Жанр: Мемуары
Моя война. (Чеченский дневник окопного генерала)
...означало, что некому было обучать людей. Во-первых, сохранилась какая-то
часть офицеров и прапорщиков, которые прошли горную школу Афганистана и
Чечни. Во-вторых, среди военнослужащих оказалось немало энтузиастов, подвижников
"горного дела". Кроме того, регулярно проводились сборы нештатных инструкторов
по горной подготовке из числа командиров подразделений. Нам удалось
добиться, чтобы в подобных мероприятиях участвовали
высококвалифицированные альпинисты, мастера спорта. Причем не только наши
армейские, но и из родственных, сопредельных структур - например,
Министерства по чрезвычайным ситуациям, Российского оборонноспортивного
технического общества и др. Вновь обращусь к урокам Чечни,
ведь там пришлось действовать в горах не только военнослужащим, скажем так,
"предгорной" 58-й армии, но и частям "равнинного" Волгоградского соединения,
Московского, Ленинградского и других военных округов. Выходит, им тоже нужна
была горная подготовка. Вот почему во всех частях округа (где нет поблизости
гор) были созданы горные полосы препятствий, на которых и тренируются наши
военнослужащие. А что касается Дарьяльского полигона, то начиная с лета
97-го здесь усиленно готовились мотострелки и танкисты, артиллеристы и
саперы, здесь закладывался фундамент будущих успехов и побед.
"ВОЕННАЯ ДИПЛОМАТИЯ" На первом этапе контртеррористической операции
войска должны были освободить северные районы республики - Наурский,
Шелковской, Надтеречный... Короче, все, что севернее реки Терек. Затем
следовало концентрическое сдавливание бандитских отрядов со всех сторон,
кроме юга, и оттеснение в горы с одновременным перекрытием всех перевалов,
чтоб не допустить оттока боевиков в Грузию. Я был назначен командующим
восточной группировкой. Мы двинули войска в Чечню со стороны Дагестана
по трем направлениям - кизлярскому, хасавюртскому, ботлихскому. На
равнине они почти не встретили серьезного сопротивления боевиков, но это
вовсе не означало, что подразделения продвигались парадным маршем.
Одна из главных задач состояла в том, чтобы убедить мирное население Чечни:
армия пришла не убивать и грабить, а лишь уничтожать бандитов. Чего скрывать,
еще несколько лет назад многие чеченцы видели в нас оккупантов. Поэтому в те
осенние дни приходилось заниматься не только своими прямыми обязанностями
(то есть руководить войсками), но и "дипломатией" - встречаться с
главами администраций селений, старейшинами, духовенством, простыми жителями.
И такое происходило почти ежедневно. Меня тогда (как и сейчас) некоторые
"шустряки" упрекали за излишний либерализм, называли этаким "добреньким
дядей". Но я убежден, что поступал правильно. Я уже упоминал, что родился
и вырос в этих местах, хорошо знаю обычаи и традиции, чеченский менталитет,
знаю, как держать себя в разговоре со стариком, а как - с молодым. Чеченцы
уважают того, кто держится достойно и не унижает достоинства другого, кто
уважает нравы горцев. Ведь можно разговаривать в ультимативной форме -
угрожать, запугивать, обвинять. Но простой житель станицы или села -
хлебопашец или скотовод - не повинен в войне, чего же его зачислять во враги?
Он идет на переговоры, чтобы мирно решить вопрос, а не убеждать меня в
бандитской правоте. Я старался разговаривать со всеми адекватно. Если
человек старше меня, я обращался к нему почтительно - на "вы". Объяснял
доходчиво, чего хочет армия, федеральная власть. При этом не юлил, а говорил
правду. Просил, чтобы "переговорщики" затем рассказали своим односельчанам
о наших целях и настрое. Если бы стал лукавить, они сразу бы почувствовали
фальшь моих слов: ведь на таких встречах обычно бывали старейшины,
умудренные жизнью люди, отличающие, где правда, а где обман... Они верили мне.
И я поверил сразу в искренность их стремлений к миру - уже на первых
переговорах в Шелковском районе. Какие вопросы обсуждались на таких
встречах? Любые. Вначале я выслушивал людей. В один голос они говорили о
том, что устали от анархии, беззакония. Хотят, чтобы установилась
нормальная, твердая власть. Разочарованы обещаниями Масхадова, ему не верят.
Уже в октябре 99-го года в Чечню стала поступать первая гуманитарная помощь.
И инициаторами выступили именно мы, военные. Руководство Министерства
обороны РФ, Северо-Кавказского военного округа выделило транспортные
самолеты с питанием, одеждой, стройматериалами. Все это распределялось по
селениям и станицам северных районов республики. Хочу привести здесь
некоторые свои записи того времени. Вот, например, проблемы по Шелковскому
району, которые нужно решить незамедлительно: - необходимо выделить два-три
автомобиля для местного РОВД; - подключить электроэнергию; -
распределить муку, сахар, соль, подсолнечное масло, крупы, конфеты, печенье,
чай; - школьные комплекты: портфели, учебники, тетради, дневники, ручки;
- обувь детская: галоши, резиновые сапоги... Ближе к Гудермесу начались
серьезные трудности. Из данных разведки знал, что в населенных пунктах
находятся боевики, которые собираются оказывать сопротивление. Но и здесь мы
вновь прибегли к использованию метода "военно-народной дипломатии". Подходили к
тому или иному населенному пункту на расстояние "пушечного выстрела" (чтобы
мы могли поразить огнем противника, а он бы нас не доставал), блокировали
его, а затем приглашали местную делегацию на переговоры. Люди, как
правило, приходили - глава администрации, представители старейшин,
духовенства, учителя - от трех до десяти человек. Бывало, по два часа я с
ними разговаривал. Убеждал, что войска пришли не для того, чтобы разрушать их
очаги и убивать жителей, хотя знаем, что в селе находятся бандиты. Мы вам даем
время для того, чтобы вы собрали народ и переговорили. Предупреждаю сразу:
войска войдут в село без стрельбы. Но если кто-то выстрелит в сторону моих
солдат, моментально откроем ответный огонь. Я честно все говорил. Просил
объяснить жителям ситуацию и дать ответ. Не получается мирным путем -
скажите мне об этом, убеждал я делегацию, в противном случае тактика будет
другой... Через несколько часов переговоры возобновлялись. Старейшины давали
слово, что никто стрелять не будет. После этого подразделения внутренних
войск и милиции проводили "зачистку" под прикрытием подразделений
Министерства обороны. Именно тогда в обиход вошел термин "культурная зачистка".
У многих это выражение вызвало смех, откровенное раздражение. Мол, что с
ними церемониться - надо действовать жестко. Я же настаивал на своем. На
штабных совещаниях, где присутствовали и представители МВД,
непосредственно участвующие в "зачистках", строго требовал от командиров,
чтобы при осмотре дворов и домов не занимались мародерством. Такая тактика
находила отклик. Нам не стреляли в спину, а во многих селах мирные жители (я
говорю о чеченцах) порой угощали наших солдат хлебом, молоком... чего раньше,
если брать первую войну, никогда не было. Часто чеченцы приходили ко мне
на командный пункт - приглашали посетить школу, выступить на митинге... Это
свидетельствовало о том, что армию в республике встречали как освободителя, а
не как завоевателя. Когда войска покидали тот или иной населенный пункт,
туда возвращались беженцы, причем имевшие крышу над головой - их дома не
пострадали. Уходить же из села их зачастую вынуждали бандиты, которые
накануне прихода "федералов" нагоняли страх: "Придут русские - всех вас
перережут. Или оказывайте сопротивление, или покидайте села". Конечно, люди
боялись. Но, возвращаясь в село, убеждались, что их жилье и имущество в
целости и сохранности. Поэтому, спустя время, на переговорах уже не звучала тема
угроз обстрелов, каких-то репрессий. А спрашивали местные чеченцы о том,
к примеру, можно ли завтра вернуться в свои дома. Конечно, можно. И они
возвращались. Таким образом, мирная жизнь в северных районах республики
восстанавливалась быстрее. Конечно, не всегда и не везде проходило все
так гладко, как хотелось бы. Но следует подчеркнуть: большинство чеченцев
радовались нашему приходу в республику. Они устали от той жизни, которую
уготовил им их президент А. Масхадов и его приспешники. Дети годами не
учились в школах, пенсионеры не получали пенсий. В Чечне процветало
воровство и нищета. Люди хотели нормальной жизни, скорейшего наступления
мира. Осенью 99-го я познакомился с М. Гезимиевой. С 1973 года она
работала директором средней школы в Гудермесе, многое пришлось повидать. К
женщинам на Кавказе отношение неоднозначное, особенно в Чечне. Но Малика
Шамсудиновна пользовалась в городе огромным авторитетом. С ней считались многие
мужчины, в том числе и старейшины. Впервые мы встретились на переговорах.
Войска к тому времени вплотную подошли к Гудермесу, блокировав его со всех
сторон. На встречу со мной пришли человек двадцать, среди них
выделялись полевые командиры отрядов, обосновавшихся в городе. Нервничали,
горячились, доказывали... невозможно было унять эмоции. Тогда слово взяла
Малика, и всё сразу стихло: - Неужели вы не видите, что этот человек пришел
в Чечню с миром, к вам сюда пришел. А мог бы и не вести с вами переговоры -
взял бы и отдал приказ на уничтожение... Ему небезразлична судьба республики,
как, наверно, и вам. Он здесь вырос, его здесь учили в школе, он здесь начинал
взрослую жизнь... Кезимиева говорила фактически то, что я и сам хотел
сказать. Ее внимательно слушали, в том числе и боевики. Поразительная
женщина! Смелая, решительная. Никого не боялась. Позже, когда стала главой
администрации Гудермеса, на нее было совершено несколько покушений. Но
такую женщину сломить, наверное, невозможно. Там же, под Гудермесом, я
познакомился с муфтием Чечни Ахматом Кадыровым - человеком непростой
судьбы. В первую чеченскую войну он поддержал Дудаева и выступил против
ввода российских войск на территорию Чечни. Но затем решительно порвал не
только с бандитами, но и с Масхадовым. Кадыров публично осудил действия
ваххабитов, вторгшихся в Дагестан, открыто призвал чеченский народ бороться с
бандитами и уничтожать их. Метод "военной дипломатии" оправдывал себя и
в горах. Там произошла встреча с Супьяном Тарамовым. Он родом из Ведено. Рос
и учился вместе с Шамилем Басаевым. В первую войну не воевал против нас, но
и не поддерживал российские войска. Осенью 99-го Тарамов сам ко мне
пришел, не я к нему. Состоялся разговор. Он сказал, что хочет мира для
республики, хочет, чтоб не гибли зря молодые чеченские парни... Я ему поверил.
В Ведено был создан стрелковый батальон из местных жителей, который
возглавил Тарамов. Я ожидал от него решительных действий, но Супьян честно
признавался, что в открытую с боевиками его люди воевать опасаются - боятся
кровной мести. Его заслуга состояла в том, что чеченский батальон
сопровождал колонны подразделений федеральных войск через ущелье.
Тарамовские ребята несли дежурство на блокпостах, участвовали в
патрулировании с солдатами комендантских рот... Подобные отряды
самообороны или ополчения создавались и в других районах республики,
например в Гудермесе, Аргуне, Новогрозненском, других населенных пунктах.
Чеченцы сами охраняли свои села и не пускали туда бандитов. Помню, был
такой случай. Под Кади-Юртом я вел переговоры, кто-то очень хотел их сорвать:
спровоцировали местных жителей, несколько сот человек (преимущественно
женщин), и они двинулись из селения Суворов-Юрт в нашем направлении.
Настроены были враждебно. Как позже выяснилось, им сказали, что войска через
несколько часов сотрут Кади-Юрт с лица земли. А я прибыл туда фактически без
охраны: со мной лишь несколько офицеров на боевой машине пехоты. Но, узнав
о провокации, я вызвал на всякий случай пару вертолетов. Они стали кружить над
нами. Однако, к счастью, военная сила не понадобилась. Увидев меня, толпа сразу
успокоилась. Многие меня узнали, протягивали руки для рукопожатия... Вышла
пожилая чеченка: "Люди, так это же Трошев! Он стрелять не станет.
Расходитесь! Все будет нормально". Там я познакомился с некоторыми
чеченцами, которые мне очень помогли в дальнейшем. Конечно, не все
лояльно были настроены к федеральным войскам. И в первую очередь - бандиты.
Но с ними мы не церемонились. Собственно, войска и были введены в Чечню, чтобы
покончить с бандитизмом и терроризмом раз и навсегда. Прежде чем нанести
огневой удар, я с группой офицеров всегда выезжал на переговоры с
представителями местной администрации и общественности, а если надо было,
то и с боевиками. Разрушить дом или село - дело нехитрое при наших
возможностях, но чего бы я добился этим? Ничего, кроме гнева и ненависти
народа. Больше того, это подтолкнуло бы многих колеблющихся в объятия
бандитов, реанимировало бы "движение сопротивления". А поддержка большинства
населения нам была нужна. Известно, что хорош тот способ ведения боевых
действий (разумеется, цивилизованный), который приносит конкретный
позитивный результат при меньших потерях. Я старался избегать поспешности,
не делал "резких движений", разделял матерых бандитов и мирных жителей. Хотя
разрушить легче, чем убедить человека добровольно сложить оружие. Спустя
время, когда мои методы проведения контртеррористической операции
получили широкую огласку, нашлись некоторые политики и журналисты, которые
стали противопоставлять меня и командующего западной группировкой генерала В.
Шаманова. Мол, Трошев занимается уговорами, в то время как Шаманов все
громит на своем пути. Кто из нас прав - сразу не поймешь, казалось бы.
Однако разницу в подходах люди уловили. Владимир Шаманов. ШТРИХИ К
ПОРТРЕТУ Западная группировка, которой командовал Владимир Анатольевич, в
целом успешно выполняла поставленные задачи. Хотя, к сожалению, в ходе боев были
и разрушения в населенных пунктах, и хлынули беженцы. Но это вовсе не
означало, что Шаманов бездумно крушил все подряд. Рассуждать куда проще, чем
самому делать. Поистине, "каждый мнит себя стратегом, видя бой издалека..."
Я хорошо знаю генерала Шаманова - на первой войне он был моим
подчиненным. Может быть, сказывалась излишняя горячность и прямолинейность в
отношениях с местным населением? Ведь в иных случаях - не до дипломатии, не до
тонких продуманных решений. Нет, не стал бы я упрекать Шаманова в
жестокости... С ним мы познакомились в феврале 1995 года, уже после взятия
Грозного. Он был тогда полковником, заместителем командира воздушно-десантной
дивизии. И так получилось, что именно он стал моим подчиненным -
командовал десантниками в возглавляемой мной южной группировке войск.
Затем меня назначили руководить группировкой войск Минобороны, и опять он
со своей "десантурой" замыкался на меня. В конце мая - начале июня я
увидел его в бою. Около Чири-Юрта мы штурмовали цементный завод,
запиравший вход в Аргунское ущелье. Об этом эпизоде я рассказывал выше.
Мало того что комплекс заводских зданий представлял собой мощное
оборонительное сооружение, так еще и местность была сложной для наших
атакующих подразделений. А бандиты хорошо окопались, укрепились и готовы
были сражаться с намного превосходящими их силами. Шаманов доложил мне свое
решение на бой. Я одобрил его вариант. Однако во избежание кровопролития
попросил (для очистки совести) послать парламентера к боевикам. "Поставь
им ультиматум: сопротивление бесполезно - или сдача в плен, или полное
уничтожение", - сказал я Владимиру Анатольевичу. Он все сделал,
выполнил указание. В общем, мы поступили "по-джентльменски". Как говорится,
наше дело - предложить. Полевой командир оборонявшихся дудаевцев
ответил на ультиматум вызывающе нагло: мы вас, дескать, тут всех
похороним, в ущелье вы не войдете, - что-то в этом роде. Шаманов аж
зубами заскрежетал, выслушав бандита: - Ну, сволочь, ты у меня дождешься!
Я с тобой еще поговорю, если жив останешься! - И тут же скомандовал: - Вперед!
И тут началось. Один день, второй, третий... То артиллерийские удары, то
разведка боем, то огневые стычки. И наконец - ночной штурм. Грамотно и стойко
оборонялись боевики. Некоторые солдаты дрогнули. Шаманов потихоньку свирепел.
- Успокойся! - говорили ему мы ему с генералом В. Булгаковым. - Не
торопись. Все равно сломаем. Ночную атаку Владимир Анатольевич возглавил
сам. В воздухе от железа и свинца аж тесно было. В эфире - мат. Боевики
орут: "Аллах, акбар!" И Шаманов, как Чапай, - впереди... Взяли завод.
Целый отряд боевиков извели: десятки трупов нашли в окопах и развалинах
зданий. Ходим с Шамановым после боя по позициям, живых ищем. Смотрю - а у
Шаманова камуфляж в крови. - Ты что, ранен? - Да, немного, - отвечает
и дышит, как конь после галопа. - Немедленно в госпиталь! -
Подождите, товарищ генерал, - взмолился Шаманов. - Я пока боли не чувствую.
Дайте главарю банды в глаза глянуть. Я обещал... Пришлось согласиться. В
конце концов нашли мы двух живых боевиков. У одного - гранатой разорвало
задницу. Жуткое зрелище. Лежит на спине - доходит. На наших глазах и
кончился. У второго оторвало руку. Кровь уже свое отсвистала и теперь лишь
медленно стекала в бурую лужу. Всмотрелись - Ваха, полевой командир, который
грозился нас тут всех похоронить. Бледный, как мел. Смотрит испуганно. -
Что ж ты, негодяй, натворил? - начал я. - Столько людей (своих прежде всего!)
угробил, завод порушил!.. - Довоевался, гнида?! - вспылил Шаманов.
Хотел еще что-то добавить, а у того - слезы в глазах. Заплакал, как ребенок.
Плюнули в сердцах на окровавленную землю и подались к своим. После лечения
в госпитале Шаманов вскоре вернулся в строй, воевал с азартом и фантазией, с
упрямством и ожесточенностью. Без сомнения, операцию в Бамуте в мае 96-го
можно смело вписывать в послужной командирский список Шаманова как образец
военного искусства в условиях локальной войны. О ней уже шла речь, поэтому
ограничусь лишь напоминанием: до этого Бамут "федералы" пытались взять
дважды, но не смогли. Боевики даже окрестили свою базу в этом населенном пункте
"чеченской Брестской крепостью". Но легенду о ее неприступности Шаманов (к тому
времени уже генерал) похоронил. После окончания Академии Генштаба
Владимир Анатольевич получил назначение в Воронеж, а в августе 99-го стал
командующим бывшей моей 58-й армией. С самого начала чечено-ваххабитской
агрессии в Дагестане он находился в Ботлихе и руководил войсками.
Следующая строка его военной биографии: контртеррористическая операция в Чечне
в качестве командующего западной группировкой войск. В первые же дни он
блокировал пути передвижения боевиков на чечено-ингушской границе, из-за чего
испортил отношения с президентом Ингушетии Р. Аушевым. Его войска
решительно вломились на территорию Чечни. "Дрожи, чечен, - идет
Шаманов!" - шутили в окопах солдаты. Они, конечно, понимали разницу между
чеченцем вообще и бандитом. Но сказанная однажды каким-то остряком фраза
понравилась и прижилась именно в такой формулировке. Солдаты любили
своего командующего, о котором уже ходили легенды. Пресса писала о "новом
генерале Ермолове". И если было в этом сравнении преувеличение, то не такое и
громадное. Западная группировка "пошла ломить стеною", бить бандитов
наотмашь... А тем, кто пытается представить его этаким беспощадным
усмирителем, скажу: Владимир Анатольевич не отказывался и от "военной
дипломатии". При подходе войск к одному из населенных пунктов жители его
взволновались, поверив провокационным слухам, что "русские" на этот раз никого
не пощадят. На площади возник стихийный митинг. Боевики с оружием в руках
бродили в толпе, призывая готовиться к сопротивлению против "федералов".
Узнав об этих "волнениях", Шаманов сел на БТР, взял человек десять охраны и
рванул впереди своих войск прямо в центр селения - на митинг. Когда он появился
на возвышении без оружия - толпа онемела от неожиданности. Даже боевики
растерялись и не подняли стволов. А ведь могли почти в упор расстрелять
"ненавистного Шамана". Владимир Анатольевич изложил собравшимся
цель операции, дал характеристику бандюкам и жестко обрисовал
перспективу в случае сопротивления. Настроение толпы стало меняться,
послышались одобрительные возгласы. Уловив доброжелательную реакцию
большинства, он сел на бронетранспортер и уехал. Люди, успокоившись,
разошлись по домам. Боевикам не оставалось ничего другого, как покинуть
село. Оно было занято "федералами" без единого выстрела. Но так было
далеко не всегда. На уговоры и соглашения Шаманову не хватало терпения: он
предпочитал идти к победам кратчайшим путем, а отсюда все чаще и чаще
боестолкновения и, естественно, потери. К декабрю 99-го у "Запада" они
составили больше двухсот человек, в то время как восточная группировка
недосчиталась нескольких десятков солдат и офицеров. Вот на этой почве и
начались неприятные разговоры, сравнения Трошева и Шаманова - кто как
действует, чьи методы лучше и т.п. Эти параллели проходили как
разделительная черта, пусть поначалу и незаметная. Мы шутливо отмахивались от
этих пересудов, старались не замечать выступлений СМИ, по поводу и без повода
подчеркивавших различие наших "военных методик". Но со временем невольно
возникло некоторое соперничество. Хотя итог его оказался в мою пользу, это
был тот случай, когда "победа" не радует, а огорчает. Дело в том, что в конце
концов западная группировка забуксовала, завязла в боях. Около двух недель
выполняла задачу, на которую отводилось несколько дней. Поэтому части и
подразделения "Востока" вынуждены были в складывавшейся ситуации выйти в те
районы и на те рубежи, которые планировались под "Запад". Все генералы
были раздражены. Я - тем, что выполнял "не свою задачу". Шаманов - тем, что
опаздывает, Казанцев (как командующий Объединенной группировкой войск) -
тем, что кампания срывается и приходится латать дыры за счет других, как
тришкин кафтан... "Что там у вас происходит? - звонила Москва. - Вы что,
разобраться между собой не можете? Славу, что ли, делите?.." Казанцев
стал "наезжать" на Шаманова: что ты, мол, уперся в эти старые маршруты - меняй
направление удара! "Не вам меня учить! - огрызался Владимир Анатольевич. - Я
эти районы знаю, как свои пять пальцев, еще по первой войне..." Дошло в
конце концов до того, что два генерала стали переходить порой на нецензурную
брань. Шаманов остро реагировал на указания командующего ОГВ. Считал
серьезным недостатком, что тот не прошел через первую войну в Чечне. "Как он
может командовать нами здесь, сейчас?!", - периодически ворчал
Владимир Анатольевич. Разногласия двух военачальников дурно влияли на
общую атмосферу в штабах, сказывались в целом на ходе операции. Отношение
Шаманова ко мне было совсем другим. Сказывалось, видимо, то, что он долгое
время был моим подчиненным. Не только временно (в ходе первой войны), но и по
штату: в 58-й армии значился одним из моих замов. Всегда старался подчеркнуть,
что я - не просто его командир, но и учитель: "Я воспитанник Трошева".
Это была правда. Помню, как он удрал на сутки из Академии Генштаба в марте
1997 года. Договорился с генералами МВД, сел на их самолет и прилетел на мое
пятидесятилетие. Мы полночи проговорили. Оба были растроганы и счастливы... За
самоволку, конечно, Володе попало... Я был по-человечески неравнодушен к
Шаманову. Старался опекать, следил за профессиональным ростом, указывал на
ошибки, пытался укротить (вернее, подкорректировать) его буйный характер. Ведь
во многом это и мое детище. Поэтому, видимо, и реагировал так остро.
Например, меня внутренне коробило, когда слышал обиды офицеров на
Владимира Анатольевича: он мог запросто оскорбить, унизить, обматерить
(причем прилюдно). К счастью, это не касалось солдат. Бойца Шаманов любил,
холил и лелеял. В этом смысле он - яркий представитель школы воспитания Г.
Жукова. Тот тоже был жесток к офицерам и по-отцовски добр к простым
солдатам. Сравнение с легендарным маршалом хоть и лестно, но не в данном
случае. Правда, надо заметить, своих офицеров он в беде не бросал.
Например, приехал на суд в Ростов поддержать своего подчиненного
полковника Ю. Буданова, о семье которого давно заботился. К сожалению, все
эти душевные проявления - после трагедии. Однако даже не грубость -
главная его беда. Анализируя поступки и действия этого славного генерала, я
вспоминаю знаменитую теперь фразу царя Александра III: "Мужество - есть
терпение в опасности". Так вот любопытно, что Шаманов в равной степени
всегда презирал и опасность, и терпение. В какой мере это повлияло на его
мужество (а оно неоспоримо) - не знаю. Думаю, повлияло не в лучшую сторону.
Мне, признаюсь, было не по себе, когда в какой-то период Шаманов
заметался от посыпавшихся "сверху" кадровых перспективных пред
...Закладка в соц.сетях
