучше и лучше, а потом я перестала видеть его лицо и безумный
взгляд, потому что возбуждение опустило мои собственные веки. Я сама
целовала его снова и снова, пока невероятное наслаждение не исторгло из меня
дикий крик.
Потом мы лежали, пытаясь отдышаться. У него на лбу выступили капельки пота,
и я смахнула их тыльной стороной ладони, а потом снова целовала его шею,
плечи, руки в благодарном изумлении от того, что он мне подарил. Теперь я
знаю, что немногие получают такой приятный опыт в первый же раз...
Френсис... Милый Френсис...
— Хелен, можно я кое-что спрошу?
— Что?
— Это... это был первый раз?
Я закрыла ему рот рукой и кивнула. Пусть ничего не говорит. И он понял.
Потом, когда я отвернулась, он натянул плавки. Маленький укол стыда, который
быстро прошел.
Держась за руки, мы медленно пошли к дому. На небо набежали облака, и вскоре
упали первые тяжелые капли дождя. Мы молчали. Я знала: то, что случилось,
было самым невероятным и великим, что может случиться в жизни человека, и
как ни странно, эта мысль успокаивала. Когда мы добрались до его каноэ, я
еще раз прильнула к нему.
— Завтра? — спросил он.
— Да, завтра.
Я повернулась и пошла к дому.
Интересно — это заметно? Я была уверена, что все должны были догадаться, что
случи лось. Я совсем по-другому протягивала руку за маслом или пила молоко
вовсе не так, как обычно. Наверняка они должны были обратить внимание.
Может, они сделали вид, что ничего не видят? По крайней мере я чувствовала,
что новость написана у меня на лбу горящими буквами.
Больше всего меня удивило, что мир ни чуть не изменился. На следующий день
погода снова наладилась, дождь перестал, небо и море стали безмятежными и
голубыми. Мама была погружена в свои собственные мысли, и мне удалось
довольно долго пробыть одной. Я внимательно — черточку за черточкой —
осмотрела в зеркале собственное лицо. Неужели никаких изменений? Ну, может
тени под глазами стали немного гуще, или мне это только показалось. Я
попыталась, как обычно, наморщить нос, но никак не могла этого сделать.
Ты
теперь слишком стара для таких глупостей
— сказала я себе. И тут появилась
Берти. Она прислонилась к стене, уперла руки в боки и спросила:
— Ну, что случилось? У тебя такой забавный вид.
— Ничего, — ответила я. — Немного болит голова, вот и все.
— Ты виделась с Френсисом — ну, с тем парнем, с которым познакомилась
на пляже?
— Да. Но очень недолго. Он вчера приезжал на каноэ, чтобы показать
улов. Вот и все.
— Он тебе нравится?
— С чего ты взяла? Он такой скучный.
— Да...А говорят, что он настоящий Дон Жуан.
— Кто это говорит?
— Эрик и другие ребята на теннисном корте.
— Мало ли что скажут люди.
— Поедешь на теннис?
— Нет, спасибо, Верти. Я лучше побуду тут.
— Как хочешь, — бросила она, пристально посмотрев на меня, а потом
повернулась и выбежала из комнаты. Через минуту я уже забыла ее иронический
тон, потому что единственный, кто меня занимал — был Френсис, который вот-
вот должен был приехать. Мы снова отправились к нашему местечку в дюнах и
испытали давешнюю экстатическую радость. Нас никто не видел, никто про нас
ничего не знал. Мне начали открываться тайны любви. Я узнала множество
важных мелочей и научилась их использовать. Теперь никто уже не мог сказать,
что я ничего не смыслю в любви. Френсис был прекрасным учителем. Конечно,
мне не с кем было сравнить, но, казалось, что он лучше всех. Наши тела
привыкали друг к друга, и мои ласки становились все более умелыми. Я стала
понимать, что за сила заключена в моих маленьких ручках — лишь одним легким
касанием я могла успокоить Френсиса или наоборот вызвать в нем новый прилив
страсти. Я выбрала для себя тактику львицы — то отдавалась, то ускользала,
продолжая игру до тех пор, пока он начинал буквально кричать от страсти и
желания. Не было ли это началом развития жестокости, которая позже стала для
меня привычной? Нет, тогда в моем поведении не было умысла или расчета. Я
просто была бездумно счастлива, играла со своими и его чувствами, а он так
ласкал меня, что я всхлипывала от желания. Вы скажете, что все это не просто
необыкновенно, а неестественно для шестнадцатилетней барышни? Возможно;
наверное, солнце и море притупили наше чувство ответственности. Мы приняли
какую-то естественную форму существования, слившись с окружающей природой.
Застенчивость быстро улетучилась. Мы стеснялись друг друга, но это не
касалось наших тел. Мы считали друг друга красивыми и наслаждались видом
обнаженных тел друг друга. Мы смотрели, пока не уставали смотреть. Мы
шептали нежные слова, но даже в самый ответственный момент ни одному из нас
не приходило в голову сказать:
Я люблю тебя
. Наша любовь была слишком велик
...Закладка в соц.сетях
