Жанр: Мемуары
Жизнь ренуара
...ких, как "Ла Рен
Бланш",
"Л'Элизе-Монмартр", "Ле Шато Руле" или "Ла Белль ан-Кюисс", переименованная
теперь в "Ла
Буль Нуар".
Среди этой публики Ренуар чувствовал себя как рыба в воде. В теплое время
года здесь
всегда царила атмосфера народного гулянья. Сарай распахивали настежь, и танцоры
высыпали во
двор - он тянулся позади эстрады для музыкантов, и земля на нем была выровнена.
Здесь они
кружились под жирандолями в тени чахлых акаций. Вокруг стояли столики и скамьи.
И пока
молоденькие Монмартрские девушки отплясывали со своими кавалерами, их семьи с
выводками
ребятишек рассаживались вокруг столов, болтали, смеялись и грызли галеты,
запивая их пивом
или вином. Мелодии польки и кадрили, возгласы и крики, доносившиеся из соседних
двориков,
где девчонки и мальчишки передразнивали танцующих, и с карусели, расположенной
позади
мельниц, - все это оживление наполняло радостью сердце Ренуара 1. Это зрелище,
которое
многие сочли бы вульгарным, было для него воплощением народного здоровья:
"Свобода, никогда
не доходящая до разнузданности! Бесшабашность, никогда не доходящая до
грубости!" Видел он
в этом и современное воплощение того, что существовало и будет существовать
всегда, - образ
вечной молодости (о Ватто!), пьянеющей от танцев и любви.
1 Впоследствии "Ле Мулен де ла Галетт" сильно изменилась (см. "Жизнь
Тулуз-Лотреку", ч. I, гл.
3).
Ренуар набросал по памяти эскиз бала под открытым небом. Однажды этот
набросок
привлек внимание Фран-Лами, рассматривавшего картины в мастерской на улице СенЖорж.
"Непременно напишите эту картину! " - сказал он Ренуару. Ренуар и сам об этом
мечтал: он уже
много месяцев обдумывал, как бы написать прямо на месте большую картину - бал в
"Лe Мулен
де ла Галетт". Но как трудно было осуществить этот замысел! Нужны были
натурщицы,
помещение, где хранить картину и все свои принадлежности и временно поселиться
самому, и
наконец, деньги, чтобы покрыть дополнительные расходы.
Но как раз в это время Ренуару щедро заплатили за портрет молодой женщины
с двумя
дочерьми - тысячу двести франков. Он решился и однажды теплым майским утром
отправился
на Монмартр с Ривьерой, чтобы найти подходящее помещение. Они долго бродили по
холму и
наконец свернули в маленькую крутую улочку старого предместья - улицу Корто.
Тротуара здесь
не было, вымощена улица была плохо, посередине проходила сточная канава, по
которой стекала
грязная вода, - и вдруг на створчатой двери одного из ветхих домишек друзья
увидели
объявление: "Сдается меблированная квартира".
Друзей встретила приветливая консьержка, которая показала им громадный
сад с
многочисленными лужайками и великолепной аллеей, подальше - фруктовый сад,
огород, а в
самой глубине - сплошной ряд высоких тополей. И повсюду цветы: повилика, жасмин,
сирень...
Вдали виднелось аббатство Сен-Дени и холмы Монморанси. Дом, построенный в 1650
году, был
когда-то фермой, которая не раз перестраивалась и расширялась. В ее внутренней
архитектуре
чувствовался заметный разнобой, но в целом ансамбль был просто очаровательным.
Ренуар даже
не рассчитывал на такую удачу. Консьержка предложила ему две комнаты на втором
этаже, под
самой крышей, а на первом этаже бывшую конюшню, которая могла служить кладовой,
- и все
это за сто франков в месяц. Ренуар тут же согласился 1.
1 Этот дом, расположенный по улице Корто, 12, в настоящее время самый
старинный на Монмартре.
В XVII веке, 15 июня 1680 года, его купил актер труппы Мольера Роз де Розимон и
превратил его в свой
загородный дом. После Ренуара в этом доме жили многие художники, писатели, в
частности Андре Антуан,
Максимильен Люс, Отон Фриез, Рауль Дюфи, Пульбо, Леон Була, Эмиль Бернар,
Сюзанна Валадон и
Утрилло, Пьер Реверди, Галанис...
На другой же день он перебрался на Монмартр и пустился на поиски
натурщиц. С
помощью друзей, в частности таких первоклассных танцоров, как Фран-Лами и Жерве,
он
старался уговорить тех постоянных посетительниц балов в "Ле Мулен де ла Галетт",
которых он
хотел изобразить на своей картине, чтобы они ему позировали. Мода на широкополую
женскую
шляпу, которую ввела исполнительница главной роли в популярной тогда пьесе
"Серебряные
литавры", помогла дипломатическим переговорам. Ренуар купил несколько таких
соломенных
шляп с большой красной лентой и раздавал их направо и налево. Эти шляпы творили
чудеса.
Однако не все оказывались сговорчивыми - в частности, заупрямилась одна из самых
хорошеньких участниц танцев в "Ле Мулен" - шестнадцатилетняя Жанна.
В конце концов Ренуару удалось уговорить мать (за день позирования он
обещал платить
девушке десять франков), а после нескольких сеансов он узнал от самой Жанны,
почему она
отказывалась. Несколько раз в неделю Жанна отправлялась не в швейную мастерскую,
как
предполагала ее мать, а в Буживаль с молодым богатым любовником, который давал
ей денег,
чтобы восполнить потерянный заработок. Соглашение с Ренуаром нарушало этот
любовный
сговор. Ренуар тотчас согласился тайком предоставлять влюбленной девушке
необходимую
свободу.
Впрочем, скоро у него оказался избыток натурщиц. Благодаря соломенным
шляпам по
Монмартру пополз слух, что жилец с улицы Корто - человек состоятельный. Матери
подбивали
дочерей воспользоваться счастливым случаем. А некоторые сами приводили девушек к
художнику, расхваливая их достоинства. Иногда совершенно неожиданные! "Поверите
ли, Ортанс
еще десятилетней девочкой получила награду по арифметике! " Упомянутая Ортанс не
только
была начисто лишена женской привлекательности, но вдобавок еще и косила. Ренуар,
который
никого не хотел обижать, не знал, как поделикатней избавиться от Ортанс. Решив,
что Лот
(прервав свою полную приключений жизнь, он поступил на службу в агентство Гавас)
может
устроить девушку, которая так хорошо считает, секретарем, он поручил Ортанс его
попечениям 1.
По утрам Ренуар работал в саду на улице Корто. Снова изучая игру
солнечных бликов,
просачивающихся сквозь листву, он написал в большой аллее картину, всю
трепещущую от света
и пронизанную теплым колоритом, - "Качели" 2. Позировала для нее Жанна. После
полудня
Ренуар отправлялся в "Ле Мулен", захватив набросок "Бала", который ему помогал
нести Ривьер.
Хотя путь до "Ле Мулен" был недолгим, он порой не обходился без приключений, так
велика
была картина - метр тридцать один на метр семьдесят пять. Когда поднимался
ветер, "рама
рвалась у нас из рук, грозя улететь через Монмартрский холм, точно бумажный
змей", вспоминал
Жорж Ривьер.
1 "А дальше вышло так, что "слепой как крот" Лот влюбился в дурнушку,
- рассказывает Жан
Ренуар. - Он устроил ее на службу и сошелся с ней. Ошалев от гордости, что ей
удалось прельстить такого
благородного господина, девица приобрела уверенность и стала разыгрывать роковую
женщину. Вскоре в
агентстве Гавас не осталось мужчины, с которым она бы не переспала. "Форменная
потаскушка", -
говорил о ней Лот. Несколько лет спустя ее мать явилась к Ренуару, который
встретил ее не без опаски. Но
она пришла его благодарить. "Моя дочь живет теперь с поэтом-символистом. Водится
она только с
интеллигентными людьми. И подумать только, не будь вас, она так и путалась бы с
мальчишками, которые
не умеют писать без ошибок! "
2 Купленная Кайботтом, она в настоящее время находится в Лувре.
Бал не при вечернем освещении, а при свете дня, под акациями, на свежем
воздухе, с его
весельем и яркими красками хотел запечатлеть на своей картине Ренуар и, как
раньше в торсе
обнаженной Анны и в "Качелях", пытался передать игру солнечных пятен, мерцание
света и тени
(причем тень была не менее теплой и трепетной, чем свет), которое как бы
вливалось в ритм танца.
На переднем плане сестра Жанны, Эстелла, на плечо которой опирается
другая женщина,
сидя на скамье, болтает с Фран-Лами, Генеттом и Ривьерой, перед которыми стоят
стаканы с
гренадином. Среди танцующих можно узнать Лота, Корде, Лестренге и Жерве.
Чуть поодаль, позади скамьи, выделяется танцующая парочка, которая явно
забавляет
Ренуара. Молодая женщина Маргарита Легран, с глазами, совершенно лишенными
ресниц, не
отличалась красотой, но в ее внешности, несомненно, была своеобразная
выразительность. Живая,
бойкая Марго водила сомнительные знакомства и якшалась со всяким сбродом. Ренуар
часто
возмущался ее неаккуратностью. И однако, несомненно, его привлекала эта
натурщица, хотя он и
исправлял некоторые недостатки ее лица. Нравился ему и жизнерадостный, пылкий
нрав Марго.
Во время сеансов Ренуар потешался, глядя, как бесцеремонно она обращается со
своим кавалером,
художником-кубинцем, носившим пышное имя дон Педро Видаль де Соларес-и-Карденас.
Этот
нескладный верзила, на голову выше Марго, был человеком мягким, застенчивым и
всегда как бы
растерянным. Чтобы растормошить этого кавалера, которого к ней приставил Ренуар
и который
казался ей слишком уж церемонным, она обращалась к нему на арго, заставляла его
отплясывать с
ней вихревые польки и напевала ему более или менее двусмысленные песенки.
Чуть наклонив голову, Ренуар наблюдал за танцующими, а потом быстро
накладывал
цветные мазки, перекрещивая их и сплавляя...
Фран-Лами и Корде часто писали рядом с Ренуаром в саду на улице Корто. В
полдень трое
художников, обыкновенно вместе с Ривьерой, а иногда с Соларесом и Генеттом, шли
завтракать на
угол улицы Соль и Сент-Рюстик, к Оливье во "Фран-Бювер". "Когда в то знойное
лето выпадали
редкие дождливые дни", Ренуар для собственного удовольствия расписывал стены
кабаре
"пейзажами и сельскими сценами" 1.
Вечером друзья, чтобы отдохнуть, спускались вниз на бульвар Рошешуар, где
на пустыре
за три года до этого раскинул свой невзрачный шатер странствующий цирк Фернандо.
Гвоздем
программы был клоун Медрано по прозвищу Бум-Бум. Цирковая труппа собиралась дать
всего
несколько представлений, но успех ее был так велик, что цирк здесь и остался.
Год назад шатер
заменили каменным строением. Очень скоро художники стали его завсегдатаями.
Впоследствии
Ренуар написал портреты двух юных жонглерш. Но он написал их при дневном
освещении.
Жалкий свет масляных кинкетов отбрасывал на лица слишком много уродливых теней,
чтобы
цирковое зрелище как таковое могло вдохновить кисть Ренуара. Как правильно
отмечал друг
Ренуара Ривьер, Ренуар не был похож на Дега - этот противник пленэра любил цирк
Фернандо,
кафе-концерты и театры, где его неумолимый талант подмечал и передавал на
полотне
обнажающие, разоблачительные искажения, вызванные искусственным освещением. А
певец
счастья нуждался в том, что украшает творения природы и представляет их в самом
выгодном
свете, - он нуждался в солнце 2.
1 Жорж Ривьер.
2 Картина "Жонглерши" в настоящее время находится в Институте
искусств в Чикаго. Цирк
Фернандо вдохновил Дега на его знаменитую "Лолу" (1879). В этом цирке писали
также Сёра и ТулузЛотрек,
о котором можно сказать то же, что сказано о Дега.
Это вовсе не означает, что Ренуар не знал печальной и уродливой стороны
бытия. Просто
он не любил заострять на ней внимание. Будь это в его власти, он просто
вычеркнул бы ее из
жизни. Отношения, завязавшиеся у Ренуара с натурщицами и их семьями, ввели его
во многие
Монмартрские дома. Трудно было поверить, глядя на кокетливых танцорок "Ле Мулен
де ла
Галетт" в их нарядных платьях, что по вечерам они возвращаются в убогие лачуги.
Горек был
контраст между блестящей показной стороной их жизни и трущобами, где на
нескольких
квадратных метрах ютились взрослые и дети. У Ренуара сжималось сердце, когда он
видел, в
каких антисанитарных условиях растут эти полуголодные дети. Многие умирали в
младенчестве,
становясь жертвами того образа жизни, который утвердился на Монмартре: здесь
царила бедность,
семья редко бывала семьей, улица и ее радости манили и разгул становился нормой,
да и, в конце
концов, для этих беззащитных существ он был единственным способом уйти от
мерзости будней.
Художник пытался чем-нибудь помочь детям Монмартра. Он мечтал создать
благотворительное учреждение, которое опекало бы самых отверженных из
Монмартрских
ребятишек. Он рассказал об этом мадам Шарпантье, портрет которой как раз
собирался написать 1.
Но неожиданный шумный успех романа Золя "Западня", который печатался в газете из
номера в
номер, взбудоражил весь дом на улице Гренель. Мадам Шарпантье, хоть и
заинтересовалась
планами художника, была теперь слишком занята, чтобы воплотить их в жизнь.
Ренуар решил не
откладывать дела в долгий ящик и взялся за него сам.
Работая над окончательным вариантом своего "Бала" 2, он вместе с
Ривьером, Корде,
Фран-Лами и некоторыми своими натурщицами организовал в "Ле Мулен де ла Галетт"
праздник,
который, по его замыслу, должен был дать сбор, необходимый для организации
такого
патронажного учреждения. Но хотя в представлении участвовал знаменитый артист
Кокленмладший,
денег оно принесло мало, и Ренуару пришлось отказаться от своего
человеколюбивого
замысла 3.
В конце лета в Париж вернулись те, кто уезжал на отдых. Ренуару было
заказано
несколько портретов, в том числе Эжена Спюллера, человека, близкого семье
Шарпантье, - он
был главным редактором основанной в 1871 году Гамбеттой газеты "Ла Репюблик
Франсез", в
которой Филипп Бюрти вел отдел искусства.
Ренуар писал заказанные ему портреты и в то же время продолжал работать
на улице
Корто. В знак прощания с этим домом, который в течение нескольких месяцев был
свидетелем его
"веселого труда" 4 и с которым он собирался расстаться в середине октября, он
написал большую
композицию "Выход из консерватории" 5. Среди его натурщиц была обитательница
Монмартра
Нини, которая уже не раз ему позировала. Эта юная блондиночка была тихой,
молчаливой,
незаметной. После сеансов она засиживалась в мастерской, перелистывая какуюнибудь
книгу или
занимаясь шитьем. Иногда за ней заходила ее мать. "Представляете, господин
Ренуар, какие
опасности подстерегают мою Нини? Такую хорошенькую девушку так трудно уберечь! "
-
вздыхая, говорила она. И доверительно объясняла Ренуару: "Понимаете, ей нужен
покровитель.
Человек солидный, с положением, который обеспечит ее будущее. Да я вовсе не
мечтаю для нее о
каком-нибудь лорде или русском князе, я просто хотела бы, чтобы у нее был свой
уютный
семейный очаг". И, уходя, добавляла: "В общем, ей нужен человек, который бы ее
понял, мужчина
вроде вас, господин Ренуар!" 6
Ренуару предстояло написать еще один портрет из тех, что были заказаны в
кругу, близком
дому Шарпантье, - портрет жены Альфонса Доде. Очень немногие люди нравились
Ренуару так,
как этот романист. Их сближало многое. Обоим была свойственна страстная любовь к
жизни, ко
всему прекрасному в ней, сочувствие чужим страданиям, пренебрежение к
условностям и
конформизму, простота в отношении к людям и к окружающему миру. Ренуар с
удовольствием
принял приглашение Доде погостить месяц в его имении Шанрозе.
В этой деревне, расположенной на опушке Сенарского леса, на высоком
берегу Сены, жил
когда-то Делакруа.
"Шанрозе - деревушка из комической оперы, - писал он в 1862 году. - Здесь
живут
одни лишь франты и крестьяне, глядя на которых можно подумать, что они только
что
переоделись за кулисами. Даже природа кажется здесь подгримированной. Меня
раздражают все
эти садики и домики, оборудованные парижанами..."
Но в Шанрозе был Доде, которому "нравится видеть выражение счастья в
чужом взгляде",
была мадам Доде, чье тонкое, с чистыми линиями лицо написал Ренуар 7, были
долина и берега
реки, поросшие кустарником, и отсветы осеннего неба в воде - то, что вдохновило
художника на
пейзаж в желтом, синем и зеленом 8, а кроме того - и это не пустяк, - было
воспоминание о
Делакруа...
1 В настоящее время находится в Лувре.
2 Картина, купленная Кайботтом, в настоящее время находится в Лувре.
Интересно отметить, что
Кайботт приобрел три лучших произведения, в которых Ренуар старался передать
эффект лучей солнца,
просачивающихся сквозь листву: торс Анны, "Качели" и "Бал". Первый вариант
"Бала" приобрел Шоке.
3 Впоследствии мадам Шарпантье подхватила этот проект и организовала
"Ясли" - учреждение,
существующее и в наши дни. Только теперь оно называется "Ясли - новая звезда
французских детей".
4 Жорж Ривьер.
5 В настоящее время находится в Фонде Барнза в Мерионе (США).
6 "Мечта этой матери не сбылась, - писал Ренуар. - Нини влюбилась в
актера Монмартрского
театра, исполнявшего роль де Бюсси в спектакле "Графиня Монсоро", имевшем в ту
пору шумный успех, и
вышла за него замуж. "Моя дочь обесчестила нас", - воскликнула мать, узнав об
этой катастрофе".
7 Этот портрет в настоящее время находится в Лувре.
8 Приобретенный Кайботтом, он в настоящее время находится в Лувре.
Как дань памяти художнику, который долгое время указывал ему путь, Ренуар
вложил в
письмо к Фран-Лами розу, сорванную в Шанрозе.
РОЗЫ ВАРЖЕМОНА
Они строят город, но нужен кто-то, кто об
этом скажет, - иначе город все равно что не
построен.
Ш.-Ф. Рамю. Дневник
"Ну и глазищи же у вас, Жанна! Так и подмывает их выколоть!" - сказал
однажды
Александр Дюма-сын молодой актрисе Жанне Самари, которую Ренуар встречал в
салоне мадам
Шарпантье и над портретом которой он теперь работал.
Жанна жила на улице Фрошо, неподалеку от мастерской Ренуара. Каждый день
после
полудня художник отправлялся к ней, и артистка по два часа позировала ему. "Что
за кожа! -
восклицал Ренуар. - Право, она все освещает вокруг... Настоящий солнечный луч".
Ренуар с
упоением передавал на холсте шаловливую улыбку актрисы, искрящуюся голубизну ее
глаз,
свежее, как цветок, лицо. Был ли художник влюблен в свою модель? Во всяком
случае, модель,
судя по всему, была влюблена в художника. "Но, - говорила Жанна Самари, - Ренуар
не создан
для брака. Он сочетается со всеми женщинами, которых пишет, через прикосновение
своей
кисти".
Этот портрет Жанны Самари 1, так же как портреты мадам Шарпантье и ее
дочери
Жоржетты, мадам Доде, Спюллера, картину "Качели", "Бал в Ле Мулен де ла Галетт"
и еще
полтора десятка картин, Ренуар собирался показать на ближайшей выставке
импрессионистов.
Организовать ее было решено отчасти по настоянию Моне, но без щедрости и
настойчивости
Кайботта ничего бы не вышло.
1 В настоящее время находится в ленинградском Эрмитаже. Другой
портрет Жанны Самари,
написанный в это же время, находится в театре "Комеди Франсез".
У Кайботта было предчувствие, что его ждет ранняя смерть, и, как знать,
может быть, в
самом скором времени. 3 ноября он составил завещание, желая послужить делу своих
друзей и в
ближайшем, и в отдаленном будущем.
Во-первых, он завещал государству свою коллекцию картин, поставив
условием, чтобы
через двадцать лет она была принята в Люксембургский музей, а в дальнейшем
передана Лувру.
Во-вторых, он оговорил, что из его наследства должна быть выделена сумма,
достаточная для
того, чтобы в 1878 году "в наилучших из возможных условиях организовать выставку
так
называемых непримиримых художников, или импрессионистов". Своим душеприказчиком
Кайботт назначил Ренуара.
Сделав эти распоряжения, Кайботт уже весной 1877 года стал энергично
хлопотать, чтобы
организовать эту выставку как можно скорее. Так как галерея Дюран-Рюэля была
занята, Кайботт
стал искать другое помещение и после долгих поисков нашел большую пустующую
квартиру на
третьем этаже дома № 6 по улице Ле Пелетье.
Открытие выставки было назначено на 4 апреля. На этот раз в ней должен
был участвовать
Сезанн. К импрессионистам присоединились Фран-Лами, Корде и друг Писсарро -
Пьетте. Но
новые участники не могли восполнить потерь - в залах на улице Ле Пелетье
выставилось всего
восемнадцать художников.
Когда решался вопрос о том, как назвать выставку, не обошлось без
разногласий. Ренуар
предлагал назвать ее просто "Выставка импрессионистов". "Это значит объявить
прохожим:
"Здесь вы увидите живопись, которая вам не по вкусу. Если вы все-таки придете,
тем хуже для
вас: вход стоит десять су, и деньги вам обратно не вернут"". Дега находил это
название смешным,
но ему пришлось уступить. Зато, несмотря на возражения Ренуара, Дега добился,
чтобы
участникам выставки было запрещено посылать свои работы в Салон. Ренуар ворчал и
бранился.
Подумать только, в глазах праздношатающейся публики импрессионизм слывет школой,
где царит
полнейшая свобода!
Для поддержки выставки Ренуар договорился с Ривьером, чтобы тот в течение
апреля
выпускал маленький еженедельный листок "Импрессионист", который будет
продаваться вразнос
на бульварах. С другой стороны, как ни претило Ренуару выступать в роли
просителя, он решил
обратиться к Гамбетте, чтобы тот в благожелательном тоне оповестил об открытии
выставки
читателей "Ла Репюблик франсэз". На беду, когда Ренуар явился в редакцию газеты
на улице
Шоссе-д'Антен, Гамбетты на месте не оказалось. Художника принял Шалемель-Лакур.
И принял
довольно нелюбезно. "То есть как! - заворчал он. - Вы просите, чтобы наша газета
писала об
импрессионистах? Ни в коем случае! Это вызовет скандал! Вы что, не знаете, что
вас считают
революционерами?" Ренуар удалился в растерянности. При выходе он столкнулся с
Гамбеттой,
которому рассказал о происшедшем разговоре. Гамбетта расхохотался: "Вы
революционеры? Ну и
что из того? А мы сами-то кто же?"
В первые дни выставки у импрессионистов могло сложиться впечатление, что
в
общественном мнении произошла благоприятная для них перемена. Но вскоре им
пришлось
убедиться, что это далеко не так. Пресса возобновила свои нападки, публика не
скрывала
враждебности. Поддавшись тому же заблуждению, что и сами художники, газета "Ле
Курье де
Франс" слишком поторопилась с радужными выводами. "Критический лев смягчился, -
сообщала она 6 апреля. - Хищный зверь спрятал когти, и теперь, пожалуй, можно
думать, что
враждебность, с какой импрессионисты столкнулись с первых своих шагов, была
всего лишь
неуклюжим, диковатым проявлением глубочайшей растерянности".
Но статья, еще накануне опубликованная в "Ле Фигаро", доказала, что враги
не сложили
оружия. И опять на художников посыпались ежедневные привычные издевки.
"После "Элизы" и "Западни" настал черед импрессионистов. Следом за
романом -
живопись. Настала мода на "нездоровые" диковинки", - вещал писака в "Ле
Спортсмен" от 7
апреля...
"Это помешательство, это сознательное стремление к ужасам и мерзостям! -
восклицал 9
апреля критик "Ле Пеи". - Можно подумать, что эти картины писали безумцы,
которые, закрыв
глаза, смешивают самые кричащие краски на палитре из жести. Это отрицание всего,
что
дозволено в живописи, всего, что зовется светом, освещением, прозрачностью,
тенью, рисунком.
Сначала смотришь и улыбаешься, а выходишь со стесненным сердцем. Совершенно
такие же
чувства испытываешь после посещения приюта Святой Анны или Виль-Эврар".
14 апреля в "Ла Кроник дез ар э де ла кюрьозите" инспектор департамента
изящных
искусств, обрушившись на Моне 1 и Сезанна, несколько более снисходительно
отозвался о
Ренуаре, но при этом не преминул заявить о портрете Жанны Самари, что "нет
ничего более
далекого от подлинной "натуры"". Далее он писал: "В картинах "Качели" и "Бал в
"Ле мулен де
ла Галетт" тот же г-н Ренуар, наоборот, пытался рабски следовать природе. При
первом взгляде на
его полотна создается впечатление, что, когда их переносили из мастерской в
выставочный зал,
они попали в какую-то переделку. Они заляпаны круглыми пятнами, а местами
напоминают
тигровую шкуру. Потом, присмотревшись внимательней, начинаешь понимать, чего
хотел автор:
он пытался передать эффект яркого солнечного света, просачивающегося сквозь
листву на людей,
сидящих под деревьями. Эти круглые пятна будто бы передают тень, падающую от
каждого
листочка. Вот уж поистине импрессионистские потуги. Но разве отважиться на
подобное
единоборство не означает обречь себя на бессмысленное и бесславное поражение,
потому что
борьба неизбежно будет смешной? "
1 Моне выставил несколько этюдов, исполненных на вокзале Сен-Лазар.
Наконец, Поль Манц в "Ле Тан" категорически заявил: Импрессионисты пишут
с
закрытыми глазами, неловкой рукой, с подчеркнутым высокомерием пренебрегая
мастерством. Не
стоит уделять внимание этим фантазерам, вообразившим, будто их небрежность
примут за
изящество, а неумение за искренность... Как бы они ни ухищрялись, в будущее
можно смотреть
спокойно, не опасаясь, что невежество когда-нибудь станет считаться
достоинством".
В защиту импрессионистов выступал только маленький листок Ривьера,
"редакция"
которого обосновалась в галерее Леграна. Первый номер газеты вышел 6 апреля.
Печаталась она
на восьми страницах и стоила всего пятнадцать сантимов, но, к сожалению, почти
никого не
заинтересовала. Тщетно продавцы газет, не жалея сил, выкликали на бульварах ее
название - им
не удалось привлечь покупателей. Почти все статьи в газете были написаны
Ривьером. В одной из
них он очень хорошо охарактеризовал искусство импрессионистов: "Разрабатывать
сюжет ради
цвета, а не ради самого сюжета - вот что отличает импрессионистов от других
художников".
Трудно было более ясно объяснить пренебрежение импрессионистов к тому, что
прежде всего
привлекало публику в картинах официального Салона, то есть к сюжету, - для них
важнее всего
сама живопись.
Ренуар дважды выступил на страницах газеты Ривьера по вопросам, которые
он часто
обсуждал с друзьями, то есть об архитектуре и декоративном искусстве. Его статьи
прошли
незамеченными. Да иначе и быть не могло. Ренуар, который неустанно восхвалял
прошлое и
осуждал все новое, в вопросах искусства шел намного впереди своего времени. Он
упрекал
архитектуру своей эпохи в том, что она несовременна, что она лишь подражает
старым образцам и
забывает законы жизни.
"В Париже, - писал он, - только здания Центрального рынка поистине
оригинальны и
отвечают своему назначению. Но нет ни одного современного строения, которое
могло бы
сравниться с Собором Богоматери, отелем Клюни или старым Лувром. Мы строим более
или
менее нелепые карикатуры на эти прекрасные творения, и т
...Закладка в соц.сетях
