Жанр: Мемуары
Жизнь ренуара
...ченным,
чем эта, с позволения сказать, марина! "
Конечно, раздавались отдельные голоса в защиту вышеупомянутых
импрессионистов 1. Но
голоса эти были редкими, едва слышными. Общее мнение сошлось на том, что жертвы
Леруа -
его статья получила широкий отклик - "объявили войну красоте" 2.
1 Филипп Бюрти писал о Ренуаре в "Ла Репюблик Франсез" от 25 апреля:
"Г-ну Ренуару суждено
большое будущее... Юная балерина поражает своей гармонией "Парижанка" хуже,
"Авансцена" (речь идет,
несомненно, о "Ложе"), в особенности при зажженном свете, создает полнейшую
иллюзию. Неподвижное
набеленное лицо дамы, ее руки в белых перчатках: в одной она держит лорнетку,
другая утонула в муслине
платка, голова и торс обернувшегося мужчины - отлично написанные куски,
достойные внимания и
похвал".
2 Жюль Кларети.
Ирония, насмешки, скандальное прозвище, тут же подхваченное публикой, -
вот и все,
чего импрессионисты (будем их так называть) добились за месяц выставки, от
которой они так
много ждали. Отныне им станет еще труднее что-нибудь продать. Надежды, которыми
они себя
тешили, рухнули. Теперь не многие коллекционеры польстятся на их картины:
прозвище
"импрессионист" - это позорное клеймо.
Хорошо было тем батиньольцам, которые были людьми состоятельными или хотя
бы
располагали средствами к существованию! Но для тех, кто, как Ренуар, мог
рассчитывать только
на самого себя, настал критический период. Камилю Писсарро в том же году
пришлось
воспользоваться гостеприимством своего друга художника Лудовико Пьетте в
Майенне, в
Монфуко. Моне и Сислей (отец которого разорился в 1871 году и вскоре умер) не
знали, как они
прокормят свои семьи.
Ренуар легче своих друзей переносил трудности. А между тем он лишился
поддержки
семьи Ле Кер. Влюбившись в старшую дочь Шарля, шестнадцатилетнюю Мари, Ренуар
летом
послал ей письмо, которое перехватили. Жюль и Шарль отказали художнику от дома.
Но у
Ренуара было преимущество перед его друзьями пейзажистами: он писал еще и
портреты. Хотя
заказов было немного, они все же помогали ему сводить концы с концами 1.
В разгар сезона Ренуар несколько раз приезжал к Моне в Аржантей. Аржантей
становился
подлинным центром импрессионизма. Эдуар Мане поселился на лето в Жаннвилье.
Очарованный
полотнами Моне и в свою очередь покоренный пленэром, он часто переправлялся на
противоположный берег Сены, чтобы писать в обществе своего младшего товарища по
искусству.
Работы Ренуара он ценил, как видно, куда меньше. Однажды, когда в саду у Клода
Мане он писал
мадам Моне и ее сына, пришел Ренуар; ему тоже понравился этот мотив, и он стал
за мольберт.
Возможно, это задело Мане; он, морщась, поглядывал на картину Ренуара и в конце
концов
шепнул Моне: "Послушайте, этот малый начисто лишен дарования! Вы его друг, вы
должны
посоветовать ему бросить живопись. Вы же сами видите - не его это дело" 2.
1 К этому периоду относится портрет жены музыкального издателя мадам
Артманн - в настоящее
время находится в Лувре.
2 Адольф Табаран сомневается, чтобы Мане когда-нибудь произнес эти
слова. Но на них ссылаются
и Моне, и Ренуар.
На почве интереса к парусному и гребному спорту (у Моне была теперь своя
лодкамастерская,
как у Добиньи) импрессионисты Аржантейя свели знакомство с Гюставом
Кайботтом,
страстно увлекавшимся речным судоходством. Гюстав Кайботт был моложе их - ему
исполнилось двадцать шесть лет. Холостяк из богатой семьи, совершенно
независимый, Кайботт
жил на роскошной вилле в Пти-Жаннвилье и там ради собственного удовольствия
строил один
парусник за другим. Еще немного, и у него образовалась бы целая флотилия. Ради
удовольствия
он занимался и живописью. За год до этого он некоторое время посещал уроки Бонна
в Школе при
Академии художеств, но академизм быстро ему наскучил. Живопись Мане, Моне,
Ренуара,
которую он теперь открыл, привела его в восторг. Как большинству людей, которых
судьба с
самого начала слишком баловала и которым не суждено было узнать, что такое
борьба за
существование - этот путь через триумфальную арку нужды, Кайботту до сих пор
удавалось
лишь приятно проводить время. Встреча с художниками Аржантейя придала остроту
его жизни.
Их деятельность привела его в восторг. Но несмотря на их пример, взяв в руки
кисть, он оставался
робким, лишенным вдохновения. Он не был творцом в подлинном смысле этого слова
1. Но он
понимал этих художников, восхищался ими. Побуждаемый своей щедростью, он хотел
им помочь,
не задумываясь над тем, что, поступая так, сам станет участником их борьбы, что
жизнь его
обогатится, обретет в этом братстве новый смысл и цель. Щедрость и энтузиазм
всегда
"окупаются".
1 Кайботт оставил больше трехсот живописных работ и пастелей:
интерьеры, сцены на пленэре,
сцены гребного спорта, виды Парижа и побережья Нормандии, портреты и натюрморты.
Его картина
"Паркетчики" (1875), находящаяся в Лувре, достойна внимания.
Кайботт приглашал импрессионистов к обеду (он поочередно перезнакомился
со всеми).
Когда мог, всегда старался выручить их деньгами. И покупал у них картины. Причем
не те,
которые ему особенно нравились, а те, которых никто не покупал. Трудно было бы
найти более
бескорыстного "покровителя".
Человеческий "пейзаж", на фоне которого протекает жизнь каждого из нас,
год от года
меняется, - меняется и мало-помалу формируется, в какой-то мере предвосхищая,
как сложится
наша судьба - преуспеем мы или потерпим неудачу, хотя бы в плане социальном. В
этом
отношении майская выставка, казалось, должна была повлечь для импрессионистов
самые
печальные последствия. Но с другой стороны, она открыла их публике, она как бы
дала им жизнь
- настоящая борьба только теперь и начиналась. И в конечном итоге дружеские
связи, которые
завязались у художников-батиньольцев (а новых друзей привлекал к ним их талант,
и только он
один), были важнее, пусть не по непосредственным, но по отдаленным результатам,
чем
неприятные последствия выставки. Сначала появились Теодор Дюре и Дюран-Рюэль.
Теперь к
ним присоединился Кайботт. Были еще и другие.
В кафе "Новые Афины" на площади Пигаль, где отныне, покинув кафе Гербуа,
стали
собираться батиньольцы, часто появлялись новые лица. В мастерской Ренуара -
тоже. Молодые
художники, сбежавшие из Школы при Академии художеств, Фредерик Корде и ФранЛами,
почти
ежедневно с наступлением вечера встречались здесь со своим другом, чиновником
министерства
финансов Жоржем Ривьером. Все трое познакомились с Ренуаром в "Новых Афинах",
куда их
привел гравер Марселен Дебутен. Элегантный чиновник министерства внутренних дел
Лестренге,
высокий молодой человек с русой бородкой, страстно увлекшийся живописью Ренуара,
как,
впрочем, он увлекался эзотеризмом и кабалистикой, также был одним из
завсегдатаев мастерской.
Иногда вместе с ним приходил его сослуживец, жизнерадостный и пылкий Эмманюэль
Шабрие,
на редкость одаренный музыкант-виртуоз, а иногда его друг Поль Лот, если этот
смельчак,
любивший путешествия и приключения, случайно оказывался в Париже. Это общество,
к
которому время от времени присоединялись Теодор Дюре или Эдмон Мэтр, вносило
оживление в
мастерскую. Ренуар, каждое утро с восьми часов встававший за мольберт, отдыхал с
друзьями
после долгого рабочего дня.
Ренуару немного было нужно, чтобы отвлечься от забот. Однако забот не
убывало. 1874
год заканчивался мрачно.
17 декабря с трех часов в мастерской Ренуара происходило общее собрание
"Анонимного
кооперативного товарищества". Многие члены почли за благо не ответить на
приглашение. Было
ясно, что импрессионисты вряд ли вновь увидят в своих рядах кое-кого из тех, кто
принял участие
в их выставке, - они были слишком компрометирующими партнерами. Собравшиеся
приступили
к подведению финансовых итогов. Итоги были далеко не блестящими 1. Казначей в
своем отчете
отметил - а председательствующий на собрании Ренуар занес это в протокол, - что
"после
уплаты внешних долгов пассив товарищества все равно достигает 3713 франков
(деньги,
внесенные пайщиками), а в наличии в кассе 277 франков. Таким образом, каждый
член останется
должен 184 франка, чтобы погасить внутреннюю задолженность и восстановить
общественный
фонд".
1 Входная плата принесла 3510 франков, продажа каталога - 161 франк.
Расходы составили 9272
франка, из них 2020 франков за помещение, 983 - за газовое освещение и на уплату
рабочим-осветителям,
742 франка за афиши, 141 франк на уплату полицейским и 317 - "отчисления в
пользу бедных".
"В этих условиях, - записано далее в протоколе, - представляется
необходимым срочно
ликвидировать товарищество". Такое предложение было выдвинуто, поставлено на
голосование и
принято единогласно. Было решено вернуть пайщикам взносы за второй год.
Приступили к
выбору ликвидационной комиссии. В ее состав вошли Бюро, Ренуар и Сислей, которым
поручено
выполнить все необходимые формальности.
А через пять дней после этого собрания в Лувесьенне умер отец Ренуара.
Ему было
семьдесят пять лет.
Моне и Сислей бедствовали, умоляли Дюре, Кайботта и Мане помочь им.
Ренуар тоже пытался найти выход из нужды. "Мне надо до полудня раздобыть
сорок
франков, а у меня их всего три". В этом бедственном положении ему вдруг пришло в
голову, что
распродажа в отеле Друо может поддержать его и его друзей, а тем временем они
начнут
подготавливать вторую групповую выставку. Эту выставку импрессионисты хотели
организовать
весной. Но где взять для этого деньги? Сислей, Моне, как и Берта Моризо (она в
декабре вышла
замуж за Эжена Мане, брата Эдуара), поддержали предложение Ренуара.
Распродажа - на ней было представлено двадцать работ Моне, двадцать одна
Сислея,
двенадцать Берты Моризо и двадцать Ренуара - состоялась 24 марта 1875 года. В
роли эксперта
выступил Дюран-Рюэль. Филипп Бюрти написал предисловие к каталогу. Мане, который
хотел
поддержать своих младших товарищей, за несколько дней до распродажи написал
воинственному
Альберу Вольфу: "Может статься, Вы пока еще не любите эту живопись. Но Вы ее
полюбите. А
тем временем, будьте любезны, напишите о ней несколько слов в "Ле Фигаро". В
ответ Вольф
опубликовал статью, написанную в его обычной саркастической манере 1. Однако
заканчивалась
эта статья фразой, которая по замыслу критика, очевидно, должна была звучать
заманчиво для
читателей. "Впрочем, - писал Вольф, - вероятно, тем, кто делает ставку на
искусство будущего,
здесь есть чем поживиться".
1 "Нам, в общем, показалось, что всю эту живопись надо рассматривать,
отойдя на пятнадцать
шагов, да еще полузакрыв глаза, и, если вам хочется насладиться этими полотнами,
хотя бы призвав на
помощь воображение, несомненно, надо иметь весьма просторную квартиру, чтобы их
развесить. Они
представляют собой в цвете то же, что некоторые бредни Вагнера в музыке. Эти
художники "впечатления"
производят то же впечатление, что кошка, которая вздумала бы прогуляться по
клавишам фортепьяно, или
обезьяна, завладевшая ящиком с красками".
Но торговцы картинами не спешили в отель Друо. Зато "зеваки" и
"своенравные любители
искусства" 1 теснились, там, чтобы позабавиться, глядя на "лиловые поля, красные
цветы, черные
реки, желтых и зеленых женщин и синих детей, которых жрецы новой школы
представили на
обозрение публики" 2. Торги проходили бурно. Сторонники и противники
импрессионистов
препирались так яростно, что пришлось обратиться за помощью к полиции, чтобы
водворить
какое-то подобие порядка. Но все не имело бы значения, если бы распродажа,
несмотря на
присутствие Дюре, Кайботта и еще нескольких верных друзей, не превратилась, по
словам
Ренуара, в "разгром". Дюран-Рюэль, которому его обязанности эксперта не
позволяли
вмешиваться в процедуру торгов, в отчаянии и ярости вынужден был бессильно
наблюдать, как за
гроши продаются картины его подопечных. Единственное, что ему удалось, - это
снять с
аукциона несколько картин. Но семьдесят три проданных картины принесли меньше
двенадцати
тысяч франков 3. Самая высокая, хотя и смехотворно ничтожная, сумма - четыреста
восемьдесят
франков - была назначена за картину Берты Моризо. Двадцать картин Ренуара было
продано за
две тысячи двести пятьдесят один франк, то есть в среднем по сто двенадцать
франков за картину.
Девять из них были оценены от пятидесяти до девяноста франков каждая. Дороже
всего была
продана картина, написанная в 1872 году, - "Новый мост": за нее дали триста
франков.
1 Филипп Бюрти в "Ла Репюблик Франсез" от 26 марта 1875 г.
2 Жижес в "Пари-журналь" от 25 марта 1875 года.
3 Точнее, 11491 франк.
Новое поражение! Но в области искусства те, кому суждено победить, часто
идут к
конечному торжеству через поражения. Само собой, после распродажи в отеле Друо у
Ренуара и
его товарищей были причины впасть в отчаяние. Казалось, эта распродажа в еще
большей мере,
чем выставка, закрыла перед ними все пути в будущее, потому что она как бы
доказала - и
доказала в цифрах, то есть самым сокрушительным и неоспоримым для нашего мира
способом, -
что импрессионистов не ставят ни в грош. И тем не менее распродажа оказалась
новым этапом на
их пути: она принесла им, хотя они еще не подозревали об этом, серьезную
поддержку двух лиц,
одному из которых суждено было сыграть в жизни Ренуара очень важную, решающую
роль. В
самом деле, в возбужденной толпе, заполнившей отель Друо, находились двое. Эти
два человека,
совершенно несхожие между собой, не знали друг друга, как еще накануне не знали
импрессионистов; одного из них, чиновника таможенного управления, звали Виктор
Шоке,
другого, издателя с улицы Гренель, - Жорж Шарпантье, у него в 1873 году работал
на
договорных началах бывший полемист из газеты "Л'Эвенман" Эмиль Золя, ставший уже
автором
романов о Ругон-Маккарах, но еще не приобретший широкой известности. Восхищенный
Шарпантье купил за сто восемьдесят франков картину Ренуара "Рыболов с удочкой".
На другой день после распродажи Ренуар получил письмо от Виктора Шоке,
который
выражал свое искреннее восхищение его полотнами (эта похвала особенно подбодрила
Ренуара
после пережитого накануне провала) и спрашивал, не согласится ли художник
написать портрет
его жены. Само собой, Ренуар тотчас согласился. Но как же он удивился, когда,
войдя на улице
Риволи, 198, в квартиру этого любителя живописи, о котором Ренуар никогда не
слыхал, он
обнаружил там удивительное, великолепное собрание Делакруа. Между тем уроженец
Лилля
пятидесятичетырехлетний Виктор Шоке располагал самыми скудными средствами. В
двадцать
один год поступив в таможенное управление, он дослужился там до весьма скромной
должности,
потому что не хотел никуда уезжать из Парижа - арены своих коллекционерских
поисков, хотя,
переберись он в какой-нибудь пограничный район, он добился бы куда более
быстрого
продвижения по службе. Поэтому жалованье Шоке оставалось скромным 1. Несмотря на
небольшую ренту (его родители владели прядильной фабрикой) и на то, что он
отказывал себе во
всем необходимом, зимою и летом носил один и тот же изношенный сюртук, на
покупки у него
оставалось совсем немного денег. Но его редчайший, тонкий и точный вкус в
соединении с
отличным знанием антикварных лавок, а также с терпением и упорством восполнял
недостаток
средств. Точно бальзаковский кузен Понс, он обладал "чутьем презренной
охотничьей собаки или
браконьера, которые знают, где хоронится единственный во всей округе заяц". К
тому же Шоке
использовал слепоту своих современников. Безразличный к чужому мнению, не
собираясь ни
спекулировать, ни похваляться своей коллекцией, он полагался только на свой
вкус. Ничто не
могло поколебать его уверенности, он не слушал ничьих возражений. Единственным
критерием
было для него удовольствие, какое он получал от произведения искусства, и только
оно.
Презираемый публикой Делакруа был великой страстью этого увлекающегося человека.
Поглощенный одной мечтой, неутомимый в своих поисках, перерыв сотни парижских
лавочек, он
добился того, что по одному собрал двенадцать холстов, акварелей и рисунков
художника,
которому он поклонялся 2, а также три работы Курбе, одну Коро, фарфор,
драгоценную мебель, в
том числе кресла, обитые розовым шелком, которые, по слухам, стояли когда-то в
Трианоне.
Квартира Шоке была настоящим музеем.
За год до этого друзья Шоке отговорили его пойти на выставку
импрессионистов. Он
порвал с этими друзьями, которые лишили его целого года наслаждения 3.
Счастливый случай
привел его в отель Друо, где он купил "Вид Аржантейя" Моне. Глядя на полотна
Ренуара, он
уловил в них родство с живописью Делакруа. Когда-то, за год до смерти Делакруа,
в марте 1862
года, Шоке просил художника написать портрет его жены. Метр романтизма в
любезном письме
отклонил это предложение, сославшись на то, что у него "побаливают глаза". Шоке
решил, что
портрет его жены может написать Ренуар. Он сразу же сказал художнику, что ему
хотелось бы
видеть на этом портрете за спиной модели одну из картин своей коллекции. "Я
хотел бы видеть
вас вместе - вас и Делакруа".
Энтузиаст Шоке, наделенный обостренной чувствительностью, которая
одухотворяла его
красивое лицо с небольшими живыми глазами, открытым лбом, тонкими, седыми,
откинутыми со
лба волосами и короткой ухоженной бородкой, бесконечно притягивал Ренуара.
Художник и
коллекционер с первой минуты поняли друг друга. Обоим была присуща безмятежная
ясность
духа, свойственная людям, которых их страсть изолирует от повседневной
обыденности.
В ближайшие же месяцы Ренуар продал Шоке много своих картин. Но ему очень
хотелось
познакомить коллекционера с произведениями других импрессионистов, в частности
Сезанна.
Ренуар был уверен, что Шоке оценит его живопись. Так и произошло, едва Шоке,
которого Ренуар
привел в лавку папаши Танги, увидел картины художнику из Экса. С той поры Сезанн
стал для
Шоке вторым Делакруа 4.
1 Перед уходом в отставку (в 1877 году) Шоке получал 4000 франков в
год (т. е. около 10 000 новых
франков).
2 К концу жизни у Шоке было восемьдесят два произведения Делакруа, из
них двадцать три работы
маслом.
3 Это были его собственные слова при первой встрече с Моне, с которым
он познакомился в феврале
1876 года. "Подумать только, - сказал Шоке, - что я потерял целый год, что я мог
увидеть ваши картины
на год раньше! Как могли меня лишить такого наслаждения?"
4 Коллекция Виктора Шоке, оставшаяся после его смерти, насчитывала,
кроме уже упомянутых
произведений Делакруа, Курбе, и Коро, тридцать два произведения Сезанна,
одиннадцать - Ренуара,
одиннадцать полотен Моне, пять - Мане, одно - Сислея, одно - Писсарро и одно -
Берты Моризо.
После неудачной распродажи в отеле Друо импрессионисты решили повременить
с
подготовкой выставки.
Под кровом Сислея и Моне, казалось, навеки поселилась нужда.
"Дела все хуже и хуже, - писал Моне 28 июня Эдуару Мане. - С
позавчерашнего дня у
меня нет в кармане ни гроша, и ни мясник, ни булочник больше в долг не
отпускают. Хоть я и
верю в будущее, но, как видите, настоящее довольно тягостно... Не могли бы Вы
прислать мне с
обратной почтой двадцатифранковый билет?"
Ренуар продолжал кое-как перебиваться. Он по-прежнему наведывался в "Ла
Гренуйер",
иногда вместе с Кайботтом. Особенно его притягивал отель-ресторан папаши Фурнеза
под мостом
Шату. Папаша Фурнез, которому художник приводил множество клиентов, избрал самый
изящный способ его отблагодарить: он заказал ему портреты - свой и дочери,
красотки
Альфонсины 1. Служащий Дюран-Рюэля, Легран, который решил открыть собственный
магазин на
улице Лаффит и постоянно выставлять там произведения импрессионистов 2, также
заказал
Ренуару портрет своей внучки Дельфины. Для художника это был прекрасный повод
блеснуть
талантом. Детская прелесть, в чем-то еще скованная и угловатая, в чем-то уже
немного жеманная,
двойственность несформировавшегося существа, в котором иной раз проглядывают
черты
будущего взрослого человека, но которое в иные минуты еще как будто целиком
принадлежит
забытому, заповедному миру детства, пробуждали новые струны в душе Ренуара и
очаровывали
его.
1 Этот портрет известен под названием "Улыбающаяся дама".
2 Этот магазин открылся в доме 22-бис, т. е. поблизости от галереи
Дюран-Рюэля, которая
помещалась в доме 16.
Прихоть коллекционера Дольфюса вновь заставила Ренуара помериться силами
с
Делакруа. Дольфюс, прежде уже покупавший картины Ренуара, поручил ему сделать
для него
копию с "Еврейской свадьбы". Ренуар предпочел бы копию с "Алжирских женщин", но
Дольфюсу хотелось иметь именно "Еврейскую свадьбу". Взявшись за этот заказ
против воли,
художник выполнил его довольно неудачно. Тем более что полотно, висевшее рядом с
картиной
Делакруа в Лувре, то и дело его отвлекало - это был портрет мадам Ривьер,
написанный Энгром.
Ренуар всегда восхищался этим произведением, а теперь оно нравилось ему еще
больше, чем
прежде. "Что за шея у мадам Ривьер!" - повторял он. Художник, написавший эту
восхитительную шею, не мог быть холодным академиком, как утверждали большинство
импрессионистов. "По моему характеру меня тянет к Делакруа... Но разве это
причина, чтобы я не
восторгался Энгром?" Великолепная моделировка, полнота выражения формы,
совершенство
линии и сдерживаемая, завуалированная, но властная чувственность, та подчиненная
художнику
страсть, которая оживляет написанные им тела и лица... По мере того как Ренуар
вглядывался в
портрет мадам Ривьер, в душу его закрадывалось сомнение. В нем поселилась
смутная тревога.
Впоследствии эти свидания с Энгром принесут свои плоды. В глазах Ренуара
импрессионизм был
всего лишь названием.
Благодаря Теодору Дюре круг знакомых Ренуара расширился. Сразу после
войны 18701871
годов Дюре совершил полуторагодичное кругосветное путешествие вместе с
дельцом и
экономистом, итальянцем по происхождению Анри Чернусски. С Дальнего Востока они
привезли
коллекцию бронзовых изделий, керамики, иллюстрированных книг, которая привлекала
все более
и более многочисленных любителей японского искусства. Запад познакомился с этим
искусством
только в начале 60-х годов XIX века, но теперь страстно увлекся им 1. Они
вывезли также из
японского города Кориама маленькую собачку с длинной черно-белой шерстью,
породы, которую
доныне никогда не вывозили в Европу, нечто вроде королевского спаниеля. Эта
собачка по имени
Тама (по-японски "сокровище") послужила Дюре предлогом, чтобы ввести Ренуара в
дом
Чернусски. Незадолго до этого торговец коньяком попросил Мане написать спаниеля
для его
собственной коллекции. Теперь Ренуар должен был написать Тама для Анри
Чернусски.
В отеле возле парка Монсо, где жил финансист 2, Ренуар завязал знакомство
с крупными
коллекционерами, такими, как Шарль Дедон и банкир Шарль Эфрюсси. Пристрастие к
японскому
искусству " а оно оказало более или менее непосредственное влияние на Мане,
Дега, Моне... -
предрасполагало этих коллекционеров к пониманию импрессионизма. Они с большим
участием
отнеслись к Ренуару, рекомендовали его как портретиста и стали покупать у него
картины. В
частности, Дедон приобрел юную "Танцовщицу", о которой журналист из "Ле
Шаривари" писал,
что у нее "пушистые ноги".
1 До 1854 года Япония была недоступна для иностранцев.
2 После смерти Чернусски в 1896 году отель и содержащиеся в нем
коллекции по завещанию
владельца стали собственностью города Парижа (музей Чернусски).
Но вскоре Ренуару посчастливилось заручиться и более могущественной
поддержкой.
Приобретший его "Рыбака с удочкой" Жорж Шарпантье пожелал встретиться с
художником.
Таким образом Ренуар был принят в одном из самых блистательных столичных
салонов.
Наследник своего отца Жерве Шарпантье, основателя издательской фирмы,
публиковавшей произведения великих романтиков, Жорж Шарпантье (ему исполнилось
двадцать
девять лет, у него были приятные манеры, миловидное лицо с тонкими усиками, на
котором
лежала тень мечтательности и грусти) в юности вел довольно рассеянную жизнь
блудного сына из
добропорядочной семьи. Зизи (его прозвали так за легкое заикание) был
завсегдатаем кафе
Тортони и заведений "Ла Гренуйер". "Поехали к Фурнезу, Жорж, там будут роскошные
женщины!" Он мечтал стать художником и сохранил смутные сожаления о
несостоявшейся
судьбе, к которой его, судя по всему, влекла ее показная легкость, обманчивый
соблазн богемного
существования. Этим и объяснялось, почему его жена Маргарита Лемонье так охотно
принимала в
своем салоне художников - ловкий, чисто женский способ заглушить тоску мужа и
пресечь его
тягу к богемной жизни, подменяя эту жизнь неким ее подобием.
Дочь Габриэля Лемонье, который в эпоху Второй империи был придворным
ювелиром, но
частично разорился во время войны 1870-1871 года, мадам Шарпантье выросла в
среде крупной
буржуазии. Ее семья на протяжении веков дала Франции немало именитых граждан,
литераторов
и ученых, как, например, ботаник Луи-Гийом Лемонье, благодаря которому, по
словам Кювье, во
Франции акклиматизировались "ночная красавица с продолговатыми цветами, розовая
акация и
миндальное дерево с атласными лепестками". Талант светского общения был в семье
Лемонье
почти наследственным. Выйдя замуж за Жоржа Шарпантье весной 1872 года, Маргарита
сразу же
открыла салон в их квартире на набережной Лувра, где в ту пору жила молодая
чета. Незадолго до
знакомства с Ренуаром супруги Шарпантье перебрались в особняк на улице Гренель,
11 1,
смежный с особняком герцогини д'Юзес на улице Ла Шез. Книжный магазин
разместился на
первом этаже, жилые комнаты - на втором.
1 Он был снесен в 1962 году.
Трудно предположить, чтобы мадам Шарпантье и в самом деле искренне и
безраздельно, а
не из любезности восхищалась писателями, художниками, политическими деятелями,
теснившимися в ее салоне. Подлинное восхищение, подобно некоему бродилу,
будоражит всю
душу человека, требуя полной отдачи, душевного бескорыстия, самозабвения, а судя
по всему,
дочь ювелира этими свойствами отнюдь не обладала. У мадам Шарпантье были тонкие
губы,
легко складывавшиеся в ироническую улыбку, серые с зеленоват
...Закладка в соц.сетях
