Жанр: Любовные романы
Его сильные руки
...ерняка предпочел бы, чтобы
о нем заботились вы. Потому что он,
несомненно, сделал бы то же самое для вас.
- Да, я знаю. - На ее глаза навернулись слезы. - Я просто хочу, чтобы он жил,
Арман.
- Если он выживет, вы скажете ему об этом?
- О чем?
- О том, что вы любите его.
Кэтрин почувствовала, что на кончике ее носа повисла крупная слезинка, но
даже не удосужилась смахнуть ее. Ей было
все равно.
- Да, скажу. Я молю Бога о том, чтобы он не покинул этот мир прежде, чем у
меня появится такая возможность.
Арман сжал ее руку в своей, но ничего не сказал. Он направился к туалетному
столику, где были разложены травы, и стал
смешивать очередную порцию снадобья.
Кэтрин ценила сострадание Армана, тем более что у него множество своих
собственных внутрисемейных проблем. Она
бросила взгляд на широкую спину Армана. Судя по его осанке и поведению, никто не
догадался бы, как он сильно страдает.
Теперь было наверняка известно, что именно Кристиан был тем предателем, который
дважды едва не погубил Рена-ра,
передавая информацию Джеффри. Люсьен давно подозревал молодого человека в том,
что тот продает сведения о
готовящихся акциях, чтобы раздобыть денег на опиум. Люсьен проверил свою
догадку, рассказав только Кристиану о том,
что готовилось прошлой ночью.
То, что Джеффри наверняка знал, куда отвести полицейских, свидетельствовало о
том, что Кристиан был предателем. И
Кэтрин понимала, что Арман удручен этим фактом, хотя и ведет себя так, как будто
ничего не произошло. Они приняли
Кристиана в организацию, чтобы помочь молодому человеку встать на правильный
путь в жизни.
- Арман? - окликнула она его.
- Да? - Он оглянулся. Кэтрин увидела страдание в его орехово-карих глазах.
- Мне очень жаль, что так получилось с Кристианом.
В его глазах полыхнула ярость, и Кэтрин в первый момент пожалела, что
выразила сочувствие. Однако через мгновение
Арман взял себя в руки и ответил:
- Спасибо, Кэтрин. Я очень благодарен вам за теплые слова и за то, что вы не
держите на него зла.
- Что можно сделать, чтобы помочь ему?
- Я собираюсь увезти его отсюда, - с тяжелым вздохом ответил Арман и вернулся
к своему занятию. - Подальше от
этого места, от системы, которая унижает его в собственных глазах и заставляет
прибегать к опиумной трубке, чтобы
скрыться от общественных предрассудков.
Арман закончил приготовление лекарства и обернулся к Кэтрин, скрестив на
груди руки.
- Мы с Люсьеном говорили об этом. Мы собираемся уехать в Канаду. Сначала он,
разумеется, поговорит с Энни и
узнает, согласна ли она с ним поехать. Но думаю, она не будет против начать с
ним новую жизнь на новом месте. Я надеюсь,
что мне удастся уговорить Кристиана.
На изможденном лице Кэтрин вспыхнула искра любопытства. Она положила руку на
грудь Реджи, которая равномерно, но
с усилием вздымалась и опускалась под простыней.
- Расскажи мне о Канаде, Арман. Я объездила весь мир, но никогда не была там.
Расскажи мне все, что знаешь.
Глава 22
Бокаж в переводе с французского означает "роща, тенистое укрытие". Впервые
оказавшись здесь, Энни решила, что
поместье по праву носит такое название. Окруженный дубовыми посадками, особняк
производил впечатление уединенного
пристанища.
Энни и Люсьен подъехали к парадному подъезду в экипаже. Она была одета
подобающим образом для первого
знакомства с его родителями. Люсьен рано утром съездил в город, чтобы узнать о
здоровье Реджи и привезти для нее
одежду. На Энни было светлое платье из атласа со множеством оборок.
С ними была камеристка Энни, Сара. Казалось, он сделал все, чтобы соблюсти
приличия и сохранить репутацию Энни.
Именно ради этого они решили отправиться в Бокаж, а не в апартаменты Люсьена в
отеле Святого Людовика. Хотя уже давно
Энни перестала заботить ее репутация, ей было приятно, как Люсьен к этому
относится. Реджи высоко оценил бы его заботу.
Несмотря на прекрасный, яркий день, заливистое пение птиц и спокойствие,
разлитое в природе, Энни чувствовала, что от
волнения у нее сжалось все внутри. Она впервые должна увидеться с родителями
Люсьена, которые скорее всего были
невысокого мнения об англичанах - впрочем, как и англичане об американцах. Они
считали друг друга происшедшими от
разных ветвей общечеловеческого генеалогического древа.
Прошлая ночь была восхитительна, но с наступлением утра проявилась жестокая
реальность. Энни оказалась лицом к лицу
с фактами, что Реджи серьезно болен и его жизни угрожает нешуточная опасность,
что ей сейчас нельзя вернуться домой и
неизвестно, увидит ли она дядю когда-нибудь, и что ей придется остаться в Бокаже
до тех пор, пока станет безопасно
вернуться на Притания-стрит. Все, что ни возьми, складывалось ужасно.
Однако то, что Люсьен признался ей в любви, немного скрашивало жизнь и
помогало переносить трудности. Ее радовала
мысль о том, что у них с Люсьеном общее будущее. Они провели много часов после
того, как занимались любовью,
обсуждая переезд в Канаду, его отношения с семьей и многое другое, о чем не
могли говорить раньше. Она знала, что он
озабочен прощанием с Бокажем, со своей семьей и особенно с отцом. Им предстояло
сказать друг другу много неприятного
и болезненного, обсудить все, что накопилось за много лет.
Экипаж остановился перед домом, Люсьен вышел первым и с ободряющей улыбкой
протянул Энни руку. Она попыталась
улыбнуться в ответ, но тут же застенчиво опустила глаза, пока Люсьен помогал
выйти из экипажа Саре. Их неожиданный
приезд внес суматоху в жизнь обитателей Бокажа, поскольку некоторые члены семьи
тут же сгрудились у входа. Вероятно,
они все вместе завтракали.
Из-за присутствия в экипаже Сары Люсьен всю дорогу говорил о, ничего не
значащих пустяках. Сара была потрясена
такой внезапной близостью своей госпожи и Денди Делакруа, но у Энни не было
возможности ничего ей объяснить.
Энни подняла глаза и рассмотрела родственников Люсьена, выстроившихся в
длинный ряд на галерее. Она могла
представить, какое ошеломляющее впечатление произвело на них ее появление. Ведь
на людях они с Люсьеном держались
очень натянуто, не позволяя себе даже проявлений обычных дружеских отношений.
Люсьен почтительно взял ее под руку и повел к дому. Он держался в манере
Денди Делакруа: ступал неторопливо и
вальяжно, поигрывая тростью. Впереди застывшей от неожиданности группы его
родственников - черноволосых,
кареглазых, как и сам Люсьен, - стоял его отец, глава семейства.
Высокий, худой, с густой гривой седых волос, месье Делакруа казался точной,
но сильно постаревшей копией Люсьена.
Он был красив, но его портило надменное, недружелюбное выражение лица. Он
проигнорировал приветливую улыбку Энни и
пристально вгляделся в Люсьена.
- Отец, - приветствовал его Люсьен, касаясь шляпы.
- Bonjour, Люсьен. - На губах отца появилась презрительная усмешка. - Чему мы
обязаны столь редким счастьем
видеть тебя? Что привело тебя в Бокаж?
- Я хочу познакомить вас со своей невестой.
- Это так неожиданно, Люсьен! - воскликнула его мать.
- Да, это правда. - Выражение его лица смягчилось, когда он склонился, чтобы
поцеловать мать в щеку. - Я тебя
понимаю. Для меня самого было неожиданностью, когда я вдруг понял, что люблю
мадемуазель Уэстон. - Он обернулся к
Энни с очаровательной, безмятежной улыбкой: - Как это называют американцы?
Головокружительный роман, да? - Он
снова обратился к матери: - Мама, я надеюсь, вы окажете Энни настоящий радушный
прием, которым славятся креольские
дома.
- Она останется здесь? - Мать тревожно взглянула на Энни. - Пойми, дело не в
том, что я не рада, напротив, но...
Люсьен, ведь так не устраиваются помолвки!
- Да, но обстоятельства необычные. Дядя Энни, ее опекун, болен желтой
лихорадкой.
Сестры Люсьена стали испуганно перешептываться. Его мать тоже была
встревожена, но сочувственно взглянула на Энни.
И та почувствовала тепло души этой креольской женщины. Люсьен, должно быть,
унаследовал большое, горячее сердце
именно от нее.
- Естественно, что Энни не может вернуться домой, пока ее дядя не поправится.
- Да, конечно. - Его мать взяла ее под руку. - Вам сейчас нелегко, дитя мое,
я знаю. Я думаю, вы очень привязаны к
своему дяде.
У Энни защекотало в носу, а на глаза навернулись слезы. Она всегда очень
чувствительно относилась к проявлению
сострадания в свой адрес.
- Да, мадам Делакруа, я очень люблю его.
- Бедная девочка, - сказала она.
- Кто ваш дядя, мисс Уэстон? - В их разговор вдруг вмешался резкий голос
отца. - Где вы живете?
- Моего дядю зовут Реджинальд Уэстон. Мы живем в доме моей тети на Пританиястрит.
Старший Делакруа приподнял брови при упоминании о Притания-стрит,
фешенебельной американской части города. На
самом деле его брови стали медленно двигаться, как только она заговорила. У нее
было откровенно британское
произношение.
- Кэтрин Гриммс - моя тетя, - добавила Энни. Она уже поняла, что произвела на
мать Люсьена благоприятное
впечатление, и теперь пыталась сделать то же по отношению к отцу. Однако ее
последнее замечание могло лишь осложнить
ситуацию, поскольку всем в городе было известно, что Кэтрин относится к
рабовладению без восторга.
Родные Люсьена смотрели на нее с недоверием и смущением. Его брат, Этьен,
косился на нее явно неодобрительно. Энни
догадалась, что однажды наступит день, когда юноша придет на смену отцу и займет
место хозяина Бокажа. И ему будет на
этом месте удобно и хорошо, чего никогда нельзя было ждать от Люсьена.
Немая сцена на пороге стала всем в тягость. Наконец Люсьен нарушил молчание:
- Боже мой, неужели мы собираемся простоять здесь до вечера? Может быть, вы
предложите моей невесте
прохладительные напитки с дороги, мама? - усмехнулся он, и его глаза лукаво
блеснули из-под полуопущенных ресниц. -
Возможно, мятный сироп или чашку крепкого английского чаю?
Это замечание вернуло его мать к действительности и побудило вспомнить о
долге гостеприимства, столь присущем
южанам. В течение следующего часа Энни был оказан максимально радушный прием.
Мать и сестры Люсьена восхищались
ее платьем, и даже Этьен высказал в ее адрес несколько галантных комплиментов.
Затем ее отвели в комнату для гостей и
оставили отдыхать до обеда.
Сара направилась на кухню, и Энни была предоставлена самой себе в прекрасно
обставленной спальне. Она сильно скучала
без Люсьена. В его отсутствие она очень беспокоилась о Реджи. Ей не хватало
дяди, Кэтрин, поддержки своей семьи.
Она подошла к окну и выглянула наружу. Из окна открывался вид на
подстриженный газон, густую зелень сада, подсобные
постройки, окружавшие особняк. Несмотря на то что вокруг было очень красиво, она
поняла, почему Люсьен чувствует себя
в этом доме чужим. Он вырос здесь, но никогда не чувствовал себя в Бокаже как
дома.
Ей тоже было неуютно. Она и Люсьен были похожи и в этом. Ни он, ни она не
могли бы стать членами
рабовладельческого клана. Наступит день, когда рабство отменят, но расизм,
возможно, останется бичом человечества еще
на долгие годы. А пока ей с Люсьеном следует найти себе другой дом. В Канаде.
Впрочем, прежде необходимо проститься
со старым.
Люсьен помедлил немного, не выпуская стеклянную ручку двери в библиотеку. Его
встреча с отцом оказалась еще более
неприятной, чем он предполагал. Но их разговор был необходим и неизбежен. Отец
должен был узнать наконец, каких
взглядов придерживается Люсьен.
Для Люсьена это было чем-то вроде очищения, искупления. Правда, он не
надеялся найти с отцом общий язык и
объяснить, в чем причина различия их взглядах. Однако ему удалось впервые в
жизни быть с отцом до конца честным и
настоять на своем, как и подобает взрослому, самостоятельному мужчине.
Люсьен вздохнул полной грудью и направился через холл. Взбежав по лестнице
через две ступени, он оказался перед
дверью временной спальни Энни. Он не стал стучать, а просто вошел внутрь и
осторожно прикрыл за собой дверь.
Энни стояла у окна и любовалась окрестностями. Она не обернулась, когда он
подошел. Он обнял ее за талию и прижал к
себе. Она лишь откинулась назад и положила руки ему на плечи.
- Когда-нибудь мне пришлось бы это сделать, Энни. Я сказал отцу, что
отказываюсь от наследства в пользу Этьена. Как
ты думаешь, я пожалею об этом в будущем?
- А сейчас ты жалеешь?
- Нет. У меня с этим домом связано много приятных детских воспоминаний, но я
ведь могу забрать их с собой.
- Ты... уладил все дела с отцом?
- Да. - Люсьен вдруг помрачнел. - Он не против того, чтобы я уехал, потому
что окончательно убедился, что не
сможет сделать из меня того человека, какого бы ему хотелось.
- Такого, как он сам?
- Да, - вздохнул Люсьен.
- Прости меня, Люсьен. - Она нежно обняла его. - Мне жаль, что тебе
приходится оставлять свой дом вот так. Мне
жаль, что вы с отцом совсем не близкие люди. Твоей матери будет больно отпускать
тебя. Она очень тебя любит.
- От этого мне только тяжелее, - грустно улыбнулся Люсьен.
- Я всегда буду тебе поддержкой и опорой, - сказала она, приподнимаясь на
цыпочки и целуя его в губы. - Теперь я
твоя семья, Люсьен, - добавила она и покраснела, смущенно теребя пуговицу на его
жилете. - И у нас будут дети.
Он приподнял ее лицо за подбородок и заглянул прямо в глаза.
- Только сначала нам предстоит долго практиковаться, cherie, - сказал он с
улыбкой. С этим словами он поднял ее на
руки и понес в постель.
- Бог мой, откуда такое зловоние?
Капризный, до боли знакомый голос вывел Кэтрин из состояния полусна. Она
дремала, пристроившись на стуле возле
кровати Реджи. Реджи пришел в себя и недовольно щурился на солнечный свет, узкая
полоска которого пробивалась в щель
между шторами. Кэтрин прожила три дня в состоянии неуверенности и страха и
теперь не сомневалась, что Реджи выживет.
Теперь, когда он очнулся, ей хотелось кричать и прыгать от радости.
- Либо от тебя, либо от меня, Реджи, - сказала она.
Он повернул голову в ее сторону и болезненно поморщился.
- Где мои очки?
Кэтрин осторожно взяла с туалетного столика его очки и нацепила ему на нос.
Он с минуту молча смотрел на нее, после
чего сказал:
- Ты ужасно выглядишь, Кэтрин.
- Я знаю! - рассмеялась она. - Вчера я причесалась, но у меня не было
возможности следить за своей внешностью в
последнее время. Я не отходила от твоей постели.
Реджи огляделся, словно не узнавал комнаты.
- Да, это моя спальня. Но где Джеймс? И что ты здесь делаешь? Я помню, что у
меня ужасно болела голова... - Он
опустил глаза, и Кэтрин готова была бы отдать все, что угодно, чтобы запечатлеть
выражение его лица навеки. - Господи! -
прохрипел он. - Где моя одежда?
Кэтрин прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и прикрыла его простыней.
- Арман считает, что тебе было лучше лежать без одежды и одеяла. Ты мучился
от жара.
- Кто, черт возьми, этот Арман? - Реджи с трудом поднял руку и стал теребить
ус.
- Твой врач. А я - твоя сиделка. У тебя была желтая лихорадка. И не нужно
стесняться своей наготы...
- Господи! - взмолился он.
-...потому что для меня ты просто пациент, - заметила она. - И я старалась
содержать тебя в чистоте, насколько это
возможно.
- Святые угодники!
-...но я уверена, что ты хочешь принять ванну. Я лично только об этом и
мечтаю.
Кэтрин усмехнулась при виде перекошенного от ужаса лица Реджи.
- Не волнуйся. Я не собираюсь мыть тебя или принимать ванну с тобой. Хотя у
тебя еще не так много сил, чтобы сделать
это самостоятельно.
- Боже мой!
- Теперь, когда кризис миновал, я позову Джеймса, и он позаботится о тебе.
Арман тоже скоро вернется и, я думаю,
захочет тебя осмотреть. А я тем временем пошлю Энни письмо, потому что теперь
она сможет приехать домой. Она будет
рада узнать хорошие новости. Она очень беспокоилась о тебе.
- Где Энни? - с усилием вымолвил Реджи, не оставляя ус в покое.
- В Бокаже, - поправляя его подушку, радостно сообщила Кэтрин.
- Это плантация Делакруа, не так ли? - наморщил лоб Реджи.
- Именно. Уверена, что ты будешь рад узнать, что она выходит за него замуж.
- За кого, черт возьми?
- За Делакруа, конечно. Тебе он всегда нравился. Но перед свадьбой тебе
предстоит узнать о нем кое-что, чего ты пока
не знаешь.
- Перед свадьбой? Она уже назначена? Господи, Кэтрин, сколько же я проболел?
- Три дня и три ночи, - ответила она, перестав суетиться вокруг него и
ласково убирая с его лба прилипшую прядь
волос. - Господи, Реджи, я так рада, что ты выжил! - Она не могла скрыть
искреннего восторга и улыбалась как
умалишенная.
Реджи смотрел на растрепанную женщину с кругами под глазами и слезами радости
на ресницах. Он никогда в жизни не
видел женщины прекраснее и желаннее. Он лежал слабый, беззащитный и обнаженный,
неспособный к любви, как евнух. Но
он должен был что-то сказать ей, и именно теперь.
- Кэтрин, - вымолвил он, - я обязан тебе жизнью.
Она покачала головой, отвергая его долговое обязательство. "Как это на нее
похоже", - подумал Реджи.
- Несмотря на то что ты для меня уже сделала, я хочу просить тебя об одной
вещи.
- О какой? Ты хочешь пить? Или проголодался?
- Нет, моя дорогая. Я не голоден. Я влюблен в тебя.
- Реджи!
- С этим и связана моя просьба. Согласна ли ты, чтобы я стал твоим четвертым
мужем?
- Ты снова бредишь!
- Напротив, я в здравом уме, как никогда!
- Реджи!
Казалось, он снова готов потерять сознание. Он мечтал о том, чтобы потерять
сознание от любви, но не раньше чем
примет ванну и приведет себя в подобающий вид. Он запретил себе тянуться руками
к Кэтрин и строго взглянул на нее.
- Только сначала я приму ванну. Пожалуйста, пошли за Джеймсом.
Кэтрин бросилась вон из комнаты на поиски камердинера. Чем скорее Реджи
примет ванну, тем скорее она сможет
наконец поцеловать его родное лицо.
Энни сидела в маленькой каюте на верхней палубе "Речной красавицы" и ждала
мужа. По словам капитана, это была
лучшая каюта, хотя довольно тесная и скудно обставленная. Они решили экономить
средства для постройки дома и
основания компании по заготовке и транспортировке леса в Гамильтоне, небольшом,
но бурно развивающемся городе на
северо-западе Онтарио.
Энни нравилась каюта, потому что здесь должен был пройти их с Люсьеном
медовый месяц. На предыдущей остановке
Люсьен украсил ее ворохом цветов с местных холмов: дикой азалией, индейской
сосной, цинаммоном и подсолнухами. Энни
была потрясена и взволнована этим романтическим жестом, поэтому ей не терпелось
продемонстрировать мужу свою
признательность.
Она расчесывала перед зеркалом волосы и вспоминала брачную церемонию, которая
оказалась двойной. Кэтрин и Реджи
тоже связали себя семейными узами. Церемония состоялась в гостиной дома тети
Кэтрин, на ней присутствовало лишь
несколько гостей.
Мать и сестры Люсьена с радостью поздравили молодых, а отец и Этьен решили
воздержаться от визита. Это не удивило
Люсьена и не испортило его праздничного настроения. Он сердечно попрощался с
матерью и сестрами, философски отметив,
что они, может быть, никогда уже не увидятся.
Этот торжественный день не был омрачен беспокойством из-за Джеффри, который
внял угрозам Люсьена и покинул
город на следующий день после ареста Бодена.
Кэтрин быстро продала свой дом богатому американцу, который уже не один год
приглядывался к нему. Он купил все
полностью, включая мебель и антиквариат. Многие ее слуги остались в доме при
новом хозяине. Кэтрин взяла с собой из
дома кое-что из своей коллекции раритетов, несколько фамильных картин и то
немногое, что напоминало ей о трех
предыдущих мужьях.
В суете сборов Кэтрин где-то оставила свою трость. А когда Реджи напомнил ей,
она отмахнулась от него:
- О, она мне больше не нужна. Если честно, то никогда и не была нужна.
Кэтрин и Реджи собирались открыть в Гамильтоне школу. Люсьен собирался нанять
на свое лесозаготовительное
предприятие бывших рабов, которым помог перебраться в Канаду, и Кэтрин решила,
что школа будет просто необходима,
чтобы учить их детей. Она собиралась сделать школу доступной для французов,
индейцев, черных - вообше для всех.
Арман собирался начать в этой дикой местности врачебную практику, а Кристиан,
который понемногу вылечивался от
своего пагубного пристрастия к опиуму, с благодарностью принял прощение брата и
своих друзей и решил ассистировать
Арману.
Причесавшись, Энни надела ночную рубашку, которую тетя Кэтрин подарила ей на
свадьбу. Рубашка была очень красивая,
шелковая, с глубоким вырезом и широкими рукавами. Она была похожа на маскарадный
костюм ангела, в котором Энни
ездила на бал к Бувьерам. Волнуясь, как школьница перед экзаменом, она приняла
живописную позу на кровати и стала ждать
Люсьена.
Он вернулся, держа в одной руке бутылку шампанского и два бокала, а в другой
полдюжины свечей.
- Мой непослушный ангел, - сказал он, с удовольствием оглядывая свое
сокровище.
Энни самодовольно улыбнулась. Люсьен Делакруа был настоящим подарком судьбы.
Он смотрелся очень мужественно в
черном сюртуке и белоснежном жилете.
- Мой лихой разбойник! - ответила она в тон ему.
- Уже нет. Я просто Люсьен, - возразил он, расставляя на столе бокалы и
зажигая свечи.
- Просто Люсьен, - повторила она. - Ошибаешься, мой драгоценный супруг, в
тебе никогда не было и нет ничего
простого.
Он рассмеялся, развязал галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц
сорочки, так что стала видна его заросшая
темными волосами грудь. Энни инстинктивно потянулась к нему.
- Я видел твоих дядю и тетю.
- Они ссорились?
- Нет, они шли рука об руку в свою каюту. И судя по выражению их лиц, они
намерены серьезно отнестись к проведению
медового месяца.
- Я очень рада, - сказала Энни. - Я хочу, чтобы все были так же счастливы,
как мы с тобой.
- Твое пожелание очень трудно исполнить.
Он повернулся к ней, его глаза сияли, в них отражалось то же страстное
желание, что и в ее глазах. Он снял сюртук и
жилет, Энни с интересом наблюдала за ним.
- Ты уверена, что не будешь скучать по разбойнику? - пошутил он.
Она протянула к нему руки, и он обнял ее, сев на край кровати. Они
поцеловались, и пламя страсти с новой силой
разгорелось в их сердцах. Она на мгновение оторвалась от его губ и прошептала:
- Я не буду скучать по нему. Но скажи, Люсьен...
- Что?
Она опустила глаза и с улыбкой провела кончиками пальцев по его обнаженной
груди.
- Иногда, когда мы будем заниматься любовью...
- Да?
- И будем совершенно голые...
- Да? - усмехнулся он.
Она помедлила и подняла на нею лукавые, насмешливые глаза:
- Ты не мог бы иногда... надевать свою маску?
Мой Бог! (фр.)
моя маленькая (фр.).
кофе с молоком (фр.).
Здравствуйте (фр.).
До свидания (фр.).
мой друг (фр.).
маленьком домике (фр.).
добрый день (фр.).
дорогой (фр.).
Спасибо (фр.).
Закладка в соц.сетях
