Милая грешница

Аннотация

Четверо самых блистательных холостяков Лондона заключают пари — тот,
кому удастся избежать уз брака дольше всех, получит целое состояние!

Пролог

Лондон
Февраль 1854 года
— Ну что ж, выпьем за любовь, — произнес, подняв чуть выше свой
бокал, достопочтенный Найджел Кавендиш, единственный сын виконта Кавендиша,
пребывавшего в добром здравии и, судя по всему, намеревавшегося прожить еще
долгие годы.
— За любовь, — поддержал его Оливер Лейтон, граф Норкрофт.
Тост словно эхо повторили все четверо мужчин, собравшихся в своем
излюбленном клубе, чтобы отметить в тесном кругу бракосочетание их друга
Джонатана Эффингтона, маркиза Хелмсли, с кузиной Оливера Фионой,
состоявшееся всего каких-нибудь несколько часов назад. Несмотря на то что
каждый из присутствующих мужчин поднял бокал за любовь, сделали они это явно
с разной степенью энтузиазма. И дело было вовсе не в том, что кто-то из них
был противником этого чувства. Оливер даже мог бы поклясться, что все его
друзья были в душе романтиками, возможно, за исключением Дэниела Синклера.
Этот американец присоединился к их компании недавно и представлял собой
интересное дополнение к ней. Он также олицетворял их общую надежду на
получение хороших прибылей от капиталовложений в проект строительства
железных дорог в Америке.
— И за веру в то, что именно любовь, а не просто чувство долга будет
сопровождать неизбежное, — добавил Гидеон Пирсолл, виконт Уортон.
Синклер приподнял бровь:
— Под неизбежным подразумевается брак?
Уортон пожал плечами:
— А что же еще?
Уортон был исключением, поскольку единственный из них на собственном опыте
познал все прелести брака. Можно было подумать, что уж он-то знает, что
такое любовь. Было бы вполне естественно предположить далее, что, принимая
во внимание недолговечность как его брака, так и, несомненно, любви, ни то
ни другое у него не сложилось удачно, хотя он никогда об этом не говорил, а
друзья не задавали лишних вопросов.
— Правильно, правильно! — кивнул Кавендиш, который стремился
получать максимум удовольствия от максимально большого числа женщин, не
сосредоточивая особого внимания на какой-нибудь одной из них. Любовь он
считал делом излишне хлопотным.
Что касается самого Оливера, то он, естественно, не был противником ни
любви, ни брака, хотя в данное время отнюдь не собирался очертя голову
бросаться в водоворот ни того ни другого.
Мужчины поудобнее расположились в креслах, и Оливер окинул взглядом всю
компанию:
— Итак, насколько я понимаю, относительно условий нашего спора не
имеется никаких вопросов?
— Нашего пари, — поправил его Синклер.
— Нашего пари, — сказал Кавендиш. — Мне не хотелось бы
выглядеть...
— Ставка которого составляет один шиллинг, — перебил его Оливер.
— ...меркантильным, но я по-прежнему считаю это абсолютно недостаточной
суммой, учитывая важность того, что при этом поставлено на карту, —
продолжил свою мысль Кавендиш, перебив, в свою очередь, Оливера. — И
победитель, то есть последний из нас, которому удастся дольше всех избегать
священных уз брака...
— Путы — более подходящее слово, чем узы, — скривив губы,
вставил Уортон.
Синклер усмехнулся:
— А мне показалось, что самым важным здесь является слово избегать.
— Правильно подмечено, — усмехнулся Уортон и чокнулся с
американцем.
Кавендиш раздраженно прищурился:
— Как я уже говорил, последний из нас, кто дольше всех останется
холостяком, выиграет четыре шиллинга, — Он помотал головой, — хотя
я все-таки считаю, что это недостаточная сумма.
— Дело не в деньгах, — пожал плечами Оливер. — Деньги здесь
всего лишь символ.
— И все же, — задумчиво произнес Синклер, — в том, что он
говорит, есть здравый смысл. Если отбросить разглагольствования о символах,
то четыре шиллинга и впрямь ничтожное вознаграждение за готовность избегать
брака в течение всего срока действия нашего пари.
— Может быть, и так, — задумчиво сказал Уортон. — Все зависит
от того, насколько крепкое у каждого из нас здоровье и не придется ли
последнему, кто выстоит, опираться на трость, чтобы удержаться в
вертикальном положении, и пользоваться услугами сиделки, чтобы сделать
глоток виски.

— Бренди, — автоматически поправил Оливер и взглянул на
остальных. — А еще лучше коньяка. Если последним окажусь я, то, вступая
во владение баснословным состоянием в четыре шиллинга, я предпочел бы
отметить это событие именно коньяком. Считаю, что нам следует добавить к
денежному выигрышу бутылку коньяка.
— Самые лучшие выдержанные коньяки созревают столетиями, а то и
больше, — сказал Уортон. — Великолепная мысль!
— Уж получше, чем просто четыре шиллинга, — с довольным видом
кивнул Кавендиш. — Так, значит, все согласны? К денежному выигрышу мы
добавим бутылку самого лучшего коньяка, какой только найдется в клубе, так
чтобы последний из нас, оставшийся холостяком, мог как следует отпраздновать
это.
— Или утешить себя, — улыбнувшись, сказал Синклер.
— Вздор! — воскликнул Кавендиш. — Если вы к тому времени
будете по-прежнему дружить со мной и, когда настанет этот день, сумеете
сбежать от своих жен, то я разделю свой коньяк с вами.
— Конечно, в том случае, если он не будет моим коньяком, — фыркнул
Оливер, — а уж я посмотрю, выпить его вместе с вами или нет.
Уортон сдержанно улыбнулся:
— Ну-у, я, например, не имею ни малейшего намерения с вами делиться.
Если бы заключали обычное пари, Оливер сделал бы ставку на Уортона, считая
его наиболее вероятным победителем, способным дольше всех продержаться,
оставаясь холостяком. Конечно, чувство долга заставит в конце концов каждого
из них жениться и произвести на свет наследников своих состояний и титулов.
Даже американец испытывал постоянное давление со стороны членов своей семьи,
заставлявших его вступить в брак. Но Уортон был слишком благоразумным
человеком, чтобы поддаться такому легковесному чувству, как любовь. Оливер
был уверен, что, когда он наконец женится, это будет всесторонне обдуманное
решение, и в жены он возьмет подходящую молодую леди из хорошей семьи и с
хорошим приданым. Нет, Уортон, наверное, и впрямь женится последним. Кто
будет первым — вот в чем вопрос.

Закладка в соц.сетях