Милая грешница

Аннотация

Четверо самых блистательных холостяков Лондона заключают пари — тот, кому удастся избежать уз брака дольше всех, получит целое состояние!

Пролог

Лондон Февраль 1854 года — Ну что ж, выпьем за любовь, — произнес, подняв чуть выше свой бокал, достопочтенный Найджел Кавендиш, единственный сын виконта Кавендиша, пребывавшего в добром здравии и, судя по всему, намеревавшегося прожить еще долгие годы. — За любовь, — поддержал его Оливер Лейтон, граф Норкрофт. Тост словно эхо повторили все четверо мужчин, собравшихся в своем излюбленном клубе, чтобы отметить в тесном кругу бракосочетание их друга Джонатана Эффингтона, маркиза Хелмсли, с кузиной Оливера Фионой, состоявшееся всего каких-нибудь несколько часов назад. Несмотря на то что каждый из присутствующих мужчин поднял бокал за любовь, сделали они это явно с разной степенью энтузиазма. И дело было вовсе не в том, что кто-то из них был противником этого чувства. Оливер даже мог бы поклясться, что все его друзья были в душе романтиками, возможно, за исключением Дэниела Синклера. Этот американец присоединился к их компании недавно и представлял собой интересное дополнение к ней. Он также олицетворял их общую надежду на получение хороших прибылей от капиталовложений в проект строительства железных дорог в Америке. — И за веру в то, что именно любовь, а не просто чувство долга будет сопровождать неизбежное, — добавил Гидеон Пирсолл, виконт Уортон. Синклер приподнял бровь: — Под неизбежным подразумевается брак? Уортон пожал плечами: — А что же еще? Уортон был исключением, поскольку единственный из них на собственном опыте познал все прелести брака. Можно было подумать, что уж он-то знает, что такое любовь. Было бы вполне естественно предположить далее, что, принимая во внимание недолговечность как его брака, так и, несомненно, любви, ни то ни другое у него не сложилось удачно, хотя он никогда об этом не говорил, а друзья не задавали лишних вопросов. — Правильно, правильно! — кивнул Кавендиш, который стремился получать максимум удовольствия от максимально большого числа женщин, не сосредоточивая особого внимания на какой-нибудь одной из них. Любовь он считал делом излишне хлопотным. Что касается самого Оливера, то он, естественно, не был противником ни любви, ни брака, хотя в данное время отнюдь не собирался очертя голову бросаться в водоворот ни того ни другого. Мужчины поудобнее расположились в креслах, и Оливер окинул взглядом всю компанию: — Итак, насколько я понимаю, относительно условий нашего спора не имеется никаких вопросов? — Нашего пари, — поправил его Синклер. — Нашего пари, — сказал Кавендиш. — Мне не хотелось бы выглядеть... — Ставка которого составляет один шиллинг, — перебил его Оливер. — ...меркантильным, но я по-прежнему считаю это абсолютно недостаточной суммой, учитывая важность того, что при этом поставлено на карту, — продолжил свою мысль Кавендиш, перебив, в свою очередь, Оливера. — И победитель, то есть последний из нас, которому удастся дольше всех избегать священных уз брака... — Путы — более подходящее слово, чем узы, — скривив губы, вставил Уортон. Синклер усмехнулся: — А мне показалось, что самым важным здесь является слово избегать. — Правильно подмечено, — усмехнулся Уортон и чокнулся с американцем. Кавендиш раздраженно прищурился: — Как я уже говорил, последний из нас, кто дольше всех останется холостяком, выиграет четыре шиллинга, — Он помотал головой, — хотя я все-таки считаю, что это недостаточная сумма. — Дело не в деньгах, — пожал плечами Оливер. — Деньги здесь всего лишь символ. — И все же, — задумчиво произнес Синклер, — в том, что он говорит, есть здравый смысл. Если отбросить разглагольствования о символах, то четыре шиллинга и впрямь ничтожное вознаграждение за готовность избегать брака в течение всего срока действия нашего пари. — Может быть, и так, — задумчиво сказал Уортон. — Все зависит от того, насколько крепкое у каждого из нас здоровье и не придется ли последнему, кто выстоит, опираться на трость, чтобы удержаться в вертикальном положении, и пользоваться услугами сиделки, чтобы сделать глоток виски. — Бренди, — автоматически поправил Оливер и взглянул на остальных. — А еще лучше коньяка. Если последним окажусь я, то, вступая во владение баснословным состоянием в четыре шиллинга, я предпочел бы отметить это событие именно коньяком. Считаю, что нам следует добавить к денежному выигрышу бутылку коньяка. — Самые лучшие выдержанные коньяки созревают столетиями, а то и больше, — сказал Уортон. — Великолепная мысль! — Уж получше, чем просто четыре шиллинга, — с довольным видом кивнул Кавендиш. — Так, значит, все согласны? К денежному выигрышу мы добавим бутылку самого лучшего коньяка, какой только найдется в клубе, так чтобы последний из нас, оставшийся холостяком, мог как следует отпраздновать это. — Или утешить себя, — улыбнувшись, сказал Синклер. — Вздор! — воскликнул Кавендиш. — Если вы к тому времени будете по-прежнему дружить со мной и, когда настанет этот день, сумеете сбежать от своих жен, то я разделю свой коньяк с вами. — Конечно, в том случае, если он не будет моим коньяком, — фыркнул Оливер, — а уж я посмотрю, выпить его вместе с вами или нет. Уортон сдержанно улыбнулся: — Ну-у, я, например, не имею ни малейшего намерения с вами делиться. Если бы заключали обычное пари, Оливер сделал бы ставку на Уортона, считая его наиболее вероятным победителем, способным дольше всех продержаться, оставаясь холостяком. Конечно, чувство долга заставит в конце концов каждого из них жениться и произвести на свет наследников своих состояний и титулов. Даже американец испытывал постоянное давление со стороны членов своей семьи, заставлявших его вступить в брак. Но Уортон был слишком благоразумным человеком, чтобы поддаться такому легковесному чувству, как любовь. Оливер был уверен, что, когда он наконец женится, это будет всесторонне обдуманное решение, и в жены он возьмет подходящую молодую леди из хорошей семьи и с хорошим приданым. Нет, Уортон, наверное, и впрямь женится последним. Кто будет первым — вот в чем вопрос.

Закладка в соц.сетях