Жанр: Мемуары
Поль гоген
...ый переворот не замедлит положить конец Республике. Будущее
рисовалось ему
мрачным и грозным.
Ожидая худшего, он решился на добровольное изгнание.
Надо полагать, что решился он на это после долгих колебаний и советов с
женой. Алину,
как и ее мужа, не очень радовал план, осуществление которого должно было
перевернуть все ее
существование. Ей отнюдь не улыбалось пуститься в неизвестность с двумя
маленькими детьми.
Наконец-то в последние годы она вкусила прелесть покоя. Она была счастлива. Ее
жизнь мирно
текла в квартире на улице Нотр-Дам де Лоретт возле мужа и детей, среди книг и
картин,
унаследованных ею от матери. А теперь ей предстояло устраиваться заново в
незнакомых краях -
кто знает, что ее там ждет.
Вполне естественно, что в своих тревогах Алина вспомнила о перуанских
"родных".
Правда, Перу - далекая страна. Но мать так часто рассказывала о ней дочери, что
она стала для
нее почти знакомой. Хотя после выхода в свет "Скитаний парии", семья Тристан
Москосо,
возмущенная писаниями Флоры, порвала с ней всякие отношения и лишила ее ренты
(дон Пио
даже приказал публично сжечь ее книгу на площади в Арекипа), Алина все-таки
надеялась, что
родные посочувствуют ее невзгодам и протянут ей руку помощи. Кловис намеревался
в изгнании
основать газету - поддержка семьи Тристан Москосо избавила бы его от многих
трудностей.
Месяцы шли, и опасения Кловиса подтверждались. В июне 1849 года в Париже
снова
произошли волнения. Возникли баррикады на улицах Сен-Мартен, Жан-Жак Руссо,
Транснонен.
Правительство стало преследовать некоторых политических деятелей. Кловис понял,
что больше
ждать нельзя, и решил тем же летом покинуть Францию с семьей.
Поль - малыш Поль, как его звали родители, - еще не был крещен. В
предвидении
длительного путешествия (до Перу надо было плыть три или четыре месяца, смотря
по
обстоятельствам) Алина решила не откладывать больше крещение сына. Церемония
состоялась 19
июля в церкви Нотр-Дам де Лоретт - Кловис на ней не присутствовал, очевидно, его
республиканские взгляды сочетались с вольтерьянством. Крестным отцом мальчика
был его дед
Гийом из Орлеана.
В это же время чета Гогенов обратилась к близкому другу Флоры Тристан (он
был
свидетелем на свадьбе Алины), бывшему ученику Энгра, художнику Жюлю Лору,
удостоенному
медали Салона, с просьбой написать портрет малыша Поля. На портрете Жюля Лора
годовалый
Поль изображен голым до пояса - одну руку он прижимает к груди. У малыша
круглое, живое
лицо, светлые с рыжеватым отливом волосы, он смотрит на мир простодушными
голубыми
глазами.
Честолюбивые планы Луи-Наполеона, повлиявшие на жизнь семьи политического
журналиста, толкнули невинного ребенка навстречу его судьбе.
*
В августе 1849 года малыша Поля внезапно вырвали из привычной обстановки.
Семья
Гогенов погрузилась в Гавре на бриг "Альбер" - судно, совершавшее рейсы в Южную
Америку и
лишенное элементарных удобств.
Плавание с первых же дней проходило в тяжелых условиях. Утлое суденышко
швыряло из
стороны в сторону. Как-то ночью малыш Поль проснулся от внезапного толчка. В
тесной каюте
все ходило ходуном, ночную тьму оглашали какие-то звуки - то глухие, то
пронзительные, чтото
трещало. Малыш Поль с расширенными от ужаса глазами поднял крик. Подбежавшая
Алина
склонилась над койкой, где метался ребенок. Она стала ласково успокаивать его.
При виде
знакомого лица, в котором он привык находить нежность и утешение, малыш
понемногу
оправился от страха и безмятежно заснул.
Вскоре материнское лицо станет для Поля единственным воплощением опоры и
защиты в
мире.
На борту "Альбера" Гогены страдали не только от неудобств. Им приходилось
сносить
грубость капитана, бесцеремонного наглеца, который обращался с ними самым
оскорбительным
образом. Кловис непрерывно ссорился с ним. Эти вечные стычки были совсем
некстати - Кловис
страдал болезнью сердца. Уж не волнения ли обострили его болезнь? Алина навсегда
осталась в
этой уверенности. Так или иначе, 30 октября, когда "Альбер", достигший
оконечности Патагонии,
стоял на якоре в Порт-Фамин, Кловис упал замертво в шлюпке, которая должна была
доставить
его на берег. Смерть произошла от разрыва аневризмы.
*
Похоронив мужа в Порт-Фамин, Алина в полной растерянности продолжала свое
путешествие. После смерти Кловиса у нее не осталось никакой надежды начать новую
жизнь в
Перу. Ее положение по отношению к семье Тристан Москосо в корне менялось. Она
боялась, что
встретят ее очень плохо. Пока "Альбер" шел на север, вдоль американского
побережья Тихого
океана, она с тревогой вспоминала, как ее мать обвиняла дона Пио в эгоизме,
скупости и
жестокости.
Но Алина терзалась понапрасну: дон Пио принял в Перу свою внучатую
племянницу
необычайно сердечно. Злосчастная судьба молодой женщины, потерявшей мужа по вине
негодяя
капитана, вызвала сочувствие всех домочадцев. Алину окружили всеобщим вниманием,
детей
баловали. Алина боялась, что в Лиме к ней будут относиться как к непрошеной
самозванке, а
вместо этого ей было суждено зажить в неге и холе, стать членом семьи, которая с
той поры, как
Флора за пятнадцать лет до этого побывала в Перу, процветала все больше и теперь
сделалась
одной из самых могущественных в стране и по богатству и по политическому
влиянию. Алина
считала, что она ввергнута в пучину бедствий, а ее ждала судьба героини
волшебной сказки.
Подстегиваемый яростным честолюбием, дон Пио непрерывно приумножал свои
богатства. Но его властолюбивой душе мало было одних сокровищ. Держа в своих
руках нити
многочисленных интриг, не останавливаясь ни перед чем, готовый обмануть,
предать, нарушить
клятву, пуская в ход все свои чары - а он несомненно обладал особым вкрадчивым
обаянием
("настоящая сирена", - говорила о нем Флора), - Дон Пио, которого противники
называли
"самым заклятым врагом народа", пытался стать президентом Республики. Это ему не
удалось. На
его жизнь было совершено около десятка покушений. Но теперь он собирался
отыграться.
В 1834 году он выдал старшую дочь за двадцатишестилетнего полковника дона
Хосе
Руфино Эченикве, который при поддержке своего тестя в 1846 году стал военноморским
министром, а в 1849 году - вице-президентом Республики. Пятнадцать месяцев
спустя после
приезда Алины, в марте 1851 года, Эченикве достиг высшей власти - он сменил
генерала
Кастилья на посту президента Республики.
Огромный роскошный дом, населенный множеством слуг, где давались
великолепные
приемы, где бывали самые знатные деятели перуанского государства, - такова
обстановка, в
которой малыш Поль прожил до шести с половиной лет. Не будь Луи-Наполеона
Бонапарта, он,
как всякий маленький француз скромного происхождения, вырос бы под небом сорок
девятой
параллели северного полушария. А вырос он в совершенно иной обстановке - как
маленький
перуанец, окруженный царственной роскошью, в экзотическом, жарком,
многокрасочном мире
двенадцатой параллели южного полушария. До шести с половиной лет говорил он не
пофранцузски,
а по-испански. И деревья, с которыми он познакомился впервые, были
не дуб или
тополь, а пальма, магнолия и палисандровое дерево. Животными, привлекшими его
младенческие
взгляды, были ламы с длинными "лебедиными шеями", стада которых наводняли рынки
Лимы,
южно-американские ястребы с красными лапами и голубоватой шеей, которые
опускались на
крыши, построенные в виде террас. Он не знал, что такое дождь, потому что в Лиме
практически
дождей не бывает, зато он привык к подземным толчкам, потому что в Перу почти
каждый месяц
случались землетрясения. И мужчины и женщины с цветной кожей были для него не
диковинкой
и редкостью, а тем, что повседневно его окружало.
К Алине и ее детям были приставлены двое слуг - маленькая негритянка и
китаец, это
считалось делом обычным. По правде сказать, редкое место на земном шаре могло бы
похвалиться
таким этническим разнообразием, как перуанская столица Лима, насчитывавшая
восемьдесят
тысяч жителей. Люди, в жилах которых текла "голубая кровь", чистокровные
африканцы и
азиаты, индейцы, недавно спустившиеся с гор, жили здесь по соседству с мулатами,
с cholos
(помесь индейцев и белых), zambos (помесь индейцев и черных) - словом, это было
смешение
всевозможных кровей. Цвет кожи местных жителей был всех мыслимых оттенков и так
же
разнообразно было их телосложение и лепка лиц.
В этой шумной и пестрой среде малыш Поль впитывал первые жизненные
впечатления.
Жители Лимы любили посмеяться, пошуметь, они охотно предавались радостям и
удовольствиям.
Лима, "город королей", жила в довольстве и счастье. Ее разноцветные дома
придавали ей
праздничный вид. Президентский дворец на Пласа Майор был выкрашен охрой. Собор -
оранжево-розового цвета, местами отливал зеленым, синим, желтым. Там и сям на
коричневом и
сиреневом фоне фасадов выделялись красные и зеленые балконы. Броская, кричащая
пестрота, но
она гармонировала с яркой переливчатостью лимской толпы. Местные женщины
одевались только
в шелка и атлас. Они шили из них юбки, sayas. Иногда эти юбки были настолько
обтянутые, что
бесстыдно подчеркивали их формы. На душу населения в Лиме на туалеты
расходовалось больше
денег, чем в Париже или в Лондоне. Женские туфельки шили из атласа. Даже мулатки
низшего
сословия носили шелка и увешивали себя драгоценностями. Роскошь была страстью
всего города.
Состоятельные семьи каждые четыре года меняли обстановку в доме. Устраивались
торжественные приемы и балы. Стены гостиных, пак стены церквей и монастырей,
были сплошь
увешаны произведениями искусства - картинами, вывезенными главным образом из
Испании и
Италии *.
* "Число картин, вывозимых в Перу, просто невозможно вообразить", - писал
в "Воспоминаниях
об Испанской Америке" Макс Радиге, который жил в этой стране за несколько лет до
приезда туда Алины
Гоген. Среди художников, чьи произведения были представлены в Перу, он называет
Сурбарана, Мурильо,
Риберу, Бассано, Лукаса Джордано, Менгса.
А какие теплые в Лиме ночи! Здесь почти не бывает ниже 12 градусов.
Комната, где
малыш Поль жил со своей сестренкой Мари и служанкой-негритянкой, выходила во
внутренний
двор. Каждый раз, когда часы били час, в ночи раздавались звуки флейты - это
играли serenos -
дозорные, охранявшие город. Пропев "Ave Maria purissima", серенос объявляли,
который час,
потом восклицали: "Да здравствует Перу!" - и сообщали, какая погода: "серено"
или
"тремблор", то есть "ясно" или "землетрясение".
"Тремблор" - малыш Поль проснулся: перед ним на стене вздрагивал портрет
дона Пио.
Дон Пио покачивался, не сводя глаз с маленького Поля.
В другой раз ночью Поль заметил, как во дворе, освещенном бледным светом
луны, какойто
человек спускается по лестнице с террасы на крыше. Человек медленно спустился
вниз.
Медленно приблизился к двери детской. Переступил порог. Подошел и остановился у
детской
кроватки.
Это был сумасшедший, живший при доме. Домовладельцы в Лиме несли особую
повинность, так называемый "налог на помешанных" - каждый из них обязан был
содержать
сумасшедшего. Этих несчастных сажали на цепь на террасах-крышах. Той ночью
сумасшедший,
живший у дона Пио, как видно, сумел освободиться. Неподвижный, безмолвный, он
долго
смотрел на Поля... Тридцать пять лет спустя в Арле декабрьскими ночами Поль
Гоген тоже будет
просыпаться от ощущения, что кто-то стоит рядом. Он увидит, как над ним
склоняется человек с
встревоженным лицом, внимательно вглядывающийся в него. "Что с вами, Винсент?" -
спросит
он. И Ван Гог, не ответив ни слова, отойдет... Сумасшедший дона Пио вышел из
детской.
Медленно подошел к лестнице и в бледном свете луны поднялся на свою террасу.
Незабываемые воспоминания раннего детства в Лиме! "У меня прекрасная
память, и я
помню этот период, наш дом и множество событий". Малыш Поль резвился в доме дона
Пио,
который, несмотря на свой преклонный возраст - в 1854 году ему должно было
исполниться
восемьдесят пять лет, - оставался все таким же неуемным. Худенький, маленький,
подвижной и
выносливый, как все кордильерские горцы, он был полон жизни и задора. В домашнем
обиходе,
когда он не нуждался в уловках, на какие пускался в общественной жизни, когда он
забывал о
корыстных расчетах и честолюбивых планах, не было человека более обаятельного,
более
приятного в общении, чем этот знатный барин, человек выдающегося ума и
утонченного
воспитания. Его щедрость, роскошный образ жизни, который он вел, превращали его
дом в
подлинную обитель счастья для домочадцев, над которыми он властвовал.
Малыш Поль в невинности душевной также вкушал это счастье под
снисходительной
опекой матери. Однажды Алина обнаружила, что сын исчез. Он убежал. Выскользнув
на улицу, он
добрался до расположенной рядом бакалейной лавки и там никем не замеченный
уселся между
двумя бочонками мелиссы. Слуга китаец нашел его там - мальчик сосал сахарный
тростник. В
другой раз шестилетнего Поля и его ровесницу двоюродную сестру застигли за тем,
что они
пытались подражать любовным играм взрослых.
"Несколько оплеух, данных маленькой, упругой, как резина, ручкой", - вот
наказание за
эти проделки. Впрочем, оплеухи тотчас сменялись нежными укорами и поцелуями.
"Как
грациозна, изящна и хороша была моя мать в своем перуанском костюме!". Алина
очень быстро
переняла перуанские моды. Как и все местные женщины, она носила особую одежду,
которая
вместе с saya образовывала нечто вроде манто-сака - капюшон, закрывая голову и
лицо, оставлял
открытым лишь один глаз. Этот материнский глаз смотрел на малыша Поля - "такой
нежный и
повелительный, чистый и ласковый!" Полю казалось, что его мать все знает, все
может, что она
наделена сверхъестественной силой. В Лиме переделали купол церкви - вернее,
церковь
увенчали новым куполом с деревянной резьбой, собранным из готовых частей. Алина
пером
нарисовала этот омоложенный купол. "Прелестный рисунок. Рисунок моей матери. Я
думаю, вы
меня поймете...".
В августе 1853 года президент Эченикве получил от конгресса звание
дивизионного
генерала. Никогда Республика Перу не процветала так, как во времена его
правления. Несмотря на
это, в стране зрела мощная оппозиция. Ее главным вдохновителем был
предшественник Эченикве
- генерал Кастилья. В начале 1854 года разразилась гражданская война. Кастилья с
оружием в
руках выступил против Эченикве и готовился в поход на Лиму. Счастливым дням
пришел конец.
А тем временем, пока в стране готовилась революция, Алина получала
настойчивые
письма из Орлеана: дедушка Гийом, чувствуя приближение конца, убеждал ее
вернуться. В 1853
году он разделил свое имущество между сыном Изидором и двумя детьми Кловиса. Но,
очевидно,
он хотел перед смертью попрощаться с внуками.
Алина колебалась - возвращаться ли ей в Европу. Правда, ход политических
событий
угрожал благополучию семейного клана Тристан Москосо. Но она привыкла к Лиме.
Она
понимала, что потеряет, покинув Перу. Знала она также, что дон Пио, полностью
принявший ее в
лоно семьи, собирается оставить ей большое наследство. Алина колебалась. В
августе 1854 года
она все же получила французский паспорт. Но не спешила с отъездом. Она все еще
была в
нерешительности. Однако события стремительно развивались. Верных Эченикве войск
становилось все меньше. В начале января 1855 года генерал Кастилья сломил
последнее
сопротивление своих врагов и 5 января победителем вошел в Лиму.
Алина села на корабль, плывший во Францию.
Возможно, что из Порта Каллао она показала малышу Полю Лиму, во всем
своем величии
вытянувшуюся в горах в двенадцати километрах от моря, "посреди гигантских Анд".
"Восхитительный край" Лиму, которую малыш Поль, Поль Гоген, не забудет
никогда.
*
Лима - потерянный рай!
Дедушка Гийом скончался 9 апреля в своем доме в Орлеане, на набережной
Тюдель, 25.
Отныне здесь в одиночестве жил тридцатисемилетний холостяк дядя Зизи. Он приютил
у себя
невестку с детьми - Мари и малышом Полем.
Зачисленный экстерном в орлеанский пансион, малыш Поль посещал занятия,
совершенно
выбитый из привычной колеи. До сих пор он говорил почти только по-испански и
теперь плохо
понимал и учителей и товарищей, среди которых чувствовал себя чужестранцем.
Он чувствовал себя чужестранцем в этом французском городе, с его серыми
стенами, под
французским небом, с которого на землю лились потоки холодного дождя. Бледные
лица,
приглушенные краски. Даже мать Поля утратила свою жизнерадостность - она стала
грустной,
озабоченной.
В 1856 году, через год после приезда Алины в Орлеан, дон Пио испустил
последний вздох.
В своем завещании он не забыл дочери Флоры Тристан и назначил ей ренту размером
около 25
тысяч франков. Но, пользуясь отсутствием Алины, клан Тристан Москосо в Лиме
пустился на
всевозможные ухищрения, чтобы не исполнить последней воли покойного. Алина
требовала своих
прав. Через некоторое время Эченикве, которого после победы генерала Кастильи
осудили на
изгнание, приехал во Францию и предложил Алине договориться полюбовно. Но их
встреча
окончилась полным разрывом - Алина гордо ответила Эченикве, что хочет получить
"все или
ничего".
Теперь Алине не на кого было рассчитывать, кроме как на самое себя.
Правда, наследство
дедушки Гийома было не таким уж маленьким. Его оценивали в добрых пятнадцать
тысяч
франков. Но половину его составляли земли, виноградники, дома, приносившие
незначительный
доход. Так или иначе, оно не могло обеспечить существования Алины и ее детей.
Алина решила
переехать в Париж и открыть швейную мастерскую. Но для этой цели ей надо было
продать часть
недвижимости Гийома Гогена.
Тревоги Алины, ее долгие серьезные разговоры с дядей Зизи отзывались на
малыше Поле.
Кловис Гоген недаром эмигрировал в Перу. Дядя Зизи, который во время переворота
ЛуиНаполеона
принял участие в демонстрации в защиту Республики, организованной
перед ратушей
несколькими сотнями орлеанских жителей, был арестован и приговорен к высылке в
Африку.
Приговор впоследствии был смягчен: отбыв наказание в тюрьме, дядя Зизи смог
вернуться в
Орлеан, где проживал "под надзором". Кстати, Андре Шазаль тоже был освобожден в
марте 1856
года после семнадцатилетнего заключения - ему сократили срок наказания на три
года. Местом
жительства ему был назначен - Эвре *.
* Он умер в этом городе в 1860 году, тщетно пытаясь добиться от
префектуры разрешения съездить
в Париж, "чтобы собрать там остатки средств для поддержания моральных и
физических сил".
В саду дома на набережной Тюдель малыш Поль закатывал скандалы, яростно
топал
ногами. "Что с тобой, малыш?" - спрашивал дядя Зизи. Малыш Поль, продолжая
топать ногами,
кричал: "Мальчик злой!" "Уже ребенком я судил себя и хотел, чтобы об этом знали
другие", -
писал позднее Гоген, не желавший, чтобы его считали мягкосердечным. А бывало,
что мальчик
молчаливо замыкался в себе и думал о чем-то своем.
В пансионе успехи его были невелики. Равнодушный к предметам, которым его
обучали,
он предавался мечтам. Он отнюдь не считался хорошим учеником. Правда, его нельзя
было
назвать и плохим. Он ставил в тупик своих преподавателей. Один из них так прямо
и сказал: "Из
этого ребенка выйдет либо кретин, либо гений". Занятное суждение - несомненно
оно
объясняется странной повадкой этого восьми-девятилетнего мальчика с сероватозелеными
мечтательными глазами.
На фоне серого уныния орлеанских дней, скудной жизни, нескончаемой
тоскливой зимы, в
золотистой жаркой дымке выступала Лима. Память вычленяла образы прошлого. На
улице, вдоль
которой тянется сточный канал, краснолапые ястребы, спустившиеся с террасы на
крыше,
заглатывают отбросы. Маленькая черная служанка несет коврик для
коленопреклонения в церкви.
Рядом с молодой, хорошенькой Алиной, старый-престарый дон Пио.
Воспоминания и мечты преображают, приукрашивают, поэтизируют утраченный
мир,
исчезнувшую Атлантиду. Дону Пио к моменту его смерти исполнилось будто бы сто
тринадцать
лет! Эченикве был якобы его сыном, рожденным от второго брака, в который дон Пио
вступил на
восьмидесятом году! Сказочный мир. Алина привезла во Францию перуанские фигурки
из
местного серебра, примитивные керамические изделия - глиняную утварь, которую
талант
индейцев украсил антропоморфическим орнаментом. Одушевленные таинственной
жизнью,
варварские образы оживают в потемках - это магические заступники.
Поль вырезает ножом рукоятки кинжалов, украшая их резьбой, - "уйма
детских
мечтаний, непонятных для взрослых". "Согласно легенде Инка явился прямо с солнца
- я туда и
возвращусь". У дяди Зизи есть гравюра - на ней изображен путник, бредущий с
посохом на
плече, а на нем висит его скарб. Девятилетний Поль берет палку и, бросив
несколько пригоршней
песка в узелок из носового платка, пускается в путь. "У меня всегда была страсть
к побегам".
Мясник, повстречавший мальчика, обругал его негодником и отвел домой, на
набережную
Тюдель. Приключение закончилось несколькими пощечинами... "Бойтесь
воображения..." *
* "Дон Пио умер ста тринадцати (а не девяноста семи) лет", "он был отцом
(а не тестем) Эченикве"
и т. д. Подобного рода "уточнения", внесенные Гогеном, часто повторяются
исследователями его
творчества. Но они принимают за историческую правду то, что относилось к миру
воображения Гогена,
которое во многом повлияло на его судьбу и было одним из существенных элементов
его духовной жизни.
На предшествующих страницах я восстановил подлинные факты (с помощью, в
частности, перуанских
ежегодников той поры и многочисленных работ на испанском языке, таких, как
"Galeria de Retratos de los
Gobernantos del Peru" Доминго де Биберо, опубликованная в Casa Editorial Maucci
в Барселоне в 1909 году и
содержащая дельную биографию Эчепикве. Опирался я также на "Скитания парии"
Флоры Тристан,
"Воспоминания" Макса Радиге и т. д.). Эти факты очень существенны для понимания
психологии Гогена.
Между прочим, интересно отметить, что перуанскому детству Гогена редко придают
значение и, главное,
никто не попытался изучить его глубже, хотя оно сыграло определяющую роль в его
судьбе. Даже тексты
произведений Гогена и Флоры Тристан, которая, кстати, указывает возраст дона
Пио, не были внимательно
прочитаны. Приведу лишь один пример: Гоген называет ястребов местным словом
"gallinazos", a
исследователи прочли его как "gallinaces", то есть "куриные".
В марте 1859 года, продав недвижимое имущество деда Гийома, Алина
переехала в Париж
и открыла здесь швейную мастерскую на улице Шоссе д'Антенн, 33.
Поля мать в Париж не взяла. Он продолжал учиться в Орлеанской семинарии,
куда
поступил пансионером. Сестра врача, Женни Менье, брала его на свое попечение в
дни, когда
пансионеров распускали по домам.
Начались суровые годы.
В замкнутом мирке интернатов легко возникают дружеские отношения, порой
чересчур
пылкие, - но такие отношения отнюдь не были в характере Поля Гогена. "Я привык
уходить в
самого себя, пристально наблюдая за игрой, какую вели мои преподаватели, сам
себе творя
игрушки, а также горести, со всеми карами, которые это за собой влекло". Поль
сторонился людей
и, остро ранимый, непокладистый, не переставал этих людей судить. "Думаю, что
здесь-то я
научился еще в детстве ненавидеть лицемерие, показные добродетели,
доносительство (semper
tres *), не доверять тому, что противоречило моим внутренним ощущениям, моему
сердцу и
разуму".
* Всегда втроем (латин.). - Примеч. пер.
Нелюдим. Подросток, прислушивающийся только к голосам внутри себя;
молчаливый,
угрюмый, смеется редко, и отсутствующий взгляд его серовато-зеленых глаз выдает
неудовлетворенность.
Не он ли попросил мать взять его к себе? В 1862 году Алина отдала сына в
парижский
пансион на улице д'Анфер. Должно быть, он учился там слишком плохо, потому что в
1864 году
ему пришлось вернуться в Орлеан - на сей раз, чтобы поступить в коллеж.
Это был последний год его учения в школе. Алина стала болеть - это
сказывалось и на ее
портняжной работе. Она хотела, чтобы Поль как можно скорее выбрал себе ремесло.
Учение
стоило дорого, она опасалась, что не сможет долго за него платить. А что если
она умрет? Алину
тревожило будущее сына. И не только потому, что отметки Поля не давали повода
для радужных
надежд, но и из-за его характера и поведения. Щуплый, казавшийся года на два
моложе своих лет
и странно сочетавший в себе хрупкость с напором энергии, Поль замыкался в себе и
ничем не
проявлял своих чувств. Он не допускал излияний даже в отношениях с матерью,
которая
приходила в отчаянье из-за этой внешней бесчувственности. "Чтобы выговорить "я
тебя люблю",
мне надо было бы обломать себе все зубы". Мальчик был хмурый, обидчивый,
рассеянный, часто
о чем-то мечтал. Знакомые Алины его недолюбливали. Расположенных к нему людей
было так
мало, что останься он без матери, он оказался бы очень одиноким.
Когда Алина спросила сына, кем бы он хотел стать, с губ Поля внезапно
сорвался ответ:
"Моряком". Глядя на громадные синие пространства на географическом атласе, он
видел
струящийся над ними свет тропиков. Само собой, Поль ни минуты не помышлял о
ремесле
матроса. Для него стать моряком означало уехать, а уехать - это зажить полной
жизнью,
отправиться за пределы времени и пространства, на поиски рая детских лет.
Алина с присущей матерям верой в лучшее тут же подумала о мореходном
училище.
Несмотря на плохие отметки сына, она уже воображала его в форме офицера военноморского
флота. Но Поль быстро разочаровал мать. Он так нерадиво готовился к трудному
конкурсу в
училище, что его преподаватели отсоветовали ему даже пытаться участвовать в нем.
На беду он
достиг в 1865 году семнадцати лет - предельного возраста для поступающих. Учеба
была
закончена. Было решено, что он поступит на торговое судно учеником лоцмана,
чтобы, по
возможности, стать в дальнейшем офицером торгового флота.
Это решение, вероятно, не вполне удовлетворило мать Поля, но все-таки у
нее одной
заботой стало меньше. Алина воспользовалась этим обстоятельством, чтобы
освободиться от
мастерской, так как ее собственное здоровье внушало ей все большую тревогу. Она
поселилась на
Роменвильской дороге, в поселке Л'Авенир. Твердо
...Закладка в соц.сетях
