Жанр: Любовные романы
Бремя прошлого
...ихрем взвился по
ступенькам и сильно постучал в деревянную дверь. Наступила тишина, и семья
внутри замерла в неподвижности. Так могла стучать только полиция.
— Все в порядке, это всего лишь я, Финн! — прокричал он, дверь тут
же распахнулась, и его встретила гостеприимная улыбка молодого парня.
Рори О'Доновэн был на год моложе Финна, ему было шестнадцать лет. Жил он со
своей овдовевшей матерью, братьями и сестрами в двух маленьких комнатушках.
Он был худощавым, хрупким юношей с блестящими темными глазами; его часто
мучили приступы сухого кашля.
Финн встретился с Рори в первый же день после приезда в Нот-Эйд. Сойдя с
судна, пришедшего из Нантакета, он остановился, чтобы спросить кого-нибудь,
где можно дешево снять жилье. Рори направил его к обнищавшим арендаторам,
которые согласились за один доллар в неделю приютить братьев О'Киффи.
Финн и Рори с того дня стали друзьями, и сейчас все трое направились в
итальянский ресторанчик.
В предвкушении хорошей еды у них потекли слюнки. Они заказали флягу простого
красного вина и за разговором быстро покончили с ним, закусывая ломтиками
салями и кислыми зелеными маслинами.
Как всегда, мысли его обратились к Лилли. Ее фамилии не было в списке
уцелевших при кораблекрушении, вывешенном в нантакетской гостинице общества
трезвости, но Финн чувствовал сердцем, что она спаслась.
После теплого ресторана уличный ветер показался особенно холодным.
— Если бы найти хоть какую-нибудь работу! — заметил Рори.
Он взялся бы за все, лишь бы платили деньги.
— Ты будешь работать с нами, приятель, — обратился к нему Дэниел.
Он быстро шагал по обледеневшим улицам, словно не ощущая холода. Стараясь не
отставать, Рори с надеждой в голосе спросил Дэна, что тот имел в виду.
— С этими деньгами мы начнем свой бизнес, — важно прогудел
Дэниел. — Верно, Финн?
— Думаешь, наших денег для этого хватит, Дэн? — живо спросил его
Финн.
— Разумеется, но я должен поговорить с боссом Уорда. Он скажет мне, что
нужно делать.
Дэниел ласково похлопал Финна по спине.
— И все благодаря твоей смекалке, братишка, — сказал он, забыв,
что еще совсем недавно обвинял Финна в том, что тот обокрал Лилли. Но сейчас
его широкое, красивое лицо расплылось в радостной улыбке, когда он подумал о
деньгах и о том, как они начнут новую жизнь.
— Америка прекрасная страна, — сказал Финн уже за стойкой в салуне
Брэйди. — Здесь дают в пять раз больше долларов, чем у тебя соверенов.
Словно деньги растут на деревьях. Только подумай, Рори, — продолжал он,
сияя в предвкушении того, как они внезапно заявят о себе, — в один
прекрасный день ты, Дэн и я станем богатыми людьми.
— Станете богатыми? — переспросил хозяин заведения, Джек Брэйди,
перегнувшись над выщербленной деревянной стойкой вместе с другими
посетителями, столпившимися вокруг, чтобы послушать о том, как богатеют в
Америке.
— Вот именно, — отозвался Дэн со скромной улыбкой. — Я и мой
брат. У нас завелись кое-какие деньги, и мы откроем свой бизнес. Небольшой
магазинчик, и надеемся, что все вы станете нашими покупателями, ведь мы
собираемся предложить вам самые низкие цены в Норт-Энде.
— Двести сорок долларов, — гордо провозгласил Финн.
Воцарилась полнейшая тишина, когда он потрогал вздутие под пиджаком. —
И мы с братом хотим налить каждому из вас, наши братья-земляки, самого
лучшего ирландского виски, который стоит на полке у Брэйди. Чтобы
отпраздновать это событие. И чтобы вы не забыли братьев О'Киффи из
Коннемейры, когда отправитесь в очередной раз за покупками.
Сорок пар глаз в изумлении смотрели на братьев, а Брэйди уже разносил полные
стаканы, и все дружно подняли их, желая выпить за удачу О'Киффи. Двести
сорок долларов — это была сумма, о которой никто и не мечтал.
— Мне пора домой, Дэн, — допивая виски, сказал Рори, — моя
мать будет так рада, когда узнает о ваших планах...
Дэниел толкнул локтем Финна и шепотом сказал, чтобы тот передал соверены
Рори.
— Ты отнесешь наши деньги к себе домой, приятель, — сказал
он. — Отдай их на сохранение матери, а утром мы увидимся.
Финн передал Рори кожаный мешочек с соверенами. Похлопав его по плечу, он
потребовал бутылку хорошего бренди.
— Отнеси это матери, Рори, — сказал Финн. — Полезно иметь это
под рукой, когда зимние холода грозят болезнями и простудой. И да
благословит тебя Бог. Ты мой лучший друг на свете, кроме брата Дэна,
разумеется. И не забудь сказать матери, что ей обеспечена работа у О'Киффи.
Он вернулся к стойке, позванивая оставшимися в руке монетами. Бросив их
щедрым жестом на конторку, он проговорил:
— Это ваше, Брэйди, за все то, чем вы можете еще порадовать моих
друзей.
Снова послышались возгласы одобрения, музыка загремела громче, и старые
песни зазвенели с новой силой.
Рори не был пьян. Он сунул кожаный мешочек с драгоценными соверенами О'Киффи
в карман своей куртки и вышел на мороз. Дверь за ним со стуком захлопнулась,
и он оказался в реальном мире зловонных улиц Норт-Энда. Правда, теперь они
были покрыты снегом.
Он услышал за спиной чьи-то шаги и удивленно обернулся, почувствовав на
плече тяжелую руку. Плоская твидовая шапка была низко надвинута на глаза
незнакомца, а нижнюю часть лица скрывала курчавая черная борода.
— Что вам надо? — спросил Рори, но в его голосе уже звучал страх:
по блеску в глазах и дубинке в руке незнакомца он ясно понял, что тому было
нужно. На его голову обрушился удар, и он упал без единого звука.
Оглянувшись через плечо, грабитель опустился около Рори на колени,
замерзшими пальцами пошарил под его курткой и вытащил драгоценный кошелек,
согретый телом юноши. Потом он встал и посмотрел на лежавшего Рори, чья
кровь уже окрашивала снег.
— Прости меня, мальчик, — тихо проговорил он, — но мне нужно
накормить умирающую от голода семью.
И незнакомец исчез.
25
Рори О'Доновэн так и не смог оправиться после удара по голове. Он теперь
говорил заикаясь, координация его движений была нарушена. Он похудел и стал
еще сильнее кашлять. Мать в отчаянии качала головой, глядя на своего сына.
Он был единственным кормильцем в семье.
— Если бы Финн О'Киффи оставил свои деньги у себя, — вздыхала
она, — никто бы не стал на него нападать. Все этот здоровяк Дэниел, это
он научил моего сына.
Финн и Дэниел сокрушались о том же, но было поздно: ни денег, ни здоровья
Рори вернуть было уже нельзя.
По ночам в своем воображении Финн снова и снова перебирал монеты, получал за
них доллары, так много долларов, что едва мог их сосчитать. Но в
действительности они с братом продолжали влачить жалкое существование.
Бостонцы ненавидели ирландцев, которые привезли в их чистый, благополучный
город нищету, грязь и болезни.
Каждый раз, когда Финну или Дэниелу удавалось получить случайную поденную
работу, они отдавали половину своего скудного заработка матери Рори, чтобы
хоть немного поддержать несчастную семью.
Было дождливое апрельское утро. Финн не спеша шел мимо здания Палаты, когда
на его глазах понесла лошадь, запряженная в изящную двуколку. Он обернулся,
услышав знакомый звук копыт взявшей в галоп лошади, и инстинктивно бросился
ей наперерез, когда та почти поравнялась с ним. Он намертво вцепился в
постромки, и его ноги оказались в опасной близости от колеса, когда лошадь
встала на дыбы, а потом поволокла его по грязной дороге. В конце концов, она
остановилась, попятилась и забила копытами в воздухе. Финн понял, что он ее
укротил.
Через минуту он уже улыбался, с удовольствием поглаживая голову нервной
лошади. Она беспокойно водила глазами, негромко ржала и топала ногами, но он
быстро ее успокоил. В двуколке сидела Беатрис Джеймс, жена Корнелиуса
Джеймса, одного из богатейших людей Бостона. Она оглядела своего спасителя с
головы до ног: разорванная куртка, грязные штаны, разбитые ботинки, набитые
для тепла бумагой, лохматая черная борода и голодные серые глаза. Беатрис
поморщилась.
Но одновременно она заметила, как уверенно он обращался с лошадью, и
подумала, что этот юный сорвиголова предотвратил более чем неприятный
случай. И она обратилась к нему:
— Я хочу поблагодарить вас, молодой человек, за то, что вы меня спасли.
Финн пожал плечами.
— Пустяки, мэм, — отвечал он, глядя ей в глаза.
Она была высокого роста, аристократической наружности, в простом, но дорогом
костюме. Крошечный экипаж был воплощением изящества и, должно быть, стоил
кучу денег, и он подумал, что и впрямь неплохо было бы получить в награду
доллар или два.
Он опытной рукой провел по спине молодой кобылы, желая убедиться в том, что
у нее не было никаких повреждений, невольно вспомнив при этом конюшню в
Арднаварнхе. Он вздохнул, ощутив знакомый запах лошади и почувствовав жаркую
силу, исходящую от нее.
Лошадь нервно подрагивала под его ладонью, и он предостерег ее хозяйку:
— Я должен сказать вам, мэм, что эта молодая кобыла слишком горяча для
упряжки.
— Но мой кучер рекомендовал мне именно ее, — возразила Беатрис,
уязвленная его словами. — Он сказал, что она будет прекрасной лошадью
для моей двуколки.
— Как видите, он ошибся, мэм. Она слишком резвая и нервная и опасна
даже в шорах. Ее лучше использовать на скачках, а не на улицах города.
Беатрис поняла, что он был прав, и содрогнулась при мысли о том, что экипаж
мог перевернуться. Она вынула из сумочки доллар и протянула его Финну. Тот
быстро спрятал монету в карман.
— Вас ждет еще один доллар, мой мальчик, если вы отвезете меня домой.
Она вручила ему визитную карточку, но по выражению его лица поняла, что он
не умел читать, и быстро попросила отвезти себя на Луисбург-сквер.
Финн легко вскочил на сиденье кучера, и они тронулись с места легкой рысью.
Лошадь слушалась его превосходно, и Беатрис благодарила Бога, пославшего ей
этого юного ирландского богатыря.
Финн тихо присвистнул от изумления, въехав во двор особняка на Луисбург-
сквер. В стойлах конюшен виднелись головы еще четырех лошадей, в каретном
сарае стояли две прекрасные кареты и богатые крытые сани для поездок по
городу зимой. Финн ловко спрыгнул с двуколки и протянул свою не очень чистую
руку, желая помочь госпоже Джеймс, но та, слегка поморщившись, спустилась
без его помощи.
Лицо Финна залила краска, и он вспомнил, как на конном дворе в Арднаварнхе
Дэниел отчищал его от зловонной грязи.
— Мне очень жаль, госпожа Джеймс, — сдерживая гнев, проговорил
он, — мои руки не так чисты, как того хотелось бы, но причиной всему
моя бедность.
Она с удивлением посмотрела на него: он назвал ее по имени, которое прочел
на карточке.
— Так, значит, вы умеете читать! — воскликнула она.
— Да, я умею читать. И писать тоже. И всю жизнь работал с лошадьми.
Лорд Молино всегда говорил, что я лучший конюх и наездник из всех, кого ему
доводилось видеть. Я научил молодого хозяина Уильямса ездить верхом после
того, как все решили, что это невозможно. Я был и грумом, мэм, а мой брат
егерем в имении, пока мы не приехали сюда, чтобы начать новую жизнь.
— Город Бостон не такое место, где грум и егерь могли бы рассчитывать
на достойную работу, — с легкой иронией возразила дама.
— Да, мэм, это верно, — учтиво согласился Финн. — Но мы
потерпели кораблекрушение. Пароход затонул под Нантакетом, и нас доставили в
Бостон. Здесь мы и остались, так как в карманах у нас не было денег, чтобы
уехать дальше.
Беатрис Джеймс посмотрела на своего спасителя долгим критическим взглядом.
Да, он действительно прекрасно знает лошадей. Это говорил лорд Молино. И
потом, это имение в Ирландии... Да, разумеется, всем известно, что ирландцы
с ума сходят по лошадям. И она имела возможность воочию убедиться в ловкости
этого парня. Кроме того, он выказал недюжинную храбрость.
— Подождите здесь, — сказала она Финну, вручая второй обещанный
доллар. — Я поговорю с мужем, и мы посмотрим, что сможем сделать.
Финн спрятал доллар в карман, где теперь позвякивали две монеты, и
настроение у него поднялось.
Господи Иисусе! — говорил он себе. —
Похоже, мне повезло
. Он подбежал к водяной колонке, стоявшей посреди двора,
и вымыл лицо и руки ледяной водой. Носки ботинок он вытер о штанины, снял
шапку и рукой зачесал назад волосы. Заново завязал вокруг шеи шарф,
застегнул на все пуговицы куртку, прикрыв голую грудь, и, в волнении походив
по мощенному булыжником двору, остановился, всматриваясь в лошадей,
высунувших морды из своих стойл. С крыльца дома на него молча смотрел
Корнелиус Джеймс. Он был значительно старше своей жены, у него были седые
волосы и проницательные карие глаза. Он происходил из английской семьи,
которая никогда не была слишком богатой. Разумеется, они не были бедны, как
ирландцы, были культурными, образованными людьми. Их дом был полон книг и
картин. Свои деньги он сделал сам, запатентовав хитроумное устройство,
которое нашло широкое применение на массачусетских хлопкоочистительных
заводах. И когда стал достаточно богатым, женился на Беатрис, дочери
бостонских аристократов, а потом стал миллионером, играя на Нью-Йоркской
бирже. Корнелиус и Беатрис Джеймс были богобоязненными пресвитерианцами, по
воскресеньям ходили в церковь и ежедневно молились дома вместе со всей
прислугой. Господин Джеймс с гордостью считал себя снисходительным и
отзывчивым человеком и был готов ради жены предоставить работу молодому
человеку, спасшему ее с риском для собственной жизни.
— Молодой человек, — позвал он, и Финн, воплощение самого
внимания, быстро снял шапку и жадно впился в хозяина дома расширившимися
глазами. — Меня зовут Корнелиус Джеймс, — начал тот, двинувшись к
юноше. — Жена рассказала мне о том, что произошло, и я благодарю вас за
все, что вы сделали, чтобы ей помочь. — Заложив руки за спину, он
покачивался на каблуках, оглядывая Финна. Казалось, ничто не могло скрыться
от его внимательных глаз. — Вы даже моложе, чем я думал. Сколько вам —
шестнадцать? Семнадцать?
— Почти восемнадцать, сэр, — взволнованно ответил Финн.
Господин Джеймс кивнул.
— Этого вполне достаточно. Так вот, я предлагаю вам место помощника
конюха. Вы будете следить за состоянием экипажей и поддерживать их в
чистоте, ежедневно выводить лошадей и обслуживать их. Вам ясно?
Лицо Финна засияло радостью.
— О да, сэр! Да, все ясно, сэр! — Он протянул похолодевшую от
волнения руку. — Да благословит вас Бог, сэр. Я вас не подведу, будьте
уверены.
Корнелиус не удержал улыбки, пожимая юноше руку. Его энтузиазм понравился
ему не меньше, чем умение обращаться с лошадьми.
— А как насчет жалованья, сэр? — по-деловому спросил Финн.
— Жалованье? Ах да. Для начала двенадцать долларов в неделю, повышение
через три месяца, если вы покажете себя хорошо.
— Двенадцать долларов, сэр, — повторил Финн, готовый плясать джигу
от радости.
— И, разумеется, стол, — добавила госпожа Джеймс, направляясь
обратно в дом. — Начать можете завтра.
— Да, сэр. Да, сэр, ваша честь! — воскликнул Финн. — Я буду
здесь завтра с рассветом, обязательно. Можете на меня положиться. — И
быстро зашагал домой, чтобы сообщить Дэниелу и Рори хорошую новость.
Дэниел торжественно объявил, что фортуна им улыбнулась и что теперь он тоже
скоро найдет себе работу.
— С удачей так всегда, Финн, — самоуверенно заметил он, —
когда она приходит, начинает везти во всем.
Голод невольно привел Дэна к продуктовому магазину Корригена на Ганновер-
стрит. Он послонялся около него, спрятав руки от холода в карманы штанов и
ссутулившись от ветра, жадно поглядывая в окно на бочки, до краев
наполненные мукой, на мешки с картофелем, коробки с чаем и ящики с капустой
и луком. Каждый раз, когда открывалась дверь магазина, аромат вареного
бекона доводил его почти до безумия. Первое время он убирал брошенные под
крыльцо капустные кочерыжки и листья. Потом стал до блеска протирать тряпкой
окно снаружи, улыбаясь хмурившемуся по другую сторону стекла Корригену.
Целую неделю он ежедневно торчал около магазина Мика Корригена, то весело
насвистывая, то убирая отбросы, услужливо открывал дверь перед покупателями,
снимая шапку и с улыбкой желая им доброго утра. Никогда окно магазина Мика
не было таким чистым. Тот несколько раз раздраженно предлагал Дэну
убраться
отсюда
, и каждый раз Дэн встречал его сердитый взгляд улыбкой.
— Да я просто помогаю, мистер Корриген, — учтиво возражал он.
Через пару недель вид осунувшегося лица Дэна и его голодные глаза, подолгу
задерживавшиеся на большом куске бекона, заставили Мика пригласить его
внутрь магазина. Оказавшись там, Дэн заговорил. Буквально за несколько
мгновений он рассказал ему историю своей жизни, не упомянув, правда,
причины, заставившей его покинуть Ирландию, и ни разу не назвав фамилию
Молино, и скоро покорил Корригена.
— Я предлагаю тебе работу моего помощника, — величественно сказал
он Дэну, — шесть долларов в неделю. И скидка на то, что будешь покупать
сам.
— Семь, — твердо сказал Дэн.
— Идет!
Они ударили по рукам, и Дэн стал
помощником менеджера
в угловом магазине
Корригена на Ганновер-стрит, где торговал решительно всем, от бобов до
пуговиц, от бекона до обуви, работая шесть с половиной дней в неделю за семь
долларов жалованья плюс скидка. Но зато он не был больше безработным и
чувствовал себя завоевателем мира.
Единственной проблемой Финна был главный конюх, Скеллерн. Когда этот рослый
и шумный человек напивался, он становился агрессивным спорщиком. Он ходил
повсюду, выкрикивая свои приказания, и если ему казалось, что их выполняли
недостаточно быстро, набрасывался с кулаками. И постоянно сцеплялся с
Финном. Единственной своей обязанностью он считал возить господина Джеймса в
офис и обратно и госпожу по ее светским делам, как правило, во второй
половине дня, а иногда к их друзьям по вечерам. Перед выездом он долго
полоскал рот сильно пахнувшим эликсиром, чтобы скрыть запах перегара. Финн
понимал, что он был опасен, но не знал, что с этим можно было сделать.
Финн гордился своей работой. Ему нравилось, как сверкали наполированные им
экипажи. С особым вниманием он следил за маленькой двуколкой госпожи Джеймс,
а когда она выезжала на ней из дому, даже на внутренней стороне надколесных
крыльев не бывало ни пятнышка. Ему было так радостно снова возиться с
лошадьми, что он был готов работать даром. Но когда, примерно через месяц,
Скеллерн узнал, что по совету Финна продали ту самую резвую молодую кобылу,
едва не ставшую причиной несчастного случая, его пьяная ярость превзошла все
допустимые пределы.
Он сгреб Финна за ворот, повернул к себе и, уставившись почти вплотную ему в
лицо, спросил:
— Какой это выродок трусливо наговаривает на меня за моей спиной боссу,
а?
— Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Скеллерн, — пытался
юноша выиграть время.
Скеллерн одной рукой прижал его к стене стойла и поднес пудовый кулак другой
к самому его носу. Лицо его было так близко, что у Финна закружилась голова
от запаха перегара. Он сильно ударил Финна в живот.
— Я покажу тебе, как следить за мною! Вылетишь с должности младшего
конюха, как миленький, стоит мне сказать лишь слово боссу.
И он нанес еще один сокрушительный удар, на этот раз по ребрам.
Как у утопающего, перед внутренним взором Финна проплыла картина всей его
жизни, а потом он увидел себя снова без гроша в кармане и без работы. Он
собрался с силами и отвесил по злобному лицу Скеллерна ужасный удар.
Скеллерн упал как подкошенный. Финн отвернулся в сторону, и его вырвало.
Повариха Джеймсов была ирландкой и симпатизировала Финну О'Киффи. Она тут же
отправилась к хозяйке и рассказала ей об увиденном.
— Видно, настало время, чтобы кто-то сказал вам, мэм, что Скеллерн
безнадежный пьяница, и ему нельзя доверять место кучера. Никому из нас не
хотелось говорить об этом, но я не могу терпеть, чтобы с этим добрым малым
обращались так жестоко, даже если это будет стоить мне моего места у вас.
Беатрис Джеймс с удивлением смотрела на повариху. Миссис О'Двайер работала у
нее три года, и Беатрис ей полностью доверяла. И сейчас, услышав от нее эти
слова, миссис Джеймс поверила им. Она послала дворецкого с несколькими
слугами оказать помощь Скеллерну и велела миссис О'Двайер сказать Финну,
чтобы тот подождал на кухне возвращения домой хозяина.
Финн хмуро ссутулился над кружкой чая, ожидая возвращения господина Джеймса.
Ничего хорошего оно ему не сулило. И когда его наконец позвали в кабинет
хозяина вместе с миссис О'Двайер, он уже смирился с тем, что его рассчитают.
Господин Джеймс сидел за огромным письменным столом и строго смотрел на
Финна поверх очков в роговой оправе.
— Финн не виноват, — вмешалась миссис О'Двайер, воинственно
скрестившая руки на полной, покрытой передником груди. — Он хороший
парень и отличный работник, а этот ваш Скеллерн — отпетый пьяница. Я уже
говорила об этом госпоже и говорю сейчас вам, сэр. И лишь жалею, что не
сказала раньше, ведь каждый раз, когда он вывозил вас со двора, ваша жизнь
подвергалась опасности.
— Я не потерплю спиртного в своем доме, — сказал господин
Джеймс, — разумеется, это относится к слугам. Скеллерна я уже уволил и
предлагаю его место вам, О'Киффи, с его же жалованьем. Двадцать пять
долларов в неделю. Вам придется подыскать нового работника, помощника
конюха. Теперь можете идти. И помните, чтоб драк у меня больше не было.
Настроение у Финна поднялось. Он поблагодарил хозяина.
— Я как раз знаю одного парня на место помощника конюха, — добавил
он, думая о Рори.
Прихрамывая от боли, он возвращался по шикарным, освещенным газом улицам Бикон-
Хилла в Норт-Энд, представляя себе радость Рори, когда он скажет ему о том,
что нашел для него работу за двенадцать долларов в неделю на всем готовом.
Да, это, конечно, стоит пары хороших тумаков
, — говорил он себе с
победной улыбкой.
У Лилли было такое ощущение, словно она жила во сне. Она совершенно не могла
себе представить, что будет делать после рождения ребенка, так как у нее не
было денег. Абигейл Шеридан рассказывала ей о том, что в Бостоне многие
ирландки работают служанками.
Но Лилли вовсе не была намерена кому-либо прислуживать. Сама мысль об этом
была для нее смешной. Она хотела делать что-нибудь другое, но с удивлением
обнаружила, что не умеет ни готовить еду, ни шить, ни стирать. Могла
говорить по-французски, хорошо читать и немного играть на фортепьяно, но из-
за ее глупых выходок по отношению к постоянно сменявшимся гувернанткам в ее
образовании были большие пробелы. Она была приспособлена к светской жизни и
достаточно вышколена, но ни одно из этих тривиальных достоинств ровно ничего
не значило, когда она подумывала о месте гувернантки или няни к детям.
Но пока добрая Элис Шеридан окружила девушку заботой, как защитным коконом,
и она отбросила все мысли о будущем. Из месяца в месяц она жила одним днем.
И единственным ярким пятном на ее горизонте был Нэд. К удивлению семьи, он
стал часто приезжать домой, пользуясь любой возможностью.
— Он, разумеется, приезжает, чтобы увидеть Лилли, — шептала матери
Абигейл, и обе заговорщицки улыбались, поглядывая на девушку, жадно
слушавшую рассказы Нэда о его жизни бродячего актера. Элис Шеридан думала,
как счастливо решились бы все; ее проблемы, если бы ее сын забыл о своих
бредовых идеях стать актером, вернулся бы домой и женился на Лилли. Тогда у
ребенка Лилли был бы отец, и она смогла бы его полюбить, как и подобает
матери, вместо того чтобы желать его смерти. Она с надеждой вздохнула, думая
о том, как все это было бы отлично.
Наступил март с его ярко-голубым небом и пока еще робким весенним солнцем, и
Лилли впервые захотелось выйти из дома. Опираясь на руку Нэда, она гуляла по
городку и постепенно приходила к мысли, что, в конце концов, Нантакет не
такое уж плохое место.
Во время этих прогулок Лилли рассказывала ему об Арднаварнхе. Она с
отчаянием говорила об отце, о том, как он ее любил и как все изменилось,
когда он отос
...Закладка в соц.сетях
