Жанр: Мемуары
На юго-западном направлении
Кирилл Семенович Москаленко.
На юго-западном направлении.
Книга I
Издание: Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. Воспоминания командарма. Книга I. М., Наука, 1969.
Проект "Военная литература": militera.arod.ru
Книга в сети: militera.arod.ru/memo/ruia/mokaleko/idex.html
Иллюстрации: militera.arod.ru/memo/ruia/mokaleko/ill.html
OCR, корректура, оформление: (Hoaxer - hoaxer@mail.ru)
{1} Так обозначены ссылки на примечания. Примечания - после текста.
\1\ Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
Аннотация издательства: Воспоминания Маршала Советского Союза К.С.
Москаленко посвящены событиям на Юго-Западном фронте в годы Великой
Отечественной войны. Настоящая книга охватывает период с первых приграничных
сражений до весны 1943 г. На основе личных воспоминаний и обширного
архивного материала автор подробно освещает боевые действия соединений и
объединений, которыми ему довелось командовать. С большой достоверностью и
правдивостью он рассказывает об исключительной стойкости воинов в обороне,
их доблести и отваге в наступлении. Значительный интерес представляет
описание боевых действий, многие из которых до настоящего времени мало
освещены в советской литературе. На конкретных примерах в книге показана
работа представителей Ставки Верховного Главнокомандования, командования
фронтов, армий и их штабов.
ВВЕДЕНИЕ
О Великой Отечественной войне написано уже много книг и статей. И,
по-видимому, еще будет написано немало. Ведь о наполеоновских войнах писали
более ста лет. А Великая Отечественная война 1941-1945 гг. по своим
грандиозным масштабам, количеству участвовавших в ней сил и средств, уровню
применявшейся разнообразной военной техники неизмеримо превосходит все
предшествующие войны.
Мне как одному из участников величайшей в истории человечества войны
тоже есть что рассказать и читателям моего поколения, и, главное, молодежи,
принимающей от нас эстафету - боевые, овеянные славой знамена Октябрьской
социалистической революции и Великой Отечественной войны, чтобы гордо нести
их дальше, к вершинам человеческого счастья - к коммунизму. Для них и
написаны эти воспоминания о боевых действиях на Юго-Западном направлении,
где мне довелось сражаться с первого дня войны.
Считаю, однако, необходимым дополнить эти личные воспоминания о войне
некоторыми мыслями, касающимися предшествовавшего ей периода, ибо без
ясного, правильного представления о предвоенных мероприятиях в области
обороны страны трудно понять как причины наших временных неудач в начале
войны, так и истоки великой Победы Советских Вооруженных Сил. Об этих
сторонах дела и хотелось бы сказать во Введении, не претендуя, конечно, на
исчерпывающее их освещение.
Прошло более четверти века с момента вероломного нападения гитлеровской
Германии - ударной силы международного империализма на нашу социалистическую
Родину. Теперь всем известны итоги этой войны, самой ожесточенной и самой
кровопролитной в истории человечества. Советский народ, руководимый
Коммунистической партией, вышел из нее победителем. Опираясь на мощь своего
экономического и государственного строя, на могущество своих Вооруженных
Сил, он не только разгромил гитлеровскую Германию, отстоял свою честь,
свободу и независимость, завоевания Октября, но и освободил от фашистского
ярма народы Европы, многие из которых встали на путь строительства
социализма, спас мировую цивилизацию от коричневой чумы.
И во всем этом особо важное значение для Советских Вооруженных Сил имел
предвоенный период. Успехи пятилеток в \7\ развитии экономики,
индустриализации страны, коллективизация сельского хозяйства, в росте
культуры - результат большой работы Коммунистической партии по воспитанию
советских людей в духе идей марксизма-ленинизма, преданности Родине.
Огромное влияние на укрепление оборонной мощи Советского государства оказали
морально-политическое единство и дружба народов СССР.
Достижения того славного периода во многом предопределили нашу
историческую победу в Великой Отечественной войне.
Именно в годы индустриализации, предвоенных пятилеток закладывались
технические основы нашей современной армии. Партия и Советское правительство
в течение всех предвоенных лет в необычно трудных условиях
капиталистического окружения повседневно укрепляли военное могущество
страны. Советский парод шел на величайшее самопожертвование, отказывал себе
в самом необходимом, чтобы иметь современные вооруженные силы, мощную
оборону.
Социалистическая индустриализация позволила в короткие сроки создать
оборонную промышленность, способную обеспечить армию всеми видами известной
тогда боевой техники. Ежегодный прирост оборонной продукции за три года
третьей, предвоенной пятилетки составил 39%, а остальной промышленности - в
среднем не более 13%. В 1939 г. были приняты решения о строительстве
большого числа новых и реконструкции старых заводов по производству военной
техники и вооружения, о переводе части предприятий других отраслей на выпуск
оборонной продукции.
В интересах лучшей организации производства вооружения, боевой техники,
боеприпасов и т. п. в том же году были созданы четыре Наркомата:
авиапромышленности, судостроения, боеприпасов и вооружения. В 1940 г.
Советское правительство, учитывая возросшее значение авиации, пересмотрело
ранее принятый план развития ВВС в сторону сокращения сроков его выполнения.
Постановлением "О реорганизации авиационных сил Красной Армии"
предусматривалось иметь к концу следующего года в строю около 18 тыс. боевых
самолетов.
На основе новейших достижений науки и техники в предвоенные годы были
созданы бронетанковые войска, авиация, повышена мощь противовоздушной
обороны и Военно-Морского Флота. За период с 1931 по 1940 г. огневые
возможности сухопутных войск увеличились более чем в 3 раза, число боевых
самолетов - в 7 раз, танков - в 43 раза. В предвоенный период вступило в
строй 312 боевых кораблей, в том числе 206 подводных лодок. Только в первой
половине 1941 г. было произведено 2650 самолетов новых конструкций, в том
числе МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3, Пе-2 и Ил-2, свыше 600 тяжелых танков KB и 1225
лучших в мире средних танков Т-34. На вооружение были приняты новые виды
артиллерии, разработаны опытные реактивные установки БМ-13. Создавались
государственные резервы и мобилизационные запасы \7\ черных и цветных
металлов, топлива, горюче-смазочных материалов, продовольствия.
Во главе нашей оборонной индустрии партия поставила выдающихся
организаторов - Г. К. Орджоникидзе, В. А. Малышева, И. Ф. Тевосяна, Б. Л.
Ванникова, Д. Ф. Устинова, М. В. Хруничева, А. И. Шахурина, вырастила
талантливые кадры конструкторов военной техники, в их числе С. В. Ильюшина,
С. А. Лавочкина, А. С. Яковлева, А. Н. Туполева, А. И. Микояна, Н. А.
Кучеренко, М. И. Кошкина, А. А. Морозова, Ж. Я. Котина, В. Г. Грабина, А. Г.
Костикова, Г. С. Шпагина, В. А. Дегтярева, Ф. В. Токарева и др., чьи
самолеты, танки, артиллерийские орудия, стрелковое оружие помогали воинам
бить врага. И мы говорим слова солдатской благодарности рабочим оборонной
промышленности, ученым, инженерам, техникам - всем тем, кто в предвоенные
годы ковал мощь нашей армии. Все перечисленное убедительно свидетельствует,
что в предвоенный период партия и правительство быстрыми темпами создавали
материально-технические основы могущества наших Вооруженных Сил.
В самой армии в тот период шло интенсивное совершенствование форм и
методов ведения боевых действий и одновременно проводились значительные
изменения в организационной структуре войск на базе новой техники.
Вооруженные Силы СССР готовились к предстоящим боям, опираясь на самую
передовую военную науку. Это был период коренных военных реформ, поисков
новых способов наиболее эффективного использования боевой техники, улучшения
всей системы боевой подготовки войск, выработки советской военной доктрины.
Уделялось большое внимание развитию теоретической военной мысли,
подготовке квалифицированных командных и политических кадров. К началу войны
их готовили 19 академий, 10 факультетов при гражданских вузах, 7 высших
военно-морских училищ, в которых находилось 37,1 тыс. слушателей. Кроме
того, в 203 военных училищах обучалось до 238,9 тыс. курсантов. Партия
постоянно заботилась об идейной закалке личного состава, о воспитании его в
духе беззаветной преданности делу коммунизма, всемерно крепила армейские
партийные организации.
В 30-х годах проводились многочисленные учения и крупные по своим
масштабам маневры в Белорусском, Киевском и других военных округах, где
отрабатывались вопросы массированного применения танков, авиации и десантных
войск, а также проведение наступательных операций на большую глубину.
Насколько голословны утверждения некоторых военных историков и
мемуаристов о том, что государственное и политическое руководство, а также
высшее военное командование якобы не видели угрозы со стороны гитлеровской
Германии, а также недооценивали роль мотора, машин в будущей войне, видно,
например, из документов совещания руководящих работников Наркомата обороны,
\8\ Генерального штаба, военных округов и армий. Известно, что совещание
завершилось оперативно-стратегическими играми на картах. После этого
участники игр были приглашены на заседание Главного Военного совета,
проведенное в Кремле 13 января 1941 г. На нем присутствовали также члены
Политбюро ЦК партии во главе с И. В. Сталиным.
На этом заседании начальник Генерального штаба генерал армии К. А.
Мерецков доложил о проведенных сборах и играх. Знаменательно, что уже тогда,
как он отметил, содержанием одной из основных военных игр явились планы
оперативного развертывания советских войск на случай нападения фашистской
Германии. Этот факт не нуждается в комментариях.
Линию Центрального Комитета Коммунистической партии в области
моторизации армии отразило выступление И. В. Сталина на указанном заседании.
Как пишет генерал армии М. И. Казаков, присутствовавший на этом заседании,
Сталин в своем выступлении указал на необходимость ускорить оснащение войск
танками и подверг резкой критике ошибочные взгляды некоторых работников,
недооценивавших моторизацию. "В течение нескольких лет,- говорил он,-
Центральный Комитет партии и правительство буквально "навязывали"
руководству Наркомата обороны мысль о необходимости создания крупных
механизированных и танковых соединений. Но Наркомат обороны проявил в этом
отношении какую-то удивительную робость... Кулик (зам. наркома обороны)
защищает большую восемнадцатитысячную дивизию па конной тяге, он выступает
против механизации армии. Правительство проводит механизацию армии, внедряет
мотор в армию, а Кулик выступает против мотора. Это же все. равно, как если
бы он выступил против трактора и комбайна, защищая соху и экономическую
отсталость деревни. Если бы правительство стало на точку зрения Кулика,
скажем, в годы коллективизации сельского хозяйства, то мы остались бы с
единоличным хозяйством и с сохой".
В том же выступлении подчеркивалось: "Современная война будет войной
моторов: моторы на земле, моторы в воздухе, моторы на воде и под водой. В
этих условиях победит тот, у кого больше моторов и больший запас мощностей".
Партия и правительство придавали серьезное значение механизации
Советских Вооруженных Сил. К сожалению, история отпустила нам слишком малый
срок. недостаточный для всесторонней подготовки к предстоящей войне. Паши
экономические возможности, мощности промышленности еще не могли полностью
удовлетворить в тот короткий срок потребности армии и флота. Нужно было
выиграть время, оттянуть нападение гитлеровской Германии. И для этого
Советское правительство предпринимало различные политические и
дипломатические шаги. Принимая \9\ энергичные меры по укреплению
обороноспособности страны, партия и правительство требовали от руководства
Наркомата обороны организации необходимой подготовки к отражению возможного
нападения.
Когда гитлеровцы оккупировали почти всю Западную Европу, гроза военного
нападения фашистской Германии на Советский Союз резко возросла. По указанию
ЦК ВКП (б) и СНК СССР народный комиссар обороны С. К. Тимошенко и начальник
Генерального штаба К. А. Мерецков представили 18 сентября 1940 г.
"Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил
Советского Союза на западе и востоке на 1940 и 1941 годы". В этом документе
подчеркивалось, что наиболее вероятным противником на Западе являлась
гитлеровская Германия, а на Востоке - империалистическая Япония. Полмесяца
спустя этот документ рассматривался руководителями партии и правительства.
Он был по их указанию переработан и вновь рассмотрен 14 октября того же
года.
И в дальнейшем этот план мобилизационного развертывания корректировался
и уточнялся - уже под руководством нового начальника Генерального штаба Г.
К. Жукова. В плане правильно оценивалась военно-политическая обстановка,
верно определялись состав и группировка немецких войск и их возможных
союзников - королевской Румынии, хортистской Венгрии, маннергеймовской
Финляндии и фашистской Италии, направления вероятных главных ударов,
группировка наших сил и средств по операционным направлениям.
В связи с угрозой войны проводилось спешное развертывание Вооруженных
Сил СССР. За период с 1 января 1939 г. по 1 июня 1941 г. их штатная
численность возросла почти в 2,8 раза. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г.
было развернуто 125 новых стрелковых дивизий. Началось формирование 29
механизированных корпусов, 27 артиллерийских полков я 10 артиллерийских
противотанковых бригад РГК, 25 авиационных дивизий. Дополнительно
создавались фронтовые и армейские управления, строились командные пункты и
аэродромы. Непосредственно в войсках пограничных округов проводились
мероприятия по повышению боеготовности.
В начале 1941 г. были приняты меры по реализации планов прикрытия и
стратегического развертывания войск. В январе войскам особых округов было
приказано перейти на повышенную готовность. Срочно подтягивались
стратегические резервы из Забайкалья, с Урала, из Восточной Сибири,
Туркестана. По директивам Генерального штаба от 13 мая 1941 г. на рубеж
Западная Двина - Днепр перебазировались: 22-я армия из Уральского военного
округа, 21-я - из Приволжского, 19-я - из Северо-Кавказского, 25-й
стрелковый корпус - из Харьковского военного округа. С 22 мая началась
переброска 16-й армии из Забайкальского военного округа на Правобережную
Украину. Всего из \10\ глубины страны выдвигалось 28 дивизий, 9 управлений
корпусов, 4 управления армий. Вновь созданные механизированные корпуса
интенсивно пополнялись техникой.
Подготовка к отражению военного нападения проходила в сложной
международной обстановке. На Западе 'велась "странная" война. Ни немцы, ни
союзники не пытались ввести в бой свои решающие силы. Советскому
государственному руководству приходилось учитывать возможность создания
империалистическими странами единого антисоветского фронта. Так обстояло
дело с подготовкой Советской страны и Вооруженных Сил на случай войны.
Читатель, тем более молодой, вправе спросить: если была проведена такая
обстоятельная подготовка к отражению нападения, то почему же в первый период
войны наши армии были вынуждены отходить? Потому что война началась в крайне
невыгодных для нас условиях. Враг имел хотя и временные, но весьма
существенные преимущества. Фашистская Германия при попустительстве
империалистов Запада задолго до начала агрессия перевела свою экономику на
военные рельсы. Затем немецкая армия, поддержанная всей мощью своей авиации,
разгромила почти все армии Европы, вышла к Ла-Маншу, Атлантике, Адриатике, к
берегам Средиземного моря, наконец, к нашим западным границам. В ее
распоряжении оказались производственные и военные ресурсы, мобилизационные
запасы покоренных стран.
Победы на Западе обеспечили гитлеровской Германии выгодное
стратегическое положение, возможность развернуть против СССР многомиллионную
армию и достичь значительного превосходства в силах и средствах на основных
направлениях. В первый удар против Советского Союза был вложен весь
военно-экономический потенциал не только Германии, но по существу всей
покоренной Европы: до 190 дивизий, до 50 тыс. орудий и минометов, свыше 3400
танков, около 5 тыс. самолетов.
Гитлеровская армия 1941 г. была самой сильной в капиталистическом мире.
Она имела большой опыт ведения боевых действий и располагала
высокоподготовленным генеральским и офицерским корпусом, имела слаженные
штабы и была полностью отмобилизована. Не следует забывать, что фашистская
Германия вела захватническую, грабительскую войну и по коварству и
жестокости превзошла все худшие примеры, известные в истории войн.
Советский Союз, как уже отмечалось, не располагал достаточным временем
для всесторонней подготовки страны и Вооруженных Сил к обороне. Сыграл
определенную роль и просчет в определении дня и часа нападения фашистов. Бои
развернулись на огромном фронте от Белого до Черного моря. Ни одно
государство не выдержало бы такого мощного удара. \11\
Но Советское государство выстояло. Тяжелые испытания первого периода
войны не сломили боевого духа наших воинов, стойкости советского народа, не
поколебали веры в победу справедливого дела. Красная Армия остановила
разбойничий поход гитлеровцев, отстояла свободу и независимость Родины и,
разгромив захватчиков, освободила народы многих стран Европы от фашистского
ига. Советский Союз одержал всемирно-историческую победу, только ему по
плечу оказалась задача разгрома фашизма.
Мне довелось пройти всю войну, с первого до последнего дня, испытать
вначале горечь неудач, а затем и радость, триумф победы. Непрерывно участвуя
в боях и сражениях, командуя соединениями и армиями, я видел, как смело,
самоотверженно, героически сражались советские воины-богатыри, от солдата до
генерала, представители всех национальностей нашей Родины.
Уже начальный период войны показал, что фашистская авантюра обречена на
провал. Именно тогда были перемолоты многие кадровые дивизии гитлеровцев.
Воины Красной Армии, которые сражались в те дни, их боевые командиры и
комиссары достойны такой же славы, как и участники обороны Москвы,
Сталинградской и Курской битв, освободители Белоруссии и Украины, герои,
водрузившие знамя Победы в Берлине над рейхстагом.
Четыре года длилась титаническая борьба советского народа с фашистским
зверем. Тем, что советский народ, Красная Армия выстояли и победили, мы во
многом обязаны деятельности партии и правительства, возглавивших укрепление
обороны страны в предвоенные годы, вдохновивших на невиданное мужество и
героизм советских воинов и на самоотверженный труд весь наш народ.
Коммунистическая партия вырастила плеяду прославленных военачальников и
полководцев, чьи имена еще долго со страхом будут вспоминать бывшие
гитлеровские вояки и те, кто хотел бы последовать их примеру.
А сколько крупных политработников для армии, членов Военных советов
выдвинула партия! Они сыграли огромную роль в укреплении, цементировании
стойкости, храбрости наших войск. Миллионы коммунистов, посланных партией на
фронт за годы войны, увлекали за собой всю массу воинов в жестокие и тяжелые
бои во имя грядущей победы над врагом.
Мы извлекли и учитываем в практике современного военного строительства
опыт и уроки прошлого. Международная обстановка, агрессивные действия
империалистов требуют постоянно держать в высокой боевой готовности наши
Вооруженные Силы, особенно стратегические ракетные войска и войска
противовоздушной обороны, атомный подводный флот, ударную силу сухопутных
войск - танковые войска. Все наши усилия направлены к повышению постоянной
боевой готовности и бдительности.
Грозным предостережением агрессорам прозвучало на весь мир заявление
Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева, \12\ сделанное им в отчетном
докладе XXIII съезду партии: "Наша партия видит свой долг в том, чтобы
поддерживать высокую бдительность советского народа в отношении происков
врагов мира, и делает все, чтобы агрессоры, если они попытаются нарушить
мир, никогда не застали нас врасплох, чтобы возмездие настигло их
неотвратимо и без промедления".
На торжественном заседании в Кремлевском Дворце съездов 22 февраля 1968
г., посвященном 50-летию Советских Вооруженных Сил, министр обороны СССР
Маршал Советского Союза А. А. Гречко перед руководителями партии и
правительства, перед участниками заседания, перед всей нашей партией и
советским народом, как клятву, произнес следующие слова: "Полвека реет над
Советской страной бессмертное знамя Великого Октября, знамя социализма -
светлый символ надежды, свободы и счастья всех народов. И полвека у этого
знамени на почетном боевом посту бдительно стоят Советские Вооруженные Силы.
Каждое новое поколение защитников социалистического Отечества умножает вечно
живые традиции беззаветного служения народу, партии, делу коммунизма.
Безопасность страны оберегают наследники революционной и боевой славы героев
штурма старого мира и исторических битв за свободу и независимость нашей
Советской Родины. Тесно сплоченные вокруг Коммунистической партии, ее
ленинского Центрального Комитета, советские воины всегда готовы оправдать
доверие своего народа, всего прогрессивного человечества".
Настоящая книга освещает некоторые события Великой Отечественной войны
па юго-западе нашей страны. В пой рассказывается о боевых действиях
соединений и объединений, которыми мне пришлось командовать в период
минувшей войны.
Не претендуя на исчерпывающее изложение всего хода вооруженной борьбы
на юго-западном направлении, я писал лишь о тех событиях, которые оставили
особенно глубокий след в моей памяти. Надеюсь, что мои воспоминания дополнят
ранее опубликованные описания боевых действий Юго-Западного, Сталинградского
и Воронежского фронтов и будут способствовать военно-патриотическому
воспитанию молодежи.
За помощь в подготовке этой книги выражаю глубокую благодарность
полковнику И. Д. Фосту, полковнику С. Ф. Рыбаку, а также генералам и
офицерам Военно-научного управления Генерального штаба, отдела печати
Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота,
Института военной истории и Архива Министерства обороны.
Последнюю предвоенную весну я встретил в Молдавии. Помню, пышно цвели
сады. Еще недавно спокойные реки бурлили половодьем. Ожили поля,
виноградники. С восходом солнца на них закипала работа, радостная, с песней
и веселой шуткой. Возвращались люди по вечерам тоже с песней. И до поздней
ночи в селах не умолкала музыка, кружилась в танце молодежь.
Так хороша была та молдавская весна, что не раз становилось грустно при
мысли о предстоящем отъезде.
Служба то и дело бросала меня, как, впрочем, и многих других военных,
из конца в конец страны. Сначала на Украину, потом на Кавказ и в Белоруссию,
оттуда в Сибирь, на Дальний Восток. Довелось мне служить и учиться в
Ленинграде. Затем возвратился на Украину, но ненадолго: перевели в Молдавию.
А теперь предстояло попрощаться и с этим полюбившимся мне краем.
Здесь я служил начальником артиллерии 2-го механизированного корпуса.
Командовал им генерал-лейтенант Юрий Владимирович Новосельский, старый
солдат, участник трех войн - первой мировой, гражданской и с белофиннами. Он
был хороший товарищ, боевой командир.
В состав корпуса входили 15-я моторизованная, 11-я и 16-я танковые
дивизии. Их командирами были соответственно: генерал-майор Михаил Дмитриевич
Соломатин, полковник Григорий Иванович Кузьмин и полковник Михаил Иванович
Мындро, мой сослуживец по 6-й Чонгарской кавалерийской дивизии, где мы в
1930-1931 гг. были начальниками штабов полков, он-механизированного, а я -
конно-артиллерийского.
В то время многих кавалеристов переподготавливали для службы в танковых
войсках, и это было веянием времени, одним из слагаемых продолжавшегося уже
несколько лет перевооружения Красной Армии. Что касается меня, то мое
знакомство с танками началось еще в 1936 г. Тогда я служил на Дальнем
Востоке \14\ в танковой бригаде и, конечно, изучал танки. Однажды
командующий ОКДВА{1} Маршал Советского Союза В. К. Блюхер лично проверял
меня по вождению и стрельбе из танков БТ-7 и Т-20. На Т-26 мне довелось
ходить в атаку во время войны с белофиннами в 1940 г.
Теперь и я был аттестован на должность командира танковой дивизии и со
дня на день ждал нового назначения. А пока с головой окунулся в жизнь
корпуса.
Она лишь внешне была обычной. Словно в поле перед грозой: кажется, все
прежнее - и небо, и земля, и люди, но нет, они настороже, они полны
предчувствием неведомого. Так было, наверно, повсюду в войсках, находившихся
в наших приграничных районах в ту весну. Боевая учеба, перенесенная в поле,
никогда еще не была такой напряженной. Необычными были и поступления
большого количества новой боевой техники, и пристрастие, с каким мы ее
осваивали. Тактические занятия, стрельбы, вождение машин и многие другие
виды боевой подготовки заполняли все дни, а подчас и ночи.
Первомайский праздник 1941 г. запомнился мне двумя событиями. Командир
корпуса, принимавший парад воинских частей в Тирасполе, поручил мне сделать
то же самое в Бендерах. Парад прошел хорошо, и настроение было по-настоящему
праздничное. Второе событие было далеко не радостным. Это было прощание с
матерью. Она приехала ко мне с Украины погостить, и я посвящал ей все свои
свободные минуты. 2 мая она уехала домой, взяв с меня обещание приехать за
ней при первой возможности.
В тот день мне подумалось: хорошо, что она будет дома, в Донбассе,
вдали от границы, за которой притаился враг. Я не знал, что война, которая
скоро заполыхает, докатится и туда, не знал, что не увижу больше мать...
Три дня спустя меня вызвали в Москву, в Наркомат обороны.
...Новое назначение было не таким, как предполагалось. Приказ наркома
обороны предписывал мне отправиться в Киевский особый военный округ и
принять командование 1-й артиллерийской противотанковой бригадой резерва
Главнокомандования (РГК). Она была не только по номеру, но и формирование
начала первой из десяти таких бригад, создававшихся в то время в Красной
Армии. Словом, я должен был стать не танкистом, к чему готовился последнее
время, а полной противоположностью этому - истребителем танков. Но это не
огорчило меня. Быть может потому, что заинтересовал сам факт создания новых
формирований - артиллерийских соединений, специально предназначенных для
отражения танковых ударов противника. Радовало то, что по штату вся тяга в
бригаде была механическая - ни одной лошади, только моторы. А это означало
подвижность, маневренность на поле боя. \15\
Я понимал: изменение организационных форм противотанковой артиллерии,
несомненно, связано с тем, что политическое и военное руководство страны
видело неизбежность войны, нависавшей над нашей страной. Потому и стремилось
оно достичь количественного и качественного усиления артиллерии
противотанковой обороны общевойсковых соединений. Опыт войны на Западе
показал, что армии буржуазных государств Европы не устояли против
массированного применения танков немецко-фашистским вермахтом. Они не
противопоставляли ему массирования противотанковых огневых средств,
организационно рассредоточили их в общевойсковых соединениях.
Артиллерийские противотанковые бригады в нашей армии должны были
явиться подвижным оперативным резервом командования армии или фронта,
предназначавшимся для локализации прорыва крупных танковых масс противника
на том или ином участке фронта. Бригады как раз и являлись мощными и
высокоманевренными артиллерийскими соединениями, способными создать костяк
противотанковой обороны на путях вторжения вражеских танков. Только
моторизованные артиллерийские противотанковые соединения совместно с танками
можно было противопоставить массированному применению танков врага.
Еще одно подтверждение давно уже не покидавшей меня мысли о том, что
война быстро надвигалась на нашу страну, я получил в Киеве, куда, не
задерживаясь в Москве, отправился, чтобы представиться командованию округа.
Здесь мне предстояло узнать, где искать свою бригаду.
Командующий войсками округа генерал-полковник М. П. Кирпонос принял
меня сразу. Я знал о нем немногое: он был образованным в военном отношении
человеком и проявил себя храбрым и волевым командиром во время войны с
белофиннами в 1939- 1940 гг. Войдя к нему в кабинет, я увидел, что из-за
стола поднялся человек выше среднего роста со звездами генерал-полковника в
петлицах. Он сделал несколько шагов мне навстречу, приветливо поздоровался
и, пригласив сесть, сразу приступил к делу.
Сначала М. П. Кирпонос счел необходимым пояснить, почему при назначении
командира бригады выбор пал на меня. Оказывается, решающую роль сыграло то,
что мне довелось служить и в коннице, и в артиллерии, и в танковых войсках,
да кроме того, я получил артиллерийское образование. Действительно, 11 лет
службы в 6-й Чонгарской кавалерийской дивизии, около четырех лет в 1-й
Особой кавалерийской дивизии, остальное время - в других родах войск и на
учебе.
- Поэтому полагаю,- сказал командующий округом,- что вы справитесь с
возложенной на вас задачей.- И тут же добавил: - Однако учтите: времени
мало. Люди и техника для бригады находятся в пути, а часть их уже на месте.
Скоро вы получите все недостающее по штатам военного времени. Сосредоточьте
\16\ внимание на боевой подготовке и форсировании формирования.
Поторопитесь!..
М. П. Кирпонос поставил меня в известность о том, что бригада,
оставаясь резервом Главнокомандования, одновременно подчинена в оперативном
отношении командующему 5-й армией, штаб которой находился в г. Лупке.
Сказав, что туда мне и надлежит выехать немедленно, Михаил Петрович тепло,
душевно попрощался, пожелал успеха.
Во время беседы он по телефону дал кому-то указание направить со мной
поездом полученную новую легковую машину с водителем. Я понял, что он не
только строгий начальник, но и заботливый человек по отношению к своим
подчиненным.
Больше не довелось мне встретиться с этим храбрым, мужественным
генералом. Не прошло и пяти месяцев, как он погиб в дни тяжелых испытаний,
оставив по себе добрую и светлую память в сердцах тех, кто знал его близко,
и многих из тех, кто, подобно мне, виделся с ним лишь однажды.
С такой же теплотой вспоминается мне член Военного совета округа
корпусный комиссар Н. Н. Вашугин, с которым я познакомился в кабинете
командующего. Он тут же увел меня к себе, расспросил о прежней службе,
учебе. Потом спросил, доволен ли я своим назначением. Выслушав меня и
получив ответы на все вопросы, он, улыбнувшись, сказал:
- Рад видеть, что вы из комсомольца, красноармейца, получившего боевое
крещение восемнадцатилетним юношей, выросли до генерала, коммуниста. Боевой
опыт и хорошая теоретическая подготовка - важное и нужное дело для
командира, особенно на службе в приграничном округе.
Н. Н. Вашугин дал много хороших советов относительно работы
политорганов и парторганизаций бригады. Он произвел на меня впечатление
человека, глубоко убежденного в непреоборимой силе нашего народа и пашей
партии. Ничто в нем не давало повода думать, что он способен потерять
душевное равновесие и покончить с собой, как это и случилось в самом начале
войны.
Представился я тогда и начальнику штаба округа генерал-лейтенанту М. А.
Пуркаеву. О нем сейчас пишут, что он был суховат и излишне резок. Не знаю,
может быть. Но меня он принял хорошо, был приветлив, рассказал об
особенностях службы в округе, о новых формированиях, в том числе и о 1-й
артиллерийской противотанковой бригаде.
Сдержанным и скупым на слова он стал лишь тогда, когда речь зашла о
положении дел на границе. Впрочем, и того, что сказал начальник штаба
округа, было, пожалуй, более чем достаточно, чтобы почувствовать его
встревоженность. Порекомендовав прежде всего завершить сколачивание частей и
развернуть боевую подготовку, он сказал: \17\
- Группировка немецких войск на границе увеличивается. Их пограничники
ведут себя нагло, вызывающе.
На этом мы с ним и простились. У меня не оказалось времени даже на то,
чтобы повидаться с товарищами, служившими в Киеве. Я должен был спешить на
запад, навстречу неизвестному.
С командующим 5-й армией генерал-майором танковых войск М. И. Потаповым
мне раньше не приходилось встречаться. Я знал лишь, что он участвовал в боях
на Халхин-Голе в 1939 г. Да еще приходилось слышать о нем, как о волевом,
энергичном генерале. \18\
Встретил он меня просто, держался по-товарищески. И мне с ним было
легко. Казалось, мы давно знакомы, а не только что впервые встретились. Он
ознакомил меня с дислокацией войск. Потом показал на карте железнодорожную
станцию Киверцы, расположенную чуть севернее Луцка.
-Здесь начала формироваться твоя бригада,-сказал он.- Займешь вот тут,
рядом, участок леса, построишь лагерь...- Улыбнулся, развел руками.- В Луцке
у меня даже приличной квартиры нет для тебя. Но мы еще построим и казармы
для бригады, и квартиры. А пока бери что есть. Знаю, нелегко тебе придется с
формированием и размещением частей. Приезжай почаще, будем вместе
преодолевать трудности.- И в заключение повторил напутствие, которое я
получил в Москве и Киеве: - Главное - без промедления заканчивай
сколачивание частей и подразделений. Все внимание - боевой подготовке...
Командарм познакомил меня с членом Военного совета армии дивизионным
комиссаром М. С. Никишевым, начальником политотдела бригадным комиссаром Е.
А. Кальченко и начальником артиллерии генерал-майором В. И. Сотенским. Сразу
же после этого я выехал в Киверцы.
Там меня уже ждали. Прибывшие к этому времени части и подразделения
были построены. Докладывал старший из офицеров командир 712-го артполка
полковник А. П. Еременко. Поздоровавшись, я обошел строй, с удовлетворением
отметил отличную выправку и вообще хороший внешний вид личного состава.
Прежде всего нужно было позаботиться о размещении людей в лагере. Не
стационарном, конечно, а полевом, устройство которого не требовало много
времени. Я отвел на это три дня. Весь личный состав тотчас же приступил к
оборудованию лагеря. Одновременно по моему приказанию начальник штаба майор
Н. И. Крылов начал составлять план занятий для всех частей и подразделений
на ближайшие несколько дней и, кроме того, на месяц. Расписание, как мы
договорились, должно было предусматривать уплотненную боевую подготовку-по
8-10 часов в день, а также 2-3 ночных занятия в неделю.
С заместителем по политчасти батальонным комиссаром Н. П. Земцовым мы
обсудили в общих чертах задачи партийно-политической работы на ближайшее
время. Он тут же принялся разрабатывать соответствующий план. Для
культурно-массовых мероприятий решили отвести субботние вечера и
воскресенья. Все остальные дни, а если понадобится, то и ночи, должна была
занять боевая подготовка.
При ближайшем ознакомлении личный состав произвел на меня такое же
хорошее впечатление, как и при первой встрече. Бойцы и младшие командиры в
основном были из рабочих крупных промышленных предприятий. Среди них было
много коммунистов, комсомольцев. Большинство имело среднее или незаконченное
\19\ среднее образование. Должности старшего и среднего командного состава
были укомплектованы хорошо подготовленными офицерами, имевшими большой опыт
командования.
Словом, бойцы, командиры, политработники, почти все шесть тысяч
человек, составлявших бригаду, были как на подбор. И это почувствовалось уже
в том, как выполнил личный состав первую поставленную ему задачу. Люди
работали, не зная устали, не считаясь со временем, и полевой лагерь был
готов к назначенному сроку. А тем временем прибывали все новые эшелоны с
людьми и боевой техникой. Разгрузка шла быстро, четко. Вновь прибывшие
буквально с ходу включались в напряженный ритм жизни бригады, в боевую
учебу.
Успеху занятий способствовало исключительно высокое моральное состояние
личного состава. Кроме того, красноармейцы и младшие командиры от подъема до
отбоя видели рядом с собой своих непосредственных начальников. Командиры и
политработники всех рангов учили личным примером, по очень простому, но
всегда оправдывающему себя методу "делай, как я", и это тоже воодушевляло
бойцов, помогало им добиваться успехов в учебе.
Занятия по огневой подготовке сменялись маршами, полевыми учениями с
большим количеством вводных, отрывкой окопов, сменой огневых позиций и
боевыми стрельбами. Учеба велась днем и ночью, при любой погоде.
Подразделения часто поднимались по тревоге. Все было подчинено задаче
выработать необходимые навыки и стойкость истребителей танков в ограниченное
время. \20\
А вечерами, после до отказа заполненного дня, бойцы занимались еще и
различными хозяйственными делами, связанными с дооборудованием лагеря. Но
никто не жаловался на такую значительную физическую нагрузку. Напротив, все
понимали, что иначе нельзя. Так и говорили об этом во время бесед в
Ленинских палатках, на партийных и комсомольских собраниях.
Да, иначе нам нельзя было. И об этом заходила речь при каждой моей
встрече с командармом.
С 8 мая, дня моего прибытия в Киверцы, прошла всего лишь неделя, а мне
уже пришлось побывать у него несколько раз. Этого требовали интересы
быстрейшего формирования и укомплектования бригады. И вот, разрешив насущные
вопросы, мы всегда как-то незаметно переходили к обмену мнениями об
обстановке на границе.
Угроза со стороны гитлеровской Германии была очевидной. К тому времени,
после разгрома армий стран Западной Европы, а затем балканских - Югославии и
Греции, немецко-фашистское командование усилило переброску своих войск на
восток, к нашим границам. В какой-то мере мы знали об этом, и с каждым днем
вопрос о намерениях фашистов становился все более тревожным.
Мы часто беседовали об этом, и постепенно положение на границе стало
для нас самым насущным вопросом. Однажды Потапов выразил беспокойство по
поводу того, что в механизированных корпусах было недостаточно новых танков
KB и Т-34. И тут же спросил, все ли вооружение получено бригадой. Я доложил,
что прибыла вся материальная часть артиллерии. И добавил, что хотя вместо
107 мм пушек прибыли зенитные 85 мм, однако по своим тактико-техническим
данным они могут быть с успехом использованы против танков. Тем более, что
начальная скорость, а следовательно, и пробивная способность их снарядов
выше, чем у 76 мм.
Михаил Иванович внимательно выслушал, удовлетворенно кивнул головой.
- Это очень, очень хорошо,- подчеркнуто сказал он. Помолчал, думая о
чем-то. Потом заговорил снова, тихо, спокойно:
- По всему видать, Кирилл Семенович, что времени у нас с тобой немного.
Обстановка очень тревожная. Сосредоточение немцами нескольких десятков
дивизий перед нами на границе определенно имеет отношение к нам. Думаю, что
фашистское командование готовит против нас не просто провокацию, а что-то
похуже...
16 июня генерал Потапов вновь вызвал меня. Когда переговорили о текущих
делах, он спросил:
- Читал сообщение ТАСС от 14 июня? Что думаешь по этому поводу?
Люди моего поколения, вероятно, хорошо помнят это сообщение, о котором
впоследствии было написано много надуманного. В сообщении указывалось, что
слухи о намерении Германии \21\ напасть на СССР "лишены всякой почвы". Но
это был лишь дипломатический ход, имевший целью выявить реакцию вероятного
противника. Правда, такой характер этого сообщения стал ясен много времени
спустя. Тогда же, в середине июня 1941 г., я мог лишь ответить, что
сообщение меня удивило. Было бы, мол, прекрасно, если бы на нас не
собирались напасть, но что-то не верится в мирные намерения фашистской
Германии. Так что полагаю, добавил я, сообщение сообщением, а нам нужно быть
начеку. Михаил Иванович кивнул головой:
- Я тоже так думаю, ведь немцы действительно сосредоточивают против нас
много войск. Помолчав, он сказал:
- У тебя, Кирилл Семенович, части моторизованные, подбери хороших,
грамотных в военном отношении людей, и пошли к границе, пусть произведут
рекогносцировку местности и понаблюдают за немцами, их поведением. Да и для
тебя это будет полезно: бригаде надо изучать местность но всему возможному
фронту армии. Кто знает, что может быть в дальнейшем.
Он подошел к сейфу, достал карту и ознакомил меня с дислокацией и
группировкой войск армии в полосе Влодава - Крыстынополь.
За неделю до начала Великой Отечественной войны в состав войск 5-й
армии входили 15-й и 27-й стрелковые корпуса, 22-й механизированный \22\
корпус, Ковельский и Владимир-Волынский укрепленные районы, два узла обороны
Струмиловского укрепленного района{2}, 939-й отдельный батальон связи, а
также ряд тыловых армейских частей. Кроме того, на территории армейского
оборонительного района дислоцировались некоторые соединения и части, которые
находились только в оперативном подчинении армия.
Правофланговый 15-й стрелковый корпус под командованием полковника И.
И. Федюнинского имел в своем составе две стрелковые дивизии, два
артиллерийских полка, зенитный артиллерийский дивизион, батальон связи и
саперный батальон. 45-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора
Г. И. Шерстюка дислоцировалась в семи населенных пунктах, удаленных от
границы и рассредоточенных по фронту и в глубину на 20-60 км. 62-я
стрелковая дивизия под командованием полковника М. П. Тимошенко с 20 июня
1941 г. располагалась в районе юго-западнее г. Ковель. Корпусные части и
управление корпуса дислоцировались в районе города Ковель.
В состав левофлангового 27-го стрелкового корпуса под командованием
генерал-майора П. Д. Артеменко входили три стрелковые дивизии и такие же
корпусные части, как в правофланговом. 87-я стрелковая дивизия под
командованием генерал-майора Ф. Ф. Алябушева находилась в 12 км от границы,
и только ее артиллерийский противотанковый дивизион был расположен в 25 км
от границы. 124-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор Ф. Г.
Сущий, дислоцировалась отдельными гарнизонами в десяти населенных пунктах в
10-12 км от границы и на глубину до 40 км. 135-я стрелковая дивизия под
командованием генерал-майора Ф. Н. Смехотворова располагалась с 21 июня 1941
г. в 90 км от границы, где она заменила 62-ю стрелковую дивизию. Управление
корпуса и корпусные части - в 110 км от границы.
22-й механизированный корпус под командованием генерал-майора танковых
войск С. М. Кондрусева в составе 19-й танковой, 215-й моторизованной дивизий
и корпусных частей дислоцировался в 140 км от границы. Кроме того, в районе
Владимир-Волынского находилась его 41-я танковая дивизия.
Когда генерал М. И. Потапов ознакомил меня со всем этим, мы простились,
и я уехал к себе. По пути в лагерь в голову то и дело приходила одна и та же
мысль: что готовит противник? А в том, что он задумал недоброе, уже почти не
оставалось сомнений. Прибыв поздно ночью в лагерь, я прошелся по передней
линейке, заглянул в палатки. Все было спокойно, бойцы спали. Потом зашел в
штаб, в свою комнату, просмотрел план занятий на завтрашний день, продумал,
что еще нужно сделать. Однако тревога \23\ не унималась, и мысли опять
возвращались к нашему разговору с Потаповым. Я испытывал желание с
кем-нибудь поделиться своими мыслями. Но время было позднее, и я лог
отдыхать с тревогой в душе.
В течение месяца с небольшим бригада в основном была сформирована и
теперь представляла собой крепко сколоченный и хорошо управляемый войсковой
организм. Продолжалась усиленная боевая подготовка. Изо дня в день росли
воинское мастерство и физическая закалка бойцов и командиров. Уже были
созданы во всех подразделениях и активно работали под руководством
политотдела партийные и комсомольские организации, сразу же ставшие
застрельщиками повышения боевой выучки, политических знаний и дисциплины.
Многое было достигнуто за этот короткий срок. Бойцы и командиры
убедились в мощности своих орудий и в том, что броня современных немецких
танков в случае их нападения наверняка будет пробиваться нашими снарядами.
Уверенность в этом, появившаяся после того, как орудийные расчеты начали
действовать слаженно, поражая без промаха цели на стрельбищах, имела
исключительно важное значение. Ведь первое условие успеха в бою - вера в
свои силы.
Обрели эту веру и штабы. Они хорошо справились с планированием и
контролем боевой подготовки. Теперь им оставалось столь же успешно
отработать технику управления моторизованными подразделениями, обладающими
высокой подвижностью. Эта задача диктовалась тем, что наши штабные работники
здесь, в бригаде, впервые встретились с полной заменой конной тяги моторами.
Мощное, высокоподвижное огневое противотанковое соединение-такой была
наша бригада. Она имела в своем составе два пушечных артиллерийских полка,
минно-саперный и автотранспортный батальоны и подразделения обслуживания. В
каждом полку было по два дивизиона 76 мм пушек (24 орудия), по три дивизиона
85 мм пушек (36 орудий) и по одному зенитному дивизиону (восемь 37 мм орудий
и 36 пулеметов ДШК). Таким образом, в бригаде было 48 орудий 76 мм, 72
орудия 85 мм, 16 орудий 37 мм и 72 пулемета ДШК. Полностью были мы
обеспечены снарядами, в том числе бронебойными, полученными как раз в тот
день, когда командарм приказал произвести рекогносцировку в районе границы.
Пока я думал обо всем этом, мысленно проверяя боеготовность бригады,
окончилась короткая июньская ночь. Начало светать.
В то утро я выслал три разведывательно-рекогносцировочные группы к
границе - в районе Любомля, Устилуга, Сокаля. Благодаря этому мы к 19 июня
располагали сведениями о том, что вблизи Устилуга и Владимир-Волынского
замечено оживленное \24\ движение по ту сторону Западного Буга. Стало также
известно, что оттуда ведется усиленное наблюдение за нашей стороной, а
немецкие саперы удаляют инженерные заграждения на границе.
У меня не оставалось сомнений в том, что фашисты нападут на нас в один
из ближайших дней. Так я и сказал командующему армией.
Этот наш разговор произошел 20 июня, когда Потапов вновь вызвал меня к
себе в Луцк. Всегда очень корректный, Михаил Иванович на этот раз был так
взволнован, что даже не пригласил сесть. Впрочем, он и сам был на ногах.
Поздоровавшись и продолжая нервно вышагивать по кабинету, он как-то прямо, в
упор, спросил, что я думаю о возможности войны с немцами. Услышав мой ответ,
что за Бугом готовятся к нападению и столкновения нам не избежать, он
перестал ходить, повернулся ко мне и резко сказал:
- Нам действительно нужно быть начеку. Похоже, что фашисты и впрямь не
нынче, так завтра нападут на нас. И не одни мы с тобой так думаем.
Он взял со стола листок, протянул мне. Это было распоряжение
генерал-полковника Кирпоноса, сделанное им, как я узнал впоследствии, по
указанию наркома обороны. В распоряжении отмечалось, что многие командиры
неоправданно увлекаются созданием красивых парков для машин и орудий, в
яркие цвета раскрашивают боевую технику и при этом держат ее на открытых
площадках. Далее предписывалось немедленно вывести всю боевую технику из
открытых мест в леса, рассредоточить и укрыть ее от наблюдения как
наземного, так и особенно с воздуха.
Все эти замечания относились и к 1-й артиллерийской противотанковой
бригаде. Буквально два дня назад мы закончили оборудование точно такого
парка, о каких писал командующий округом. Расчистили дорожки и площадки,
посыпали их желтым песком и даже сделали обрамление из мелких камешков. 18
июня, когда все это было готово, у нас в лагере побывал командарм. А так как
у танкистов, к числу которых и он принадлежал, устройство образцовых парков
боевых машин было традицией, то ему наши старания очень понравились.
Теперь же оказалось, что хвалить нас в этом отношении не за что.
Возвратившись в Киверцы, в лагерь, я собрал командный состав и сообщил
о требовании командующего войсками округа. Тут же определил места
рассредоточения частей и приказал немедленно вывести из парка и
замаскировать в лесу всю боевую технику, а к исходу следующего дня сделать
то же самое с тягачами, автомобилями и другими машинами.
Когда под вечер 21 июня в расположение бригады прибыл генерал Потапов,
этот приказ был уже выполнен. Командарм \25\ ознакомился с рассредоточением
и маскировкой частей, сказал, что доволен.
Наступила ночь на 22 июня. Мне нужно было попасть рано утром в штаб
армии, поэтому я решил заночевать в Луцке. В лагере все уже спали, когда я
уехал. Со мной были мой адъютант старший лейтенант Н. И. Губанов и шофер В.
А. Кекелия. Вскоре мы были в городе, на временной квартире, предоставленной
мне по распоряжению Потапова. Наскоро поужинав, легли спать.
Телефонный звонок поднял меня с постели. Схватив трубку, я услышал
взволнованный голос Потапова: фашисты напали на нас, ведут артиллерийский
обстрел войск на границе, бомбят аэродромы и города. Без промедления я
позвонил в лагерь своему заместителю по политической части батальонному
комиссару Н. П. Земцову и приказал объявить боевую тревогу, а сам быстро
оделся и с адъютантом и водителем выскочил во двор, где стояла машина.
Было раннее тихое утро. Едва мы выехали на улицу, как тишину взорвали
частые выстрелы. Мы слышали их до тех пор, пока не выехали из города. Для
нас это были первые выстрелы войны.
Как вскоре выяснилось, огонь вели оуновцы, украинские и польские
националисты, враждебно настроенные против нас, и засланные
немецко-фашистским командованием диверсанты. Тут я, кстати, вспомнил, что
только позавчера на одном хуторе, возле Луцка, в сарае со старым сеном наши
чекисты засекли и оцепили нелегальное сборище 20 оуновцев, деятельность
которых в последнее время оживилась. Видно, тогда их не всех выловили...
Наша машина проскочила город и выехала на шоссейную дорогу. Проезжая
мимо аэродрома, мы увидели, что его бомбят около тридцати немецких
бомбардировщиков. Ни один наш самолет не поднялся в воздух, часть из них
горела на земле. Мы проскочили мимо аэродрома и прибыли в лагерь, к зданию,
где размещался штаб. Я поднялся на второй этаж и забежал в комнату, в
которой жил Н. П. Земцов. Он улыбнулся мне, спросил:
-Что, маневры начались? То-то слышу взрывы и стрельбу, но бригада в них
ведь не принимает участия. Я резко ответил:
- Какие к черту маневры! Война! Немцы напали на нас. Слышишь, бомбят
аэродром?
Я спустился вниз, к машине, подъехал к передней линейке у палаток.
О дальнейшем мне напомнил в 1967 г. в своем письме бывший красноармеец
К. С. Бодаков. "...Я с вами встречал войну,- писал он.-Я ваш солдат тяжелого
41-го года. Служил я радистом в \26\ 1-й противотанковой бригаде...
Располагались мы лагерем в лесу, недалеко от станции или местечка Киверцы.
Вспоминаю вас. 22 июня я был дневальным. Удивился, что ваша "эмка" в
такой ранний час приближалась к расположению нашего дивизиона. Приготовился
доложить, что, конечно, "никаких происшествий не произошло". Вы быстро вышли
из машины и сказали в мою сторону: "Отставить. Где сигналист?" Я указал на
палатку. Вы открыли полог и громко: "Сигналист, тревога!" И ко мне:
"Дневальный, тревога!" И так началось".
Лагерь мгновенно проснулся. Палатки опустели. Личный состав частей и
подразделений быстро занял свои места у орудий и машин. Начальник штаба
майор Крылов и батальонный комиссар Земцов держались возле меня. Мы все
прислушивались к гулу, доносившемуся с запада. Он все усиливался. Вдруг над
поляной, где еще два дня назад был расположен наш ярко разукрашенный парк
орудий, боевых и транспортных машин, появилось свыше сорока юнкерсов.
Снизившись, они сделали круг, затем другой, но ничего не обнаружили и, не
сбросив бомб, удалились в сторону Луцка.
Мы быстро пошли в штаб. Здесь я вскрыл мобилизационный пакет и узнал,
что с началом военных действий бригада должна форсированным маршем
направиться по маршруту Луцк, Радехов, Рава-Русская, Немиров на львовское
направление в район развертывания 6-й армии. Немедленно доложил об этом по
телефону генералу Потапову. Выслушав, он сказал:
- Обстановка на фронте 5-й армии резко обострилась: немецкие войска
форсировали реку Западный Буг в полосе Устилуг, Сокаль и продвигаются на
Владимир-Волынский. Поэтому прошу вас, наконец, требую, выступить на
Владимир-Волынский и совместно с 22-м механизированным корпусом уничтожить
противника, перешедшего границу, и восстановить положение.
Я ответил:
- Бригада является резервом Главнокомандования. Выполнить ваше
требование, противоречащее мобилизационному плану, не могу.
Потапов попросил подождать у телефона, пока он свяжется с Москвой или
Киевом. В этом я не мог ему отказать. Тем более, что бригада еще готовилась
к маршу. Минут через 15-20 командарм позвонил снова.
- Связь с Москвой и Киевом прервана,- сказал он.- Противник ведет
наступление по всему фронту армии. 41-я танковая дивизия подверглась
массированному удару с воздуха и артиллерийскому обстрелу и почти полностью
погибла{3}. Город Владимир-Волынский \27\ с минуты на минуту будет захвачен
врагом.- Голос Потапова с тал тверже, требовательнее.- Учитывая сложившуюся
обстановку, приказываю: бригаде следовать, как я уже ранее сказал, на
Владимир-Волынский и во взаимодействии с 22-м механизированным корпусом
генерал-майора Кондрусева разбить противника, перешедшего границу,
восстановить положение. Границу не переходить. Всю ответственность за
нарушение бригадой задачи, предусмотренной мобилизационным планом, беру на
себя.
Я счел решение генерала Потапова в создавшейся обстановке правильным,
поэтому повторил приказание и, собрав командиров полков я дивизионов,
сообщил им о поставленной командармом задаче. Выступление бригады назначил
на 10 часов.
Сборы, как говорится, были недолги, и в этом тоже сказались высокие
результаты, достигнутые бригадой за несколько недель напряженной учебы.
Назначенное время еще не истекло, а начальник штаба уже доложил о готовности
частей к маршу.
Короткий митинг перед выступлением. В нескольких словах я сказал о
вероломном нападении гитлеровской Германии, о задаче, поставленной нам
командующим 5-й армией. Говорю, с волнением вглядываясь в лица бойцов и
командиров. Разные они. Одни вспыхивают от внезапного гнева, другие
необычайно бледны. В их глазах недоумение, боль. Но есть в каждом взгляде
какое-то общее для всех чувство. Я понимаю его, ибо и сам испытываю то же
самое. Это сознание, что в дом пришла беда, о которой мы думали не раз,
понимая ее неизбежность и в то же время надеясь, что она, \28\ быть может,
минует нас. Теперь эта надежда качалась нам наивной. В мире, где существовал
фашизм, нападение на нас было неминуемым. И вот оно свершилось...
- По машинам!
Команды выполняются четко, быстро. Выходит на марш головная колонна. За
ней устремляются остальные боевые части. Тыловые подразделения догонят нас
на грузовиках с боеприпасами, горючим и продовольствием. А пока они остаются
на месте. Впрочем, и мы ведь еще собираемся вернуться в свой лагерь.
Вернуться, восстановив положение на границе и таким образом выполнив приказ.
Такой представлялась нам предстоящая схватка с вторгшимся врагом, когда
в 10 часов 22 июня 1941 г. мы двинулись ему навстречу, к границе.
Первая встреча с противником состоялась в особенно неблагоприятных для
бригады условиях: он напал на нас с воздуха на марше.
Авиационные удары обрушивались в тот день на войска 5-й армии с самого
рассвета. Фашистские бомбардировщики в течение первых часов после нападения
разрушили многие военные городки и прервали линии проводной связи. Все же к
10-11 часам дня почти все части (я имею в виду первые эшелоны войск
прикрытия границ) были выведены с зимних квартир и лагерей и двигались к
границе, на линию строившихся укрепленных районов, вооружение которых не
было завершено. Немецкая же авиация к этому времени переключилась на
непосредственную поддержку своей пехоты и танков, вторгшихся в глубь
приграничной зоны. Однако часть вражеских бомбардировщиков продолжала
наносить удары по двигавшимся колоннам советских войск.
Одному из таких нападений подверглись и мы. Это произошло сразу же
после того, как бригада миновала Луцк и за ним мост через р. Стырь. Одна за
другой налетали на нас волнами группы по 20-30 бомбардировщиков под
прикрытием истребителей. Оглушительно рвались бомбы, трещали пулеметы,
грохотали пушки.
Густая пелена дыма и пыли окутала шоссе. Нам стало трудно двигаться по
нему. Но и фашистские летчики уже не могли выбирать цели. Это несколько
облегчило наше положение. Главное же, колонны безостановочно шли вперед,
рассредоточившись, на высокой скорости, и именно это спасло бригаду.
На полпути между Луцком и Владимир-Волынским наш передовой отряд догнал
небольшую колонну из нескольких бронемашин с двумя танками. Оказалось, что
мы встретились с командиром 22-го механизированного корпуса и оперативной
группой его штаба. Сразу же познакомились. Я информировал генерал-майора
\29\ С. М. Кондрусева и начальника штаба корпуса генерал-майора В. С.
Тамручи относительно поставленной бригаде задачи.
Кондрусев в свою очередь подтвердил, что им получен приказ нанести удар
по вторгшемуся противнику в районе Владимир-Волынского. Однако тут же
выяснилось, что две из трех дивизий корпуса - 19-я танковая и 215-я
моторизованная - выдвигались из Ровно (140 км от государственной границы) в
район Ковеля и могли прибыть туда лишь к исходу следующего дня. Относительно
третьей споен дивизии-41-и танковой Кондрусев знал лишь то, что утром 22
июня она находилась в месте расквартирования - на западной окраине
Владимир-Волынского. Теперь мы продолжали путь вместе. Я сел с Кондрусевым в
танк.
До Владимир-Волынского было уже недалеко, когда мы услышали частые
орудийные выстрелы. Они раздавались где-то впереди. Мы вышли из тапка и
взобрались на небольшую высотку возле шоссе, откуда и увидели, что нам
навстречу, справа и слева от шоссе, двигалось в боевых и предбоевых порядках
много танков и мотопехоты. Авангард бригады, находившийся несколько впереди
нас, вел по ним огонь.
- Прошу вас немедленно прекратить стрельбу,- встревоженно обратился ко
мне генерал-майор Кондрусев.- Быть может, это отходит под натиском
противника наша 41-я танковая...
Расстояние между нами и идущими навстречу танками составляло примерно
полтора километра, и в бинокль мне были хорошо видны кресты на их бортах. Я
молча передал бинокль Кондрусеву.
Нет, не отступающая 41-я танковая дивизия была перед нами. Как
выяснилось впоследствии, здесь мы впервые встретились с частями
немецко-фашистской 6-й армии, в дальнейшем разгромленной под Сталинградом. В
то время, о котором я пишу, ею командовал генерал-фельдмаршал фон Рейхенау.
Эта армия считалась одной из лучших в вермахте. Ее называли победительницей
столиц. Она первой вошла в Брюссель, ее солдаты и офицеры маршировали по
бульварам Парижа в июне 1940 г. Ныне они вторглись в пределы Советского
Союза, не сомневаясь, что и здесь их ожидают легкие победы и еще более
громкая слава.
Вместе с 6-й армией против нас действовали также части 1-й танковой
группы генерал-полковника фон Клейста. Он был известен по прорыву линии
Мажино у Седана в мае 1940 г. и выходу немецких танковых дивизий к побережью
Ла-Манша. Это сыграло тогда решающую роль в разгроме французской армии и
английского экспедиционного корпуса. Весной 1941 г. Клейст командовал
армией, участвовавшей в нападении на Югославию.
Теперь 6-я армия и 1-я танковая группа составляли основные силы группы
армий "Юг" (в нее входила также 17-я немецкая армия), развернутые от Влодавы
до Крыстынополя, т. е. против 5-й армии и правого фланга нашей 6-й армии.
Группировка немцев состояла из пяти танковых, четырех моторизованных и
двенадцати \30\ пехотных дивизий{4}. В первый день в наступление было
брошено 13-14 дивизий в направлении Владимир-Волынский, Луцк, Ровно, Киев
против четырех стрелковых и одной танковой дивизии первого эшелона 5-й
армии. Наступление поддерживала авиация 4-го воздушного флота, которым
командовал генерал Лер.
Таким образом, противник создал здесь более чем трехкратное численное
превосходство, а на направлении главного удара и того больше. Но, несмотря
на абсолютное превосходство в силах, ему с трудом удалось преодолеть
приграничные укрепления на левом фланге и в центре 5-й армии. К исходу дня
он продвинулся на 15- 25 км в глубь советской территории.
Обо всем этом, а также о том, что непосредственно перед нами были части
13-й, 14-й танковых и 298-й пехотной дивизий, я узнал после боя, когда на
наш КП доставили первых пленных. В минуту же, о которой идет речь, было ясно
одно: мы стояли лицом к лицу с противником, и впереди уже горело несколько
вражеских танков, подожженных артиллеристами из нашего авангарда. Не медля
ни секунды, я приказал главным силам бригады развернуться на рубеже
Владимировича - Подгайцы - Микуличи и встретить противника огнем прямой
наводки.
Условия вступления в бой были для нас весьма и весьма неблагоприятны.
Прежде всего, это был встречный бой артиллерийских частей, находившихся на
марше, против превосходящих и к тому же комбинированных сил противника.
После короткой артиллерийско-авиационной подготовки гитлеровцы бросили
в атаку около 200 танков, подходивших к рубежу встречи эшелонами, за
которыми двигались мотопехота и артиллерия. Одновременно над полем боя
появились бомбардировщики и истребители противника. Танки, ведя интенсивный
огонь, на большой скорости атаковали огневые позиции нашей артиллерии, в
упор расстреливали расчеты, давили орудия. Но и сами то тут, то там
вспыхивали от нашего огня, замирали на месте.
Враг повторил атаку, потом снова и снова, каждый раз вводя свежие силы.
Все поле боя, длившегося почти непрерывно в течение второй половины дня,
было в дыму и огне от взрывов бомб и снарядов. К вечеру бой утих. Догорали
фашистские танки.
В этом первом бою артиллеристы бригады подбили и сожгли около 70 танков
и бронемашин, много мотоциклов и другой техники 14-й танковой дивизии.
Немалый урон был нанесен и 298-й пехотной дивизии. Наши потери тоже
оказались чувствительными. Бригада потеряла четыре батареи с личным составом
и материальной частью. Осколком снаряда был смертельно ранен генерал-майор
С. М. Кондрусев. Недолго довелось нам воевать вместе... \31\
Такая разновидность наступательного боя, как встречный бой, для
артиллерийского соединения, имеющего на вооружении 76 мм пушки и 85 мм
зенитные пушки, являлась редким исключением. До войны считалось, что
артиллерия на огневых позициях без пехотного и танкового прикрытия не может
успешно вести бой с танками и моторизованной пехотой, не говоря уж о
встречном бое. 1-я артиллерийская противотанковая бригада встретилась с
вражескими танками и пехотой внезапно, на марше. Наши расчеты вынуждены были
развертывать орудия, находясь в походной колонне, занимать случайные огневые
позиции и немедленно отражать атаки танков и пехоты. Казалось, бригада была
обречена на гибель. Только выучка орудийных расчетов, доведенная до
автоматизма, спасла бригаду от разгрома и остановила вражеские танки.
Почему же они не прошли, случайно ли мы не пропустили их? Нет, не
случайно. Уже в этом бою, в первый день войны, у самой границы, враг
натолкнулся на такую стойкость и мужество, какой ему не доводилось встречать
ни в одной другой стране. Советские бойцы, командиры и политработники,
охваченные единым порывом, единым стремлением дать отпор фашистским
захватчикам, не дрогнули перед превосходящими силами противника.
Первыми вступили в бой дивизионы капитанов С. 3. Глущенко и Ф. Д.
Шитикова из 712-го артиллерийского полка. Это они начали дуэль с фашистскими
танками и остановили их движение вдоль шоссе на Луцк. Броня отступила перед
мощью наших снарядов, перед стойкостью, отвагой и мужеством советских
бойцов. \32\
С наблюдательного пункта, откуда мы руководили боем, было видно, как
крупные силы танков и мотопехоты противника выдвигались из района
Владимир-Волынский и с юга обходили позиции бригады. Прибывший к вечеру от
командарма офицер связи доложил, что туда же движется много танков, пехоты и
артиллерии из района Сокаля, Горохова.
Кроме того, он информировал о положении войск 5-й армии. В частности,
15-й стрелковый корпус, которым командовал полковник И. И. Федюнинский,
вынужден был под ударами превосходящих сил мотопехоты и танков противника
отходить по бездорожью в глубь Полесья, а 27-й стрелковый корпус в составе
87-й и 124-й стрелковых дивизий вел бои в окружении. Таким образом, левый
фланг армии оказался в тяжелом положении, не имел сплошной линии фронта.
Противник же, наращивая усилия, вводил в бой танковые соединения. Его
14-я танковая и 298-я пехотная дивизии, с частями которых мы вели бой в тот
день, а также 13-я танковая дивизия стремительно продвигались на Луцк.
Встретив отпор на участке шоссе, противник прорвался немного южнее и к
моменту прибытия офицера связи глубоко обошел наш левый фланг. Поэтому мною
было решено с наступлением темноты отвести части бригады на восток и занять
огневые позиции на западной окраине Затурцы.
Поздно вечером ко мне приехали генерал-майор В. С. Тамручи, принявший
командование 22-м механизированным корпусом, и командир 27-го стрелкового
корпуса генерал-майор П. Д. Артеменко. Еще днем все мы получили приказ
совместно нанести противнику 23 июня контрудар в районе Владимир-Волынский -
Устилуг. Но к исходу дня командование армии изменило решение. Стало ясно,
что 19-я танковая и 215-я мотострелковая дивизии 22-го механизированного
корпуса, совершавшие марш из района Ровно, не успеют в назначенное время
сосредоточиться на исходных позициях и потому время нанесения контрудара
было перенесено на сутки позднее, т. е. на утро 24 июня.
В оставшееся до этого время некоторые части 22-го механизированного и
27-го стрелкового корпусов должны были отойти к утру 23 июня на рубеж
Затурцы и не допустить продвижения противника на Луцк. Поэтому договорились,
что в 4 часа утра встретимся снова, по уже на опушке леса восточнее Затурцы,
чтобы увязать взаимодействие.
Но ни Тамручи, ни Артеменко в назначенное время не явились. Видимо, они
были там же, где их дивизии,-19-я танковая, 205-я мотострелковая и 135-я
стрелковая, которые в это время продолжали двигаться к линии фронта.
Бригада же, отойдя на восток, заняла оборону в районе Затурцы,
окопалась и замаскировалась. Три рубежа, последовательно \33\ расположенные
один за другим, прикрывали огнем прямой наводки шоссе на Луцк и подступы к
нему на 4-5 км в обе стороны. В резерве было оставлено два дивизиона
бригады, а также отдельные дивизионы и батареи других артиллерийских частей,
потерявших связь со своими частями и примкнувших к бригаде.
Так и не встретившись с Тамручи и Артеменко, я понял, что бригаде
предстоит самостоятельно вести бой с противником. В то же время тревожила
мысль: верно ли выбран рубеж, не пойдет ли враг в обход? По условиям
местности, как мне казалось, этого не могло быть. Но странно: разведка,
высланная мною на рассвете и прошедшая по шоссе 10 км в западном
направлении, противника не встретила. Что бы это значило?
В 5 часов утра я с адъютантом поехал в ту же сторону. Километрах в пяти
от рубежа машина выскочила на один из холмов, и мы неожиданно увидели
двигающиеся навстречу нам немецкие танки с закрытыми люками. Нас отделяли от
них метров 200. Водитель В. А. Кекелия мгновенно дал задний ход и уже внизу,
за гребнем высотки, развернул машину. На предельной скорости мы помчались на
огневые позиции батарей.
Все это произошло так быстро, что танки противника не успели открыть
огонь по нашей машине. Быть может, фашисты ее вообще не заметили, так как
яркое солнце с востока ослепляло их приборы.
Через несколько минут я был на своем наблюдательном пункте,
находившемся на крыше дома, невдалеке от дороги. По телефону и радио
приказал командирам частей приготовиться к бою и \34\ бить только наверняка,
для чего подпускать танки противника на 300-400 м. Кое-чему мы уже научились
вчера. Да и бой теперь предстоит не встречный. Орудия закопаны в землю,
орудийные расчеты в укрытиях, боеприпасы аккуратно расположены в нишах,
командиры батарей и взводов наблюдают за приближающимся противником.
А он недалеко. Тишину раннего солнечного утра уже нарушил грозный гул
танков. Они идут по шоссе и по обе его стороны, по полям, безжалостно
подминая под себя колосящуюся рожь. Я слежу за ними, не отрываясь от
бинокля.
Вот он, знаменитый танковый клин, идущий на рассечение фронта обороны.
Отмечаю про себя: впереди танки T-IV, за ними и на флангах, уступом назад -
T-III и T-II, далее - мотоциклисты и, наконец, мотопехота с минометами и
артиллерией.
Выгодность такого построения бесспорна. Танки T-IV своей броней
прикрывают весь боевой порядок и, двигаясь медленно, прощупывают силу
противотанковой обороны. При встрече с малокалиберной противотанковой
артиллерией или при обстреле осколочными снарядами, которые не могут нанести
вреда броне, танки T-IV, а за ними и все остальные, атакуют обороняющиеся
войска на предельной скорости, стремясь прорвать оборону.
Так пытались они действовать вчера, но их остановила наша артиллерия,
обрушившая на них 76 мм и 85 мм бронебойные снаряды и этим заставившая здесь
изменить боевой порядок и тактику танкового клина.
Думая об этом, я продолжал внимательно следить за противником. С моего
наблюдательного пункта он был виден как на ладони, Танков и мотопехоты было
гораздо больше, чем вчера. Их было так много, что, казалось, вся фашистская
Германия движется на нас. Признаюсь, смутная тревога овладела мной:
"Выдержим ли на этот раз? Всему ли мы научили наших бойцов?"
Главные силы противника шли в предбоевых порядках и в колоннах, не
подозревая, что перед ними мощный противотанковый рубеж. Расстояние быстро
сокращалось. Вот остается не более тысячи метров... Восемьсот... Пятьсот...
Наконец, 300-400. И тут на врага обрушился шквал огня. Выполняя приказ,
расчеты, расположенные на первом рубеже, подпустили противника на кратчайшее
расстояние, и это позволило им вести исключительно меткий огонь,
расстреливать фашистские танки в упор.
Немцы, не ждавшие такого сильного и меткого огня, пришли п
замешательство. Они открыли беспорядочную, неприцельную стрельбу из танков,
артиллерии и минометов. Но так как им, вероятно, казалось, что мы ведем
огонь с дальних дистанций, то их снаряды и мины рвались примерно в 1000-1500
м позади наших огневых позиций.
Продолжавшие двигаться вперед танки противника стали менять боевой
порядок и при этом пытались выйти из зоны огня \35\ передовых орудий. Но
если даже это и удавалось им, они все равно попадали в секторы других
орудий. Те открывали огонь, и вспыхивали новые фашистские танки. Тогда
немецко-фашистское командование, видимо, ошеломленное таким отпором и
значительными потерями, начало отводить танки на фланги, подальше от наших
огневых позиций, а на их место выдвигать мотоциклистов и пехоту, которые
открыли интенсивный минометный и пулеметный огонь. Кроме того, несколько
легких танков маневрировали перед фронтом и создавали впечатление, что
готовятся предпринять лобовую атаку. Впрочем, держались они на приличном
расстоянии.
Мы отвечали огнем артиллерии и крупнокалиберных пулеметов (ДШК).
Спустя полтора-два часа массированный удар по нашим боевым порядкам
нанесла немецкая авиация. После этого снова пошли в атаку танки, но теперь
уже с пехотой. Основную тяжесть удара приняли на себя части, оборонявшие
первый рубеж. Особенно успешно действовал дивизион капитана А. Н.
Феоктистова. Он вел меткий огонь бронебойными снарядами по танкам и
осколочными - по атакующим мотоциклистам и пехоте. И хотя танки противника
шли на больших скоростях, однако это не спасло их от огня прямой наводки
нашей артиллерии. Понеся большие потери, враг был вынужден прекратить и эту
атаку.
На поле боя осталось около 50 сожженных и подбитых танков и бронемашин,
а также много трупов гитлеровских солдат и офицеров.
Но и на этот раз передышка была недолгой. Противник вскоре открыл по
нашему правому флангу огонь артиллерии, минометов и поставил дымовую завесу.
Все это было похоже на артиллерийскую подготовку атаки на данном
направлении. Так мне и доложили. Однако оценка оказалась ошибочной.
С наблюдательного пункта я заметил в нескольких километрах слева от
шоссе большие клубы пыли, за которыми временами вырисовывались силуэты
движущихся машин. Танки? Немедленно посланная в ту сторону разведка
подтвердила мое предположение: немцы пытались обойти наш левый фланг и
прорваться в тыл. Что же касается огневого налета артиллерии и минометов
справа, демонстрации атаки танков с фронта, то они, вероятно, имели целью
отвлечь наше внимание от действий второго эшелона неприятельских танков и
мотопехоты на левом фланге.
Я тотчас же послал на угрожаемое направление свой резервный дивизион 76
мм пушек и два дивизиона 122 и 152 мм гаубиц из состава артиллерийских
полков 27-го стрелкового и 22-го механизированного корпусов, которые
присоединились к нам в ходе боя. Вовремя подоспев на левый фланг и заняв
огневые позиции, они ценою тяжелых потерь отразили атаку врага, уничтожив
несколько немецких танков. \36\
Противнику так и не удалось преодолеть нашу оборону и прорваться в Луцк
вдоль шоссе. К 15 часам он прекратил атаки. Тапки отошли назад, и лишь
артиллерия и минометы продолжали обстреливать наши позиции.
Это был тяжелый, неравный бой, но бригада выдержала его.
Да, враг был остановлен. Самым важным результатом этого являлся выигрыш
времени для сосредоточения сил в районе Лупка и занятия выгодных рубежей
войсками 5-й армии. Но к вечеру выяснилось, что бригада может еще и
увеличить этот выигрыш, если сумеет преградить путь врагу восточное Затурцы,
в районе м. Торчин.
Еще днем я послал туда дивизион из своего резерва с целью предупредить
обход слева. И вот теперь командир дивизиона сообщал по рации, что атакован
пехотой с танками. Из донесения явствовало, что там завязался тяжелый бой.
Одновременно разведка установила, что противник перерезал западнее Торчина
шоссе на Луцк. Это означало, что он не оставил надежды захватить город
стремительным движением по шоссе.
Так предположения о возможности активных действий врага на этом
направлении более чем подтвердились. Район Торчина становился самым уязвимым
местом. Оценив обстановку, я решил соответственно ей отвести бригаду на
новые рубежи обороны. Прежде всего усилил дивизион, занимавший позиции на
шоссе у западной окраины м. Торчин. Здесь теперь был первый рубеж. Второй -
у населенного пункта Усичи - для главных сил бригады, третий - на западной
окраине Луцка, где я еще 22 июня оставил четыре батареи 76 и 85 мм пушек.
Не раз пожалели мы, что так коротка была эта летняя ночь. Ведь
дивизионам нужно было до рассвета скрытно отойти на новые рубежи, занять
огневые позиции и, конечно, как всегда, окопаться и замаскироваться. Но все
это было сделано вовремя.
А с первыми лучами солнца танки противника атаковали Торчин. Теперь
немцы были осторожнее, не лезли вслепую. Сначала пошли вперед четыре танка и
десятка полтора мотоциклистов. Это была разведка. Потеряв один танк и четыре
мотоцикла, она ретировалась. В воздухе появилось до 50 самолетов, начавших
ожесточенную бомбардировку и обстрел местечка. Открыли огонь также
артиллерия и минометы противника.
Сочтя такую подготовку достаточной, враг бросил часть своих танков и
мотопехоту в атаку с фронта и правого фланга. Главные же его силы, как
выяснилось вскоре, направились к Усичам.
И вновь натиск фашистов разбился о стойкость нашей обороны. Дивизионы,
занимавшие рубежи на окраине Торчина, встретили противника шквалом огня. Не
выдержав, он отошел на \37\ исходные позиции, оставив на поле боя 18
разбитых и сожженных танков. Уцелевшие ушли вслед за главными силами,
пытавшимися прорваться к Луцку через Усичи.
Но и там намерения врага не осуществились. Завязав бой и убедившись в
прочности и этого рубежа обороны, гитлеровцы обошли его с юга и достигли
окраины Луцка, где атаковали наш третий эшелон и находившиеся по соседству с
ним подразделения 135-й стрелковой дивизии. Однако успеха не имели. Меткий
огонь прямой наводкой, которым встретили их артиллеристы, не позволил им
даже приблизиться к мосту через р. Стырь. Впрочем, они ничего не выиграли
бы, даже добравшись до него, так как саперы нашей бригады заминировали мост
и могли в случае опасности мгновенно поднять его на воздух.
Потеряв еще до 20 танков и бронемашин, противник прекратил атаки.
Большая часть его танков ушла на юго-восток. Тем временем в район Луцка
начали прибывать с востока части 9-го механизированного корпуса под
командованием генерал-майора К. К. Рокоссовского, а южнее - 19-го
механизированного корпуса под командованием генерал-майора Н. В. Фекленко,
входившие в состав второго эшелона Юго-Западного фронта. И все же обстановка
складывалась не в нашу пользу.
К 14 часам 24 июня стало ясно, что, не сумев овладеть Луцком с фронта,
противник явно стремился обойти город с юга. Там он пытался форсировать р.
Стырь и в районе Клевань, Ровно прорваться на шоссе Луцк -
Новоград-Волынский.
Угроза возникла и справа, в районе Рожище, т. е. в центре фронта армии,
на стыке 15-го и 27-го стрелковых корпусов. Противник и здесь намеревался
форсировать р. Стырь, чтобы овладеть Луцком, обойдя его с севера. Об этом я
узнал от офицера связи. Доставленный им приказ командующего войсками 5-й
армии гласил: отвести главные силы бригады в район Рожище, занять оборону и
не допустить захвата противником переправ через р. Стырь севернее Луцка.
Как ни тяжело было, а приходилось снова отступать.
Тут же выяснилось, что в район Рожище разрозненно отходили части 22-го
механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизии 27-го стрелкового
корпуса. Нанесенный ими контрудар на Владимир-Волынский оказался неудачным,
и они понесли большие потери. Например, 19-я танковая дивизия потеряла почти
все свои 45 танков Т-26 и 12 бронемашин БА-10, участвовавших в контрударе, а
в ее артиллерийском полку осталось 14 орудий. Командир дивизии генерал-майор
К. А. Семенченко был ранен, оба командира танковых полков убиты, начальник
артиллерии дивизии пропал без вести, а командир мотострелкового полка
скончался от ран{5}. \38\
Примерно в таком же состоянии были и другие дивизии участвовавшие в
нанесении контрудара. Они уже не могли остановить наступавшего за ними по
пятам противника. Поэтому-то и направлялась в район Рожище 1-я
артиллерийская противотанковая бригада. Ей предстояло организовать оборону и
стабилизировать фронт армии по восточному берегу реки Стырь.
К 4 часам 25 июня части бригады вышли в указанный район Подойдя к реке,
чтобы переправиться на ее восточный берег мы обнаружили, что мост,
предназначенный для автомобильного и гужевого транспорта, взорван. И хотя
выяснилось, что это сделано по приказу командира 27-го стрелкового корпуса
генерала Артеменко, легче нам от этого не стало. Тем более, что возле
взорванного моста нас обстрелял противник. Бригада попала в ловушку
Пришлось поспешно занимать оборону не на восточном берегу реки как я
намечал, а на западном, возле железнодорожного моста. Часть сил была
выделена для оборудования переправы через Стырь по железнодорожному мосту. И
все это делалось под артиллерийским и минометным огнем противника.
Не успели мы окопаться, как в 6 часов немецкая пехота численностью до
полка при поддержке 40-50 танков предприняла атаку с очевидной целью
отрезать нас от моста и окружить Танкам, мчавшимся на большой скорости,
удалось ворваться непосредственно на огневые позиции бригады, несколько
потеснить ее и уничтожить три орудия. Но этим и исчерпывался успех
противника. До десяти танков мы подбили, а остальные, не выдержав ответного
огня, повернули назад. После этого и вражеская пехота вынуждена была залечь.
Часа через полтора-два противник под прикрытием авиации и
артиллерийско-минометного огня повторил атаку, но с еще меньшим успехом. На
этот раз танки не смогли прорваться к огневым позициям артиллерии. Пехоту же
отсекли и нанесли ей тяжелый Урон наши пулеметчики и действовавшие совместно
с ними стрелки и" частей 27-го стрелкового корпуса. Атакующим, потерявшим
еще несколько танков, пришлось опять отойти.
Огневой бой на западном берегу реки Стырь начал было затухать.
гитлеровцы, не добившись успеха, приступили к перегруппировке своих сил. А
мы, воспользовавшись передышкой переправили на восточный берег один дивизион
и начали готовить следующий.
Но тут произошла непредвиденная задержка. На мост неожиданно бросились
тыловые подразделения и артиллерия на конной тяге из состава частей 27-го
стрелкового и 22-го механизированного корпусов. Поддавшись панике, несколько
сот человек, мешая друг другу, пытались прорваться на тот берег. Их копи
лома ни ноги между шпалами, повозки и орудия сбивались в кучу Образовалась
пробка. А тут еще немцы открыли артиллерийский огонь по мосту. \39\
Началась невообразимая суматоха. Люди распрягали лошадей, бросались
обратно на берег, а то и прямо в воду. После нескольких разрывов вражеских
снарядов на мосту никого не осталось, кроме перевернутых повозок да
автомашин. Для его расчистки понадобились бы долгие часы. Раздумывать было
некогда, ибо речь шла о судьбе многих тысяч людей. И я послал на мост
находившиеся в моем распоряжении два танка KB из 41-й танковой дивизии.
Могучие боевые машины своей тяжестью расчистили мост, и мы тут же
возобновили переправу.
Гитлеровцы произвели еще три ожесточенные атаки, и, хотя им удалось
значительно приблизиться к мосту, к вечеру их силы иссякли. Ночь была
сравнительно спокойной, и к утру мы переправили на восточный берег реки все,
что было возможно. А на рассвете железнодорожный мост по моему приказу был
взорван.
Но фашисты подготовили нам новый сюрприз. Еще накануне днем они
направили часть своих войск к югу от этого железнодорожного моста, построили
там понтонную переправу и захватили плацдарм на восточном берегу Стыри.
Здесь мы и встретились с ними. И вновь начались тяжелые оборонительные
бои, которые бригада вместе с остатками 27-го стрелкового корпуса вела в
течение двух дней. 28 июня подошел один из полков 200-й стрелковой дивизии
(она входила в состав прибывшего тогда в район Рожище 31-го стрелкового
корпуса), которой командовал полковник И. И. Людников. Поддержанный нашей
артиллерией, полк разгромил части противника и ликвидировал его плацдарм на
восточном берегу реки.
В непрерывных боях прошла первая неделя войны. То была пора особенно
тяжких испытаний, невыразимой горечи и невосполнимых утрат. Но я вспоминаю
об этих днях с гордостью за наших воинов, показавших величайший пример
стойкости и самопожертвования во имя своего народа и любимой Родины, высокое
воинское мастерство.
Да, и мастерство. Это нужно особенно подчеркнуть, так как речь идет о
первых днях войны. Ведь до того подавляющему большинству бойцов приходилось
стрелять лишь на учениях. А многие вообще только несколько месяцев назад
впервые стали у орудий.
Таким был, например, красноармеец Дмитрий Никифорович Авраменко, 1920
г. рождения. Окончив неполную среднюю школу, он работал счетоводом в родном
колхозе им. Тараса Шевченко Драбовского района Черкасской области. С
шестнадцати лет в комсомоле. В ряды армии призван в октябре 1940 г. Через
полгода был направлен в артиллерийскую противотанковую бригаду, А еще два
месяца спустя, в бою под Торчином, заряжающий \40\ Дмитрий Авраменко, будучи
ранен, не ушел с поля боя, заменил убитого наводчика и метким огнем
уничтожил семь фашистских танков. За это он был представлен командованием
5-й армии к награждению орденом Ленина.
Из отличившихся в том же бою мне запомнился и красноармеец Виталий
Александрович (по архивным документам Алексеевич) Овечкин. Недавно я узнал,
что он в настоящее время живет в Семипалатинске, работает слесарем на
кожевенном заводе, ударник коммунистического труда. Вот как рассказывает о
событиях того дня сам бывший наводчик: "Огневая позиция моего орудия
находилась в 200 м позади небольшой рощи. Немцы, видимо, не ожидали засады и
двигались колонной по шоссе на г. Луцк. Ближние к дороге орудия подпустили
немецкие танки и подбили головные. Колонна остановилась, и танки начали
расползаться по сторонам.
Пока моему орудию нечего было делать, я решил пристреляться. Пристрелка
прошла удачно, снаряды ложились под срез рощи.
Бой все более разгорался, и вдруг кустарник ожил. На опушку леса вышел
немецкий танк. Я открыл огонь, и танк (видимо, подбитый) остановился, вторым
снарядом (фугасным) добил вылезавших из верхнего люка немцев. Второй танк,
подошедший вплотную к первому, был подожжен. Когда разрывом вражеского
снаряда был убит третий номер, а четвертый и пятый номера ранены, мы
остались вдвоем с заряжающим и продолжали бой, подпуская танки, чтобы бить
их наверняка, как учил нас командир батареи. В этом бою огнем из моего
орудия было уничтожено пять немецких танков"{6}.
Не могу не вспомнить и о героях неравного боя, который вела бригада у
местечка Затурцы. Артиллеристы показали в этот день поистине чудеса воинской
доблести. И притом не в одиночку, а целыми подразделениями. Изумительный
подвиг совершил личный состав батареи младшего лейтенанта А. И. Логвиненко,
занимавший позицию непосредственно у шоссе. Батарея уничтожила более сорока
танков. Невероятно, но это действительно так и было, что подтверждается
документами, сохранившимися в Архиве Министерства обороны{7}. Командирами
орудий были сержанты И. М. Панфиленок, Н. А. Москалев, Г. К. Москвин и
младший сержант В. П. Лазарев.
Из документов известно, что, например, орудийный расчет сержанта
Москалева не имел "впереди себя никаких своих частей"{8}, т. е. первым
встретил натиск врага. Когда враг бросил в атаку большое число танков и они
угрожающе надвигались на \41\ наши позиции, Москалев ни на минуту не терял
самообладания"Спокойный и хладнокровный, он командовал своим орудием и
подбадривал орудийный расчет. Подпустил танки на прямой выстрел и открыл
ураганный огонь. Его орудие уничтожило 12 танков противника и 3 огневые
точки. Сам товарищ Москалев погиб в этом бою"{9}.
О расчетах Москалева, а также Москвина и Лазарева сержант И. М.
Панфиленок, тоже командир орудия, рассказал впоследствии:
- На нас надвигалась лавина танков. Впереди были орудия Москвина,
Москалева и Лазарева. Они подпустили фашистов на 300-400 метров и почти
одновременно выстрелили, не сделав ни одного промаха. У ближайшего танка
слетела башня, два других загорелись. Орудия выстрелили еще раз, и снова
запылало три танка. Вскоре фашисты устремились на наши позиции с флангов. В
бой включились и другие батареи нашего дивизиона, а также соседние
дивизионы.
Сержант Панфиленок{10} и сам был одним из тех, кто отважно,
самоотверженно сражался в этом бою. Подвиг, совершенный им в тот день,
правдиво описала газета "Красная Звезда". Вот как это было: \42\
"Утром пришел командир батареи младший лейтенант Логвиненко.
- Иван Михайлович, вышли на эту высотку наблюдателя. Всякое может
случиться.
Впервые в жизни назвал так сержанта командир батареи. Понял Панфиленок
- приближается настоящее.
Послал на высотку подносчика снарядов. Стал жаловаться младшему
лейтенанту - плохой обзор и обстрел.
- Только по своему орудию не суди,- возразил Логвиненко.- Слева от
дороги - пушка Москалева, чуть правее ее - Москвина. Они простреливают шоссе
далеко. И на правом фланге у Лазарева обзор хороший. А твое орудие в центре.
Пусть высота и мешает чуть-чуть, но и тебя видно хуже. Может статься, что
только ваше орудие и выручать будет.
Впереди, за высоткой - враг, жестокий, вышколенный, опьяненный
победами. Остановить его можно лишь пулей, штыком, снарядом. И для
артиллеристов вся жизнь, чувства, мысли вместились сейчас в этот небольшой
кусочек обозреваемого пространства, в колосящуюся рожь, зеленеющий овес,
высотку с кладбищем, болотце и раскинувшуюся за ним деревушку. Не было для
солдат в этот миг ничего важнее, чем отстоять занятый рубеж, не позволить
фашистам пройти.
Гитлеровцы полезли нахально, по дороге, без разведки, не разворачиваясь
в боевые порядки. На большой скорости выскочил танк с черно-белой свастикой.
Дружно ухнули три орудия. Башня взлетела в воздух. Третий, четвертый...
шестой постигла та же участь. Казалось, идет стрельба на полигоне. Но вот у
орудия Москалева взметнулся столб дыма и земли. Накренилась набок пушка
сержанта Москвина, замолкла. Фонтаны взрывов окаймили и лазаревское орудие.
Расчет Панфиленка был немало удивлен тем, что только около его пушки не
разорвалось ни одного снаряда. Видно, немцы его еще не обнаружили. Но вот
рухнул наземь подносчик снарядов. С кладбища стал поливать огнем немецкий
пулеметчик. Гречип смел его картечью.
Фашисты стали осторожнее. Их танки свернули на кладбище. Затрещал
кустарник, высунулся ствол орудия, выплюнул огонь. Замертво упал на землю
заместитель комбата младший лейтенант Полищук. Гречин уточнил наводку, и
стальная громада застыла, объятая дымом.
Но справа и слева вынырнули еще танки: один, второй, третий... Уже
ранен сержант Лазарев, а, пушка вышла из строя. Каждый выстрел Гречина
достигал цели, но вдруг наводчик побелел, схватился за правое предплечье.
Разорвалась мина, и на земле бездыханным остался заряжающий. Подносчики,
посланные за снарядами, не возвращались. Остался сержант Панфиленок один.
Подбежали младший лейтенант-пехотинец и снайпер: \43\
- Как дела?
- Видишь, пехота на высоте появилась, поползла.
Снайпер изготовился с колена, начал стрелять быстро-быстро и настолько
метко, что было видно, как дернулся и затих один фашист, второй, третий...
И снова пошли танки. Наверное, подошли главные силы. Башня одного
показалась в центре кладбища и задымилась, прошитая бронебойным снарядом.
Второй появился слева - заполыхал огромным костром. Провизжавший над головой
снаряд третьего был последним в его марше на восток.
Трудно сказать, сколько длился этот неравный поединок. Гитлеровцы
озверели от злости. Но как достать орудие, если оно в низине и снаряды
перелетают? Спуститься на склон высоты, чтобы меньшим стал угол возвышения?
Гитлеровцы испробовали, но не успели произвести и выстрела, как две машины
застыли навсегда.
Справа за болотцем показались два танка. Мелькнула мысль: "В обход
решили". Прикинул расстояние - метров девятьсот. Послал фугасный снаряд для
пристрелки - недолет. Вторым - не попал. А танки скрылись за деревьями, и
сразу вспыхнули вдали соломенные крыши.
Прошло несколько тягостных минут. И вдруг из-за клуни, на правом фланге
их батареи, вышел танк. Откуда только брались силы развернуть орудие. Еще
секунда - и посланный снаряд заставил танк остановиться. Но из-за него стал
выдвигаться другой. Он ужо нащупал орудие. Один снаряд разорвался, не
долетев, второй упал рядом. Поймал сержант в перекрестие прицела башню, \44\
нажал на спуск, но почти одновременно метрах в пяти увидел вздыбившуюся
землю.
Пришел в себя - подняться не может. Гимнастерка на правом боку взмокла,
шевельнулся - острая боль пронзила тело. Застонал, но вместо звука -
бульканье. Потрогал рукой правую щеку - сплошное месиво. Подполз к карабину,
взял две гранаты - и к щели. Свалился в нее. В голове мысль: "Все кончено".
Не знал сержант, что дело обстоит не так уж плохо, что стойкость
артиллеристов на этом рубеже позволила комбригу организовать более жесткую
оборону в другом месте. Враг, понесший большие потери, вынужден был
перегруппировать силы.
Потом заурчала на дороге машина, свернула, вылезли люди, стали
подбирать раненых и убитых.
Попытался крикнуть, не вышло. Нажал на спусковой крючок. Подбежали
бойцы, подхватили на руки. А он потянулся к гранатам, карабину и потерял
сознание.
Пришел в себя - голоса слышатся. Машина стоит. Выглянул: генерал
Москаленко с комиссаром бригады стоят, разговаривают. Комиссар увидел
сержанта, подошел. Протянул ему Панфиленок гранаты и ключ установки
взрывателя, невесть каким образом в руках оказавшийся. Взял их комиссар,
понял бойца и ответил на немой вопрос:
- Выздоравливай. Танки не прошли"{11}. \45\
За этот бой сержант Панфиленок был представлен к званию Героя
Советского Союза.
Стойкость и мужество проявили также расчеты сержанта П. И. Тучина и
младшего сержанта И. В. Васильева. Доблестно, с высоким боевым мастерством
действовали наводчики орудий и их помощники И. И. Непотачев, И. И. Гайденко,
Г. И. Малюта, Рахим Хасанбаев, А. И. Чмель и многие другие, в большинстве
призыва 1939-1941 гг., комсомольцы или кандидаты в члены партии.
Немало прекрасных бойцов, командиров и политработников потеряли мы в
том бою. Они пали, совершив подвиг, и это вынуждены были открыто признать
даже фашисты.
Одним из тех, кто это сделал, был командир 14-й немецкой танковой
дивизии. В своем приказе он отмечал, что в результате губительного огня
советской артиллерии эта дивизия понесла большие потери в танках. О том же
свидетельствовали пленные немецкие солдаты и офицеры. Наконец, командование
противника, обозленное упорным сопротивлением, оказываемым нашей бригадой,
начало забрасывать листовки, в которых говорилось: "Артиллеристы, вы
обеспечиваете победу большевикам, не ждите пощады..." И далее
подчеркивалось, что эта угроза относилась и к тем, "кто попадет в плен"{12}.
У фашистов были, конечно, причины злобствовать. Это видно хотя бы из
оперативной сводки 5-й армии э 9 от 29 июня, в \46\ которой отмечалось: "1-я
артиллерийская противотанковая бригада в период с 23 по 27.6 неоднократно
вела бой с мотопехотой, артиллерией и танками противника. Всего за этот
период уничтожено и подбито около 150 танков противника"{13}.
Задачи, которые ставились бригаде, целиком определялись общим
положением на фронте 5-й армии. А оно становилось все более тяжелым.
Особенно осложнилась обстановка на левом фланге армии. Противник 26 июня
форсировал р. Стырь южнее Луцка, овладел Дубно и продвинулся к Острогу,
глубоко вклинившись на стыке 5-й и 6-й армий и охватив их фланги.
Предпринятый командованием Юго-Западного фронта контрудар
механизированными корпусами в треугольнике Луцк - Броды - Дубно успеха не
имел. Одной из причин тому была нехватка танков Т-34 и КВ. Без них контрудар
не смог приобрести достаточной мощи. Противник, правда, понес значительный
урон, но ему удалось отразить наш контрудар. Произведя затем перегруппировку
сил, он возобновил 30 июня наступление в северовосточном направлении все с
той же целью выхода на шоссе Луцк - Новоград-Волынский.
Генерал Потапов, вероятно, предвидел такой ход событий. Поэтому еще 28
июня он приказал мне отвести бригаду форсированным маршем в район Цумань -
Клевань. Там мы должны были действовать совместно с 9-м и 22-м
механизированными корпусами, не допустить продвижения противника на шоссе
Луцк - Новоград-Волынекий и захвата г. Ровно.
Мы выступили в ту же ночь. Проселочные дороги после дождей размокли,
тягачи с орудиями продвигались с трудом. То и дело приходилось вытаскивать
машины из грязи. Измученные и голодные прибыли артиллеристы к утру 30 июня в
район Цумань - Клевань. Но отдыхать не пришлось. С ходу, вместе с 9-м и 22-м
механизированными корпусами, мы вступили в бой.
Но слишком неравны были силы. Нам противостояли соединения 29-го
армейского и 3-го моторизованного корпусов противника. Кроме того, мы
наступали без авиационной поддержки. В итоге перевес оказался на стороне
противника. В то время как мы вынуждены были с боями отойти, он ввел в
сражение в районе Ровно свежие дивизии и вышел на р. Горынь. Его 13-я
танковая дивизия форсировала эту реку в направлении Бугрын и южнее и, не
встречая сопротивления, так как там не было наших войск, двинулась на Гоща,
Корец.
Над 5-й армией нависла угроза окружения. К тому времени (начало июля) в
результате ожесточенных боев и непрерывных \47\ ударов с воздуха она понесла
тяжелые потери. Дожди, сделавшие непроезжими многие дороги, заставили
бросить часть машин. Снабжение войск резко ухудшилось. Некоторые
подразделения остались вообще без боеприпасов и продовольствия.
Оказавшись в таком исключительно опасном положении, 5-я армия
стремилась прежде всего избежать окружения. С этой целью она, сокращая линию
обороны, продолжала с тяжелыми боями отходить на рубеж рек Случь и Горынь, к
старой государственной границе.
Мне сначала было приказано отвести бригаду еще дальше, в район
Коростеня, и там занять оборону. Но тут же стало известно, что 13-я и 14-я
танковые дивизии немцев с ходу форсировали р. Случь в районе южнее
Новоград-Волынского и подошли к Житомиру, тем самым угрожая глубоким охватом
основных сил 5-й армии с юго-востока. Поэтому командарм поставил бригаде
новую задачу.
Выполняя ее, мы вели с 7 по 9 июля совместно с механизированными
корпусами ожесточенные бои в районе Корец - Новоград-Волынский. Начиная с 10
июля бригада в составе ударной группировки 5-й армии (31-й стрелковый, 9, 19
и 22-й механизированные корпуса) принимала участие в контрударе, в
результате которого наши войска нанесли большой урон соединениям 6-й армии и
1-й танковой группы противника и вышли на северную окраину
Новоград-Волынского, а также перерезали шоссейную дорогу между этим городом
и Житомиром.
Чтобы представить себе значение этого контрудара, надо сказать, что он
был нанесен в дни, когда 3-й немецкий моторизованный корпус прорвался из
Житомира на восток. Две его танковые дивизии (13-я и 14-я), двигавшиеся по
шоссе на Киев, уже к 11 июля вышли на р. Ирпень в 20 км западнее украинской
столицы и были остановлены на переднем крае Киевского укрепленного района.
Это наступление танковых и моторизованных частей, обеспеченное надежным
прикрытием с воздуха и сопровождавшееся массированными бомбовыми ударами по
нашим войскам, коммуникациям и глубоким тыловым объектам, создало прямую
угрозу захвата Киева и переправ через Днепр.
Контрудар войск 5-й армии на новоград-волынском направлении вынудил
немцев повернуть на север девять дивизий - семь пехотных и две
моторизованные (25-ю и СС "Адольф Гитлер"). Сковав таким образом резервы
группы армий "Юг", 5-я армия выполнила в те дни трудную задачу - отвлекла на
некоторое время силы противника от Киева.
Названным же девяти фашистским дивизиям удалось расширить плацдарм в
районе Новоград-Волынского, но дорогой ценой. Только 14 июля они смогли
начать здесь наступление после продолжительной артиллерийской и авиационной
подготовки, причем ввели в бой до 300 танков. В боях за этот плацдарм
противник \48\ понес серьезные потери. Пленные солдаты и офицеры из разных
частей показывали, что у них осталось менее половины личного состава.
А вот что писал об этом впоследствии, после войны, бывший генерал
немецко-фашистской армии А. Филиппи: "5-я армия красных 10 июля при
поддержке значительных сил артиллерии предприняла наступление, заставив
перейти к обороне все те части и соединения, которые 6-й армии удалось
подтянуть к фронту (имеется в виду район Новоград-Волынского.-К. М.).
Противник предпринимал сильнейшие атаки крупными силами. Правда, севернее
Новоград-Волынского он понес большие потери и был отброшен, но к востоку от
города ему удалось временно перерезать автомагистраль.
Для обеспечения движения по автомагистрали приходилось вновь
использовать танковые и моторизованные соединения: 25-ю моторизованную
дивизию к северу и моторизованную дивизию СС "Адольф Гитлер" к западу от
Житомира. Лишь после того, как 14 июля 29-й и 17-й армейские корпуса в
составе семи дивизий создали плацдарм севернее и северо-западнее
Новоград-Волынского, моторизованная дивизия СС "Адольф Гитлер" снова
очистила от противника автомагистраль и 25-й моторизованной пехотной дивизии
удалось отразить наступление красных на Житомир, сила русских атак иссякла.
Таким путем тактический кризис на северном крыле был, правда,
преодолен, но значительные силы (моторизованные и танковые соединения 1-й
танковой группы и дивизии северного крыла 6-й армии) в решающий момент
пришлось отвлечь от выполнения основной задачи, заключавшейся в овладении
Киевом"{14}.
Несмотря на большие потери, понесенные врагом в боях под
Новоград-Волынским, войска 5-й армии не смогли закрепиться в этом районе.
Противник, продолжая наступление в районе Новоград-Волынского, подтянул три
свежие дивизии в район Житомира и предпринял наступление на северо-восток,
создав угрозу флангу и тылу нашей 5-й армии.
Для прикрытия этого направления генерал Потапов приказал сосредоточить
1-ю артиллерийскую противотанковую бригаду к исходу 16 июля на северном
берегу реки Ирша. Заняв оборону на фронте Ягодинка - Турчинка, мы должны
были не допустить прорыва противника из Житомира на Коростень.
Последующие события привели, однако, к тому, что в этом районе начали
сосредоточиваться основные силы всей 5-й армии. Это произошло после того,
как 18 июля было обнаружено, что крупная группировка противника в районе
Житомира выдвигалась в северном и северо-восточном направлениях, явно имея
\49\ целью проникнуть в стык 5-й армии с 27-м стрелковым корпусом,
выведенным к тому времени из состава армии.
Учитывая такое изменение обстановки, генерал Потапов счел
нецелесообразным продолжать наступление на юг левым флангом. Ему удалось
убедить в этом командующего фронтом. Одновременно было принято новое
решение: армию отвести в Коростеньский укрепленный район, причем главные ее
силы сосредоточить на левом фланге, в районе Малина и западнее.
В ночь на 19 июля туда был направлен 15-й стрелковый корпус в составе
45, 62-й и 135-й стрелковых дивизий. К 21 июля первая из них сосредоточилась
в районе Чеповичи, Устиновка, две другие - в районе Малина. В район Малина к
тому же сроку подошли, оторвавшись от противника, и части 9-го и 22-го
механизированных корпусов.
Сразу же подтвердилась правильность такого решения. Опираясь на
укрепленный район, упорно обороняясь и контратакуя, сконцентрированные здесь
войска 5-й армии отразили все попытки противника продвинуться вперед и
захватить Коростень. А ввод в бой армейского резерва в составе 19-го
механизированного корпуса генерал-майора Н. В. Фекленко, 195 и стрелковой
\50\ дивизии и 1-й артиллерийской противотанковой бригады ликвидировал также
опасность в районе ст. Турчинка.
После этого войска армии в той же группировке начали продвигаться на
Черняхов с целью овладения Житомиром. Противник, однако, продолжал
наращивать свои силы на этом направлении. Введя в бой 55-й армейский корпус
и две дивизии из армейского резерва, он нанес удар вдоль левого берега реки
Тетерев в сторону Малина.
Таким образом, теперь против нашей 5-й армии было сосредоточено уже
четыре армейских корпуса немцев.
Тогда генерал Потапов перебросил в район г. Малин 15-й стрелковый и
22-й механизированный корпуса, а также 1-ю артиллерийскую противотанковую
бригаду. Затем командующий фронтом направил туда же 27-й стрелковый корпус.
В результате нашим войскам удалось парировать удар и продвинуться на 30- 40
км к югу. Но немецко-фашистское командование вновь ввело в бой свежие силы,
и мы были вынуждены отойти на рубеж р. Ирша.
Завязались ожесточенные, кровопролитные бои за Малин. Город несколько
раз переходил из рук в руки, но нам все же удалось 24 июля закрепиться на
линии железной дороги, где в конце концов фронт на некоторое время
стабилизировался.
Бой у Малина был для бригады последним на Правобережной Украине.
Немногим более месяца назад мы вступили в ожесточенную борьбу против
многократно превосходящих сил напавшего на чашу страну агрессора. То были
дни непрерывных боев, в ходе которых бригада противостояла массированным
танковым атакам Прага. Вместе с войсками 5-й армии ома отступила на сотни
километров от границы.
За это время бригада понесла тяжелые безвозвратные потери: 1409
рядовых, свыше 150 младших командиров и 88 офицеров. Мы лишились также 55%
орудий и более половины тягачей, автотранспорта и другой техники{15}. Хотя с
тех пор прошли десятилетия, по-прежнему тяжело думать об утратах, понесенных
тогда нашим народом.
Но они не были напрасными, и пример того - первые итоги боевых действий
1-й артиллерийской противотанковой бригады. О них говорят скупые строки
документа, написанного 20 июля 1941 г., но в то время неизвестного мне. Я
впервые увидел его в начале 1967 г., т. е. почти 26 лет спустя, когда изучал
хранящиеся в архиве материалы 5-й армии. Вот этот документ: \51\
"Наградной лист
на представление к правительственной награде 1-й артиллерийской
противотанковой бригады 5 армии орденом Красное Знамя.
За период боевых действий с 23.6 по 19. 7. 41 г. 1-я артпротивотанковая
бригада показала себя как могучее средство противотанковой борьбы. Бойцы,
командиры, политработники проявили исключительную стойкость, упорство,
героизм и преданность социалистической Родине, партии... Там, где находились
подразделения 1 артпротивотанковой бригады, танкам противника не удавалось
прорывать огневую противотанковую оборону. По предварительным подсчетам, 1-я
ПТАБ (противотанковая артиллерийская бригада.- К. М.) с 22.6 по 15.7.41 г.
уничтожила более 300 тяжелых и средних вражеских танков, такое же количество
автомашин и мотоциклов.
Своими героическими действиями бригада сдержала натиск противника и не
дала возможности захвата немцами города Луцка к утру 25. 6. 41 г., как это
значилось в приказе по 14-й бронетанковой дивизии противника. Подразделения
бригады неоднократно оставались без пехоты, иногда попадали в окружение,
вели борьбу не только с танками, но и с мотопехотой, минометами и
автоматчиками, зачастую вынуждены были непосредственно прикрывать отход
пехоты. Бригада несла потери, личный состав не щадил своей жизни, но
поставленную задачу выполнял. После первых своих атак немецкие танки стали
бояться артиллерии и стремились всячески ее обходить.
1-я арт. противотанковая бригада за свое геройство и отвагу достойна
представления к правительственной награде орденом Красное Знамя.
Командующий войсками 5-й армии генерал-майор танковых войск Потапов
Член Военного совета дивизионный комиссар Никишев
20 июля 1941 года"{16}.
Я привел полностью текст наградного листа не только потому, что в нем
содержатся итоги и некоторые подробности боевых действий бригады за первые
недели войны. Он, кроме того, является вообще одним из очень и очень
немногих документов, касающихся этой бригады и сохранившихся в архивах.
Среди них имеется и одно из донесений начальника политуправления
Юго-Западного фронта Главному политическому управлению РККА от 9 августа
1941 г., в котором также дана высокая оценка действиям бригады{17}. Наконец,
сохранились и \52\ наградные листы на 26 бойцов, младших командиров и
офицеров бригады, представленных в первые же дни войны Военным советом 5-й
армии к высоким наградам. Из них четверо представлялись к присвоению звания
Героя Советского Союза, 10-к награждению орденом Ленина, 6- орденом Красного
Знамени и еще 6 - орденом Красной Звезды. Ни эти 20 отважных воинов, ни
бригада в целом не были, однако, награждены. Объяснить это можно поражением
советских войск на Юго-Западном фронте.
Есть еще один документ, который нельзя не процитировать здесь. Это
доклад политотдела бригады начальнику политотдела 5-й армии бригадному
комиссару Е. А. Кальченко, датированный 2 августа 1941 г. Он особенно
интересен тем, что показывает исключительно важную роль, которая
принадлежала в бригаде политработникам, всем коммунистам и комсомольцам с
первого дня войны. Вот что было в нем сказано по этому поводу: "Работники
политотдела большую часть времени проводили в батареях и дивизионах. Такие
формы партийно-политической работы, как собрание перед боем, совещание
боевого актива и политработников, мы практиковали редко. Это объясняется
тем, что противотанковая артиллерия стоит на открытых позициях и лишнее
движение демаскирует орудия. Бой, как правило, всегда проходил днем. Вечером
же, наоборот, мы имели возможность проводить короткие совещания боевого
актива.
Особенно хорошо поставлена работа с боевым активом 712-го
артиллерийского полка (комиссар Б. И. Дегтярев). Комиссар полка лично и
инструктор по пропаганде т. Чаус, секретарь партбюро т. Сегинадзе, работники
политотдела тт. Халимовский и Зуев систематически собирали и инструктировали
боевой актив в дивизионах. В результате такой работы коммунисты, как
правило, были в авангарде боевых действий...
За период боев партийная комиссия провела 16 заседаний, на которых
принято в партию 52 человека... Заседания партийной комиссии проходили, как
правило, на огневых позициях. Часто они прерывались. Немцы своим огнем
мешали нормальному ходу работы парткомиссии... В партию идут лучшие люди,
герои... Всего с момента боевых действий подано 140 заявлений".
Поскольку происходила "непредусмотренная" массовая подача заявлений в
партию, возникла нехватка соответствующей документации. "Мы
имеем,-докладывал начальник политотдела бригады батальонный комиссар
Рябуха,- чистых бланков партийных билетов на членов ВКП (б) 30 комплектов и
кандидатов в члены ВКП (б) 35 комплектов... Выдача (партдокументов)
задерживается из-за отсутствия актов на выдачу партбилетов и книги
регистрации выданных партбилетов. Мною приняты все меры к тому, чтобы эту
документацию приобрести. В ближайших районах (т. е. в районных комитетах
партии) я ее не мог найти. 30 июля послал представителя в Черниговский обком
с просьбой выдать \53\ нам эти необходимые формы. Если и там не достанут,
тогда прошу разрешения отпечатать акты в соответствии с формой ЦК на
машинке, а книгу сделать из общей тетради. В комсомол подано 195 заявлений,
принято 163 человека, выписаны документы 50 комсомольцам. Чистых
комсомольских бланков также не имеем".
Коммунисты и комсомольцы успешно помогали некоторым бойцам избавиться
от страха перед противником. "Командир орудия комсомолец Кудряшев при
появлении фашистских танков и мотоциклистов сам стал за наводчика. Первыми
же снарядами вывел из строя два немецких средних танка, разогнал группу
мотоциклистов и спокойно отошел на второй рубеж. Перевязав свою рану и раны
своих товарищей, продолжал со второго рубежа вести бой с фашистами. Командир
орудия комсомолец Шимулюк хорошо замаскировал свое орудие и ждал подхода
фашистских танков, одновременно он вел наблюдение за полем боя... Метким
огнем своего орудия заставил замолчать артиллерийские точки противника и
показал красноармейцам, как фашистские "молодчики" удирали от огня
комсомольца Шимулюка.
Эти факты были широко использованы в системе воспитательной работы..."
В том же докладе батальонный комиссар писал: "Кровью и телом мы
преградили путь движению крупных механизированных сил противника. Ни один
вражеский танк, мотоциклист, фашистский солдат никогда не прорывался там,
где стояли части 1-й артиллерийской противотанковой бригады"{18}.
Нет, не исключением являлась наша бригада. Так сражались советские
воины на всем Юго-Западном фронте. Только вульгарной фальсификацией можно
назвать появляющиеся время от времени утверждения, будто войска первого
эшелона прикрытия границы на этом фронте недостаточно храбро сражались. В
действительности войска Юго-Западного фронта проявили тогда чудеса
храбрости. И только благодаря этому они, по оценке Маршала Советского Союза
А. М. Василевского, "упорной обороной на длительное время сковали главные
силы немецко-фашистской группы армий под Киевом, продолжая создавать явную
угрозу правому крылу группы армий "Центр", наносившей основной удар по
столице"{19}.
Не на жизнь, а на смерть дрались с первых минут и часов войны бойцы,
командиры и политработники всех частей и соединений. Героически сражались
пограничники, уровцы, пехотинцы, артиллеристы, танкисты, летчики, саперы,
связисты, воины всех родов войск. Они бились с врагом в любых, самых трудных
условиях. \54\
Помню, войска 9-го, 19-го и 22-го механизированных корпусов, потеряв в
боях танки, немедленно начинали действовать как общепоисковые соединения и
при этом ни в чем не уступали стрелковым соединениям, входившим в состав 5-й
армии. Танкисты, взяв в руки пулеметы и автоматы, плечом к плочу с
пехотинцами отражали атаки врага или переходили в наступление, воевали
славно, героически, самоотверженно.
Так было на всем Юго-Западном фронте. Как я узнал уже после войны из
политдонесения фронта от 18 октября 1941 г., за первые месяцы боев были
представлены к высоким правительственным наградам 3445 красноармейцев,
командиров и политработников, из них 927 танкистов, 658 артиллеристов, 614
пехотинцев, 192 кавалериста. Но разве можно было тогда, в тяжелые дни
отступления, учесть и зафиксировать в документах все подвиги воинов
Юго-Западного фронта!
Есть и еще один свидетель доблести и героизма советских воинов. Это
признания врага, из которых видно, ценою каких колоссальных потерь наступали
тогда фашистские войска. Потерь, которые уже несли в себе залог их будущих
поражений. Вот, например, записи первых дней войны, сделанные унтер-офицером
2-й роты 36-го танкового полка, который действовал вместе с другими
танковыми частями на нашем направлении.
22 июня, после того как этот полк вторгся на советскую территорию: "Я
нахожусь в головной походной заставе. Около 20 неприятельских
бомбардировщиков атакуют нас. Бомба за бомбой падают на нас, мы прячемся под
танками. Убит один мотоциклист нашего взвода, осколок распорол ему спину. Мы
продвинулись на несколько сот метров от дороги. Бомбардировщики противника
опять настигли нас. Взрывы раздаются со всех сторон. Истребители
обстреливают нас. Наших истребителей не видно. Война с русскими будет
тяжелой... Стрелки вынуждены сражаться за каждую пядь земли..."
Спустя три дня: "Трудно приходится нам воевать. Рота еще не подошла. Я
один... Наконец, подходит часть роты. Один взвод танков полностью уничтожен.
Все потери еще не выяснены. Никто из нас никогда еще не участвовал в таких
боях, как здесь, в России. Поле сражения имеет ужасный вид. Такое мы еще не
переживали..."{20}.
То, что писал унтер-офицер о положении в своей роте, происходило во
всех частях противника, действовавших против войск нашего Юго-Западного
фронта, в том числе против 5-й армии. Это подтвердил и вышеупомянутый
немецкий генерал А. Филиппи. "Бои на киевском направлении,- писал он,-
особенно в лесисто-болотистой Припятской области, были тяжелыми и
кровопролитными... Постоянное наращивание сил противника, \55\ усиленно его
сопротивления, активизация артиллерии и авиации, переход его от обороны к
контрударам и контратакам, в силу чего наши войска несли большие потери,
достигавшие 200 человек в сутки на дивизию, наши части заметно были
утомлены,- все это рассеяло надежды на достижение успеха в ближайшее
время"{21}.
Боевые действия войск Юго-Западного фронта и, в частности, 5-й армии в
первые дни и месяцы Великой Отечественной войны ждут своих исследователей -
ученых, художников и особенно писателей. Эта тема требует многолетнего
тяжелого и кропотливого труда, скажу больше, требует подвига, подобного
тому, который совершил писатель С. С. Смирнов, раскрыв героическую эпопею
борьбы гарнизона Брестской крепости.
И тот, кто сделает это, покажет молодому поколению поистине
величественную картину стойкости, беззаветной храбрости и самопожертвования
наших воинов. То были подлинные богатыри, пламенные патриоты своего
Отечества, прямые наследники подвигов и славы Нарвы и Полтавы, Бородина и
Шипки, Царицына и Каховки. Они до конца выполнили свой воинский долг. Многие
из них сложили головы на полях сражений между границей и Киевом. По и враг
смог продвинуться на восток, дорого заплатив за это.
Весь народ пашей страны но призыву Коммунистической партии и Советского
правительства поднялся на защиту свободы и независимости социалистической
Родины, завоеваний Октябрьской революции. Павших воинов заменяли товарищи,
старшие братья и отцы, мирный труд которых был нарушен навязанной войной.
Своеобразным гимном советского народа и Красной Армии стала песня на слова
Лебедева-Кумача:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет война народная,
Священная война. \56\
В конце июля и в течение августа обстановка в полосе Юго-Западного
фронта ухудшалась с каждым днем. Из информации штаба 5-й армии я знал, что
на левом крыле фронта положение становилось все более угрожающим. Танковые
дивизии противника после овладения Белой Церковью устремились на юго-восток
и тем самым отрезали 6-ю и 12-ю армии от фронтовых баз снабжения.
Положение этих армий было исключительно тяжелое. В тылах скопилось
много раненых, вооружения и имущества. Войска двух армий перемешались.
"Обстановка потрясающая",- доносил командующий 12-й армией генерал-майор П.
Г. Понеделин в штаб Юго-Западного фронта. Он настаивал на объединении
действий обеих армий. Тем временем явно определилась угроза охвата внешних
флангов этих армий. Но наметившееся окружение парировать было нечем, резервы
отсутствовали.
И все же боевой дух войск 6-й и 12-й армий не был сломлен, они
продолжали храбро сражаться.
Действовавшие справа от них войска 26-й армии контратаками и упорной
обороной нанесли противнику большой урон, однако создать перелом в
обстановке не смогли. Вскоре они отошли на Ржищевский и Черкасский
плацдармы, что облегчило условия для дальнейших активных действий 3-го
моторизованного корпуса противника, который к исходу 7 августа продвинулся в
район Кременчуга.
А кольцо вокруг остатков 6-й и 12-й армий еще 4 августа сжалось до
предела. Командование окруженных войск приняло решение прорывать его своими
силами. Но осуществить это решение не удалось. Последняя отчаянная попытка
выбраться из котла была предпринята в ночь на 6 августа, причем окруженные
теперь \57\ стремились пробиться не на восток, а на юго-запад. Но их силы
при прорыве кольца окончательно иссякли, и в ту же ночь наступила
катастрофа.
Многие бойцы и командиры, и среди них начальники штабов армий комбриг
Н. П. Иванов и генерал-майор Б. И. Арушанян, вырвались из окружения. Но
значительная часть оставшихся в живых, в большинстве раненых, попала в плен.
В их числе были и оба командарма - тяжелораненый генерал-лейтенант И. Н.
Музыченко и генерал-майор П. Г. Понеделин.
Если на левом крыле Юго-Западного фронта противник ценой больших потерь
добился значительных успехов, то на нашем, правом, крыле бои приняли
затяжной характер.
Произведя перегруппировку, 6-я немецкая армия 31 июля возобновила
наступление на Коростень. Под натиском ее превосходящих сил войска 5-й армии
вынуждены были с боями оставить юго-западный и южный секторы Коростеньского
укрепленного района и отойти на рубеж железной дороги Коростень - Киев, где
и остановили наступление противника. Наиболее напряженные бои в полосе армии
происходили с 7 по 13 августа. Особенно трудно пришлось войскам 15-го
стрелкового и 9-го механизированного корпусов 9-10 августа, когда противник
пытался силами 98-й, 113-й и 11-й пехотных дивизий разорвать фронт 5-й армии
и охватить коростеньскую группировку с востока.
Положение в эти дни настолько обострилось, что ксмандарм 5 и
командующий войсками фронта обратились к главкому \58\ Юго-Западного
направления Маршалу Советского Союза С. М. Буденному с просьбой разрешить
отвод правого фланга и центра армии на рубеж Словечно - Гошов - Ксаверов.
Разрешение было дано. Но к тому времени необходимость в нем отпала, так как
удалось успешными контратаками остановить наступление немцев и сохранить
прежнее положение.
Противник стремился прорваться кратчайшим путем к переправам через
Днепр в полосе войск Киевского укрепленного района. Для этого, сосредоточив
основные силы вдоль шоссе Васильков - Киев, он начал 3 августа после сильной
артиллерийской и авиационной подготовки штурм оборонительной полосы на стыке
147-й и 175-й стрелковых дивизий. Ожесточенные бон продолжались непрерывно
два дня. 4 августа немцам удалось было прорвать наш передний край в районе
Вета Почтовая, Мрыги. Но к исходу того же дня их отбросили, перейдя в
контратаку, части 147-й стрелковой дивизии.
Враг бешено рвался к Киеву. 6 августа он ввел в бой четыре пехотные
дивизии - 44, 71, 95-ю и 299-ю. Ценою больших потерь ему удалось прорвать
оборонительный рубеж на подступах к украинской столице. Грозная опасность
нависла над Киевом.
В это время нам стало известно, что Гитлер отдал своим генералам приказ
во что бы то ни стало овладеть Киевом 8 августа и в тот же день провести на
Крещатике военный парад. Узнали об этом и киевляне. Единодушным стремлением
жителей города и всех бойцов и командиров стало сорвать этот замысел. И он
был сорван.
По 11 августа включительно противник при поддержке авиации и артиллерии
непрерывно, днем и ночью, атаковал боевые порядки войск Киевского
укрепленного района и 27-го стрелкового корпуса. Враг понес большие потери,
но успеха не имел. Все его атаки были отбиты. А в самый напряженный момент,
когда силы защитников города, казалось, были на исходе, командование фронта
направило в Киев свои последние резервы.
И вновь героическими усилиями войск и трудящихся города противник был
остановлен на рубеже Жуляны - Совкин - Мышеловка. Потеряв тысячи солдат и
офицеров и израсходовав много сил и средств, но так и не добившись успеха,
гитлеровское командование вынуждено было 11 августа прекратить наступление в
районе Киева.
Большую роль в организации отпора врагу сыграло обращение ЦК КП(б)У и
правительства УССР к украинскому народу с призывом до конца выполнить свой
священный долг перед Родиной, защитить Киев. Обращение вызвало высокий
подъем патриотизма. Резко усилился приток добровольцев в ряды Красной Армии
и народного ополчения. Партийные организации города и области направили в
войска более 30 тыс. коммунистов. Свыше 13 тыс. киевлян встали в ряды
защитников своего города, 1500 - вступили \59\ в партизанские отряды.
Несколько тысяч девушек стали медицинскими сестрами на фронте.
Так уже в начале войны со всей полнотой раскрылись великая моральная
сила и пламенный патриотизм советского народа.
В то время как в районе Киева положение стабилизировалось, на стыке
Юго-Западного и Центрального фронтов обстановка стала резко ухудшаться.
Войска 3, 13-й и 21-й армий Центрального фронта уже не имели общей линии и
под натиском 2-й армии и 2-й танковой группы противника отходили разобщенно
в восточном и юго-восточном направлениях.
Чем был вызван поворот на юг 2-й армии и 2-й танковой группы из состава
группы армий "Центр", действовавших против правого фланга и тыла войск
Юго-Западного фронта?
Прежде всего общим состоянием немецко-фашистских войск на
советско-германском фронте. В результате нарастающего сопротивления Красной
Армии они понесли крупные потери и резко замедлили темп продвижения.
Ударные группировки немецко-фашистских войск на ленинградском и
киевском направлениях к середине августа не решили поставленных перед ними
задач, и перед гитлеровским верховным командованием уже явственно
вырисовывались контуры провала планов разгрома и порабощения Советского
Союза. Главные силы группы армий "Север" вели ожесточенные бои на Лужской
линии обороны и без усиления резервами не могли продвинуться к далекому еще
Ленинграду "с целью окончательного окружения и ликвидации этого опорного
пункта и обороняющих его русских сил",- как заявил Гитлер в своей записке от
22 августа{22}. К тому же правый фланг группы армий "Север" и ее стык с
группой армий "Центр" были слабо прикрыты от чувствительных ударов войск
Северо-Западного фронта южнее оз. Ильмень.
От группы армий "Центр" была изолирована группа армий "Юг". Ее 6-я
армия, действовавшая на главном направлении в районе Киева, не смогла своими
силами сломить сопротивление войск 5-й армии Юго-Западного фронта в
Коростеньском укрепленном районе и овладеть столицей Советской Украины.
В такой обстановке гитлеровское командование не решилось силами одной
группы армий "Центр" начать наступление на московском стратегическом
направлении. Было решено сначала повернуть часть сил группы армий "Центр" в
помощь войскам группы армий "Север", а другую, 2-ю армию и 2-ю танковую
группу,- на юг для окружения и разгрома войск правого крыла Юго-Западного
фронта. Только по выполнении указанных задач на флангах войска группы армий
"Центр" могли осуществить наступление на Москву, привлекая для этого часть
сил соседних фланговых группировок. В основе этого решения от 21 августа
\60\ была главным образом оперативная необходимость преодолеть трудности,
вызванные героической обороной Красной Армии, особенно на киевском
направлении. Это очевидное обстоятельство опровергает послевоенные
измышления гитлеровских генералов, которые в своем стремлении обелить
германский генеральный штаб утверждают, что решение было принято вопреки
мнению генералов и преследовало не военные, а только политические и
экономические цели.
Директива Гитлера от 21 августа 1941 г. гласила:
"Предложение ОКХ от 18 августа о развитии операций в направлении на
Москву не соответствует моим планам. Приказываю: 1. Важнейшей целью до
наступления зимы считать не захват Москвы, а захват Крыма, индустриального и
угольного района Донбасса и лишение русских доступа к кавказской нефти на
севере важнейшей целью считать блокирование Ленинграда и соединение с
финнами.
2. Исключительно благоприятная оперативная обстановка, которая
сложилась благодаря достижению нами линии Гомель, Почеп, должна быть
использована для того, чтобы немедленно предпринять операцию, которая должна
быть осуществлена смежными флангами групп армий "Юг" и "Центр". Целью этой
операции должно явиться не простое вытеснение 5-й армии русских за линию
Днепра только силами нашей 6-й армии, а полное уничтожение противника до
того, как он достигнет линии р. Десна, Конотоп, р. Сула. Это даст
возможность группе армий "Юг" занять плацдарм на восточном берегу Днепра в
районе среднего течения, а своим левым флангом во взаимодействии с группой
армий "Центр" развить наступление на Ростов, Харьков.
3. Группа армий "Центр" должна, не считаясь с дальнейшими планами,
выделить для осуществления указанной операции столько сил, сколько
потребуется для уничтожения 5-й армии русских, оставляя себе небольшие силы,
необходимые для отражения атак противника на центральном участке фронта.
4. Овладеть Крымским полуостровом, который имеет первостепенное
значение для беспрепятственного вывоза нами нефти из Румынии..."{23}
В соответствии с директивой Гитлера 24 августа 1941 г. командующий
группой армий "Центр" фон Бок отдал следующий приказ на дальнейшее ведение
операций:
"1. Задачей, поставленной верховным командованием, является уничтожение
5-й советской армии до того, как ей удастся отойти за линию Сула, Конотоп,
р. Десна посредством удара смежными флангами групп армий "Центр" и "Юг". С
выполнением этой задачи надлежит закрепиться в районе восточнее \61\
среднего течения р. Днепр и продолжить операцию в направлении Харькова.
2. Для выполнения этой задачи группа армий "Центр" наступает через
линию Речица, Стародуб в южном направлении.
а) 2-я армия-в составе 13 и 43-го армейских корпусов и 35-го временного
соединения, всего семью пехотными дивизиями и одной кавалерийской дивизией,
наступает правым флангом на Чернигов.
б) 2-я танковая группа (непосредственно подчиняется командующему группы
армий) действует в составе 24 и 47-го танковых корпусов, поскольку эти
корпуса будут боеспособны.
Ближайшей задачей 2-й армии и 2-й танковой группы является захват
предмостных плацдармов между Черниговом и Новгород-Северским, чтобы оттуда,
в зависимости от развития обстановки, наступать дальше на юг или
юго-восток..."
Советское командование своевременно увидело в повороте на юг фашистских
войск угрозу для Юго-Западного фронта, и Маршал Советского Союза С. М.
Буденный обратился в Ставку с предложением отвести войска 5-й армии и 27-го
стрелкового корпуса с рубежа железной дороги Коростень - Киев на восточный
берег Днепра.
Ставка согласилась. 19 августа последовал ее приказ Юго-Западному
фронту: обороняясь по восточному берегу Днепра от Лоева до Переволочной, во
что бы то ни стало удерживать за собой Киевский укрепленный район и прочно
прикрыть направление на Чернигов, Конотоп и Харьков. Учитывая, что 2-я армия
и 2-я танковая группа немцев могли повернуть на юго-восток с целью
дальнейшего развития наступления в направлении Чернигов, Прилуки и нанесения
ударов по флангу и тылу войск Юго-Западного фронта, Ставка Верховного
Главнокомандования одновременно приказала создать из части войск 37-й{24} и
26-й армий 40-ю армию и развернуть ее на р. Десна на участке Шостка, Новые
Млины.
Для осуществления этого приказа Ставки прежде всего нужно было отвести
5-ю армию и 27-й стрелковый корпус на новые рубежи как можно быстрее. Это
стало очевидно сразу же после того как в соответствии с директивой фронта
войска начали в ночь на 21 августа отходить на восточный берег Днепра в
условиях неотступного преследования со стороны противника. Далее важно было
ни при каких обстоятельствах не допустить выхода гитлеровцев на переправы.
Наконец, нельзя было не считаться с обстановкой на левом крыле Центрального
фронта, где 21-я армия, оставив Гомель, отступала в юго-восточном
направлении. \62\
В результате этого реальная опасность нависла над Черниговом, куда
начали подходить передовые части 2-й немецкой армии. В таких условиях нашим
войскам при выходе на Днепр следовало непременно загнуть свой правый фланг в
районе Чернигова фронтом на север и даже на восток.
К сожалению, эти условия либо вообще не были соблюдены, либо выполнены
частично.
Командующий фронтом, очевидно, не был осведомлен об обстановке в полосе
Центрального фронта. Только этим можно объяснить его приказ М. И. Потапову,
гласивший, что 5-я армия должна занять и прочно оборонять левый берег
Днепра, не загибая, однако, свой правый фланг севернее Чернигова. Это
решение, как показал ход событий, было ошибочным. Очень скоро для поддержки
войск 21-й армии, отступавших с севера к району Чернигова, пришлось срочно
выдвинуть на р. Десну выгрузившуюся в районе Бахмача 135-ю стрелковую
дивизию. Но и после этого положение на правом фланге 5-й армии оставалось
угрожающим.
Еще более опасной оказалась обстановка на левом фланге 5-й армии,
который уже на левом берегу Днепра неожиданно оказался под угрозой обхода
противником. Как могло это случиться? Каким образом оказался там враг?
Вот как это произошло.
Во время отхода наших войск за Днепр в стык между 5-й армией и ее левым
соседом - 27-м стрелковым корпусом прорвались 98-я, 111-я и 113-я пехотные,
а также часть сил 11-й танковой дивизий немцев. 23 августа они вышли на
переправу у Окунинова. И хотя она охранялась частями 27-го стрелкового
корпуса, однако оборона моста через Днепр оказалась непрочной.
Это был непростительный промах командира корпуса генерала Артеменко.
Непростительный и непоправимый, так как слабость обороны у моста позволила
противнику с ходу овладеть им. Так мост у Окунинова стал на всем протяжении
Днепра единственным, оказавшимся тогда в руках у немцев.
И они использовали его до предела. Создав здесь сильную оборону,
немецко-фашистское командование в ту же ночь перебросило на предмостный
плацдарм столько сил, что попытки 27-го стрелкового корпуса сбросить их в
последующие дни не имели успеха. В стык между 5-й и 37-й армиями был вбит
клин.
Вследствие этого 5-я армия, закончившая переправу через Днепр 25
августа, сразу же оказалась в тяжелом положении. Усиливавшаяся с каждым днем
угроза обхода противником левого фланга армии в конце концов привела к
выходу гитлеровских войск на тылы 31-стрелкового корпуса, оборонявшего левый
берег Днепра.
С целью устранения угрозы со стороны Окунинова штаб фронта потребовал
от командарма 5: "Уничтожить противника и вернуть \63\ переправу". Генерал
Потппов бросил на выполнение этой задачи все, что было под рукой,- остатки
22-го механизированного корпуса, 131-ю, 228-ю, а затем 124-ю стрелковые
дивизии. А пока они достигли района Окунинова, оказалось, что противник
выдвинул крупные силы уже в район Остер у слияния одноименной реки с Десной.
Бои в районе Окунинова носили весьма упорный характер. Временами
войскам армии удавалось потеснить гитлеровцев, но выбить их оттуда полностью
так и не удалось. Напротив, создав плацдарм на левом берегу Днепра,
противник пытался развить успех в направлении на г. Остер, с тем чтобы в
дальнейшем выйти на фланг и в тыл войскам Киевского укрепленного района.
1-я артиллерийская противотанковая бригада, которой я продолжал
командовать, также участвовала в обороне переправ. Еще 24 июля она была
выведена из боя в районе Малина и получила задачу оборонять мосты через
Припять у населенных пунктов Довляды, Янов и Чернобыль, а также через Днепр
- у Нов. Иолча и Лукоеды, не допустить захвата или уничтожения переправ
врагом.
Выполняя эту задачу, мы создали в указанном районе прочную систему
обороны мостов не только против наземного противника, но и против его
авиации. Этим бригада надежно прикрыла глубокий тыл армии от возможного
удара со стороны группы армий "Центр".
Дело в том, что удержание мостов в междуречье Припяти и Днепра было
составной частью обороны 5-й армии в Коростеньском укрепленном районе.
Оборона же эта, выросшая до оперативных масштабов, своей активностью
угрожала группировке войск противника западнее Киева, с одной стороны, и
правому флангу группы армий "Центр" - с другой. Поэтому немецко-фашистское
командование и намеревалось, как явствует из приведенных документов, ударами
6-й полевой армии на север и соединений 2-й полевой армии из района Мозыря
на юг отрезать 5-ю армию от Днепра и уничтожить.
Сначала, пока еще 5-я армия продолжала вести бои на линии железной
дороги Коростень - Киев, немецкие самолеты, наносившие удары по ее тылам,
пытались разбомбить и обороняемые нами мосты. Но бригада каждый раз успешно
отбивала воздушные атаки.
В этом артиллеристам как нельзя лучше пригодились навыки стрельбы по
самолетам, приобретенные в непрерывных боях, в которых бригада участвовала с
первого дня войны. Зенитные орудия, \64\ не подводившие нас и в схватках с
танками врага, естественно, не менее успешно были использованы в борьбе с
его авиацией. Ни одному вражескому самолету так и не удалось сбросить бомбы
на обороняемые бригадой мосты.
В середине августа атаки противника против нас приобрели иной характер.
Целью их теперь являлся захват мостов, с тем чтобы отрезать 5-й армии путь к
отходу и, конечно, обеспечить наступающим немецко-фашистским войскам удобные
переправы. Осуществить эти задачи фашистское командование пыталось
посредством высадки воздушных десантов на берегах Припяти и Днепра, но и в
этом успеха не достигло. Все сброшенные здесь диверсионные
воздушно-десантные группы были уничтожены бригадой.
Так продолжалось почти целый месяц. Все это время бригада занимала
огневые позиции в два эшелона. Первый из них располагался у припятских
мостов возле Довляды, ст. Янов и м. Чернобыль, второй - у днепровских,
вблизи населенных пунктов Нов. Иолча и Лукоеды. Штаб бригады организовал
широкую систему связи и оповещения. Ежедневно на всех направлениях
действовали наши разведывательные группы. Они внимательно следили за
действиями противника, и благодаря этому бригада всегда была готова к
отражению его атак.
Когда же в ночь на 19 августа 5-я армия начала отходить на восточный
берег Днепра, то на штаб бригады были возложены контроль и обеспечение
движения войск через переправы.
Мосты через Припять мы и после этого продолжали оборонять более трех
суток. Только 23 августа во второй половине дня к м. Чернобыль подошел
арьергард армии. Но вслед за ним появились танки и мотопехота противника.
Они, судя по всему, хотели с ходу прорвать нашу оборону, но эта попытка не
увенчалась успехом. Действуя вместе с арьергардом армии, мы общими усилиями
отразили первые атаки. Тогда гитлеровцы начали спешно подтягивать свои силы
из глубины. Этой передышкой воспользовался арьергард, который тут же отошел
под прикрытием огня наших дивизионов на левый берег Припяти. Заняв там
оборону, он теперь в свою очередь прикрыл бригаду, начавшую переправляться
на противоположный берег реки.
Противник довольно быстро обнаружил это и попытался немедленно
завладеть переправой. Расчет врага состоял в том, что мы не взорвем мост,
пока не достигнем левого берега. И вот на бешеной скорости на мост ворвались
два немецких танка в сопровождении нескольких мотоциклистов. За ними
ринулись другие...
Признаюсь, мне очень хотелось наказать фашистов за наглость. И могу
сказать с уверенностью, такое желание испытывали все наши воины, не
спускавшие глаз с моста. Но ведь мы действительно могли его взорвать лишь
после того, как с него сойдет \65\ последняя советская машина с людьми и
вооружением. Успеем ли? Дело решали метры, отделявшие ее от переднего танка
врага, секунды...
Наконец-то наших на мосту уже нет. Пора! Вслед за командой раздается
оглушительный взрыв, и через несколько секунд все, что осталось от моста и
находившихся на нем фашистских танков и мотопехоты, скрылось под водой.
Такая же судьба постигла мосты у Довляд и Янова, но лишь после того,
как по ним прошли партизаны. Их переправу на западный берег мы обеспечивали
по ночам. Оттуда отряды народных мстителей уходили в Припятские леса, чтобы
там, в тылу врага, наносить удары по ненавистным захватчикам.
Три дня отражал первый эшелон бригады яростные вражеские атаки,
удерживая свои позиции на левом берегу Припяти. И только после того, как
отряды немецких автоматчиков все же форсировали реку и стали обходить нас с
флангов, ему было приказано отойти и совместно со вторым эшелоном занять
оборону у насоленных пунктов. Нов. Иолча и Лукоеды на Днепре. Здесь - снова
атаки врага, причем еще более ожесточенные. Натиск фашистов не прекращался
ни днем, ни ночью. С каждым часом нарастала угроза захвата мостов войсками
неприятеля.
Выполняя приказ командования, бригада еще раз, теперь уже на Днепре,
проводила арьергард 5-й армии и последней ушла на восточный берег, взорвав
за собой днепровские мосты.
Горько было у нас на душе. Еще бы! В первые дни после нападения
фашистов мы были убеждены в том, что не сегодня-завтра отбросим их за
пределы Советской страны. Потом надеялись, что дальше старой границы их не
пустим. Разве приходило в голову кому-нибудь из нас, что фашисты будут
угрожать Киеву!
Трудно было решиться на это. Но могли ли мы поступить иначе? Конечно,
нет. Ведь мы выполняли приказ. Да и не только в этом дело. Взрывая за собой
мосты, мы не просто действовали согласно приказу. Каждый наш воин понимал,
что выполняет волю тех, кто, прежде чем принять решение, взвесил все за и
против. И сами мы сердцем, умом понимали: главное сейчас - преградить путь
врагу, задержать его во что бы то ни стало.
...Позади остался Днепр. Могучий и величавый, он, как всегда, спокойно
катил свои воды. И в эту невыразимо трудную минуту вместе с тревожной мыслью
о судьбе Отчизны не покидала нас вера в грядущую победу. Не потому ли, глядя
на обезображенные взрывом мосты, бойцы вздыхали: вернемся - придется самим
же и восстанавливать.
И единственный вопрос, который тогда задавали нам, командирам, был
такой: когда кончится отступление, скоро ли начнем наступать? Что могли мы
ответить, если сами знали лишь об обстановке в полосе 5-й армии и - в общих
чертах - о действиях войск \66\ фронта? И все же отвечали. Ибо твердо
вершит: пройдут месяцы, и мы разгромим врага, вернемся сюда, к родному
Днепру.
Вспоминая эти давно минувшие дни, я часто спрашиваю себя, случайно ли
1-я артиллерийская противотанковая бригада неизменно оказывалась тогда на
самых угрожаемых направлениях. Нет, не случайно. Здесь мне прежде всего
хочется еще раз отдать должное командующему 5-й армией генералу М. И.
Потапову, его военному таланту. Не сомневаюсь, что он еще во время боев за
г. Малин предвидел неизбежность отхода наших войск за Днепр и, не поддаваясь
унынию и тем более отчаянию, спокойно и планомерно заботился о создании
необходимых условий на этот случай. А так как одним из таких условий, и
притом весьма важным, было обеспечение путей отхода и в особенности
переправ, то их оборону он заблаговременно и поручил 1-й артиллерийской
противотанковой бригаде.
Читатель помнит, конечно, что 5-я армия находилась на направлении
главного удара группы армий "Юг". Если же к этому добавить, что 1-я
артиллерийская противотанковая бригада, как явствует из рассказанного выше,
неизменно оказывалась там, где была наибольшая угроза, то станет очевидно:
кто-то усиленно заботился о том, чтобы она оказывалась в самом "пекле".
Заботился об этом командующий армией. Так было под Владимир-Волынским и
Луцком, под Клеваныо и Ровно, под Новоград-Волынским и Коростенем.
Генерал-майор Потапов с первого дня войны видел в противотанковых
войсках грозную огневую силу. Что касается 1-й бригады, то, как он считал,
эффективность ее применения состояла не только в успешной борьбе с танками.
Потапов не раз говорил мне, что высоко оценивает также способность бригады
становиться как бы мобилизующим центром, вокруг которого концентрируются и
вновь вступают в бой вышедшие из борьбы в результате больших потерь
артиллерийские части и отдельные группы. Сам он объяснял эту способность
тем, что противотанковая бригада, к тому же еще и моторизованная, по своему
составу, вооружению и оснащению являлась, по его мнению, одной из наиболее
устойчивых форм организации артиллерии для борьбы с таким сильным
противником, каким была немецко-фашистская армия.
Наконец, на первых порах в составе 5-й армии была всего лишь одна такая
бригада. Этим и объяснялось то, что Потапов ни при каких обстоятельствах не
дробил ее и никому не переподчинял. Он взял на себя лично заботу о ее
использовании и, зорко следя за боевыми действиями бригады, никогда не
забывал перебросить ее в определенный момент, часто заблаговременно, туда,
где она была ему всего нужнее.
Так было и в конце августа, когда командующий армией приказал бригаде
форсированным маршем выступить в направлении Чернигова. Уже на марше я
получил первый приказ, которым \67\ бригаде ставилась задача занять оборону
на рубеже Халявин - Гудка и совместно с 15-м стрелковым корпусом не
допустить прорыва противника с севера в направлении Чернигова. Нам также
предписывалось прикрыть зенитными батареями мост и переправы на р. Десне
южнее города.
Положение на фронте 15-го стрелкового корпуса севернее Чернигова было
чрезвычайно тяжелым. Исполняющий обязанности командира корпуса полковник М.
И. Бланк, знакомя меня с обстановкой, назвал ее угрожающей. И он не
преувеличивал. Противник превосходящими силами при поддержке танков оказывал
большое давление с фронта. Одновременно немецкая 260-я пехотная дивизия
форсировала р. Десну на правом фланге корпуса и захватила плацдарм в районе
Вибли.
Рассказав обо всем этом, полковник Бланк показал мне телеграмму
начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова,
адресованную командующему Юго-Западным фронтом. В ней говорилось: "С
захватом противником Вибли создается явная угроза Чернигову и стыку
фронта... Чернигов должен быть удержан за нами во что бы то ни стало".
- Как видите,- говорил полковник Бланк,- приказ прошел все инстанции -
осталось немногое: выполнить его. Но какими силами? В ротах всего лишь по
20-30 активных штыков, боеприпасы на исходе...- Он глубоко вздохнул,
улыбнулся.- Но приказ есть приказ, выполнять его теперь нам с вами.
Это была моя последняя встреча с М. И. Бланком.
1 сентября на правом фланге корпуса с новой силой разгорелись бои, в
ходе которых его части упорно пытались выбить 260-то пехотную дивизию
противника с плацдарма в районе Вибли, но успеха не имели. На другой день
генерал Потапов, выполняя приказ командующего войсками фронта, приказал М.
И. Бланку любой ценой отбросить противника за Десну. Войска корпуса вновь
вступили в схватку с врагом. Полковник Бланк лично повел в атаку до двух
батальонов 62-й стрелковой дивизии. В бою близ д. Пески 2 сентября он был
смертельно ранен.
Плацдарм противника у населенного пункта Вибли так и не удалось
ликвидировать, несмотря на максимальные усилия, приложенные нашими войсками.
Однако и фашисты, изо всех сил стремившиеся расширить плацдарм, не добились
цели.
Геройски сражались части 135-й стрелковой дивизии. Только при отражении
двух атак они уничтожили около 2 тыс. солдат и офицеров противника. Большие
потери понесли фашисты и на участке 497-го стрелкового полка, где они
предпринимали такие же отчаянные атаки.
В ходе одной из них около 200 гитлеровцев просочились между двумя
батальонами. Находившийся невдалеке старший политрук Кругляков, временно
исполнявший должность комиссара полка, не растерялся. Переброшенная по его
распоряжению \68\ зенитная пулеметная установка встретила атакующих огнем в
упор я буквально скосила их всех до одного{25}.
Пока шли бои на плацдарме, возникла угроза и в районе Салтыкова Девица.
Там противник, преследуя отступавшие части 21-й армии Центрального фронта,
начал переправлять через Десну четыре пехотные дивизии, нацеленные для
нанесения удара с северо-востока по тылу 5-й армии. Одновременно началось
стремительное продвижение 98-й пехотной дивизии немцев с Окуниновского
плацдарма на северо-восток, а 262-й пехотной дивизии - на Моровск. Этим
самым противник окончательно разорвал стык 5-й и 37-й армий.
Над главными силами 5-й армии нависла угроза окружения. Необходимо было
немедленно отвести их за Десну и за счет сокращения фронта и высвобождения
резервов улучшить оперативное положение армии. Угроза окружения была
настолько реальна, что командарм 5 вынужден был просить командующего фронтом
разрешить отвод 31-го стрелкового корпуса за Десну. Но было разрешено лишь
несколько выпрямить линию фронта корпуса, а такая мера не вносила
существенной перемены в положение армии.
В этой обстановке генерал Потапов 3 сентября приказал мне принять
командование 15-м стрелковым корпусом, а бригаду сдать командиру 712-го
артиллерийского полка полковнику А. П. Еременко.
Разыскав штаб корпуса, я познакомился с комиссаром корпуса полковым
комиссаром М. П. Быстровым, начальником штаба подполковником М. Г. Банным и
офицерами оперативного отдела. Здесь мне доложили, что дивизии корпуса - 45,
62 и 135-я - совместно с остатками 9-го механизированного (без танков) и
1-го воздушно-десантного (до 300 человек) корпусов вели в этот момент бои на
рубеже Вибли - Пески - Березанка - Халявин - Рябцы.
- Очень велики потери в людях, боевой технике и автотранспорте,- хмуро
добавил начальник штаба корпуса.- Поэтому трудно сказать, долго ли еще
удастся сдерживать натиск противника, непрерывно вводящего в бой все новые
силы.
Действительно, обстановка как в полосе 15-го стрелкового корпуса, так и
на фронте армии складывалась явно не в нашу пользу. С севера из района
Гомель, Клинцы наносили удар на Чернигов, Прилуки силы 2-й армии, а
восточное нее действовали на юг танковые дивизии Гудериана из состава группы
армий "Центр". Мы же могли противопоставить им лишь ослабленные части,
обескровленные в непрерывных неравных боях.
Но и в таких невероятно трудных условиях советские воины сделали все,
что было в человеческих силах. \69\
4 и 5 сентября бои на позициях корпуса носили крайне ожесточенный
характер и не прекращались ни днем, ни ночью. 135-я стрелковая дивизия с
трудом отбивала атаки превосходящих сил противника в районе Горбово, Вибли,
Пески. 62-я и 45-я стрелковые дивизии, остатки 9-го механизированного и 1-го
воздушно-десантного корпусов под натиском фашистских танков и пехоты
медленно, с боями отходили на юг, к Чернигову.
6 сентября обстановка вновь резко ухудшилась. Фашистское командование,
овладевшее к тому времени плацдармом на Десне, с целью окружения войск 5-й
армии нанесло удар из района Салтыкова Девица в западном направлении по
тылам 15-го стрелкового корпуса.
На Десну противник вышел и на левом фланге 5-й армии. Там, развивая
стремительное наступление из района Сорокошичи, Окувиново на восток, он
захватил населенные пункты Смолино, Максим, Моровск. Одновременно он бросил
не менее двух пехотных дивизий вдоль западного берега Десны на Чернигов. Их
удар пришелся по тылам соединений 31-го и 15-го стрелковых корпусов, которые
вели бои на рубеже, проходившем от разъезда Муравейка, через Подгорное,
Бобровица, Коты, Жукотки, Любечь, оттуда на юг по восточному берегу Днепра
до населенных пунктов Васильева Гута, Ковпита, Андреевка и далее по
восточному берегу Десны.
Угроза окружения стала очевидной. Ее усиливало то обстоятельство, что в
тылу наших войск была Десна, не проходимая вброд. Противнику же это
облегчало выполнение задачи по \70\ окружению и уничтожению войск 15-го и
31-го стрелковых корпусов.
Следовательно, обстановка требовала немедленно, пока была хоть какая-то
возможность воспользоваться переправами, отвести оба корпуса за Десну.
Вместо этого командующий войсками фронта приказал предпринять еще одну
отчаянную попытку отбросить врага и с этой целью нанести ряд контрударов по
наступавшему на флангах противнику.
Приказ 15-му стрелковому корпусу о переходе в наступление был получен
мной в момент, когда наши войска под ударами превосходящих сил противника
вынуждены были отходить. Согласно этому приказу 135-й стрелковой дивизии
совместно с подразделениями 244-го стрелкового полка, насчитывавшими 100-150
человек, а также батальоном 204-й воздушно-десантной бригады и отдельным
разведывательным батальоном 62-й стрелковой дивизии (до 100 человек)
ставилась задача отбросить противника, восстановить прежнее положение на
правом фланге 5-й армии и выйти на р. Десна.
На левом фланге армии аналогичная задача была поставлена войскам 31-го
стрелкового корпуса.
В сложившейся обстановке этот приказ не был выполнен из-за отсутствия
сил. Он привел лишь к задержке на сутки 15-го и 31-го стрелковых корпусов на
прежних рубежах, а это поставило нас в крайне тяжелое положение.
Противник тем временем стремительно наступал с востока на Количевку,
стремясь обойти Чернигов с юга. Одновременно он нанес удар на Чернигов
силами пехотных дивизий, наступавших, как я уже упоминал, с Окуниновского
плацдарма вдоль западного берега Десны. Во второй половине дня 8 сентября
его основные силы вышли в район Количевка, а наступавшие с запада овладели
населенным пунктом Шестовицы и тем самым отрезали нам пути отхода за р.
Десна.
Так основная часть сил 15-го (45-я и 62-я стрелковые дивизии) и 31-го
стрелковых корпусов, находившаяся в районе Чернигова и к юго-западу от него,
попала в окружение. В этой обстановке было, наконец, получено разрешение
отойти с наступлением темноты за Десну, Оно запоздало ровно на сутки, и
теперь нам предстояло не отходить, а дорогой ценой пробиваться из окружения.
Я вкратце объяснил командирам создавшееся положение и сообщил им свое
решение: 45-й и 62-й дивизиям во что бы то ни стало прорвать вражеское
кольцо и форсировать Десну.
Только отчаянная смелость бойцов и командиров 15-го стрелкового корпуса
спасла нас тогда от разгрома. Многие из них пали в завязавшейся вскоре
неравной схватке. Был ранен командир 45-й стрелковой дивизии генерал-майор
Г. И. Шерстюк. В тяжелом ночном бою обе дивизии потеряли часть своей
артиллерии и транспорта, и все же небольшими группами на подручных
переправочных \71\ средствах и вплавь они добрались до восточного берега
Десны. Не легче было в ту ночь и 135-й стрелковой дивизии, 1-й
артиллерийской противотанковой бригаде и остаткам 1-го воздушно-десантного и
9-го механизированного корпусов, не попавшим в кольцо войск противника и
находившимся к югу от Чернигова на восточном берегу Десны. Им была
поставлена задача обеспечивать выход из окружения дивизий 15-го и 31-го
стрелковых корпусов. И они с честью выполнили ее, приняв на себя основной
удар, который наносился противником с севера и северо-востока.
Вырвавшись 10 сентября из окружения ценою больших потерь и продолжая
отбиваться от наседавших превосходящих сил противника, 5-я армия отходила в
юго-восточном направлении. Ее ослабленные войска не могли зацепиться на
каком-либо новом рубеже еще и потому, что им все время угрожали обходом
флангов и окружением две сильные вражеские группировки. Одна из них - 2-я
танковая группа - наступала на правом фланге в направлении Нежина, Прилук,
Пирятина, а другая - 2-я армия - на левом фланге в направлении Кобыжча,
Згуровка, Яготин.
Части 15-го стрелкового корпуса 13 сентября после упорных уличных боев
оставили г. Нежин. Продолжая отходить на юго-восток, мы в течение
последующих дней достигли рубежа Прилуки - Толкачевка - Галица - Калшювка -
Бобровица. Но и там организовать прочную оборону не смогли, так как ни у
корпуса, ни у 5-й армии в целом не было необходимых для этого сил и средств.
Тем временем ход событий принял еще более угрожающий характер. 7-я
стрелковая дивизия 21-й армии 17 сентября \72\ оставила г. Прилуки и тем
самым позволила противнику беспрепятственно выйти во фланг и тыл 15-му
стрелковому корпусу.
Я узнал об этом после того как возвратился начальник инженерных войск
корпуса полковник Л. А. Развозов, ездивший по моему поручению на склад
фронта за инженерным имуществом. Он доложил, что не мог пробиться через р.
Сулу, так как немецкие танки захватили переправы на этой реке в районе
Пирятин - Прилуки и отрезали войскам фронта пути отхода на восток.
Сначала у нас в штабе не поверили этому, слишком уж невероятным
показался рассказ полковника Развозова. Тем более, что за несколько часов до
того я виделся с генералом Потаповым, и он не произнес ни слова об
окружении.
Все же, как подтвердилось вскоре, нас действительно вновь постигло
несчастье. И масштабы его на этот раз оказались ошеломляющими. В окружение
попали 5, 26, 37-я и часть сил 21-й армий, а также ряд частей фронтового
подчинения вместе с управлением Юго-Западного фронта.
Причина же того, что командарм при встрече не сказал мне о свалившейся
на нас беде, могла быть только одна: и он, и его штаб в это время, видимо,
не знали действительной обстановки и положения войск. Впоследствии я понял,
что именно этим объяснялся и незаслуженный упрек, брошенный мне тогда
генералом М. И. Потаповым.
Эта встреча произошла, как я уже отмечал, 17 сентября. Командный пункт
армии тогда находился в Бубновщине. Там, в саду, \73\ я и увидел
склонившихся над картой, разложенной на небольшом столике, М. И. Потапова,
члена Военного совета М. С. Никишева и начальника штаба Д. С. Писаревского.
Выслушав мой доклад, командарм выразил свое недовольство. 15-й стрелковый
корпус отступает, сказал он, а вот 31-й продолжает удерживать свои позиции.
Фактическое же положение было такое: 15-й стрелковый корпус
действительно отходил под напором превосходящих сил противника, а слева от
нас то же самое делал 31-й стрелковый корпус. Это обстоятельство я и имею в
виду, когда говорю, что штаб 5-й армии, видимо, уже потерял тогда связь с
войсками и не знал ни их положения, ни обстановки.
Вернувшись в корпус, я поставил дивизиям задачи на контрудар в
направлении Рудовка, Малая Девица. Находившийся там противник не ожидал
такого маневра и потому, не выдержав удара, вынужден был отступить на
несколько километров. Однако наш контрудар никем не был поддержан. В это
время и возвратился из неудачной поездки полковник Развозов. Вскоре о
наступлении противника на флангах корпуса донесла разведка. Пришлось
прекратить наступление и опять начать отвод войск.
Корпус продолжал отходить в юго-восточном направлении, отбивая
непрерывные атаки противника как с фронта, так и с флангов. До сих пор у нас
не было связи только с правым соседом. Мы потеряли ее при выходе из
окружения в районе Чернигова. Теперь же никак не удавалось установить связь
и со штабом 5-й армии. \74\
Лишь 20 сентября, после того как противник захватил Бахмач, Прилуки,
Пирятин, Лубны, корпус соединился с 164-й и 190-и: стрелковыми дивизиями
26-й армии, отходившими в том же направлении, что и мы. Восточный берег реки
Сулы был уже в руках фашистов, когда мы вышли на ее западный берег. Здесь, в
населенном пункте Оржица, оказались также окруженными штабы корпусов других
армий.
В таком отчаянном положении я принял единственно возможное решение:
собрать побольше людей из разных частей и прорываться на север и
северо-восток. В этом мне оказывал горячую помощь член Военного совета 26-й
армии бригадный комиссар Д. Е. Колесниченко.
Мы собрали несколько тысяч бойцов и командиров, и я повел их в атаку.
Но прорваться не смогли. Повторили попытку, и опять безуспешно. Потом еще и
еще раз. Кольцо продолжало беспощадно сжиматься вокруг нас, и, казалось, не
было такой силы, которая могла бы разорвать его. Однако остатки 15-го
стрелкового корпуса, а также 164-й и 196-й стрелковых дивизий 26-й армии
нашли в себе эту силу.
В ночь на 24 сентября, собрав всех оставшихся в живых, мы вновь
ринулись в атаку. На этот раз враг не устоял перед натиском окруженных.
Прорвав кольцо на фронте до километра, наша группа ушла на восток. Двигаясь
группами по ночам вдали от дорог и населенных пунктов, выведенные нами части
добрались до р. Псел. Там мы, наконец, соединились со своими.
С небольшими группами бойцов и офицеров прорвались из окружения также
командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, начальник
оперативного отдела Юго-Западного фронта генерал-майор И. X. Баграмян,
командиры корпусов генерал-майоры А. И. Лопатин и П. П. Корзун, комбриг Ф.
Ф. Жмаченко и многие другие.
Наша группа вышла из окружения 27 сентября, и этот день запомнился мне
как особенный, необыкновенный. Ведь тот, кому довелось побывать во вражеском
кольце и вырваться из него, как бы начинал жить заново. Так было и со мной.
Вспомнил, как в тяжких боях, которые мы вели в окружении, нет-нет, да
мелькала в голове мысль: а что с другими нашими армиями, фронтами, неужели и
там?.. Гнали прочь эту мысль, сердцем чуяли: нет, это не конец, навязанная
нам война еще только начинается, и мы сумеем повернуть ее ход в свою пользу.
В этой уверенности мы черпали силы для новых и новых схваток с врагом.
Вот почему такими торжественными и счастливыми были минуты встречи со
своими, ставшими как-то по особенному \75\ близкими, родными. Мы,
вырвавшиеся из вражеского кольца, вновь обрели самое святое, то, чем
жили,-нашу социалистическую Родину, боевых друзей по партии и армии. Мы
снова увидели готовые к бою с фашистами полки, дивизии, корпуса, армии. И
крепче, чем когда-либо, поверили: нет, еще не все сказано в этой войне, еще
за нами слово...
Не только радость встреч, но и горечь утрат принесли нам первые минуты,
часы, дни после выхода из окружения.
Кстати, не могу не отметить, что в послевоенное время бывшие
гитлеровские генералы упорно стремятся преувеличить данные о потерях
советских войск, окруженных в сентябре 1941 г. на Юго-Западном фронте. А.
Филиппи, например, утверждает, что немцы тогда взяли в плен более 665 тыс.
человек. Он же хвастливо заявляет: "Здесь были окончательно раздавлены
попавшие под двухсторонний удар остатки храброй 5-й армии русских. Судьбе
угодно было, чтобы с выходом этой армии из Припятского болотистого района ее
счастливая звезда закатилась"{26}.
Во всем этом нет ни слова правды.
Во-первых, все попавшие в окружение войска еще до того, на 10 сентября,
насчитывали лишь около 452 тыс. человек. Следовательно, уже по одной этой
причине в плен к немцам не могло попасть почти в полтора раза большее число
людей.
Во-вторых, в кровопролитных боях до окружения и в последовавшей за ним
десятидневной битве мы понесли большой урон убитыми, и, таким образом,
численность наших войск во вражеском кольце стала еще меньшей.
Наконец, в-третьих, значительное число советских солдат и офицеров
вырвалось из окружения, а многие ушли в партизаны.
Из всего этого следует, что в плен попала сравнительно небольшая часть
войск, оказавшихся в окружении. Что касается остатков 5-й армии, то и они не
были "окончательно раздавлены", как уверяет А. Филиппи, а вышли из окружения
в разных местах, пройдя с тяжелыми боями от Чернигова до Оржицы и далее на
р. Псел к северо-востоку от Миргорода.
Но оставим в стороне вымыслы, в которых ищут себе утешение битые
гитлеровские генералы, самонадеянно начавшие войну и проигравшие ее. Если
обратиться к действительным нашим потерям, то они и без всяких преувеличений
были чрезвычайно тяжелыми.
В жестокой схватке с превосходящими силами врага пали тысячи и тысячи
бойцов, командиров и политработников. И среди них - командующий фронтом
генерал-полковник М. П. Кирпонос, начальник штаба фронта генерал-майор В. И.
Тупиков и члены Военного совета М. А. Бурмистренко и дивизионный комиссар Е.
П. Рыков. \76\
Погибшим в бою считали тогда и командующего 5-й армией генерала
Потапова. И лишь после войны я узнал, что судьба его сложилась иначе. Будучи
тяжело ранен, он оказался в плену у немцев, а в 1945 г. был освобожден
американскими войсками и на самолете доставлен в Москву.
Об этом мне рассказал уже в 1948 г. во Львове генерал-лейтенант В. А.
Пеньковский. Оказалось, что после войны он учился на высших академических
курсах при Академии Генерального штаба вместе с Михаилом Ивановичем
Потаповым, который по окончании их был направлен на службу в Дальневосточный
военный округ.
Я был очень обрадован всем этим и часто думал, что хорошо было бы
увидеться с ним. Такая возможность представилась лишь в 1955 г., на сборах
руководящего состава военных округов. В присутствии многих маршалов и
генералов я, наконец, встретился с Михаилом Ивановичем Потаповым. Мы
взволнованно обнялись и расцеловались, а потом, когда освободились от дел,
долго беседовали о минувшем, вспоминая каждый бой и всех, кто пал на поле
брани.
Еще раз довелось мне встретиться с Михаилом Ивановичем в феврале 1965
г., когда он был уже заместителем командующего войсками Одесского военного
округа. Участвуя в партийной конференции этого округа, я в своем выступлении
рассказал делегатам о мужестве и героизме генерала Потапова и руководимых им
в начальный период войны войск 5-й армии. Участники конференции, среди
которых большинство составляли люди послевоенного поколения, устроили ему
горячую овацию, показав этим, что они гордятся своими старшими боевыми
товарищами. Сам Михаил Иванович Потапов очень волновался во время моего
выступления, а затем горячо благодарил меня за теплые и правдивые слова,
сказанные в его адрес.
Генерал-полковник М. И. Потапов безвременно скончался в марте 1966 г.
Мы, знавшие его, навсегда сохраним в своих сердцах глубокое уважение к
памяти храброго и одаренного генерала, чья армия в первые дни и недели
войны, действуя в исключительно неблагоприятных условиях, с честью и славой
противостояла многократно превосходящим силам врага.
Непоколебимая вера в то, что победу в конечном счете одержат Советские
Вооруженные Силы, не покидала Михаила Ивановича не только в дни, когда он
вынужден был отступать со своей армией, но даже и в плену. Я нисколько не
удивился, когда оказалось, что подтверждение этому дают и немецкие
источники. Так, западногерманский журнал "Кампфтруппен" в 1967 г.
опубликовал статью генерала Лео Гейера фон Швеппенбурга{27}. Это \77\ бывший
командир 24-го танкового корпуса, который в сентябре 1941 г. замкнул с
севера кольцо окружения Киева.
И вот он пишет, что в конце сентября того же года к нему был доставлен
взятый в плен раненый генерал М. И. Потапов. Поскольку тогда, после
поражения на Юго-Западном фронте, советские войска оставили всю
Правобережную Украину и часть Левобережной, а также Киев, немецко-фашистским
генералам мерещилось, будто Красная Армия уже не в силах им противостоять.
И, естественно" фон Швеппенбург не преминул спросить Потапова, на что же в
таких условиях возлагает надежды советское командование. И получил, по его
собственному признанию, такой ответ, из которого явствовало, что Михаил
Иванович исключал возможность победы немцев в войне против СССР{28}.
Великая, непреоборимая вера в нашу конечную победу жила в сердцах всех
советских воинов в тот трудный час. Она вела на подвиг, помогала ценою
невероятных усилий прорываться из окружения, чтобы снова и снова сражаться с
врагом.
С тех пор прошли десятилетия. О Великой Отечественной войне написано
много книг. Но события, о которых повествуется в этой главе, к сожалению, до
сих пор очень слабо освещены либо вообще остаются "белым пятном" в нашей
исторической литературе. И потому на многие вопросы, относящиеся к этим
событиям, пока что не даны ответы.
Помню, иногда, в редкие минуты затишья между боями, и меня мучил один
вопрос. Почему, спрашивал я себя, гитлеровцам удалось окружить значительную
часть войск Юго-Западного фронта?
Сначала мне казалось, что я знаю ответ: потому, мол, что в решающий
момент Ставка Верховного Главнокомандования не дала фронту своих резервов...
Но несколько месяцев спустя, когда нами было сорвано наступление фашистов на
Москву, я увидел, что это не так. И понял: тысячу раз была права Ставка,
когда она отказала Юго-Западному фронту в выделении резервов. Она просто не
располагала в то время крупными резервами, а те, которые имелись,
расходовались в основном на прикрытие московского стратегического
направления.
Но из всего этого вовсе не следует, что окружения войск Юго-Западного
фронта в сентябре 1941 г. нельзя было избежать. Такой вывод был бы
неправильным. Это стало мне ясно спустя десятилетия, когда я ознакомился с
документами, в которых отражены те оценки обстановки, которые давались
командованием фронта, Юго-Западного направления, Ставкой Верховного
Главнокомандования, а также принимавшиеся ими решения. \78\
Начну с имеющей прямое отношение к данному вопросу записи переговоров
по прямому проводу 24 августа 1941 г. между Верховным Главнокомандующим И.
В. Сталиным и командующим Брянским фронтом генералом А. И. Еременко. Она
гласит:
"Сталин: У аппарата Сталин. Здравствуйте!
У меня есть к вам несколько вопросов:
1. Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3-ю армию соединить
с 21-й и передать в ваше распоряжение соединенную 21 армию? Я спрашиваю об
этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова (речь идет о
тогдашнем командующем Центральным фронтом.- К. М.).
2. Вы требуете много пополнения людьми и вооружением...
3. Мы можем послать вам на днях, завтра, в крайнем случае послезавтра,
две танковые бригады с некоторым количеством KB в них и два-три танковых
батальона очень ли они нужны вам?
4. Если вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще
несколько полков авиации и несколько батареи PC. Ваш ответ?
Еременко: Здравствуйте! Отвечаю:
1. Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с
тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью, то направление с
юга надо крепко обеспечивать. А это значит - прочно взаимодействовать с
ударной группой, которая будет действовать из района Брянска. Поэтому прошу
21-ю армию, соединенную с 3-й армией, подчинить мне...
Я очень благодарен вам, товарищ Сталин, за то, что вы укрепляете меня
танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку. Они нам очень и
очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся
задачу, поставленную вами, выполнить, то есть разбить его"{29}.
Из разговора видно, что войскам Брянского фронта была поставлена задача
разбить танковую группу Гудериана и что командующий фронтом обещал выполнить
эту задачу в ближайшее время. Напомню, что танковая группа Гудериана
представляла в тот момент серьезную угрозу для правого фланга Юго-Западного
фронта. Поэтому, надо полагать, ликвидацию этой угрозы Ставка Верховного
Главнокомандования и связывала в значительной мере с предполагаемыми
действиями войск Брянского фронта.
После вышеприведенных переговоров по прямому проводу прошло 16 суток,
прежде чем противник глубоко проник на фланг и в тыл войскам Юго-Западного
фронта. За это время командование Брянского фронта не смогло что-либо
сделать для ликвидации угрозы своему левому соседу в районе Бахмача и
Конотопа. Очевидно, у него не было достаточных для этого \79\ сил и
возможностей. Между тем, информируя 10 сентября Военный совет Юго-Западного
фронта о поставленной Брянскому фронту задаче, Б. М. Шапошников даже тогда
все еще возлагал исключительные надежды на действия частей и соединений
этого фронта.
Однако на деле произошло иное. Танковая группа Гудериана, оставив в
полосе Брянского фронта две дивизии, ушла главными силами на юг и наносила
удар за ударом во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта. Таким образом,
Юго-Западный фронт не получил обещанной помощи.
В тот же, уже упоминавшийся день, 10 сентября, танки противника,
наступавшие с севера, ворвались в г. Ромны. Это резко осложнило положение на
Юго-Западном фронте, в связи с чем руководство фронта обратилось в Ставку с
предложением о немедленном отводе войск с целью избежать окружения. Глубокой
ночью, в 1 час 15 мин. 11 сентября состоялся следующий разговор между
командованием фронта и Б. М. Шапошниковым:
Кирпонос: У аппарата Кирпонос, Бурмистренко, Тупиков. Здравствуйте,
товарищ маршал!
Шапошников: Здравствуйте, товарищ Кирпонос, товарищ Бурмистренко и
товарищ Тупиков. Вашу телеграмму о занятии противником Ромны и поэтому о
необходимости скорейшего отхода Ставка Верховного Главнокомандования
получила... Нет сомнения, что занятие Ромны создаст известное гнетущее
настроение, но я уверен, что Военный совет фронта далек от этого и сумеет
справиться с эпизодом у Ромны.
Операция отхода всем фронтом - не простая вещь, а очень сложное и
деликатное дело. Помимо того, что всякий отход понижает до некоторой степени
боеспособность частей, в этой войне при отходе противник вклинивается между
отходящими частями своими механизированными группами и заставляет пехотные
части принимать бой в невыгодных условиях, а именно, когда артиллерия
находится на колесах, а не в боевом положении. Мы это видели на примере
отхода 5-й армии за Днепр и переправы противника у Окуниново и, наконец, на
отходе всего Южного фронта за Днепр.
Ставка Верховного Главнокомандования считает, что необходимо продолжать
драться на тех позициях, которые занимают части Юго-Западного фронта, так
как это предусмотрено нашими уставами. Я уже вчера, 10.9, говорил с вами
относительно того, что через три дня Еременко начинает операцию по закрытию
прорыва к северу от Конотопа и что второй конный корпус Верховным
Главнокомандующим от Днепропетровска направлен на Путивль{30}. Таким
образом, необходимо вам в течение трех дней \80\ ликвидировать передовые
части противника у Ромны. Для чего, я считаю, вы сможете две дивизии с
противотанковой артиллерией взять от Черкасской армии и быстро перебросить
их на Лохвицу навстречу мотомехчастям противника. И, наконец, самое
существенное - это громить его авиацией. Я уже отдал приказана товарищу
Еременко всей массой авиации резерва Верховного Главнокомандования
обрушиться на 3-ю и 4-ю танковые дивизии, оперирующие в районе Бахмач,
Конотоп, Ромны. Местность здесь открытая, и противник легко уязвим для нашей
авиации.
Таким образом, Ставка Верховного Главнокомандования считает что сейчас
ближайшей задачей Военного совета Юго-Западного фронта будет разгром
противника, пытающегося выдвинуться из района Бахмач, Конотоп на юг. У меня
все.
Кирпонос:
1) Военный совет заверяет Ставку в том, что он далек от панических
настроений, не болел этим никогда и не болеет.
2) Создавшееся положение на участке Юго-Западного фронта, как я уже
докладывал, характеризуется не только выходом сегодня противника в район
Ромны, Грайворон, но и взломом обороны в районе Чернигова, Окуниново. 5-я
армия ведет тяжелые бои в окружении и как я уже докладывал вам, товарищ
маршал, понимая всю важность [роли], которую играет в общем деле
Юго-Западный фронт, мы все время стремимся к тому, чтобы не дать возможности
противнику достигнуть здесь какого-либо успеха. Но, к сожалению, все
возможности, которыми мог самостоятельно располагать Военный совет фронта,
исчерпаны и оказались недостаточными в условиях сложившейся обстановки.
3) Я полагаю, что взять что-либо еще от Костенко{31} нельзя, так как он
занимает 150-километровый фронт, и если сейчас взять от него еще две
дивизии, то оставшееся число дивизий будет занимать фронт обороны не менее
30 километров на каждую. Кроме того, последнее время, по данным нашей
авиаразведки, установлена подача пополнения противником из глубины
железнодорожными эшелонами на станцию Мироновка. Если учесть все это и
учесть состояние, вследствие непрерывных дождей, порчи дорог, то в случае
форсирования противником реки Днепр в районе Ржев, Канев вряд ли Костенко
сможет воспрепятствовать этому. Таким образом, в этих условиях я и Военный
совет в целом полагаем, что у нас имеется единственная возможность, откуда
мы могли бы еще взять силы и средства для уничтожения группы противника,
стремящейся выйти с направления Козелец на Киев и с направления Бахмач,
Конотоп на глубокий тыл фронта, - является КИУР (Киевский укрепленный район.
- К.М.).
Вот смысл наших предложений Ставке при условии отсутствия подачи нам
резервов. \81\
Прошу ваших указаний. У меня все.
Шапошников: Вы и так в КИУРе оставляете только четыре дивизии, больше
оттуда снимать нельзя. Я считаю, что с правого берега Днепра, западнее
Остер, можно вывести еще одну стрелковую дивизию, 87-ю или 41-ю. Что же
касается армии Костенко, то, имея в своем составе 8 стрелковых дивизий за
рекой Днепр, смело можно растянуть дивизию на 25-30 километров. Затем у вас
должна восстанавливаться 81-я стрелковая дивизия, в каком она виде сейчас?
Иначе ваш правый фланг нам придется укреплять, и приходится на более или
менее пассивных участках растягивать свои силы. Правда, в 5-й армии, у
Потапова, три дивизии из окружения пробиваются с переправами через реки,
если они действуют организованно, то им это вполне удастся. Лишь бы только
не бросали автоматику и артиллерию (начальник Генштаба имел в виду наш 15-й
стрелковый корпус, однако, по-видимому, он не знал, что мы уже прорвали
кольцо окружения и, форсировав Десну, продолжали с боями отходить на
юго-восток.-К. М.). Нельзя ли у противника разрушить все же переправу через
Днепр, да и через Десну, и тем остановить его движение? У меня все.
Кирпонос:
1. 41-я стрелковая дивизия выведена и сегодня принимала участие в боях
за Козелец.
2. Два полка 81-й стрелковой дивизии уже отправлены на кременчугское
направление для усиления действующей там нашей группы войск по уничтожению
противника.
Таким образом, по вашему указанию, можно рассчитывать лишь на две
стрелковые дивизии из армии Костенко.
Авиации поставлена задача на уничтожение переправ противника. Однако
пока это положительных результатов не дало. Если Ставка считает наши
предложения не совсем правильными и приказывает выполнить только что данные
вами указания, Военный совет фронта принимает это к исполнению.
Шапошников:
1. Ставка Верховного Главнокомандования считает ваше предложение пока
преждевременным.
2. Что же касается средств для парирования вылазок противника на вашем
правом фланге, то я предложил вам свой вариант решения. Может быть, вы
найдете иной выход для укрепления вашего правого фланга.
Кирпонос: Кроме предложенного вами, если наше предложение о КИУРе
отпадает, другого выхода нет. У меня все.
Шапошников: О КИУРе можно говорить только в связи с общим решением, а
общее решение преждевременно. Пока все. До свидания". \82\
К тому моменту, когда происходили эти переговоры, линия Юго-Западного
фронта представляла собой дугу очень опасной конфигурации. Более того, после
взятия противником г. Ромны эта дуга явно приобрела тенденцию превратиться в
кольцо окружения, внутри которого оказалось бы большое число наших войск.
Повернув с московского направления на тог 2-ю полевую армию и 2-ю
танковую группу Гудериана и направив на север из района Кременчуга 17-ю
полевую армию и 1-ю танковую группу Клейста, немецко-фашистское командование
стремилось произвести силами обеих группировок встречные удары в район
Прилуки - Пирятин - Лубны - Лохвица - Ромны, в тыл войскам нашего
Юго-Западного фронта, и окружить их.
Этот замысел стал ясен в первых числах сентября. И тогда же Ставка
решила принять контрмеры.
Брянскому фронту, как уже отмечалось, была поставлена задача разгромить
танковую группу Гудериана с целью, согласно сообщению маршала Шапошникова,
"закрытия прорыва к северу от Конотопа". Туда же, в район Путивля,
предполагалось выдвинуть 2-й кавалерийский корпус. Наконец, из слов
начальника Генерального штаба видно, что немалая роль в ликвидации угрозы
окружения отводилась войскам самого Юго-Западного фронта.
Ставка, по-видимому, считала возможным с помощью этих мер помешать
осуществлению замысла немецко-фашистского командования в отношении войск
Юго-Западного фронта и потому не видела необходимости в их отводе. При таких
условиях предложение Кирпоноса, изложенное в его телеграмме от 10 сентября,
либо могло быть отвергнуто, либо должно было привести к пересмотру ранее
принятых Ставкой решений. Как мы видели, маршал Шапошников от имени Ставки
отклонил его.ГЛАВА III. НА ЛЕВОМ ФЛАНГЕ БИТВЫ ПОД МОСКВОЙ
В штаб маршала Тимошенко были вызваны все вышедшие из окружения
командиры соединений и объединений. Прибыв туда, мы узнали, что с каждым из
нас будут беседовать отдельно. Сразу же подумалось: предстоит "разнос". За
неудачи, за поражение фронта.
Должен сказать, что в дни, когда мы вырывались из окружения, каждый из
нас представлял себе масштаб постигшей нас катастрофы. Но теперь, после
встреч с другими товарищами, выбравшимися из вражеского кольца, картина
гибели значительной части сил фронта стала нам окончательно ясна. Ясна до
жгучей боли, которую, казалось, и утолить нечем.
Что и говорить, с тяжелым сердцем шел я на прием к С. К. Тимошенко. И
не потому, что боялся "разноса". В мыслях было иное что дальше, неужели
опять отступать под натиском врага?
И вот, очутившись со всей бушевавшей во мне бурей чувств в его
кабинете, я внезапно услышал спокойный твердый голос Семена Константиновича,
так хорошо знакомый мне еще по 1-й Конной армии со времен гражданской войны,
а затем по 3-му кавалерийскому корпусу. Маршал говорил медленно, вероятно,
чтобы скрыть волнение, владевшее им с того момента, когда стало очевидным
крушение Юго-Западного фронта. Сейчас он видел перед собой одного из
участников непрерывных боев и сражений, которые велись от самой западной
границы, и хотел знать о них как можно больше.
Он спрашивал о боях в районах Владимир-Волынского, Луцка,
Новоград-Волынского, Коростеня, Малина, Чернигова и южнее. Просил не
опускать ни одной подробности. Интересовался деталями боевых действий
советских войск, тактикой противника, \95\ особенно его танковых соединений,
состоянием и вооружением немецко-фашистских дивизий. Потом спросил, что мне
известно о судьбе генералов Кирпоноса и Потапова. Ничего достоверного о них
я не знал. Лишь о Потапове и члене Военного совета армии дивизионном
комиссаре М. С. Никишеве мне рассказывал один из офицеров 5-й армии еще в
районе Оржицы. Он утверждал, что они погибли и что он сам видел, как их,
тяжело раненных, расстреляли фашисты.
Маршал долго молчал, потом встал и, прощаясь, сказал:
- Будете пока в моем распоряжении. Знакомьтесь с обстановкой и нашими
задачами, потом получите назначение.
У меня сложилось впечатление, что командующий собирался распорядиться
мной так же, как и некоторыми другими командирами нашей группы, и оставить в
штабе полевого управления фронта. Я понимал, что он делал это из лучших
побуждений, желая дать нам возможность "переменить обстановку". Но так как я
не помышлял о такой службе и думал лишь о том, чтобы непосредственно в бою
мстить фашистам за кровь и смерть советских людей, за разрушенные семейные
очаги, за поруганную Отчизну, то я тут же и попросился в войска.
Беседа с командующим ободрила меня. Куда девались усталость, чувство
неопределенности! Хотелось поскорее начать действовать.
Теперь я знал, что Юго-Западный фронт с каждым днем вновь набирает силы
и что его войска опять становятся серьезной угрозой для врага. Это
подтвердили дальнейшие события, участником которых мне довелось стать.
Поскольку они в основном развернулись в канун и во время разгрома
гитлеровцев под Москвой, то об этом периоде мне и хочется рассказать.
Однако прежде нужно напомнить, что в сентябре в распоряжении нового
командующего Юго-Западным фронтом были всего лишь три армии - 40-я и крайне
ослабленные в результате потерь 21-я и 38-я. По приказу командующего фронтом
они заняли оборону: 40-я - на фронте Теткино, Ворожба, Олыпаны, 21-я -
Олыпаны, Гадяч, Шишаки, Диканька, 38-я - Гавронцы, Кочубеевка, Красноград.
Против них в тот момент действовали 6-я армия Рейхенау и часть сил 2-й
танковой группы. 1-я танковая группа и 17-я армия противника выдвигались для
действий в направлении Донбасса, т. е. против войск Южного фронта.
В октябре, как известно, развернулось одно из крупнейших по масштабам и
значению сражений второй мировой войны - Московская битва. Основные силы
противника действовали в полосе Калининского, Западного и Брянского фронтов,
где им удалось продвинуться вперед почти на 250 км, однако и южнее немцы
значительно потеснили советские войска
Героическими усилиями защитников Москвы враг был остановлен и не смог
осуществить свою цель - захват советской столицы. \96\
К этому времени и войска Юго-Западного фронта, усиленные 6-й армией,
входившей до того в состав Южного фронта, организовали оборону по рубежу р.
Северный Донец. 11 ноября, после ликвидации Брянского фронта, Юго-Западному
были переданы также 3-я и 13-я армии. Они оборонялись на рубеже Узловая -
Никитское, район западнее Ефремова, Елец, Ливны и, таким образом, во время
начавшегося вскоре так называемого "второго генерального наступления"
гитлеровцев на Москву оказались вместе с правым флангом 40-й армии под
ударом немецкой 2-й армии.
То было тревожное время. Стояла глубокая осень 1941 г. Тяжелые тучи
проносились над землей. Часто шли дожди. Дул порывистый влажный ветер. Вся
окружающая местность и дороги, не имевшие твердого покрытия, превратились в
сплошное месиво, и только ночью его сковывали заморозки. Прогнозы
предсказывали похолодание в ближайшее время.
Обстановка на советско-германском фронте к середине ноября оставалась
исключительно напряженной. Был на исходе пятый месяц Великой Отечественной
войны, а положение нашей страны все еще продолжало ухудшаться. Фронт
пересекал всю европейскую часть СССР от Баренцева до Черного и Азовского
морей. Немецко-фашистские войска глубоко проникли на советскую территорию.
Они захватили часть Карелии, Прибалтику, Белоруссию, большую часть Украины,
в том числе Донбасс, Криворожье и Харьковский промышленный район, ряд
северо-западных и западных областей Российской Федерации, почти весь Крым.
Фашисты блокировали Ленинград и Севастополь, стояли на ближних подступах к
Москве и Ростову-на-Дону. Над первым в мире социалистическим государством
нависла смертельная опасность.
На всех фронтах шли ожесточенные кровопролитные бои. Наиболее
угрожающая обстановка сложилась на тихвинском, московском и ростовском
направлениях.
Важнейшим, определяющим было московское стратегическое направление, где
немецко-фашистское командование сосредоточило свои главные силы. Не
достигнув в октябре своей цели - захвата советской столицы,- оно подготовило
в середине ноября так называемое генеральное наступление на Москву.
Намечалось путем двустороннего глубокого охвата флангов войск Западного
фронта окружить их и овладеть столицей нашей Родины. Для осуществления этого
замысла севернее и южнее Москвы были созданы две мощные группировки войск.
Задача по охвату Москвы с севера была возложена на 3-ю и 4-ю танковые
группы.
На левом фланге Западного фронта, на тульском направлении, 2-я танковая
армия под командованием генерал-полковника Гудериана изготовилась для удара
главными силами по Сталиногорску (Новомосковск), Кашире и Ногинску. Там
немецко-фашистское командование предполагало сомкнуть фланги своих ударных
группировок в тылу Москвы. \97\
Обеспечить правый фланг и тыл танковой армии Гудериана должна была 2-я
полевая армия в составе девяти дивизий, развернувшаяся против правого крыла
Юго-Западного фронта в полосе Мцепск, Обоянь. Одновременно с выполнением
этой задачи ей предстояло выйти в район Воронежа, откуда она могла нанести
удар по флангу и тылу войск Юго-Западного направления, угрожать охватом
главных сил Юго-Западпого и Южного фронтов.
В предыдущих боях 2-я немецкая армия понесла чувствительные потери, но
теперь она получила пополнение людьми и вооружением, в том числе большое
количество танков, и представляла собой грозную силу, действуя решительно и
настойчиво.
В ее составе были созданы три ударные группы. Первая, в которую входили
293-я и 262-я пехотные дивизии, наносила удар в стык 3-й и 13-й армий и
должна была выйти на р. Дон в районе населенного пункта Лебедянь. Вторая - в
составе 134-й и 45-й пехотных дивизий - имела задачу овладеть городами Елец
и Задонск. Дивизии обеих ударных групп были усилены танками, примерно по 10
на пехотный полк. Третья же, нацеленная на захват г. Касторное с дальнейшим
выходом на г. Воронеж, имела в своем составе 95-ю пехотную, 16-ю
моторизованную и 9-ю танковую дивизии.
Этой группировке противостояли 3-я, 13-я и правый фланг 40-й армии
Юго-Западного фронта. Они были сильно ослаблены, особенно первые две,
которые в октябре, будучи в составе Брянского фронта, с тяжелыми боями вышли
из окружения. Только 11 ноября, как я уже отмечал, они были переданы
Юго-Западному фронту. Но и после этого они не получили усиления, так как у
командующего войсками фронта не было резервов в этом районе.
3-я армия имела задачу прикрыть ефремовское, а 13-я - елецкое
направления, чтобы не допустить прорыва противника к путям, связывающим
Москву с южными районами страны.
Первая из них под командованием генерал-майора Я. Г. Крейзера обороняла
фронт протяженностью около 100 км на рубеже Узловая - Никитское - район
западнее Ефремова. Она имела в своем составе четыре стрелковые, две
кавалерийские дивизии и две танковые бригады. Плотность обороны достигала 17
км на одну дивизию. Оперативное построение - в один эшелон.
13-я армия, которой командовал генерал-майор А. М. Городнянский, имела
160-километровую полосу (до 15 км на дивизию). В первом эшелоне у нее были
семь стрелковых дивизий, во втором - две стрелковые, две кавалерийские
дивизии и мотоциклетный полк.
Дивизий в обеих армиях насчитывалось больше, чем во 2-й немецкой. Тем
не менее численное и особенно огневое превосходство было на стороне
противника, ибо в наших стрелковых дивизиях оставалось тогда не более, чем
по 3 тыс. человек. \98\ Командование Юго-Западного фронта направило для
усиления правого фланга стрелковую дивизию, танковую бригаду, артиллерийский
полк, два дивизиона гвардейских минометов и три бронепоезда, но силы
по-прежнему оставались неравными. Кроме того, и подготовка оборонительных
рубежей не была завершена, так как проводилась она в ограниченные сроки.
Наконец, войска были утомлены тяжелыми боями в течение всего октября и
начала ноября.
2-я немецкая армия перешла в наступление 21 ноября. Она сразу же
захватила города Ливны и Тим, вынудив 13-ю армию начать отход. 40-я армия
немедленно контратаковала своим правым флангом 9-ю танковую и 16-ю
моторизованную дивизии противника и сумела остановить их движение на
Касторное. Но и после этого 13-я армия под давлением превосходящих сил врага
продолжала отходить на восток.
Особенно тяжело было нашей правофланговой 3-й армии. Главный удар на
Богородицк, нанесенный 2-й танковой группой Гудериана, начавшей наступление
еще 18 ноября, пришелся по стыку Западного и Юго-Западного фронтов. Разрыв
между ними достиг 85 км. 23 ноября войска 3-й армии оставили г. Ефремов и,
теснимые превосходящими силами противника, начали отходить на восток.
В этот момент я и попал в 3-ю армию. Главнокомандующий Юго-Западным
направлением маршал С. К. Тимошенко, срочно возвратившийся на свой командный
пункт в Воронеж из-под Ростова, где он руководил боевыми действиями Южного
фронта, поручил мне выяснить обстоятельства оставления Ефремова нашими
войсками, а также помочь в подготовке и осуществлении контрудара с целью
овладения этим городом.
Генерал-майор Я. Г. Крейзер после малоприятного разговора по прямому
проводу с командующим был задумчив и искал выхода из создавшегося тяжелого
положения на обоих флангах армии. Как показали дальнейшие события, он сумел
мобилизовать войска, удержать занимаемые рубежи и затем нанести удар по
противнику.
В те последние дни ноября 1941 г. мы вновь отступали под натиском
противника, но теперь все было не так, как прежде. Конечно, Советскому
государству серьезная опасность еще угрожала, но все же два обстоятельства,
как мне кажется, уже тогда предвещали неминуемый провал немецко-фашистского
наступления на Москву.
Первое из них состояло в том, что силы врага были надломлены.
Развязывая войну против Страны Советов, Гитлер сказал, что через две-три
недели будет в Москве. Этим хвастливым заявлением он хотел подчеркнуть, что
война с Советским Союзом \99\ будет, как и со странами Западной Европы,
молниеносной и закончится победой Германии в результате одной кампании.
Однако эти расчеты были перечеркнуты все возраставшим сопротивлением Красной
Армии.
Захватчики несли огромные потери в людях и технике. С 22 июня по
октябрь 1941 г. включительно, даже по данным генерала Гальдера, сухопутные
силы вермахта потеряли на советско-германском фронте убитыми, ранеными и
пропавшими без вести 665907 солдат и офицеров{37}, что составляло не менее
пятой части всех германских войск, сосредоточенных на Восточном фронте.
Немецко-фашистская армия постепенно теряла те преимущества, которые она
получила в результате внезапного нападения. Ей становилось все труднее
развертывать крупные наступательные операции одновременно на всех трех
оперативно-стратегических направлениях, как это было в первые полтора-два
месяца войны. Поэтому начиная наступление на Москву гитлеровцы вынуждены
были стянуть на это направление за счет фланговых группировок почти половину
всех своих войск, действовавших на советско-германском фронте.
Немецко-фашистское командование, все еще ослепленное успехами своих
войск в летние месяцы и считавшее, что Красная Армия разбита, а
сопротивление оказывают лишь ее остатки, избежавшие окружения, полагало,
что, предприняв крупными силами наступление на советскую столицу, оно
осуществит стратегические цели, поставленные на 1941 г. Именно поэтому
Гитлер 2 октября в обращении к войскам назвал это наступление "последней
решающей битвой этого года".
Октябрьское сражение под Москвой, однако, не принесло гитлеровской
Германии ожидаемого успеха. В грозный для Родины час Красная Армия и весь
советский народ, руководимые Коммунистической партией, проявили героизм в
борьбе за свободу и независимость. Тяжелые испытания первых месяцев войны не
сломили боевого духа наших воинов, не поколебали стойкости народа. Во всей
полноте проявились замечательные качества советских людей: бесстрашие,
мужество, доблесть, беспредельная преданность Родине и Коммунистической
партии.
В результате враг был остановлен на подступах к Москве. Стал очевиден
окончательный провал плана "молниеносной войны".
Теперь о втором обстоятельстве, наложившем отпечаток на характер боев
под Москвой, в том числе и на правом крыле Юго-Западного фронта, в последние
дни ноября 1941 г. Оно заключалось в том, что, упорно обороняясь, а в ряде
мест и отступая под натиском бешено рвавшегося к Москве противника, Красная
\100\
Армия готовилась к контрнаступлению, и уже имела специально
предназначенные для этого мощные резервы.
Разумеется, и цифры потерь немецко-фашистской армии, и сведения о силах
Красной Армии не являлись тогда всеобщим достоянием. Даже тому звену
советских командиров, к которому принадлежал и я, они не были известны во
всей полноте. Однако о потерях вермахта, вполне понятно, весьма наглядное
представление имел весь личный состав войск, участвовавших непрерывно в боях
и сражениях с первых дней войны и в обороне Москвы. И то, что где-то
недалеко стоят наготове силы, способные в нужный момент нанести мощный удар
по противнику, знал, чувствовал умом и сердцем каждый боец, командир,
политработник.
Все мы тогда особенно радовались военному параду, который состоялся 7
ноября, как обычно, на Красной площади в Москве. А накануне, как мы знали, в
столице было проведено - тоже традиционное - торжественное заседание,
посвященное 24-й годовщине Октября. Здесь, в докладе председателя
Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина, прозвучала суровая правда
об итогах четырех месяцев войны, о больших потерях, понесенных нами, о
тяжелом положении страны. Но, говоря о военных неудачах Красной Армии,
Сталин назвал их временными. И это тоже была правда, подтвержденная в
дальнейшем историей.
Огромное значение для последующей борьбы с врагом имел сделанный в
докладе Сталина на основе всестороннего анализа военно-политической
обстановки вывод о неизбежности разгрома фашистской Германии и ее
сателлитов. Призвав ответить на беспримерные зверства гитлеровцев
истребительной войной, его устами Коммунистическая партия Советского Союза с
величайшей убежденностью заявляла:
- Наше дело правое, победа будет за нами!
Да, все предвещало перемены в ходе ожесточенной кровопролитной борьбы,
развернувшейся под Москвой.
Но вернемся к рассказу о действиях правофланговых армий Юго-Западного
фронта. Должен заметить, что, являясь оборонительными, они в то же время
были тесно связаны с подготовкой мощного контрнаступления советских войск,
имевшего целью отбросить фашистов прочь от столицы. Задача правого крыла
Юго-Западного фронта в конце оборонительного периода битвы под Москвой в том
и состояла, чтобы путем отвлечения на себя немецкой 2-й армии не допустить
ее переброски непосредственно в состав группировок, наступавших на Москву, и
тем самым не только ослабить силу их натиска, но содействовать успеху
подготовляемого контрнаступления.
Эту задачу и выполняли 3-я и 13-я армии даже в те последние ноябрьские
дни, когда противник продолжал оттеснять их к Дону. \101\
Собственно, большую часть территории, занятой противником в тот период,
например, в полосе 3-й армии, советские войска оставили еще до начала
активных действий 2-й немецкой армии. Это произошло, как отмечено выше, в
результате наступления группировки Гудериана, пытавшейся обойти Москву с
юга. Но вот после захвата Ефремова и соответствующей перегруппировки сил
112-я, 167-я пехотные и основные силы 18-й танковой дивизии были брошены для
развития прорыва на сталиногорском направлении. Теперь против частей нашей 3
и армии действовали лишь войска 2-й полевой армии. В то же время командующий
фронтом усилил 3-ю армию 212-й стрелковой и 52-й кавалерийской дивизиями.
Иначе говоря, противник все еще сохранял превосходство в силах и средствах,
по оно несколько уменьшилось, что и сказалось сразу на ходе боевых действий.
Используя благоприятно сложившуюся обстановку, командарм генерал-майор
Я. Г. Крейзер и штаб армии, возглавляемый генерал-майором А. С. Жадовым,
разработали и осуществили план контрудара на правом фланге силами упомянутых
212-й стрелковой и 52-й кавалерийской дивизий. Они достигли успеха, причем
212-я стрелковая дивизия овладела населенным пунктом Михайловское. На левом
фланге армии, в районе Ефремова, были введены в бой 150-я и 121-я танковые
бригады. Им не удалось добиться заметного успеха, однако и они своими
активными действиями затормозили наступление противника.
В результате в полосе 3-й армии в условиях 25-километрового разрыва
между ней и 13-й армией, а также промежутков в 3-8км между дивизиями темп
наступления врага составлял не больше 5 км в сутки. Да и те доставались ему
дорогой ценой. Изматывая противника, советские войска оказывали ожесточенное
сопротивление, часто переходили в контратаки, не раз выбивали гитлеровцев из
захваченных ими населенных пунктов.
Иначе говоря, на правом крыле Юго-Западного фронта происходило тогда то
же самое, что и во всех войсках, оборонявших Москву.
Помню, 27 ноября мы с огромной радостью и гордостью читали передовую
статью "Правды". В ней говорилось: "Мужественное сопротивление частей
Красной Армии задержало разбег фашистских полчищ. Они вынуждены перейти на
медленный шаг. Они не мчатся вперед, как бывало, а ползут, обильной кровью
поливая каждый свой шаг. Но они все же ползут! Значит, надо удесятерить
стойкость защитников Москвы, не допустить слабых мест в обороне, помня завет
Родины: "Ни шагу назад!""
В том, что фашисты уже ползли, не было ни малейшего преувеличения.
Более того, дело шло к тому, что они вот-вот покажут нам свои спины. Но и
призыв "не допустить слабых мест в обороне" тоже имел все основания, С этими
двумя особенностями \102\ обстановки того времени мне непосредственно
пришлось столкнуться 29 ноября.
Быть может, поэтому я так хорошо запомнил тот хмурый и холодный день.
Начался он с неприятного сообщения разведки. Она доложила, что противник
нацелил удар силами 262-й пехотной дивизии в разрыв между 3-й и 13-й
армиями, явно намереваясь охватить левый фланг первой из них. Озабоченные
этой угрозой, мы обдумывали в штабе армии возможности принятия контрмер.
И тут пришла радостная, долгожданная весть: войска Южного фронта,
разгромив в районе Ростова-на-Дону 49-й горнострелковый корпус, дивизию СС
"Викинг" и 16-ю танковую дивизию противника, уничтожили свыше 7 тыс. солдат
и офицеров, захватили большие трофеи и продвинулись от исходных рубежей на
00 км. Это было первое в сводках Совинформбюро сообщение "В последний час",
оповещавшее о победе войск Красной Армии.
Немного забегая вперед, отмечу, что через несколько дней последовало
еще одно сообщение "В последний час". Вот его содержание: освобожден от
немецко-фашистских захватчиков г. Ростов, разгромлена танковая группа
Клейста, немецкие войска в беспорядке отступили в сторону Таганрога. Это
означало, что одна из оперативно-стратегических группировок
немецко-фашистских войск на советско-германском фронте - группа армий "Юг" -
понесла крупные потери, потеряла свою подвижную ударную силу. Инициатива
боевых действий на южном участке фронта перешла в руки частей Красной Армии.
Уже первые вести об успехе наших войск на юге были настолько
обнадеживающими, что и мы, сражавшиеся на правом крыле Юго-Западного фронта,
еще больше воспрянули духом. Для гитлеровцев нанесенный им на юге удар стал
первым звеном в цепи ожидавших их поражений. Это признал впоследствии, в
частности, Гудериан. "Ростов,- писал он,- был началом наших бед это был
первый предостерегающий сигнал"{38}.
Не знаю, в какой мере понимал это Гудериан тогда, в конце ноября 1941
г., ибо приведенное признание сделано им после войны. Что же касается нас,
советских людей, то в событиях на юге мы действительно увидели начало
неминуемого разгрома фашистской армии, и это укрепило наш дух и удесятерило
силы для борьбы с врагом.
Думаю, радостные вести с юга в немалой степени способствовали тому, что
мы тогда стали смелее действовать во всей полосе 3-й армии.
Для прикрытия ее левого фланга была выдвинута в район населенного
пункта Никольское 150-я танковая бригада. Одновременно командование армии
решило предпринять активные \103\ действия и на правом фланге, откуда, как
донесла разведка, противник ушел на север, оставив лишь прикрытие. И вот 1
декабря 212-я 269-я стрелковые и 52-я кавалерийская дивизии внезапно нанесли
здесь контрудар и вышли на рубеж Шаховское - Софьинка - Куркино.
Теперь стало известно, что этим соединениям противостояли те же
немецко-фашистские дивизии, но уже основательно поколоченные, малочисленные,
выдохшиеся. Попадавшие в плен солдаты врага все чаще заявляли: "Гитлер
капут". Они чувствовали себя обманутыми и разочарованными, так как не
получили обещанную им легкую победу и быстрый конец войны.
Все явственнее становились признаки подготовки мощного контрудара по
врагу. Я знал, что в конце ноября справа от 3-й армии, на стыке
Юго-Западного фронта с Западным, появились крупные резервы Ставки Верховного
Главнокомандования. Часть этих войск была тогда же введена в бой и
контрударами остановила продвижение противника в районе Каширы. Я не
сомневался, что назревали важные события и, конечно, мечтал активно
участвовать в них.
Это желание осуществилось. 2 декабря в штаб 3-й армии, находившийся в
с. Воскресенском, прибыла адресованная мне телеграмма. Из нее, а также из
состоявшегося в тот же день разговора по телефону с маршалом С. К. Тимошенко
я узнал, что назначен командующим подвижной группой войск 13-й армии и
должен немедленно выехать к месту ее формирования.
Группа предназначалась для участия в подготовлявшейся уже несколько
дней наступательной операции на правом крыле Юго-Западного фронта. Цель
операции - разгром елецкой группировки противника и выход в район Верховье
для создания угрозы флангу 2-й танковой армии Гудериана.
Как мне позднее стало известно, Ставка Верховного Главнокомандования
приказала командованию Калининского и Западного фронтов подготовить
наступательные операции и нанести одновременные удары на нескольких
направлениях с задачей разгромить ударные группировки противника,
пытавшегося двухсторонним охватом овладеть Москвой, и снять непосредственную
угрозу нашей столице. С выполнением этой задачи была связана и
наступательная операция, подготовлявшаяся на правом крыле Юго-Западного
фронта.
Планом фронтовой операции предусматривалось нанести главный удар из
района Тербуны в северном направлении на г. Ливны, по растянутому правому
флангу елецкой группировки противника. Для этого из резервов Юго-Западного
фронта \104\ создавалась фронтовая конно-механизированная группа войск под
командованием генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко. Скрытное сосредоточение ее
началось в районе Тербуны 25 ноября. В состав этой группы вошли 5-й
кавалерийский корпус, 1-я гвардейская стрелковая и 32-я кавалерийская
дивизии, 129-я танковая и 34-я мотострелковая бригады, два артиллерийских
полка. Ей была оперативно подчинена и 121-я стрелковая дивизия 13-й армии.
К участию в операции привлекалась также 13-я армия. Своим правым
флангом она должна была нанести удар в юго-западном направлении. В сочетании
с действиями фронтовой группы это должно было привести к окружению и
уничтожению елецкой группировки противника.
Для этой цели, т. е. для удара навстречу группе генерала Костенко и
окружения противника, севернее Ельца на правом фланге 13-й армии создавалась
конно-механизированная подвижная группа войск, командовать которой было
приказано мне. В ее состав сначала вошли 307-я стрелковая, 55-я
кавалерийская дивизии и 150-я танковая бригада, а позднее 132-я стрелковая
дивизия и 57-я бригада войск НКВД.
Добраться до населенного пункта Колодезьские, где расположился штаб
группы, удалось лишь на следующий день, причем из Воскресенского пришлось
выезжать дважды. Первый раз не успели мы проехать и полпути, как нашу машину
заметили фашистские летчики. Да и трудно было не увидеть ее, резко
выделявшуюся на открытой местности, на фоне снежного покрова, укутавшего
землю. Нас, разумеется, обстреляли из пушек и пулеметов.
Ничего не оставалось делать, как выскочить из машины и залечь подальше
от нее в снегу. Дело кончилось тем, что наша изрешеченная пулями и
исковерканная снарядами машина с разбитым мотором осталась на дороге, а мы с
водителем, дождавшись попутного транспорта, были вынуждены вернуться в штаб
3-й армии и оттуда, взяв другую машину, начать путешествие сначала.
В населенном пункте Колодезьские меня встретил начальник штаба группы
полковник К. Н. Ильинский. Это был опытный штабист, воевавший с первых дней
Великой Отечественной войны. Он участвовал в рейдах по тылам противника,
дважды выходил из окружения вместе с 55-й кавалерийской дивизией, где он до
этого служил начальником штаба, и был, как говорят, не из пугливого десятка.
Полковник Ильинский помог мне связаться по телефону с командующим 13-й
армией генерал-майором А. М. Городнянским. Я представился ему, доложил о
прибытии в Колодезьские. Он в свою очередь уточнил задачу группы. Из этого
разговора мне еще яснее представилось неустойчивое положение, в котором
находилась тогда 13-я армия. \105\
Под давлением противника она продолжала отходить на восток. Противник
вел бои за г. Елец и ударом на восток и юго-восток угрожая разрезать войска
армии на две части. При этом он стремился прорваться к Воронежу, чтобы,
нависая над флангом и тылом Юго-Западного фронта, обеспечить фланг 2-й
танковой армии Гудериана, наступавшей на Москву. Эти опасные замыслы врага
делали еще более значимой предстоящую наступательную операцию войск правого
крыла нашего фронта.
Когда я закончил телефонный разговор с командармом, полковник Ильинский
ознакомил меня с положением соединений, входивших в состав группы. В
результате последних боев они отошли на рубеж восточное населенных пунктов
Троена - Подхорошее - Мал. Белевец. Слева от нас находилась 148-я стрелковая
дивизия. После того, как противник захватил Елец, она была оттеснена на
рубеж р. Пальна и закрепилась в населенных пунктах Михайловка, Аргамачи,
Сахаровка. Разрыв между этой дивизией и нашей группой достигал 6 км.
Значительно меньший промежуток отделял нас от правого соседа - 132-й
стрелковой дивизии. В тот день, о котором я пишу, она отошла на рубеж
Новопогорелово-Запираловка-Соловьевка, заняв оборону фронтом на
северо-запад. От штаба 13-й армии эта дивизия оказалась несколько
оторванной: даже связь между ними осуществлялась через штаб нашей группы.
Правее 132-й стрелковой дивизии простиралась уже полоса 3-й армии.
Было бы вполне естественно включить в состав группы и 132-ю стрелковую
дивизию с самого начала. Тем более, что это \106\ соответствовало характеру
намеченных боевых действий на правом фланге 13-й армии. Но командование
армии не сделало этого. Ход событий, однако, потребовал вскоре включить в
состав группы и эту дивизию.
Начало наступления 13-й армии и фронтовой конно-механизированной группы
было намечено на 6 декабря, а наша подвижная группа получила задачу
атаковать противника на два дня раньше. Утром 4 декабря с исходного рубежа
Плоское - Маслово - Пальна-Алексеевка мы должны были нанести удар в южном
направлении - на Тросну, Дерновку.
Итак, в нашем распоряжении было немногим больше суток. Скажем прямо,
маловато для формирования группы и одновременной подготовки наступления.
Силы, которыми располагала группа, также были невелики. И этому не
приходилось удивляться. 307-я стрелковая, 55-я кавалерийская дивизии и 150-я
танковая бригада непрерывно в течение нескольких месяцев вели боевые
действия, неся потери и не получая пополнения. Малочисленность личного
состава дополнялась нехваткой вооружения. 150-я танковая бригада, например,
имела тогда всего лишь 12 исправных танков - девять Т-26 и три Т-34,
остальные нуждались в ремонте.
Говоря откровенно, я был всем этим несколько обеспокоен, так как ожидал
увидеть более сильный состав группы.
Но мне уже не раз приходилось идти в бой с меньшими, чем хотелось бы,
силами. Не отчаивался я и на этот раз. Попросил Ильинского вызвать в штаб
группы командиров соединений, а сам начал знакомиться с документами,
касавшимися предстоящего наступления.
Вскоре приехали полковники Г. С. Лазько, К. В. Фиксель и Б. С. Бахаров,
командовавшие соответственно 307-й стрелковой, 55-й кавалерийской дивизиями
и 150-й танковой бригадой. Пробыли они в штабе группы недолго. Ровно
столько, сколько нужно было, чтобы получить боевую задачу и договориться о
взаимодействии.
Наутро, в 8 час. 00 мин. группа войск начала наступление. И сразу же
сказались и поспешность, с какой нам пришлось готовиться к выполнению
задачи, и недостаточность наших сил. В тот день мы не достигли
сколько-нибудь значительных успехов. Самым существенным из них было,
пожалуй, то, что удалось выявить силы противника и систему его опорных
пунктов. Мне же этот день показал, что при всей своей малочисленности
соединения группы сильны воинской доблестью и высоким наступательным
порывом, охватившим бойцов, командиров и политработников, когда они узнали,
что участвуют в операции по разгрому одной из группировок врата.
Следующий день принес несколько большие результаты. 307-я стрелковая
дивизия начала наступление на Хмеленец в \107\ 7 часов утра. Одновременно
пешая группа 55-й кавалерийской дивизии атаковала противника, имея задачу
овладеть населенным пунктом Троена, а ее конная группа во взаимодействии со
150-й танковой бригадой нанесла удар в направлении Хрипуновка, Подхорошее,
Хмеленец, Александровка. Один кавалерийский полк был оставлен в районе
населенного пункта Соловьевка для прикрытия тыла группы в промежутке между
нею и правым соседом - 132-й стрелковой дивизией.
К концу короткого зимнего дня в наших руках были Подхорошее, Малый
Белевец. В боях за эти населенные пункты мы уничтожили около батальона
солдат и офицеров противника.
Успех, конечно, малозначительный, если рассматривать его с точки зрения
общего замысла операции. Однако он оказал весьма существенное влияние на
характер и результаты дальнейших боевых действий частей подвижной группы.
Прежде всего тут сыграл исключительно важную роль моральный фактор.
Тот, кому довелось сражаться с первых дней войны и познать горечь
многих поражений, не забыл, вероятно, как тяжела была даже мысль о
возможности дальнейшего отхода под натиском врага. Поэтому сознание того,
что мы не отступаем, а идем вперед, на врага, уже само по себе необычайно
окрылило весь личный состав частей группы. А когда к тому же мы добились и
успеха, пусть небольшого, но реального, ощутимого, это еще выше подняло
боевой дух наших воинов. \108\
Все мы с нетерпением ждали приказа продолжать наступление. И он не
заставил себя ждать. Вечером 5 декабря нами был получен боевой приказ о
переходе 13-й армии в наступление всеми силами. Главный удар она наносила 6
декабря на Елец. Ее войска должны были к исходу дня перерезать шоссе Ефремов
- Елец и выйти на рубеж Воронец - Петрово-Круги - Долгоруково. Нашей
подвижной группе войск было приказано наступать в направлении Троена,
Казаки. Задача: уничтожить противостоящего врага, к исходу дня выйти на
рубеж р. Варгол и закрыть пути отхода противнику из г. Елец на запад{39}.
Окружение и ликвидацию елецкой группировки противника намечалось
осуществить концентрическими ударами по сходящимся направлениям с
северо-востока, востока, юго-востока и одновременно глубоким ударом по
флангу и тылу врага в северном направлении. Этот фланговый удар, выполняемый
фронтовой конно-механизированной группой, и являлся основным элементом плана
операции. Что касается нашей подвижной группы, то, как гласил приказ, нам
предстояло наступать в том же направлении, где мы уже с 4 декабря вели бои и
даже успели за это время несколько потеснить противника.
Выполняя приказ, мы возобновили наступление с утра 6 декабря и всю
первую половину дня успешно продвигались вперед, преодолевая яростное
сопротивление врага. Часть танков 150-й танковой бригады смелым броском
проникла даже в центральную часть г. Елец. 307-я стрелковая дивизия достигла
окраин Пищулино и завязала бой за этот населенный пункт.
Однако противник ввел свежие силы, и части подвижной группы вынуждены
были оставить не только Пищулино, но и ранoе занятые нами Тросну,
Подхорошее, Рогатово. Израсходовав горючее, отошли и прорвавшиеся было в
Елец танки.
Обстановка в полосе подвижной группы войск 13-й армии быстро
ухудшалась. Правда, в ночь на 7 декабря мы, перегруппировав свои силы, вновь
перешли в наступление и выбили противника еще раз из населенных пунктов
Троена, Пищулино, Рогатово и Телегино, уничтожив до 150 его солдат и
офицеров. Но большего нам не удалось достичь. Начав утром 7 декабря
наступление в направлении на Александровку, наши части опять встретили
сильное сопротивление. Только на этом направлении нам противостояли свыше
двух полков пехоты с артиллерией и минометами. Завязавшийся с утра
ожесточенный бой длился до 19 часов.
Итак, подвижная группа наступала уже в течение трех дней, но сломить
сопротивление противника не могла. Наоборот, оно возрастало с каждым днем.
Сначала нас контратаковали силами отдельных пехотных батальонов, а к утру 7
декабря - уже \109\ полков. И каждый раз, конечно, при поддержке артиллерии
и минометов.
В этот день мы снова вынуждены были оставить Телегино, Тросну,
Подхорошее. Заняв их, противник теперь организовал здесь прочную оборону.
Вблизи северной окраины Ельца была контратакована крупными силами и 307-я
стрелковая дивизия.
В результате боя враг снова захватил Пищулино и Рогатово, расположенные
в 7-8 км от города, и отбросил дивизию на рубеж Касимовка - Аргамачи, тем
самым разорвав фронт группы. Спустя несколько часов стало ясно, что ее
фланги открыты, а над 55-й кавалерийской дивизией и 150 и танковой бригадой,
находившимися в районе Троена, Подхорошее, Бол. Белевец, нависла угроза
окружения.
Нечего и говорить, насколько все это осложнило наше положение. В штабе
группы начали высказывать сомнение в реальности поставленной нам задачи.
В то же время все мы недоумевали по поводу того, что силы
противостоявшего нам врага оказались в несколько раз больше, чем
предполагалось. Не менее странно было и то, что на левом фланге 13-й армии,
как нам стало известно, отмечалось обратное явление. Там сопротивление
противника было менее организованным, что и привело к перелому в пользу
наступавших левофланговых дивизий 13-й армии. Нам же, как я отметил выше,
приходилось иметь дело с крупными и непрерывно возраставшими силами
фашистов.
И вдруг контратаки противника в полосе нашей группы войск прекратились.
Это произошло в тот же день 7 декабря, причем прекратились они так же
внезапно, как и начались. Только после этого обстановка начала проясняться.
Оказалось, что мы, нанеся еще 4 декабря удар, угрожавший овладением г.
Елец, привлекли к себе внимание немецко-фашистского командования на этом
участке фронта. Оно встревожилось не на шутку 5 декабря, когда наша группа
повторила удар. В тот же день враг начал спешно перебрасывать сюда
подкрепления из района Архангельское, Хитрово, Долгоруково.
Потому-то и сложилась благоприятная обстановка для левофланговых
дивизий 13-й армии, перешедших в наступление 6 декабря. В еще большей
степени это относилось к подвижной группе фронта под командованием
генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко, действовавшей левее. Ей
благоприятствовало уже то, что одна из группировок 2-й немецкой армии,
наступавшая в конце ноября на Касторное, была остановлена в районе г. Тим
контратаками правофланговых дивизий 40-й армии. Другая важная предпосылка
успеха фронтовой конно-механизированной группы состояла в том, что елецкая
группировка противника, стремясь прорваться к Дону и продвигаясь восточнее и
юго-восточнее Ельца, растянула свой правый фланг на 60 км. \110\
Вдобавок ко всему этому в первые дни наступления подвижной группы 13-й
армии немецкая разведка не обнаружила сосредоточения резервов Юго-Западного
фронта в районе Тербуны. Вследствие этого командир 35-го армейского корпуса
генерал Метц оставил на данном участке фронта слабое прикрытие, а основные
силы перебросил днем бив ночь на 7 декабря в район севернее и
северо-западнее Ельца, т. е. против нашей подвижной группы. Тем самым
противник окончательно ослабил свой правый фланг. И когда 7 декабря здесь
перешла в наступление фронтовая конномеханизированная группа, о
существовании которой гитлеровцы не подозревали, это явилось для них полной
неожиданностью.
В подтверждение уместно привести здесь следующий пример. В тот день,
когда группа генерала Костенко начала наступление, в населенном пункте
Замарайка были взяты пленные, среди них офицер штаба 95-й пехотной дивизии.
При нем оказался боевой приказ от 5 декабря 1941 г. Из этого документа
явствовало, что командир дивизии генерал Арним даже не подозревал о
сосредоточении фронтовой конно-механизированной группы против его частей.
Напротив, он писал в своем приказе: "Противник перед 95 пд только в
отдельных местах имеет слабые отряды прикрытия, которые при энергичной
атаке, не принимая боя, отходят на восток"{40}.
Таким образом, командование немецко-фашистской группировки, будучи
убеждено, что на ее правом фланге нет советских войск, бросило крупные силы
к северу от Ельца, где их сковала наша подвижная группа. Тем самым мы
способствовали нанесению внезапного флангового удара силами фронтовой группы
по ничего не подозревавшему противнику. После же того, как этот удар был
нанесен, немецкое командование начало поспешно перебрасывать силы обратно на
свой правый фланг.
Надо отдать должное генерал-лейтенанту Ф. Я. Костенко и начальнику
штаба группы генерал-майору И. X. Баграмяну за умелую организацию
наступления. Конно-механизированной группе было приказано перейти в
наступление 6 декабря, но ввиду того, что она не успела сосредоточиться, они
добились переноса атаки на сутки позже, доказав целесообразность удара всеми
силами группы одновременно. Их расчет полностью оправдался. Удар оказался
мощным и неожиданным для врага.
Вот почему во второй половине дня 7 декабря противник так внезапно
прекратил атаки в полосе нашей группы. Мы же немедленно воспользовались этим
и сами перешли в наступление. С наступлением темноты 55-я кавалерийская
дивизия вновь освободила Тросну, 155-я танковая бригада - Подхорошее, а
307-я стрелковая дивизия - Рогатово и Пищулино.
К этому времени окончательно выявилась оторванность 132-й стрелковой
дивизии от остальных войск 13-й армии. Поэтому \111\ утром 8 декабря эта
дивизия (командир полковник А. А. Мищенко) была включена в состав нашей
подвижной группы и вместе с ней пошла вперед. Полоса наступления группы
почти удвоилась, увеличившись на 14 км. Личного же состава и вооружения
ввиду малочисленности 132-й стрелковой дивизии прибавилось немного.
Весь этот день в полосе нашей подвижной группы шли упорные
кровопролитные бои. 55-я кавалерийская дивизия окончательно закрепила за
собой населенный пункт Тросну, который в эти дни четыре раза переходил из
рук в руки. 307-я стрелковая дивизия перерезала шоссе Елец - Ефремов в 1 км
юго-западнее Телегино. Своими действиями мы по-прежнему сковывали
значительные силы противника и этим содействовали успешному продвижению
левофланговых дивизий нашей армии и группы генерала Костенко, где враг начал
отходить на запад и северо-запад. Однако самим нам в этот день не удалось
прорвать оборону противника на рубеже Чинцово - Дубрачево - Плоское -
Становая - Телегино - г. Елец.
9 декабря в боевых действиях наступил перелом. Мы успешно наступали.
Были освобождены Телегино, Хмеленец, Сазыкино, Александровка. Войска группы
устремились на Казаки, а частью сил с тыла на Елец, чем способствовали 148-й
стрелковой дивизии окончательно очистить этот город от противника и перейти
в преследование - тоже в направлении Казаки. \112\
В наши руки попали богатые трофеи. Среди них было много автомашин,
мотоциклов, пулеметов, патронов, мин и артиллерийских снарядов, лошадей. В
плен было взято большое число солдат и несколько офицеров 445-го и 486-го
пехотных полков. Они сообщили, что полки принадлежат разным дивизиям-134-й,
входившей в 35-й армейский корпус, и 262-й - из состава 34-го армейского
корпуса.
Так было установлено, что в районе населенных пунктов Становая,
Телегино находился стык не только двух дивизий, но также двух армейских
корпусов. Этим, по-видимому, в значительной мере и объяснялось яростное
сопротивление, которое противник продолжал оказывать нашей группе. Против
нее действовала довольно значительная часть сил двух пехотных дивизий.
Стремясь любой ценой сдержать наше продвижение, фашисты несли большие
потери. Отступая после ожесточенных боев 8-9 декабря, они, по рассказам
местных жителей, увезли с собой только из Телегино около 600 трупов своих
солдат и офицеров. А сколько их осталось на поле боя! К этому нужно добавить
тысячи раненых и обмороженных, сотни пленных...
Задача противостоявших нам вражеских частей заключалась в том, чтобы
прикрыть отвод немецких войск, сосредоточенных в районе населенных пунктов
Архангельское, Хитрово, Долгоруково, ибо группа генерала Костенко вышла на
фланг и в тыл этих войск и теперь угрожала им окружением. Они же пытались
избежать его отходом на северо-запад.
Командование 13-й армии вовремя разгадало намерения противника. Чтобы
помешать их осуществлению, нашей группе войск было приказано наступать не в
юго-западном, а в западном направлении - на Измалково. Характер этого
изменения можно представить наглядно, если иметь в виду, что раньше, как уже
отмечалось, наша полоса наступления слева была ограничена линией
Талица-Елецкая, Аргамачи, Александровка, Казаки, а теперь эта линия
проходила несколько севернее - по линии Пищулино, Мульчино, Горки, Нижняя
Любовша.
Одновременно на усиление группы прибыла 57-я бригада войск НКВД под
командованием комбрига Соколова. Она была переброшена из-под Харькова и
состояла в основном из пограничников.
Теперь в состав группы входили три стрелковых и два подвижных
соединения. Казалось бы, она представляла собой внушительную силу по
численности. Но это было далеко не так. Части группы перешли в наступление
непосредственно после многодневного отхода с боями под натиском противника.
Вполне понятно, что они имели большой некомплект личного состава и
вооружения. И это, как мы увидим далее, очень скоро дало себя знать. \113\
После обстрела советской артиллерией вражеских позиций в районе г. Елец
Согласно боевому приказу мною были поставлены следующие задачи
соединениям группы: развивая наступление, преодолеть к исходу дня рубеж р.
Варгол и овладеть населенными пунктами Злобино, Арсепьево, Тетерннка,
Мягкая. 132-я стрелковая дивизия наступлением на север должна была
обеспечивать фланг и тыл группы. 57-ю бригаду войск НКВД решил перебросить
автомашинами и санным транспортом в образовавшийся разрыв между 132-й
стрелковой и 55-й кавалерийской дивизиями. Отсюда ей предстояло наступать в
направлении Слободка, Плоское, к концу дня овладеть Злобино и разъединить
смежные фланги немецко-фашистских дивизий.
Бои в то время велись в основном за населенные пункты. После того как
мы сломили сопротивление врага, он начал предавать огню все вокруг, угонять
скот, грабить население. Поэтому в своем приказе я требовал вести
наступление как можно энергичнее, отрезать пути отхода противника, срывать
его попытки жечь наши села{42}. Особенно успешно выполняла эту задачу наша
кавалерия. \114\
Она оказалась незаменимой на покрытых снегом просторах Среднерусской
возвышенности. Быстро передвигаясь по заснеженным полям, кавалерийские части
обходили населенные пункты и блокировали пути отхода противника на запад.
Фашисты вначале не верили в прочность блокировки путей отхода, надеясь
легко прорваться на запад. Когда же несколько вражеских гарнизонов
поплатились за это, противник растерял всю свою самонадеянность. Теперь
стоило гитлеровцам лишь обнаружить какое-либо наше обходное движение, как
они поспешно отступали на запад.
Не могу выразить словами глубину чувств, которые овладели нами, когда
мы впервые после долгих месяцев неудач и отступления заставили врага
повернуть назад, на запад.
Он все еще был очень силен, ненавистный враг, принесший нам столько
непомерного горя и тяжелых утрат. Он был еще уверен в своей непобедимости.
Да и не только он. Так считали тогда и во всей Европе, и в Америке. Там даже
многие руководящие деятели сомневались в возможности нанести поражение
немецкой армии. Их можно понять, ведь они принимали в расчет только армии
западных государств. Что же касается Красной Армии, то они не менее самих
гитлеровцев были убеждены в ее неспособности противостоять вермахту.
Но именно наша Красная Армия и явилась той силой, которая была способна
развеять миф о непобедимости немецко-фашистской армии. Как раз в те дни, о
которых я сейчас рассказываю, к нам пришли необыкновенно радостные вести с
Западного и Калининского фронтов, где в ходе контрнаступления советских
войск были уже достигнуты первые крупные успехи.
Радуясь этому вместе со всеми воинами группы, я был особенно счастлив и
тем, что среди соединений и объединений, громивших врага под Москвой,
оказалась и вновь сформированная 5-я армия. Да, родная Пятая, с которой
связано столько воспоминаний,- невыносимо тяжких и в то же время вызывающих
чувство гордости и благоговения перед беспримерным мужеством и героизмом,
перед железной стойкостью и самопожертвованием ее воинов, павших и живых. И
я с радостным волнением думал о том, что героическая 5-я армия, сыгравшая
столь значительную роль в первые дни и месяцы войны, уже не обороняется, а
наступает. Наносит мощные удары по врагу. Заставляет его откатываться на
запад.
Было приятно узнать, что 5-й армией командует генерал-майор артиллерии
Леонид Александрович Говоров. Когда-то мы служили в 51-й Перекопской
стрелковой дивизии. Позднее встречались в Артиллерийской академии им. Ф. Э.
Дзержинского: он был там преподавателем, а я - слушателем. Особенно
сблизились мы во время войны с белофиннами в 1939-1940 гг., когда нам
довелось опять служить вместе. Помню, он уже тогда, возглавляя штаб
артиллерии 7-й армии, показал себя талантливым военачальником. \115\
Это ему принадлежала идея поставить на прямую паводку для стрельбы по
дотам как можно больше орудий, в том числе и крупного калибра. Его
деятельность способствовала успешному прорыву линии Маннергейма. Хотя Леонид
Александрович внешне мог показаться несколько замкнутым и угрюмым, в
действительности это был человек большой души, верный товарищ.
Вспомнилась и последняя встреча. Она произошла уже осенью 1941 г. в
штабе Юго-Западного фронта, который тогда находился в Харькове. По
упоминавшемуся выше приказанию маршала Тимошенко я в ожидании назначения в
войска выполнял отдельные его задания. Обстановка у нас в то время
продолжала ухудшаться: враг рвался к Харькову и Донбассу. Тогда-то и послал
Верховный Главнокомандующий генерала Л. А. Говорова в Харьков для
организации противотанковой обороны на широком фронте. Но было уже поздно -
фашистские танки успели прорваться в Донбасс. Леониду Александровичу
оставалось лишь одно - возвратиться в Москву. Однако оказалось, что к тому
времени противник перерезал шоссейную дорогу, ведущую из Харькова в столицу.
Говорову потребовалось выяснить маршрут, по которому еще можно было
добраться до Москвы. Для этого он и зашел в штаб фронта.
Мы оба обрадовались неожиданной встрече. Леонид Александрович рассказал
о цели своего приезда в Харьков, о постигшей его здесь неудаче. Спросил,
известно ли что-нибудь о судьбе моих родственников. Ведь он знал, что я
родом из той части Донбасса, которая была уже оккупирована
немецко-фашистскими войсками и где фашисты свирепствовали вовсю...
Мы расстались, чтобы увидеться вновь лишь после войны. Но мне часто
приходилось слышать об успехах войск, которыми он руководил при разгроме
гитлеровцев под Москвой, а затем при обороне блокированного Ленинграда.
Первой такой весточкой и было сообщение, из которого я узнал, что он
командует 5-й армией. Невольно вспомнился генерал Потапов. Я считал его
погибшим и потому с грустью подумал: "Нет тебя с нами, Михаил Иванович, и не
можешь ты порадоваться тому, как хорошо воюет твоя 5-я армия. И притом не
отступает, а идет вперед, на запад, громя врага".
Шла вперед и группа войск 13-й армии.
10 декабря мы вели наступление по всему фронту. Никакие попытки врага
остановить наше наступление успеха не имели. К исходу дня был достигнут
рубеж Кабачек - Григоровка - Климентьево - Плоское - Становая. Группировку
врага, отходившую на Казаки, мы обошли, разгромив ее левый фланг. То же
самое произошло и с другим ее флангом. Там действовала фронтовая
конно-механизированная группа генерала Костенко. Она вышла на тылы всей
елецкой группировки противника и перерезала ее коммуникации, проходившие по
шоссейной дороге Ливны - Елец. \116\
Гитлеровцы вынуждены были отступать в северо-западном направлении,
вдоль железной дороги Елец - Верховье.
Этими действиями войска правого крыла Юго-Западного фронта создали в
своей полосе благоприятные условия для окружения и завершения разгрома
врага. Таким образом, прошло всего лишь несколько дней с начала нашего
наступления, а уже была поставлена в тяжелое положение ударная группировка
2-й немецкой армии, обеспечивавшая правый фланг войск, устремившихся на
Москву. Выполнявшую такую же роль в отношении их левого фланга 9-ю немецкую
армию постигла не лучшая судьба. Она была тогда же разгромлена войсками
Калининского фронта под командованием генерала И. С. Конева, перешедшими в
контрнаступление. Потерпев поражение в районе Калинина, части этой армии
начали отступать в южном направлении.
То, что произошло с самой ударной группировкой, наступавшей на Москву,
хорошо известно. Поэтому лишь отмечу, что войска Западного фронта под
командованием генерала Г. К. Жукова, перейдя в контрнаступление против
фланговых подвижных ударных клиньев врага, стремившегося обойти нашу столицу
с востока, сначала остановили их движение вперед. Нанеся противнику крупный
урон, соединения Западного фронта сломили его сопротивление и начали
отбрасывать фашистов от подступов к Москве.
Так начался на московском стратегическом направлении разгром
немецко-фашистских войск, впервые встретивших такой сокрушительный ответный
удар.
Тем временем и на правом фланге Юго-Западного фронта события
развивались стремительно. Командующий войсками фронта Маршал Советского
Союза С. К. Тимошенко поставил войскам дополнительные задачи, которые
сводились к следующему: усилить темпы наступления, перейти в преследование,
замкнуть кольцо окружения в районе Измалково и завершить разгром елецкой
группировки противника. Это был второй этап Елецкой наступательной операции,
начавшийся 11 декабря.
Частям нашей подвижной группы были поставлены задачи на решительное
преследование отходящих войск противника. Я обратил особое внимание
командного состава группы на увеличение темпов преследования и использование
для передвижения войск всего наличного автомобильного и конно-санного
транспорта, в том числе транспорта местного населения. Командиры соединений
и частей обязаны были лично руководить преследованием, отрезая противнику
пути отхода и не позволяя ему уйти безнаказанно. \117\
Хочу подчеркнуть, что весь личный состав понимал, какого огромного
напряжения сил требовала задача успешного окружения и разгрома отступающего
врага. Поэтому красноармейцы, командиры и политработники утроили свои
усилия, направленные на уничтожение ненавистных оккупантов.
И вот началось преследование врага. Все соединения и части стремились
достичь высоких темпов преследования еще и потому, что фашисты, отступая,
по-прежнему уничтожали все, что могли. Во многих случаях нам удавалось этому
помешать, но, к сожалению, не всегда. Вот что сообщалось, например, в
оперативной сводке 57-й бригады войск НКВД 12 декабря 1941 г.: "262 пд
поспешно отступает во всей полосе бригады на запад и северо-запад, сжигая на
своем пути села и грабя местное население. Сожжены Озерки, Каменка,
Каменка-Ремера и Лаухино. Горят: Круглое, Новоселки, Колодец и др.
села"{43}.
Должен, кстати, заметить, что при преследовании противника наступающие
войска стремились быстрее овладеть населенными пунктами и освободить
советских людей из немецко-фашистского плена, но при этом нередко в своих
действиях допускали существенную ошибку: вместо обхода значительными силами
(а это действительно было весьма нелегким делом в условиях глубокого
снежного покрова) чаще наступали вдоль дорог и атаковали населенные пункты в
лоб. Это приводило к тому, что враг, превращая села в опорные пункты,
организовывал сопротивление на их окраинах, а при отступлении - все разрушал
и сжигал. Там же, где крупными силами применялись глубокие обходные
движения, враг уничтожался или бежал без оглядки на запад, бросая обозы,
технику и вооружение. К сожалению, так действовали не все подразделения и
части. Не так получилось, например, в районе Измалково в результате плохо
продуманного решения командующего 13-й армией.
В боевом приказе 13-й армии от 10 декабря 1941 г., в частности,
говорилось: "... 4. Группе генерала Москаленко (132 сд, 307 сд, 55 кд, 150
тбр, 57 бригада войск НКВД) решительно и энергично преследовать противника,
обходя его опорные пункты сопротивления и выходя на пути его отхода. 132 сд
и 57 бригадой наносить удар в направлении Грунин Варгол, Ключики по флангу и
тылу 262 пд, отбрасывая ее под удары частей ЗА. 55 кд, 150 тбр и 307 сд
наступать в направлении Сергеевка, Измалково и к исходу дня 11.12.41 г.
овладеть рубежом Мокрые Семенки, Измалково, став на пути отхода
противника"{44}.
На местности это выглядело так: первые два соединения должны были
наносить удар в северо-западном направлении, а три остальные - строго в
западном. Между ними образовывался разрыв, \118\ который постепенно все
более расширялся. Сила ударов подвижной группы ослаблялась тем, что они
наносились в расходящихся направлениях.
Мои возражения против распыления сил не были учтены при принятии этого
решения. Я также высказался за то, чтобы, учитывая обозначившийся в полосе
наступления группы успех, усилить ее резервами армии. Это, на мой взгляд,
позволило бы ускорить темп обходного маневра, быстрее окружить и разгромить
главные силы противника. Однако и данное предложение не было принято
командованием армии. В то же время находившаяся в его резерве 143-я
стрелковая дивизия получила приказ двигаться за 148-й стрелковой дивизией,
выполнявшей задачу, которая отнюдь не содействовала общему замыслу операции.
Эта дивизия наступала южнее Измалково в западном направлении и таким образом
выталкивала группировку противника на запад, в то время как остальные войска
13-й армии, а также группа Костенко стремились ее окружить.
Нет необходимости доказывать, насколько целесообразно было использовать
резервную дивизию на заходящем правом фланге армии, которым она вклинилась в
стык двух немецко-фашистских армейских корпусов. Можно лишь с уверенностью
сказать, что это способствовало бы более надежному окружению и разгрому
группировки врага.
Командование армии поступило наоборот. Оно не только не усилило, по еще
и ослабило подвижную группу, так как тогда же изъяло из ее подчинения 307-ю
стрелковую дивизию.
Здесь я и подхожу к тому, что произошло в районе Измалково.
Выведя из состава подвижной группы 307-ю стрелковую дивизию,
командование армии использовало ее для овладения Измалково.
Нецелесообразность принятого решения показал дальнейший ход событий: 307-я
стрелковая дивизия и вместе с ней 150-я танковая бригада увязли в боях за
Измалково. Вследствие этого ослабленная подвижная группа оказалась не в
состоянии окружить в этом районе противника достаточно плотным кольцом, и он
успел вывести войска из образовавшегося "мешка". Между тем следовало сначала
окружить группировку врага, а затем, в ходе ее разгрома, освобождать
Измалково. И это было вполне осуществимо. Для этого нужно было, чтобы
командование армии оставило хотя бы 307-ю стрелковую дивизию в составе
подвижной группы. Я уже не говорю об усилении группы резервной дивизией, что
могло способствовать дальнейшему развитию наметившегося успеха в
преследовании противника.
Но и при таких условиях враг был обречен. И то, что мы не смогли
осуществить в районе Измалково, вскоре произошло к северо-западу от него.
Причем теперь наряду с нашей группой в окружении и уничтожении группировки
противника участвовали и более крупные силы. \119\
В связи с успешным продвижением фронтовой конно-механизированной
группы, которая к исходу 12 декабря наступала на г. Верховье, расположенный
на железнодорожной линии Елец - Орел, маршал С. К. Тимошенко поставил
войскам, участвовавшим в операции, ряд дополнительных задач.
Наша подвижная группа непосредственно перед этим в течение двух дней -
11 и 12 декабря продолжала преследование, обойдя Измалково с севера. За это
время мы преодолели рубеж р. Варгол и достигли берега другой реки - Семенек.
Теперь, согласно приказу командующего фронтом, группа должна была силами
55-й кавалерийской дивизии и 57-й бригады войск НКВД ускорить темп
наступления на рубеж Хомутово - Верховье. Ей ставилась задача во
взаимодействии с 5-м кавалерийским корпусом под командованием генерал-майора
В. Д. Крюченкина и 1-й гвардейской стрелковой дивизией, входившими в состав
фронтовой группы, участвовать в окружении и разгроме группировки врага. На
войска 13-й армии возлагалась задача образовать внешний фронт окружения,
внутренний же должна была создать группа генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко.
К моменту подхода 5-го кавалерийского корпуса и нашей группы к району
окружения (Измалково - Успенское - Россошное) у противника оставались два
пути отхода - на запад и северо-запад. Первый из них отрезал 5-й кавкорпус,
занявший Шатилово, Россошное, Орево, второй - наша группа, вышедшая на рубеж
Лесные Локотцы - Шараповка - Малиновка.
Таким образом, к утру 14 декабря кольцо окружения замкнулось.
Деморализованные и дезорганизованные вражеские войска заметались в огненном
"мешке".
Они предпринимали отчаянные попытки вырваться из него. Одна из атак
неожиданно принесла им некоторый успех. Направив свои усилия против 5-го
кавалерийского корпуса, окруженные отбросили его на рубеж Верхняя Любовша -
Горки и овладели населенными пунктами Россошное и Шатилово.
Части кавалерийского корпуса оказались в тяжелом положении, тем более,
что на их коммуникации вышли отдельные группы отступавшего противника.
Несмотря на все это, кавалеристы стойко удерживали занимаемые рубежи, в
конном и пешем строю отбивая контратаки фашистов.
В этот момент на помощь корпусу была направлена наша подвижная группа.
Исключительно успешно действовала 55-я кавалерийская дивизия. К исходу 14
декабря она совместно с 57-й бригадой войск НКВД овладела населенным пунктом
Шатилово и во взаимодействии с частями 1-й гвардейской стрелковой дивизии -
Россошным.
Здесь я впервые встретился с командиром этой дивизии генерал-майором И.
П. Руссияновым, с которым впоследствии неоднократно сталкивался в боевой
обстановке. Он произвел на меня \120\ впечатление храброго, мужественного
военачальника, обаятельного человека. Это он уже в самом начале войны так
умело организовал боевые действия дивизии, что она одной из первых в Красной
Армии была удостоена почетного наименования гвардейской.
Что касается событий 14 и 15 декабря 1941 г. в районе окружения
группировки противника, то они впоследствии завершились полным ее разгромом.
Вот как впоследствии описывал эти события бывший командир 445-го полка
134-й пехотной дивизии генерал-майор Вильгельм Кунце: "14 декабря 134 пд
двинулась тремя полковыми колоннами на запад в район Россошное, где генерал
Метц отдал приказ на выход из окружения в районе Верх. Любовша... 446 и 445
гш должны были прорываться в районе Верх. Любовша, а 439 пп - в 6 км
севернее. В 18 часов в полной темноте при 20o мороза и снежном покрове в 40
см начался прорыв-
Несмотря на двухкратную атаку, прорваться через р. Любовша не смогли, и
командир 134 пд приказал прекратить бой, а на следующее утро повторить
атаку... В ночь на 15 декабря в своей машине на дороге застрелился командир
дивизии генерал-лейтенант фон Кохенгаузен{44}. Командир 445 пп принял
временное командование дивизией и приказал тремя батальонами 446 пн начать
на узком фронте атаку, чтобы прорвать кольцо хотя бы в одном месте.
При первых проблесках зари советские пулеметы открыли огонь по немецким
батальонам, предназначенным для прорыва. Моральное впечатление от разрывов
мин нового оружия, "катюши" - реактивные минометы, которые также открыли
огонь по голодным, замерзшим и переутомленным немецким частям,- было очень
велико в результате шума, воя и сплошных попаданий...
Обрывистая, глубоко прорезанная долина р. Любовша стала роковой для
многочисленных автомашин и повозок дивизии. Голодные и истощенные лошади
просто не могли больше вытянуть орудия и остальную технику, которые были
оставлены. Материальные потери были очень тяжелые: дивизия потеряла почти
все машины, противотанковые орудия и аппаратуру связи..."{45}
Кольцо вокруг группировки противника неумолимо сжималось.
Немецко-фашистское командование разбрасывало с самолетов над районом
окружения листовки с призывом держаться до последнего и с обещаниями
"помощи"{46}. Но действия они не возымели, так как безнадежность положения
окруженных была очевидна и для них самих. \121\
Тот же Кунце писал: "...Положение с подвозом ежедневно ухудшалось...
Сбрасываемое с отдельных самолетов количество продуктов питания и бензина
было незначительно. Вследствие этого 445 ни при отступлении из Измалково
вынужден был бросить 10 моторизованных противотанковых орудий и большое
количество грузовых машин. С каждым днем ухудшалась связь и затруднялось
руководство войсками... 13 декабря моторизованная часть Советов напала на
штаб 134 пд в Шатилово и разгромила продовольственную и почтовую службы
дивизии"{47}.
Вдобавок ко всему командир 35-го армейского корпуса генерал Метц бросил
свои войска на произвол судьбы и вылетел из района окружения на самолете.
Паника охватила ряды "непобедимых" гитлеровских вояк. Они бросали машины,
оружие, боеприпасы. Каждый стремился спасти свою шкуру.
Но тщетно.
В четырехдневных боях в районе Россошное, Верхняя Любовша, Зыбино были
разгромлены основные силы 45-й и 134-й пехотных дивизий. Лишь небольшим
группам, в общей сложности до полка, удалось прорваться в районе Верх.
Любовша. В результате Елецкой операции противник потерял только убитыми 8700
солдат и офицеров. Было захвачено в плен 557 человек и освобождено более 500
населенных пунктов. В качестве трофеев нам досталось свыше 100 орудий, около
200 пулеметов, 700 автомашин, 500 лошадей, 325 повозок и много вооружения,
боеприпасов и различного имущества, в том числе и награбленного фашистами у
населения.
Только частями 55-й кавалерийской дивизии и 57-й бригады войск НКВД,
как отмечалось в оперативной сводке штаба армии от 16 декабря, "во время
боев в районе Россошное - Мартыновка уничтожено до 1000 фашистов. Захвачено
20 орудий и большое количество автомашин и обозы"{48}.
Всего же соединениями нашей подвижной группы за время наступления с 4
по 14 декабря было "убито до 2500 солдат и офицеров. Захвачено 36 орудий, 40
пулеметов, до 30 минометов, 180 автомашин, 270 повозок и другое имущество...
Освобождено 170 населенных пунктов"{49}.
В целом в результате наступления на правом крыле Юго-Западного фронта
было нанесено серьезное поражение 2-й немецкой армии в районе Ельца. Наши
войска с 6 по 16 декабря продвинулись здесь на запад на 80-100 км,
освободили от немецко-фашистских захватчиков большое число населенных
пунктов, сорвали планы противника прорваться к р. Дон и отвлекли на себя
часть сил 2-й танковой армии, чем способствовали выполнению общего плана
контрнаступления под Москвой. Именно это имел в виду \122\ начальник
генерального штаба немецких сухопутных войск Гальдер, когда он уже 12
декабря 1941 г. записал: "Командование войсками (немецко-фашистскими.- К.М.)
на участке фронта между Тулой и Курском потерпело банкротство"{50}.
16 декабря была полностью завершена операция по разгрому елецкой
группировки противника. Наша подвижная группа совместно с левофланговыми
дивизиями 13-й армии и войсками генерала Костенко выполнила поставленную
задачу и потому на следующий день была расформирована. Ее соединения влились
в состав 13-й армии, которая готовилась к новой операции - на орловском
направлении.
Говоря об особенностях контрнаступления против 2-й немецкой армии в
районе Ельца, нужно прежде всего отметить, что оно началось с тех рубежей,
на которые отошли наши войска только накануне вечером в ходе оборонительных
боев. Иначе говоря, началось без предварительной подготовки и сосредоточения
сил, прямо с ходу: вчера оборонялись, отступали, а сегодня перешли в
наступление.
Трудности при этом были не только организационные, но и, пожалуй,
психологические. Мы все были твердо убеждены в том, что в конечном итоге
разгромим фашистов, но каждый боец, командир, политработник представлял себе
это не так, как получилось на самом деле. Думали так: сначала остановим
противника, затем подтянем необходимые силы, подготовимся и, наконец, всей
силой оружия и накопленной нами жгучей ненависти обрушимся на врагов.
Действительность оказалась иной, более суровой и требовательной: нам было
некогда ждать прибытия свежих сил и у нас не нашлось времени для
предварительной подготовки. Обстановка сложилась так, что потребовалось,
фигурально выражаясь, лишь повернуться через левое плечо и разить
противника, под натиском которого мы еще вчера отступали.
Уже по одному этому можно судить о величии подвига, совершенного
воинами в те дни. А ведь боевые действия, о которых я рассказываю, были лишь
частичкой грандиозного сражения, развернувшегося тогда под Москвой и
закончившегося сокрушительным разгромом отборных немецко-фашистских армий.
Пример подвижной группы, которой мне довелось в те дни командовать,
убеждает в том, что исключительно важную роль в моральной подготовке к этому
контрнаступлению сыграли политработники и партийные организации войск. Как
же им \123\ удалось буквально в считанные часы произвести такой глубокий
перелом в сознании личного состава частей?
До сих пор отчетливо помню тот день. Я только что принял командование
подвижной группой. Читатель, должно быть, помнит, что в ее составе тогда
были три соединения - 307-я стрелковая, 55-я кавалерийская дивизии и 150-я
танковая бригада. Все они перед тем длительное время вели оборонительные бои
и прошли долгий и тяжелый путь отступлений. Сколько сел и городов были
вынужденно оставлены врагу! А сколько раз казалось, что вот этот покидаемый
нами населенный пункт - последний, и больше не придется отступать, что
отсюда повернем обратно, на запад, и вышвырнем захватчиков с родной земли.
Но проходили дни и недели, и в ходе новых боев приходилось опять отступать.
Постепенно угрюмая тень ложилась на наши лица, а в душу закрадывалось
какое-то неясное чувство. В нем переплелись и тягостное недовольство собой,
и нетерпеливое ожидание прихода других сил, которые смогут лучше сражаться и
сделать то, чего не сумели сделать мы.
Обо всем этом я крепко задумался в тот день. Наутро предстояло
наступать, и нужно было во что бы то ни стало рассеять неверие в свои силы,
распространившееся среди некоторых бойцов, особенно тех, кто сражался с
первых дней войны. К такому выводу мы и пришли. Но вывод выводом, думал я, а
на деле не легко будет превратить одно лишь чувство ненависти к врагу,
владевшее каждым бойцом и командиром, в могучий наступательный порыв. Не так
просто - это я знал по себе - тому, кто сам побывал во вражеском кольце, по
первому приказу пойти в наступление с целью окружения и разгрома противника.
Ему нужно было прежде умом и сердцем поверить в то, что он способен
выполнить такой приказ и что враг безусловно будет уничтожен именно им, а не
кем-то иным, обладающим большими силами.
И в том, что он поверил в это, великая заслуга наших командиров,
политработников, всех коммунистов-воинов.
В тот день комиссары и политруки частей собрали коммунистов. Долго
совещаться не было возможности, так как до начала наступления оставалось
несколько часов. Поэтому разговор был краткий: дальше отступать некуда, и
партия приказывает во что бы то ни стало разбить и отбросить врага от
Москвы.
О том же толковали затем коммунисты и комсомольцы со всем личным
составом частей группы. И происходило это тоже не в порядке официальных
бесед или собраний, а как-то между делом. Словом, чем бы ни были заняты в
канун наступления бойцы и командиры, они при первой возможности собирались
ненадолго, чтобы услышать необыкновенную новость: конец отступлению,
начинаем наступать.
А наутро впереди атакующих частей и подразделений стали командиры,
комиссары, политруки. Они повели войска в бой. На \124\ самых опасных
участках фронта заняли места коммунисты и комсомольцы. За ними и вместе с
ними пошли в наступление все.
Ничего "магического" во всем этом, конечно, не было. Произошло то, что
возможно лишь в армии социалистического государства, где все - и солдаты, и
офицеры - объединены единой целью, воодушевлены одними и теми же великими
идеями Коммунистической партии. Сказались безграничная вера в родную партию,
высокое доверие к армейским коммунистам, сила примера коммунистов и
комсомольцев. Сказалась огромная и повседневная воспитательная работа,
которую партия вела в народе и в армии.
Об огромной и многогранной деятельности партии на идеологическом фронте
Великой Отечественной войны написано со знанием дела немало книг. Мне же
хотелось бы здесь отметить лишь некоторые особенности воспитательной,
политической работы партии в тот период, способствовавшие тому, что и в
самые тяжелые дни войны моральное состояние войск Красной Армии было
исключительно высоким.
Это прежде всего правдивость нашей пропаганды. Партия никогда не
обманывала народ и армию, со всей откровенностью говорила о грозной
опасности, нависшей над страной. Но вместе с тем она спокойно и уверенно
указывала путь к избавлению от смертельной угрозы, к победе над врагом.
Таким образом, наряду с правдивостью отличительной чертой нашей пропаганды
была ясность в отношении целей борьбы и средств для ее успешного завершения.
К этому нужно добавить, что твердость и решительность, проявленные партией с
первых дней войны в организации и руководстве отпором врагу, придавали
особую силу каждому ее слову, обращенному к воинам Красной Армии, ко всем
советским людям.
Наконец, еще одна важная особенность: благодаря Коммунистической
партии, вооруженной марксистско-ленинской наукой, весь советский народ ясно
видел перспективу войны с самого ее начала. Чтобы представить себе это,
приведу несколько сообщений Совинформбюро, относящихся к 1941 г.
Из этих сообщений все узнавали, что ход военных действий был далеко не
таким, каким он планировался гитлеровским командованием в момент нападения
на СССР. Тогда Гитлер уверял, что через три недели он овладеет Москвой. Три
недели войны исполнилось 12 июля, а бои шли на рубеже Псков - Витебск -
Жлобин - Новоград-Волынский. Совинформбюро сообщало: "Закончилась третья
неделя упорных и ожесточенных боев Красной Армии с фашистскими войсками.
Итоги трех недель войны свидетельствуют о несомненном провале гитлеровского
плана молниеносной войны".
Наступление немецко-фашистских войск продолжалось с неослабевающей
энергией. Но и сопротивление Красной Армии возрастало. Германские войска
понесли колоссальные потери людьми и вооружением, а темпы их продвижения
резко снизились. "...Стремясь объяснить тяжелые потери немцев на фронте и
причины \125\ длительного топтания немецко-фашистских полчищ,- отмечало
Совинформбюро, сообщая шестинедельные итоги войны,- германская пропаганда
пытается создать легенду о существовании "мощной укрепленной линии Сталина".
При атом "линия Сталина" незамедлительно появляется на всем фронте от
Финского залива до Черного моря - везде, где немецкие войска, встречая
упорное сопротивление частей Красной Армии, несут особо тяжелые потери...
Эта линия придумана немцами для оправдания своих огромных потерь, которые
объясняются не наличием "особой линии" в обороне СССР, а тем, что Красная
Армия и советский народ, защищая свою Родину с величайшим мужеством и
храбростью, превращают каждый вершок родной земли в укрепленный пункт".
Двухмесячные итоги войны с гитлеровской Германией, объявленные
Совинформбюро, тоже давали исчерпывающий ответ на вопрос о характере
происходивших сражений.
"Два месяца боевых действий Красной Армии против гитлеровских орд,
вероломно вторгшихся в пределы нашей Родины,- говорилось в этом сообщении,-
свидетельствуют о крахе хвастливых планов командования германской армии.
...Не достигнув стратегических целей войны, провалившись со своими планами
захвата в "месячный срок" Москвы, Ленинграда и Киева, командование
германской армии сменило граммофонную пластинку и стало заявлять, что целью
германской армии является не захват городов, а уничтожение живой силы и
материальных средств Красной Армии. Однако два месяца войны свидетельствуют,
что Красная Армия не только не уничтожена, но что с каждым днем войны ее
силы и сопротивление растут".
В том же сообщении отмечалось: "Еще в первые дни войны германская
пропаганда объявила уничтоженной всю советскую авиацию. Однако наши летчики
рассеяли и эту легенду, ежедневно сбивая десятки фашистских самолетов,
уничтожая тысячи гитлеровских солдат и систематически подвергая
бомбардировке Берлин и ряд других германских городов.
Еще четыре недели назад берлинское радио объявило, что Красная Армия
бросила в бой свои последние резервы. Однако огромные потери германской
армии убитыми и ранеными, заполнившими все госпитали и учреждения не только
Германии, но и Чехословакии, Польши, Румынии, Болгарии, вскрывают всю
смехотворности этой хвастливой болтовни. Спрашивается: какими же силами
Красная Армия продолжает наносить столь огромные потери гитлеровским
полчищам?"
И в заключение: "...Таким образом, два месяца военных действии между
фашистской Германией и Советским Союзом показали:
1) что гитлеровский план покончить с Красной Армией в 5-6 недель
провалился. Теперь уже очевидно, что преступная война, начатая кровавым
фашизмом, будет длительной, а огромные потери германской армии приближают
гибель гитлеризма \126\
2) что потеря нами ряда областей и городов является серьезной, но не
имеющей решающего значения для дальнейшей борьбы с противником до полного
его разгрома
3) что в то время, когда людские резервы Германии иссякают, ее
международное положение изо дня в день ухудшается, силы Красной Армии
неуклонно возрастают, а Советский Союз приобретает новых могущественных
союзников и друзей.
История войн свидетельствует, что побеждали всегда государства и армии,
силы которых в ходе войны возрастали, а терпели поражение те государства и
армии, силы которых в ходе войны иссякали и уменьшались".
Хочу особенно подчеркнуть, что дальнейший ход событий давал все новые и
новые подтверждения этому.
Немецко-фашистские ударные группировки несли потери, наступательные
возможности их постепенно сокращались, а темп наступления уменьшался. По
мере проникновения в глубь Советской страны увеличивались разрывы между
ударными группировками, которые прикрывались за счет ослабления сил на
важнейших направлениях. В то же время непрерывно увеличивалась мощь Красной
Армии, возрастало ее сопротивление. В результате осенью 1941 г.
немецко-фашистское командование могло начать наступление в широких масштабах
только на московском направлении, на флангах же, на ростовском и тихвинском
направлениях, лишь на узких участках шириной в 100 км. При этом полоса
наступления группы армий "Центр" в октябре достигала 600 км, а в ноябре
уменьшилась до 200 км. Но и в октябре, и в ноябре это наступление разбилось
о стойкость и выдержку советских воинов.
Теперь Красной Армии, стране предстояло найти в себе новые силы для
ответного сокрушительного удара по врагу. И то, что такие силы имелись у
нас, что они уже стояли наготове в ожидании приказа на контрнаступление,-
это, как я уже отмечал, понимал каждый воин, которому довелось в те дни
сражаться под Москвой.
Итак, поистине поразительный поворот в сознании наших воинов,
происходивший в тот день, когда после многих месяцев отступления нам было
приказано наступать, причем теми сравнительно небольшими силами, которые
оставались в этих соединениях после долгих кровопролитных боев, в сущности
был закономерным. Его подготовили все предшествующие события, вся
воспитательная деятельность партии. Общая реакция бойцов и командиров была
примерно такой: сбылось-таки то, что предсказывало сердце, что говорил
разум.
Такое чувство переживал и я. Должен сказать, что перелом в сознании, о
котором говорилось выше, происходил и во мне. И я не вижу в этом ничего
удивительного. Ведь позади у меня, как и у \127\ тысяч и тысяч воинов
Красной Армии, было пять с половиной месяцев, почти 170 дней и ночей
тяжелых, кровопролитных боев, и каждый раз они заканчивались отходом еще
дальше на восток. А бывало и окружением, из которого немногие выходили
живыми.
Теперь пусть читатель представит себе, что должен был я после всего
этого почувствовать, вступив в командование группой войск и тотчас же
обнаружив, что по своим боевым возможностям входящие в ее состав соединения
не соответствуют поставленной им задаче. Затем выяснилось, что и характер
начертания переднего края делал маловероятным успех наступления. На обоих
флангах противник глубоко вклинился в нашу оборону и угрожал выходом на тылы
подвижной группы. Больше того, наступление в южном направлении, в обход
Ельца с запада, прямо подсказывало противнику решение ударить по нашим тылам
и разгромить малочисленные войска группы.
Откровенно говоря, то были горькие для меня минуты. Перед глазами вновь
встали сентябрьские бои в окружении восточнее Киева. И даже подумалось: не
придется ли вновь испытать такое? Нет, этому не бывать! Мысленно перебрал
все, что мне было известно об обстановке: противник еще очень силен, но мощь
его уже надломлена, а силы Красной Армии, напротив, растут, и они теперь в
состоянии нанести ему поражение. Еще раз проследил по карте направления
ударов нашей группы, всей 13-й армии и, наконец, группы генерала Костенко.
И вдруг все представилось мне совсем в другом свете. Концентрические
удары, которые предстояло нанести по врагу, во многом могли изменить для
нашей подвижной группы условия перехода в наступление. Но, разумеется, лишь
в том случае, если мы сами будем действовать решительно и смело. А
следовательно,- прочь всякие сомнения, за дело!
Необычайный подъем охватил тогда всех нас, готовившихся к наступлению.
Мы понимали, что идем навстречу грозной опасности, но были полны решимости
выполнить - и, если понадобится, ценою жизни - задачу разгрома противника
под Москвой, поставленную партией.
Выше уже говорилось о силе примера. Она играла особенно важную роль в
самом начале наступления. Хорошо запомнился мне, например, заместитель
политрука одной из рот В. М. Овсянников. Еще 5 декабря, во время боя за д.
Тросну, он смело повел за собой в атаку группу бойцов и в схватке лично
уничтожил семь фашистских солдат и одного офицера. Четыре дня спустя он
показал отличный пример разведчикам. Пошел вместе с ними на боевое задание в
район д. Боевка и возвратился с точными сведениями об обороне противника и с
взятым им в плен офицером.
Таких эпизодов было великое множество, и для рассказа о них, пожалуй,
не хватило бы места в этой книге. Они оказывали \128\ огромное воздействие
на весь личный состав, множили число отважных, рождали массовый героизм и
самоотверженность в боях по разгрому врага.
Так начал зарождаться наступательный порыв в частях и соединениях
группы. И сила его возрастала с каждым днем. Тут уже действовали и такие
факторы, как успех нашего наступления и зверства гитлеровцев, которые мы
увидели в первых же освобожденных селах. Следы дикого разбоя были на каждом
шагу: сожженные села, трупы расстрелянных стариков и детей, разграбленные и
разрушенные города.
Многие бойцы до сих пор лишь слышали о бесчинствах фашистских варваров.
Теперь же, когда они увидели это воочию, в душе каждого закипала священная
жажда мести гитлеровцам за все их преступления. Так обстояло дело везде, где
шла тогда ожесточенная, кровопролитная борьба с захватчиками. Фашисты
оскорбили "достоинство советского народа, его историю и его культуру. Они
захотели истребительной войны и должны были получить ее.
Охваченные ненавистью к врагу, бойцы рвались в бой. Отомстить фашистам
стремился каждый. Особенное возмущение охватило всех нас, когда в д. Прилепы
мы обнаружили зверски умерщвленных гитлеровцами мирных жителей.
Как сейчас вижу санитарного инструктора А. И. Лебединского. В тот день
он, рискуя жизнью, вынес с поля боя 21 раненого красноармейца. Это был
человек, который обычно не брал в руки оружия. Теперь же, потрясенный
страшной картиной расстрела ни в чем не повинных стариков, женщин и детей,
он оглянулся, как бы ища, чем запустить в ненавистных гитлеровцев,
оборонявшихся на краю села. И нашел. Заменив раненого пулеметчика,
Лебединский, вряд ли когда-нибудь раньше стрелявший из такого оружия,
обрушил на врага ливень огня. Да такого меткого, что при его поддержке
действовавший на этом участке взвод успешно атаковал противника и, выполнив
задачу, захватил трофеи - две пушки, семь автомашин и тяжелый пулемет.
Высокий наступательный порыв советских войск, громивших в те дни
гитлеровцев к западу, северо-западу и юго-западу от Москвы, воплощал в себе
всю ненависть советского народа и его армии к фашистским захватчикам. В то
же время он, несомненно, был ярким выражением нашей окрепшей веры в свои
силы, в способность Красной Армии нанести поражение "непобедимому"
гитлеровскому вермахту, веры каждого советского воина в то, что успешное
выполнение поставленной ему боевой задачи есть прямой вклад в грядущую
победу.
Надо ли говорить, что за всем этим стояло сознание правоты нашего дела!
Мы знали, что, ведя тяжелую борьбу с фашистскими захватчиками, отстаиваем
свободу и независимость не только своей великой Родины, первого в мире
социалистического \129\ государства, но и будущее всего человечества, чьи
взоры с надеждой были устремлены на Красную Армию.
И партия вдохновила на эту священную борьбу, обратившись к советским
воинам с незабываемыми словами: "Война, которую вы ведете, есть война
освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне
мужественный образ наших великих предков - Александра Невского, Дмитрия
Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила
Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!"{51}
Советский народ в ту суровую годину вела и вдохновляла партия Ленина.
Она сумела сплотить под своим непобедимым знаменем все народы страны, не
оставив места унынию и малодушию, мобилизовала на борьбу с врагом
неисчерпаемые ресурсы государства.
Действительно, одного морального фактора, какой бы огромной ни являлась
его роль, было бы, разумеется, недостаточно для длительной вооруженной
борьбы с таким сильным врагом, как гитлеровская Германия, и тем более для
достижения столь грандиозного успеха, каким стал разгром фашистов под
Москвой. Для этого, вполне понятно, требовались крупные силы и средства,
однако не менее необходимо было уменье использовать их с наибольшим
эффектом. Я бы даже сказал, что при наличии такого уменья можно было бы
воевать и сравнительно малыми силами, а без него - не помогли бы и крупные.
И в этом отношении колоссальное значение имел тот факт, что партия
уделяла повседневное внимание не только созданию мощных резервов Красной
Армии и организации производства самых современных видов вооружения в нужном
количестве, но и заботилась о развитии военного искусства. Коммунистическая
партия растила и умело расставляла нас, военачальников, на те участки, где
мы могли принести больше пользы делу борьбы с врагом.
Все эти меры, на мой взгляд, весьма способствовали накоплению и
творческому применению опыта современной войны. Уже в период битвы под
Москвой в известной степени проявилось то высокое боевое искусство, которое
в полной мере показала всему миру Красная Армия в последующие годы войны. Я
имею в виду высокую подвижность, маневренность войск, искусство широкого
применения обходов, охватов и окружения группировок противника и его опорных
пунктов.
Конечно, в то время мы еще только пробовали свои силы в этой области.
Тем не менее успешно окружили и ликвидировали, например, елецкую группировку
противника. Даже при известной нехватке сил и средств Красная Армия смогла
разгромить ударные фашистские войска и отбросить их на сотни километров от
\130\ столицы, и этим уже тогда продемонстрировала превосходство советского
военного искусства над немецко-фашистским.
Ныне на Западе иногда пытаются проводить параллель между наступлением
гитлеровцев на Москву и нашествием Наполеона. Попробуем и здесь сделать
такое сравнение.
Исторические условия 1941 г. имели коренные отличия от сложившихся в
1812 г., но для немецкой армии они не стали более благоприятны. Гитлеровская
армия была моторизованной и располагала несравнимо большими, чем войска
Наполеона, возможностями преодоления пространства, и тем не менее оказалось,
что захватчики в 1941 г. смогли продвигаться вперед значительно медленнее,
чем завоеватели в 1812 г.
Это подтверждают исторические даты. Наполеоновская армия перешла
границу Российской империи 24 июня 1812 г. и вступила в Москву почти через
три месяца - 14 сентября. Немецко-фашистской армии повезло и того меньше. В
Москву ей попасть вообще не удалось. И только на то, чтобы приблизиться к
советской столице, моторизованная германская армия затратила времени вдвое
больше, чем наполеоновская,- пять с половиной месяцев (с 22 июня по 5
декабря 1941 г.).
Единственное, что она делала быстрее наполеоновских войск, это
откатывалась от Москвы. Решающее значение имели отнюдь не одни лишь
технические средства современной армии и ее потенциальные скорости, но также
- и не меньшее - степень, сила и характер оказываемого ей сопротивления. А
сила сопротивления Красной Армии, которую фашистское командование по
существу не учло при планировании войны, как раз и свела к минимуму
технические возможности моторизованных немецко-фашистских войск, привела к
провалу наступления на Москву. Последовавшее затем контрнаступление
завершилось разгромом "непобедимых" захватчиков.
Тем, кому посчастливилось участвовать в этой битве, одной из крупнейших
во второй мировой войне, не забыть восторга первой большой победы. Не забыть
и радостного волнения, охватившего каждого из нас, когда мы узнали, что
контрнаступление началось не на одном лишь нашем участке, а на трех фронтах
- Западном, Калининском и Юго-Западном.
Особенное восхищение вызывали могучие силы, действовавшие на первом из
них и наносившие контрудар по основным группировкам противника, наступавшим
на Москву. Мы, конечно, не знали и ие могли знать численности и вооружения
всех сил, участвовавших в контрнаступлении. Но уже первые его результаты
ясно говорили, что этих сил оказалось достаточно для разгрома лучших
танковых и моторизованных армий противника.
Тогда-то и избавился я окончательно от сомнений относительно
использования резервов Верховного Главнокомандования. Ко всему сказанному по
этому поводу добавлю, что сомнения возникали \131\ под влиянием трудностей,
которые, как мне слишком хорошо было известно, испытывали 1-я артиллерийская
противотанковая бригада, 15-й стрелковый корпус и в целом 5-я армия.
Например, бригада и корпус, которыми я последовательно командовал, не
получали в течение нескольких месяцев ни пополнения людьми, ни вооружения и
боевой техники.
В те времена я сначала усомнился в правильности действий Ставки.
Позднее, в период тяжелых боев в окружении, почувствовал даже обиду на
Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Можно было бы и не объяснять,
почему именно на него, но с тех пор выросло новое поколение, и оно далеко не
все знает о роли, которую играл тогда Сталин в руководстве страной, партией,
Красной Армией. Поэтому скажу: вопрос о применении стратегических резервов
на том или ином участке советско-германского фронта мог, естественно, решать
только Верховный Главнокомандующий.
Так вот, то, что он правильно решил этот вопрос осенью 1941 г., я и
понял во время битвы под Москвой. Верховный Главнокомандующий не мог не
знать, что противник стянул на московское стратегическое направление почти
половину всех сил и боевой техники. Потому там и накапливались резервы
Ставки, располагавшиеся в тылу Западного фронта. Они предназначались для
предотвращения главной опасности - удара на Москву. Если бы их тогда
распыляли, то во много раз труднее было бы отстоять сердце Родины - Москву.
Все последующие события подтвердили правильность решения Ставки ВГК по
сосредоточению резервов на главном направлении предполагаемого удара
противника.
Война учила многому, в том числе и умению отличать главное от
второстепенного, хотя и важного, ибо только при этом условии можно было
отстоять Страну Советов от сильного и жестокого врага, спасти весь мир от
угрозы фашизма. Советский народ во главе с Коммунистической партией поставил
перед собой именно такие цели.
Не раз еще потребовалось Красной Армии, всем советским людям это
уменье. Немало еще трудностей предстояло преодолеть, немало тяжелых утрат
понести, прежде чем были достигнуты эти высокие пели. \132\
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Едва завершилось расформирование подвижной группы войск 13-й армии, как
опять прибыла телеграмма на мое имя. "Новое назначение?",-подумал я.
Необходимо было явиться в полевое управление Юго-Западного направления,
которое находилось в Воронеже. Туда я и отправился той же ночью, так и не
зная, для чего вызван.
Машина шла по заснеженной дороге, и по сторонам далеко были видны следы
недавних боев. А вот и исходные позиции, с которых мы начали
контрнаступление. Дальше потянулись места, которых война не коснулась. И
каким же прекрасным казался здесь каждый лесок, каждый населенный пункт.
Ведь тут не было сожженных гитлеровцами сел и полуобгорелых, покореженных
снарядами деревьев. Близость фронта чувствовалась лишь на ночных дорогах, по
которым на запад шли советские войска.
Радовали глаз тепло, по-зимнему одетые солдаты, в ладных полушубках, в
шапках-ушанках и в валенках. С новенькими автоматами. Не оторвешь взгляда от
походных колонн танковых и артиллерийских частей, двигавшихся под покровом
ночи к фронту. Приглушенный шум моторов, негромкие команды - всем этим была
наполнена ночная жизнь прифронтовых дорог.
Родина посылала на фронт все больше сил и средств. И словно говорила
этим, что недалек тот день, когда она даст нам, своим солдатам, все
необходимое для полного разгрома врага.
В Воронеже, в полевом управлении Юго-Западного направления, мое
предположение о причине вызова подтвердилось. Я был принят маршалом С. К.
Тимошенко. Он выразил удовлетворение успешно закончившейся Елецкой
операцией{52} и тут же сообщил \133\ о моем назначении заместителем
командующего 6-й армией. Семен Константинович пояснил, что командующего этой
армией генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского и члена Военного совета
бригадного комиссара И. И. Ларина сейчас нет на месте. Они находятся в
пределах Южного фронта, где руководят боевыми действиями двух армий по
отражению попыток группы Шведлера овладеть Ворошиловградом (Луганском).
- И потому,- сказал маршал,- подготовка войск 6-й армии к предстоящему
наступлению теперь возложена на вас.
В связи с этим он подробно ознакомил меня с обстановкой и
мероприятиями, намечаемыми Военным советом Юго-Западного направления на
ближайшие полтора-два месяца.
Шла вторая половина декабря. Общая стратегическая обстановка на
советско-германском фронте резко изменилась. Немецко-фашистское командование
исчерпало свои преимущества внезапного нападения. Красная Армия сорвала план
проведения "молниеносной войны" в течение одной кампании. Война приняла
затяжной характер.
К этому времени Красная Армия нанесла противнику ряд крупных поражений.
В ноябре была разгромлена в районе Ростова ударная группировка группы армий
"Юг". В первой декаде декабря, получив отпор у городов Волхов и Тихвин,
откатилась за р. Волхов и заняла прочную оборону группа армий "Север". Под
непрекращающимися ударами Красной Армии поспешно отступала и самая мощная
группировка немецко-фашистских войск - группа армий "Центр", действовавшая
на московском стратегическом направлении.
Впервые немецко-фашистская армия потерпела крупное поражение, потеряла
стратегическую инициативу и перестала именоваться "непобедимой". Наступление
вооруженного до зубов врага, продолжавшееся непрерывно пять месяцев, было
остановлено, и Красная Армия заставила его перейти к обороне.
В полосе Юго-Западного направления противник, как уже отмечено,
потерпел поражение под Ростовом и Ельцом. Здесь он понес большие потери,
выдохся и перешел к обороне. Наши же войска, успешно проведя первые
наступательные операции, обрели уверенность в успехе и накапливали силы для
нового удара по \134\ врагу. Словом, обстановка на Юго-Западном, как,
впрочем, и на других важнейших направлениях, в связи с разгромом
немецко-фашистских войск под Москвой требовала новых решительных действий.
Как представлял себе эти действия Военный совет Юго-Западного
направления? Ответ дают соображения, направленные им тогда в Ставку
Верховного Главнокомандования.
Учитывая, что обстановка на флангах Юго-Западного направления
по-прежнему была напряженной, предлагалось создать здесь две ударные
группировки войск. Каждой из них ставилась решительная задача. Войска
правого крыла, усиленные 61-й армией, должны были выйти в район Белев, Орел
и занять охватывающее положение по отношению к силам противника под Москвой.
Второй, донбасской группировке, которая усиливалась 57-й армией, ставилась
задача разгромить армейскую группу Клейста г. составе 1-й танковой и 17-й
армий, овладеть рубежом р. Днепр на участке Днепропетровск, Запорожье.
Освобождение к началу февраля 1942 г. этих двух крупных индустриальных
городов с мостовыми переправами через Днепр давало нашим войскам, по мнению
Военного совета Юго-Западного направления, следующие преимущества: лишало
врага железнодорожных путей подвоза в Донбасс и Крым способствовало войскам
Южного фронта в освобождении Донбасса, после чего они могли занять оборону
на рубеже Запорожье - Мелитополь и перебросить освободившиеся дивизии на
западный берег Днепра вынуждало противника очистить Крым и южное
Заднепровье в силу трудностей в области подвоза, особенно весной, когда у
него в тылу будет разлившийся Днепр позволяло войскам Южного фронта в
весенней кампании освободить районы Кировограда, Кривого Рога и Николаева,
что обеспечивало дальнейшие действия на киевском и одесском направлениях
облегчало форсирование Днепра при помощи ограниченных переправочных средств,
имевшихся в распоряжении войск.
В целом предлагался следующий план кампании на Юго-Западном
направлении.
Войска правого крыла (61, 3, 13, 40-я армия и группа генерал-лейтенанта
Ф. Я. Костенко) осуществляют наступательную операцию с выходом в район
Брянск, Севск, Орел, Сумы. Затем, в зависимости от обстановки, они действуют
в направлении Смоленска или на запад. Войска Южного и левого крыла
Юго-Западного фронтов в ходе наступления в январе - феврале 1942 г.
освобождают Донбасс. Разгромив находящуюся там группировку войск противника,
они выходят основными силами на рубеж р. Днепр. Главный удар при этом
наносится в общем направлении на Днепропетровск силами 57-й и 12-й армий.
Одновременно войска левого фланга Юго-Западного фронта (21, 38-я и 6-я
армии) проводят частную операцию по овладению районом Харькова. \135\
В результате полуторамесячной кампании войска Юго-Западного направления
разбивают противника на двух важнейших направлениях и к 1-15 февраля 1942 г.
отбрасывают его на 300- 350 км на запад. Таковы были общие контуры плана
действий фронтов{52} Юго-Западного направления, выполнением которого
создавалось выгодное исходное положение для дальнейшего наступления. Для
осуществления этих задач, указывал Военный совет Юго-Западного фронта,
требуется пополнение людьми и доукомллектование материальной частью
артиллерии, авиации и особенно танковых войск{52}.
На первом этапе наступательной операции намечалось ударом внутренних
флангов Юго-Западного и Южного фронтов прорвать оборону противника между
Балаклеей и Артемовском. Далее, развивая наступление на Запорожье, войска
Юго-Западного фронта должны были выйти в тыл донбасско-таганрогской
группировке противника и отрезать ей пути отхода на запад. Затем им
предстояло прижать ее основные силы к берегу Азовского моря и во
взаимодействии с войсками левого крыла Южного фронта уничтожить. Главный
удар должны были наносить 6-я армия Юго-Западного фронта и 57-я, 37-я армии
Южного фронта.
Несколько забегая вперед, должен отметить, что не все эти планы были
одобрены Ставкой Верховного Главнокомандования. Она приняла только те
предложения Военного совета Юго-Западного направления, которые касались
операции по разгрому группировки противника на стыке Юго-Западного и Южного
фронтов.
Объяснялось это вескими причинами, однако о них я узнал позднее. Пока
же, окрыленный широкими планами, о которых рассказал маршал Тимошенко, я
поспешил отправиться в штаб 6-й армии, временное командование которой было
возложено на меня.
В то время 6-я армия была самой сильной на Юго-Западном фронте. Как уже
упоминалось, в бой с врагом она вступила 22 июня 1941 г., когда на нее, как
и на 5-ю армию, обрушился первый удар главных сил немецкой группы армий
"Юг". Последовали тяжелые дни приграничного сражения. Воинам 6-й армии
довелось испытать всю боль и горечь отступления под натиском многократно
превосходящих сил противника, а в начале августа они вместе с 12-й армией
попали в окружение.
Многие погибли в бою, но часть солдат и офицеров пробилась к своим, и
вскоре переформированная 6-я армия вновь противостояла врагу, теперь уже на
Южном фронте. Позднее она опять вошла в состав Юго-Западного фронта. Силами
этой армии, а также 40-й и восстановленных с помощью резервов Ставки \136\
Верховного Главнокомандования 21-и и 38-й удалось тогда на некоторое время
приостановить наступление противника.
Во второй половине декабря, когда я прибыл в 6-ю армию, она занимала
оборону на рубеже рек Мокрый Изюмец и Северный Донец - от населенного пункта
Сухой Яр до Ямполя. Почти 120километровую полосу обороняли пять стрелковых и
одна (34-я) кавалерийская дивизии. Кстати, командиром 34-й кавалерийской
дивизии был генерал-майор А. А. Гречко. Наши боевые пути сошлись тогда
ненадолго. Через несколько дней левый фланг полосы обороны 6-й армии вместе
с дивизией был передан Южному фронту, в составе которого генерал Гречко
вскоре стал командиром 5-го кавалерийского корпуса. В последующем мы
встретились в конце 1943 г. под Киевом, где Андрей Антонович был
заместителем командующего войсками 1-го Украинского фронта, а затем
командующим 1-й гвардейской армией.
Знакомясь с войсками, я успел вместе с членом Военного совета армии
бригадным комиссаром А. И. Власовым до Нового года побывать во всех
соединениях, на их командных пунктах и на переднем крае. Командиры дивизий
доложили о положении частей, их составе и вооружении, состоянии
оборонительных позиций, поведении противника и имеющихся у него
оборонительных сооружениях. В целом войска армии произвели хорошее
впечатление. В командирах чувствовались боевой опыт, подтянутость, в рядовом
составе - дисциплинированность и подготовленность как к оборонительным, так
и наступательным действиям.
Высоко оценивал боевые качества 6-й армии и ее бывший командующий
генерал Р. Я. Малиновский{53}. Об этом я услышал от него самого в ночь на 1
января 1942 г. Еще 30 декабря он позвонил по телефону и сказал, что был бы
рад встретить Новый год в 6-й армии, в кругу боевых друзей. Разумеется, это
желание приветствовали и начальник штаба генерал-майор А. Г. Батюня, и А. И.
Власов, и я, а также прибывший в тот день новый член Военного совета армии
по оперативным вопросам дивизионный комиссар Е. Т. Пожидаев. Очень довольны
были встречей со своим бывшим командующим и офицеры штаба, и командиры
дивизий, которые также были приглашены в тот вечер.
С Родионом Яковлевичем Малиновским в дальнейшем, особенно после войны,
мне довелось встречаться часто, и я всегда считал вполне заслуженным то
искреннее уважение, с которым относились к нему все, кто его знал.
Подчеркиваю - искреннее, ибо оно было именно таким. В этом я убедился еще в
ту новогоднюю ночь, которую мы провели первой военной зимой в заснеженной
деревушке на левом фланге Юго-Западного фронта. И не удивительно подобное
отношение к бывшему командующему, чье \137\ умелое руководство во многом
определило хорошее состояние соединений 6-й армии. В свою очередь и Родион
Яковлевич с таким же уважением относился к своим подчиненным, дорожил боевой
дружбой. В сущности это чувство, видимо, и потянуло его в канун Нового года
в 6-ю армию.
Эта встреча была для всех ее участников особенной, хотя, возможно, мало
чем отличалась от многих других, состоявшихся в ту новогоднюю ночь в нашей
армии и повсюду в стране. Более чем полгода шла война, и за это время,
казалось, люди отвыкли от слова "праздник". Даже праздничный день 7 ноября
1941 г. был скорее смотром нашей готовности к борьбе, днем всенародной
клятвы сражаться и победить. Праздник, победа - эти два понятия слились для
нас в одно. И вот сегодня в войсках, у всех советских людей - радостный
праздник, ибо мы одержали первую победу, разгромив немецко-фашистские армии
под Москвой и тем самым окончательно опровергнув миф о непобедимости
вермахта.
Все это было для нас залогом того, что будущий год, какие бы новые
испытания он ни принес, будет счастливее минувшего. Таким и был первый тост,
предложенный Родионом Яковлевичем и поддержанный всеми присутствующими. Не
меньший успех имели и другие его тосты: за грядущую Победу, за тех, кто вел
нас к ней,- руководителей Коммунистической партии и Советского
правительства, за Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. \138\
Так встретили мы 1942 год. Он сулил нам большие надежды. Первой
ласточкой в этом отношении представлялась нам полученная Военным советом
армии незадолго до Нового года директива на проведение Барвенково-Лозовской
наступательной операции.
С 5 по 12 января 6-я армия по директиве фронта произвела
перегруппировку войск.
Две стрелковые и одна кавалерийская дивизии выбыли из ее состава вместе
со своими участками обороны. Полоса армии после этого уменьшилась до 55 км,
но занимали ее уже шесть стрелковых дивизий (из них три вновь прибывшие) -
253, 270, 337, 343, 393-я и 411-я. Командовали ими соответственно комбриг А.
А. Неборак, полковники 3. Ю. Кутлин, С. М. Бушев, П. П. Чувашев, Герой
Советского Союза полковник И. Д. Зиновьев, полковник М. А. Песочин.
Кроме того, в состав армии вошли две танковые бригады - 7-я и 13-я.
Первой из них командовал полковник И. А. Юрченко, второй - по 19 января 1942
г. подполковник А. И. Казаков, потом подполковник И. Т. Клименчук.
В полосе предстоящего наступления армии действовало свыше двух пехотных
дивизий противника, усиленных артиллерией и несколькими десятками (до 30)
танков. Стык между этими дивизиями находился на южной окраине населенного
пункта Савинцы. Оборона врага сводилась к устройству опорных пунктов в селах
и городах. Подступы к узлам обороны прикрывались окопами полного профиля,
проволочными заграждениями в 3-5 колов и дзотами. Промежутки между узлами
частично прикрывались минными полями. В глубине обороны враг подготовил на
правом фланге два рубежа по западному берегу реки Северный Донец и в 4-5 км
к западу от него. Лед на некоторых участках этой реки был подготовлен к
взрыву. Оперативных резервов в ближайшем тылу противника не было обнаружено.
В целом войска нашей армии имели некоторое превосходство над врагом в
живой силе, артиллерии и танках. Это обеспечивало прорыв обороны противника.
Однако в то же время он обладал троекратным превосходством по
противотанковой артиллерии. Кроме того, было ясно, что немецко-фашистское
командование могло в ходе операции перебрасывать сюда резервы из Харькова,
Полтавы, Славянска.
Последнее собственно и предусматривалось замыслом операции, ибо 6-й
армии ставилась задача не только разгромить противника на красноградском
направлении, но и сковать его оперативные резервы. Это должно было
обеспечить действия армий Южного фронта по освобождению Донбасса. Составной
частью этой задачи являлось и содействие 38-й армии в овладении Харьковом.
\139\ Глубина операции определялась в 60-70 км. Срок ее проведения - 9 дней.
Исходя из цели и задач, поставленных перед армией, а также наличия сил
и средств, я решил нанести главный удар правым флангом, где и сосредоточил
три стрелковые дивизии, две танковые бригады и большую часть артиллерийских
средств усиления. Там же был и 6-й кавалерийский корпус фронтового
подчинения. Это соответствовало и условиям местности, и расположению сил
противника.
Удар правым флангом наносился в направлении Савинцы, Шевелевка,
Алексеевка. Ближайшая задача - прорвать оборону противника на фронте
Борщевка, Ивановка. К исходу четвертого дня наступления предполагалось выйти
на рубеж Лагери - Чепель - Грушеваха и обеспечить ввод в бой 6-го
кавалерийского корпуса для развития наступления на красноградском
направлении. Планом предусматривалось овладеть к исходу девятого дня рубежом
Первомайский - Краснопавловка и выйти передовыми отрядами на р. Орель.
Две дивизии на левом фланге предназначались для ликвидации изюмской
группировки противника. Одна из них должна была наступать из района
Иванчуковки, Нов. Павловки в юго-западном направлении - на Норцовку,
Червоный Шахтер. Другая - из района южнее г. Изюм в западном направлении, на
Донецкое, Снежковку, Заводы. Там они должны были сомкнуть смежные фланги,
окружить и уничтожить вражеский гарнизон Изюма. \140\
К началу наступления армия имела на рубеже Бригадировка - Савинцы - г.
Изюм - Донецкое пять стрелковых дивизий в нервом эшелоне и одну - во втором.
Мне впервые предстояло участвовать в наступательной операции, накануне
которой наши войска располагали временем для ее подготовки и организации.
Такая возможность радовала, помогала преодолевать трудности. А их в
подготовительный период было немало. Войска и боевая техника прибывали с
опозданием, переброске их к линии фронта препятствовали снежные заносы на
дорогах. Такое положение сложилось и в армиях Южного фронта, которые
готовились нанести главный удар в предстоящей операции. Вследствие этого
дата начала наступления, первоначально намеченная на 14 января, была
перенесена на 18 января.
Войска армии тщательно готовились к наступлению. Дивизии проводили
разведку и теснили противника на центральном направлении. 11 января у врага
были отбиты Савинцы, Довгалевка, Морозовка. Три дня спустя, в ночь на 14
января, 411-я стрелковая дивизия внезапным налетом овладела Залиманом и
лесом в 2 км от этого населенного пункта. Тем самым был создан плацдарм на
западном берегу Северного Донца.
Противник подтянул резервы и контратаковал вплоть до 17 января. Но ни
одним населенным пунктом не овладел. Зато понес большие потери.
Итак, к началу наступления войска армии значительно улучшили исходное
положение. Некоторые дивизии вышли к Северному Донцу. Что же касается
захвата плацдарма, то он открыл нам возможность заблаговременного и
беспрепятственного сооружения переправ для танков.
За неделю до начала операции прибыл новый командующий армией
генерал-майор А. М. Городнянский. (О нем уже шла речь в связи с наступлением
в районе Ельца в начале декабря 1941 г.) Прошло меньше месяца с тех пор, как
мы расстались, не подозревая, что так скоро встретимся в новой обстановке, в
другой армии.
Городнянский утвердил план операции, не внеся никаких изменений. Сдав
армию командующему и получив от него задачу на подготовку войск к
наступлению, я уехал в дивизии проверять их готовность к наступлению, а
затем координировал их действия в районе Изюма.
Всю эту наступательную операцию можно расчленить на три этапа. Первым
из них был прорыв обороны гитлеровцев на всем фронте армии, разгром изюмской
группировки врага. Вторым - борьба за г. Балаклею и ввод в прорыв 6-го
кавалерийского корпуса. Третьим - преследование противника, освобождение г.
Лозовая.
В 5 часов 18 января началась артиллерийская подготовка на всем фронте
армии. Вслед за этим в наступление пошли полки пяти стрелковых дивизий
первого эшелона. Противник оказал \141\ сильное сопротивление во всех
опорных пунктах на переднем крае обороны. Оно было в основном сломлено, но
результаты, достигнутые атакующими, были далеко не одинаковы.
Неудача постигла правофланговую 253-ю стрелковую дивизию. Противник
встретил ее организованным огнем и контратаками пехоты с танками. Он отразил
все попытки дивизии продвинуться вперед и удержал в своих руках Борщевку. Не
принесли успеха ни повторная атака после произведенной на следующий день
перегруппировки сил дивизии, ни ввод на ее участке 13-й танковой бригады из
резерва армии. Понеся большие потери и не выполнив задачи по овладению
Вербовкой и Балаклеей, 253-я стрелковая дивизия, согласно приказу,
приостановила наступление и перешла к активной обороне.
Из трех стрелковых дивизий, наносивших главный удар на правом фланге
армии, наибольшего успеха достигла 411-я, действовавшая совместно с 7-й
танковой бригадой. В первый же день она, несмотря на сильное огневое
сопротивление врага, расширила плацдарм на западном берегу Северного Донца.
Стремительно продвигаясь вперед, дивизия в последующие дни освободила
населенные пункты Чепель, Волвенково, Лозовенька. Она рассекла оборону
противника и, преодолев рубеж ближайшей задачи армии, двумя полками нанесла
удар в северном направлении - на Шевелевку, совхоз им. Петровского, которыми
и овладела днем 22 января.
Успех 411-й стрелковой дивизии использовали ее соседи- 337-я справа и
393-я слева. Благодаря этому они наконец сломили сопротивление противника,
что не удавалось им сначала, и значительно расширили прорыв в глубину и на
флангах. Удаче 393-й стрелковой дивизии способствовали также хорошие
результаты наступления ее левого соседа - 270-й стрелковой дивизии.
Освободив благодаря этому Протопоповку, 393-я стрелковая дивизия также
перешла в преследование разгромленной к тому времени изюмской группировки
противника.
270-я стрелковая дивизия действовала на левом фланге армии. Е первый
день наступления ей удалось прорвать оборону противника только на стыке с
57-й армией Южного фронта, овладев при этом опорным пунктом Донецкое.
Правильно оценив сложившуюся обстановку, командир дивизии принял решение
наращивать силы на левом фланге. Переброска их сюда была произведена п
первую же ночь. Нанося противнику сильные удары, дивизия быстро продвигалась
вперед. В первые же дни наступления она овладела населенными пунктами
Снежковка, Шпаковка, Червопый Шахтер, Петровское, Грушеваха и достигла
рубежа Секретаревка, Стар. Семеновка.
На этом закончился первый этап операции. Оборона противника была
прорвана. Враг понес большие потери и бежал, бросая тяжелое вооружение,
транспорт и склады. \142\
Второй этап продолжался с 22 по 24 января. Его цели, как указывалось в
боевом приказе войскам армии от 21 января, заключались в овладении Балаклеей
и разгроме сосредоточенной в этом районе группировки противника.
Соответствующие задачи были поставлены 253-й и 337-й стрелковым дивизиям,
7-й и 13-й танковым бригадам. Кроме того, 411-й стрелковой дивизии было
приказано участвовать в наступлении на Балаклею частью сил.
Но все усилия оказались тщетными. Овладеть Балаклеей не удалось.
Тем временем 393-я и 270-я стрелковые дивизии продолжали преследовать
отступавшего врага и перерезали железную дорогу Харьков - Лозовая. То же
самое сделал в районе ст. Беляевка 6-й кавалерийский корпус, который вошел в
прорыв 23 января. Тогда же он нанес удар по противнику в районе Алексеевки,
Мироновки.
Утром 25 января 270-я стрелковая дивизия, только что освободившая
населенный пункт Краснопавловка, получила задачу на овладение г. Лозовая. С
этого начался третий этап операции. В то время как правофланговые дивизии и
танковые бригады во взаимодействии с левофланговыми соединениями 38-й армии
безуспешно продолжали бои за Балаклею, передовые отряды 411-й и 393-й
стрелковых дивизий, выполнив последующую задачу 6-й армии, вышли на рубеж р.
Орель. 270-я стрелковая дивизия, которая ввиду отставания на 35-40 км частей
57-й армии была повернута в ее полосу в юго-западном направлении, 27 января
овладела г. Лозовая.
На этом развитие Барвенково-Лозовской операции в глубину закончилось.
Усилия наступающих войск, как и противника, переместились на фланги прорыва.
Фронт 6-й армии растянулся по дуге г. Балаклея, Алексеевка, Мироновка, г.
Лозовая, а ее войска как бы распались на три изолированные группы, которые
втянулись в изнурительные затяжные бои за отдельные населенные пункты.
Размах наступления уменьшился, что впоследствии привело к затуханию
операции и стабилизации линии фронта. 6-й кавалерийский корпус, достигнув 23
января района Алексеевки, бездействовал там в течение четырех дней. За это
время противник подтянул из Харькова резервы. В результате корпус не смог
прорваться в тыл балаклеевской группировки противника и ввязался в затяжные
бои за отдельные населенные пункты. Все это привело к тому, что
правофланговым дивизиям 6-й армии, взаимодействовавшим с частями 38-й армии,
не удалось срезать балаклеевский выступ. \143\
Подобная обстановка сложилась и на правом фланге Южного фронта. Там
57-я и 37-я, а затем и введенная в бой 9-я армии не смогли расширить прорыв
и развить его в глубину. Противнику удалось подтянуть с юга резервы и,
локализовав прорыв, навязать в районе г. Славянск бои за населенные пункты.
Таким образом, задачи, поставленные войскам 6-й армии на период
наступления, не были полностью выполнены: удалось достичь лишь некоторых
территориальных успехов и разгромить только часть сил противника - две
дивизии. Это в значительной степени было обусловлено медленным развитием
операции в первые дни. Если средний темп наступления за 10 дней составил 8-9
км в сутки, то при прорыве обороны он не превышал 6 км.
Одна из главных причин тоги, чти операция не была завершена, на мой
взгляд, заключалась в недостатках управления войсками. Были, например,
случаи отрыва штабов от действующих частей. Отрицательно сказалось
отсутствие специальной службы, предназначенной обеспечивать движение боевой
техники и транспорта тыловых частей в условиях снежных заносов. Это
приводило к отставанию артиллерии от пехоты, к продолжительным паузам в
обеспечении войск продовольствием, фуражом, боеприпасами и горючим.
Если учесть, что впоследствии мы имели такую службу и что сна играла
немаловажную роль в боевых действиях в условиях зимы, то может возникнуть
вопрос: почему же ее не было в период Барвенково-Лозовской операции в январе
1942 г.? Отвечу: потому что в то время мы еще только накапливали опыт
организации и руководства боевыми действиями войск в зимних условиях.
И пусть это никого не удивляет. Стремясь максимально использовать
имевшуюся в нашем распоряжении технику того времени, мы иногда не учитывали
ее недостатков. Глубокий снежный покров, который для современной техники ни
в коей мере не является препятствием, машины тех дней и, в частности,
артиллерийские тягачи, нередко не в состоянии были преодолеть. Они либо
застревали в снегу, либо двигались медленнее наступающих и ведущих бой
стрелковых частей, что и привело к последствиям, о которых шла речь.
И тогда стало очевидно, что какими бы приверженцами новой техники мы бы
ни были, следовало заранее позаботиться и использовать в нужный момент для
подвоза продовольствия, боеприпасов, горючего таких видов транспорта, как
обыкновенные сани и другие простейшие средства для ускорения движения
артиллерии по глубокому снегу. Однако было уже поздно, и оставалось лишь,
как говорят, намотать на ус этот урок и учесть его в дальнейшем. \145\
Кстати, сани, а также лыжи были с успехом применены в, некоторых
дивизиях, но для другой цели. Их использовали, например, подвижные отряды
270-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник З. Ю. Кутлин. Быстро
передвигаясь на санях и лыжах, они действовали исключительно успешно. Такие
отряды проникали глубоко в расположение противника, обходили его опорные
пункты, отрезали пути отхода. Так, один из них в ночь на 25 января обошел
Краснопавловку, где оборонялся фашистский гарнизон, и нанес ему удар с тыла.
Тем самым было обеспечено быстрое освобождение этого крупного населенного
пункта и железнодорожной станции частями дивизии, действовавшими с фронта.
Этот пример подтверждал необходимость более широко использовать сани и
лыжи.
Нужно было учесть на будущее и многое другое. Например, ошибки,
допускавшиеся командирами ряда стрелковых дивизий и использовании танковых
бригад как при прорыве оборонительной полосы, так и для развития успеха в
глубине обороны противника. Они были тем более недопустимы, что буквально
рядом, в других дивизиях, действовали в этом отношении умело, продуманно.
Хорошо, эффективно использовал 7-ю танковую бригаду командир 411-й
стрелковой дивизии полковник М. А. Песочин. Она была в полном составе
введена в бой после прорыва переднего края обороны противника. Появление
танков полковника И. А. Юрченко оказалось неожиданным для противника. А их
тесное \146\ взаимодействие с пехотой и артиллерией, которая подавляла
противотанковые средства врага, привело к быстрому прорыву всей глубины
обороны и к стремительному преследованию врага.
Но вот эту танковую бригаду подчинили 337-й стрелковой дивизии, и сразу
все пошло по-иному. Командир дивизии не сумел правильно использовать ее, и
это привело к большим потерям танков. Разведка с целью выявления
противотанковых средств врага перед наступлением здесь не проводилась. Не
выделялись артиллерийские средства для их подавления в бою. Кроме того,
бригада вводилась в бой по частям, что снижало ее мощь, ударную силу.
Наконец, совсем не использовались маневренные возможности танков, что и
позволяло противнику, ощетинившемуся противотанковыми орудиями, опустошать
ряды бригады.
Столь резкое различие условий, в которых действовала 7-я танковая
бригада, бесспорно, являлось результатом неодинакового подхода командиров
двух стрелковых дивизий к ее использованию. Что касается полковника М. А.
Песочина, то он показал себя в этом вопросе, как и в целом в руководстве
411-й стрелковой дивизией, тактически грамотным, инициативным командиром.
Творчески, с глубоким пониманием природы войны действовал и командир 270-й
стрелковой дивизии полковник З. Ю. Кутлин.
К сказанному об этих двух командирах нужяо добавить, что особенно
заслуживали похвалы организованные ими ночные бои при прорыве промежуточных
рубежей в глубине обороны противника. Пусть эти строки будут данью светлой
памяти З. Ю. Кутлина и М. А. Песочина, стойко и самоотверженно сражавшихся,
но не доживших до дня Победы. Оба они погибли (уже в звании генерала),
первый - 25 мая 1942 г., а второй - 3 мая 1945 г.
В противоположность им неудачно руководил боями 6-го кавалерийского
корпуса генерал-майор А. Ф. Бычковский. Командуя высокоподвижным
кавалерийским объединением, он не сумел прорваться в оперативную глубину
обороны противника. Вместо этого навязал трем кавалерийским дивизиям бои с
пехотой противника, укрепившейся в населенных пунктах. Атакуя врага в лоб,
подставил конные массы под удар авиации противника, что привело к большим
потерям.
В приказе командования Юго-Западного направления от 12 февраля 1942 г.
об этом говорилось следующее: "Вместо того чтобы решительно выполнять
поставленную задачу, командование корпуса в течение четырех дней держало
корпус на месте, ведя бой с одним пехотным батальоном в Алексеевке,
одновременно забрасывая запросами Военный совет Юго-Западного направления об
отсутствии в корпусе боеприпасов, продовольствия и горючего. В результате
этой бездеятельности противник сумел подтянуть к Шебелинка, Верх. Бишкин,
Берека, Ефремовка резервы, что привело к длительным кровопролитным боям за
них и в конечном итоге оставлении их в руках противника. Задача \147\
действовать на Красноград и в тыл балаклеевской группировке - не была
выполнена, вследствие чего было затруднено выполнение задачи - уничтожение
балаклеевской группировки частями 6-й и 38-й армий"{54}.
Возвращаясь к рассказу об участии 6-й армии в БарвенковоЛозовской
операции, хочу подчеркнуть, что, не выполнив полностью задачи, армия все же
добилась определенного успеха. Хотя наступательная операция начала в
последних числах января затухать и размах ее уменьшился, боевые действия на
правом фланге армии продолжались и в феврале. К этому времени она освободила
366 населенных пунктов, в том числе г. Лозовую.
Значение этого города определялось его местом в общей системе
оперативных и военно-экономических мероприятий противника. Крупный
железнодорожный узел Лозовая расположен на магистрали, соединявшей войска
противника в Донбассе и в Харьковском промышленном районе. Вместе с тем он
являлся распределительной станцией, через которую по разным направлениям шли
воинские эшелоны из немецкого тыла. Там же были сосредоточены большие
склады, госпитали и различные войсковые учреждения противника. Потому-то
немецко-фашистское командование, стягивая туда резервы, стремилось удержать
Лозовую. \148\
В ходе наступления мы захватили крупные трофеи. Среди них было 182
орудия разных калибров, 87 минометов, 138 пулеметов, 743 легковые автомашины
и 2478 грузовых, 216 мотоциклов и много различных складов. Войска 6-й армии
уничтожили около 6 тыс. вражеских солдат и офицеров, но в плен взяли мало -
115 человек. Наши же безвозвратные потери были почти в десять раз меньше.
Сравнительно невелико было и число раненых и обмороженных. В целом потери
составляли приблизительно девятую часть численного состава войск армии.
Одним из важнейших результатов Барвенково-Лозовской операции мне
представляется то, что она еще больше настроила по-боевому личный состав
рот, эскадронов, батарей, батальонов и дивизионов. Естественно, уже
поражение гитлеровцев под Москвой и на Керченском Полуострове радостным эхом
отозвалось в душе каждого красноармейца и командира. Разгром же двух
немецких дивизий, осуществленный на нашем участке фронта силами 6-й армии,
еще выше поднял боевой дух воинов. Он укрепил в них уверенность в успехе,
окончательно развеял созданную самими гитлеровцами легенду об их
"непобедимости".
Бесчисленные анекдоты, возникавшие на основе реальных фактов,
разукрашенных своеобразным солдатским юмором, свидетельствовали о том же. В
них обычно фигурировал закутанный в тряпье и обутый в валенки из соломы
фашистский вояка, который, дрожа от холода, требует признать его
"сверхчеловеком", но в ответ получает пинок...
Еще продолжались бои на правом фланге 6-й армии, а для меня настало
время попрощаться с ней. Правда, предполагалось, что я уезжаю ненадолго -
выявить по поручению маршала С. К. Тимошенко причины неудовлетворительных
действий 6-го кавалерийского корпуса. В пути не обошлось без происшествий.
Самолет По-2, на котором я летел, совершил посадку на окраине какой-то
деревни. Видимо, у летчика сразу же возникли сомнения. Поэтому, хотя мы и
вышли из машины, мотора он не выключил. В тот же миг мы увидели, что к нам
по заснеженному полю бежит группа немецких солдат. Мы тотчас же сели в
самолет и поднялись в воздух, сопровождаемые целым фейерверком трассирующих
пуль. К счастью, все обошлось благополучно, и следующую посадку мы совершили
уже в расположении кавалеристов.
Мое ознакомление с боевыми действиями корпуса длилось менее суток. 12
февраля, в самом начале проверки его состояния и боевых возможностей, был
получен приказ Военного совета направления об отзыве генерал-майора А. Ф.
Бычковского и о моем назначении командиром кавалерийского корпуса. Только
тогда я понял, что вероятно для этого меня и послали сюда. \149\
Кавалерийский корпус с 26 января, после выполнения ближайшей задачи,
вел тяжелые изнурительные бои за населенные пункты Шебелинка, Верх. Бишкин,
Берека, но взять их не смог, Он вел бои в пешем строю и был лишен важнейшего
своего преимущества - подвижности и маневренности. Снежные заносы и
оторванность от станции снабжения более чем на 100 км привели к тому, что
было нарушено организованное снабжение боеприпасами, продовольствием и
фуражом. Над районом боевых действий господствовала вражеская авиация. Она
систематически бомбила и обстреливала боевые порядки, наносила немалые
потери.
С 13 февраля корпус в составе 26-й, 28-й и 49-й кавалерийских дивизий,
которыми соответственно командовали полковники А. А. Носков, Л. Н. Сакович и
Т. В. Дедеоглу, был выведен в резерв в район населенного пункта Лозовенька.
Необходимо было в срочном порядке укрыть корпус от воздушного нападения,
хотя бы частично пополнить людьми и конским составом, организовать
снабжение. Для решения этих задач мы мобилизовали штабы и весь личный состав
частей. Большую помощь оказало нам местное население они расчищали дороги,
помогали подвозить грузы, укрывали лошадей. Все работы производились в
темное время суток, так как днем над всем районом на низких высотах летали
немецкие разведчики, искавшие "исчезнувший" корпус.
18 февраля процесс доукомплектования был прерван. Корпус получил задачу
во взаимодействии с 270-й стрелковой дивизией разгромить вражескую
группировку, пытавшуюся овладеть Лозовой. Немецко-фашистское командование
стремилось вновь захватить этот пункт, так как Красная Армия, удерживая его
в своих руках, разъединила харьковскую и донбасскую группировки врага и
выходом к Днепропетровску угрожала его коммуникациям. Наступление на Лозовую
велось силами двух пехотных дивизий.
Нам предстояло совершить марш в район Лозовой. Успешные действия
зависели от быстрого маневра в сочетании с неожиданным нападением на врага.
Решено было двигаться только в темное время при полном соблюдении
маскировочных мероприятий.
С наступлением сумерек в район дневки высылались команды, которые
подготавливали укрытия для личного состава, вооружения, лошадей, обозов. К
рассвету все было укрыто и замаскировано в колхозных помещениях и
постройках, принадлежащих колхозникам. Личный состав нередко размещали в
школах и клубах. Все это делалось для того, чтобы подойти к противнику
незамеченными. Зато и результат был ошеломляющий: мы обрушились на открытый
правый фланг одной из вражеских пехотных дивизий. Действуя по-суворовски,
наши славные кавалеристы в течение трех дней почти полностью уничтожили ее.
Немногие уцелевшие фашисты бежали в сторону Павлограда. Вместе с 7-й
танковой бригадой мы также помогли 270-й стрелковой дивизии нанести
поражение и другой пехотной дивизии врага. \150\
Фашистское командование всполошилось. Наши стремительные действия могли
закончиться выходом кавалерийских дивизий на железную дорогу
Днепропетровск-Сталино (Донецк.). Поэтому противник поспешно усилил свою
группировку на этом направлении. Он выдвинул нам навстречу еще и 298-ю
пехотную дивизию, пополненную после разгрома в районе Савинцы, и несколько
строительных батальонов. Против нас была срочно брошена также сильная
авиационная группа, которая целыми днями непрерывно бомбила и штурмовала
боевые порядки корпуса, сосредоточения коноводов и штабы. У нас же не было
ни необходимых зенитных средств, ни авиаподдержки. В итоге мы оказались
лицом к лицу с превосходящими силами противника. Поэтому к 1 марта наше
продвижение было приостановлено.
С 20 февраля по 2 марта корпус уничтожил до 3 тыс. солдат и офицеров
противника, захватил 37 орудий, 31 станковый пулемет, 51 ручной, 9 минометов
и другое вооружение. У фашистов была отбита охота к попыткам захватить
Лозовую, но и корпус перешел к обороне на широком фронте (30-35 км).
В это время пришло сообщение, что на основании приказа Ставки я
назначен командующим 38-й армией. Сразу же подумал: вероятно, армии ставится
задача на наступление. За последние несколько месяцев трижды получал я новые
назначения, и все они были связаны с предстоявшими наступательными
операциями. Уже как-то начинал привыкать к такому порядку вещей.
Каждый раз самым трудным оказывалось прощанье с товарищами. Война, как
известно, и без того была полна расставаний. Боевая обстановка необыкновенно
быстро роднила всех нас, но и в одно мгновенье вражеская пуля могла оборвать
жизнь любого. Сколько боевых друзей потерял я за первые месяцы войны и
сколько еще таких утрат было впереди!
Уезжая из 6-го кавалерийского корпуса, я прощался и с 6-й армией, в
полосе которой он действовал. Конечно, и в голову не приходило, что ей
предстоит вновь пережить трагедию окружения. И все же давило какое-то
щемящее чувство - так не хотелось расставаться с армией и корпусом, с
которыми сроднился п дни последних боев. Я хорошо узнал все дивизии, их
сильные и слабые стороны, был близко знаком со многими командирами,
политработниками и бойцами. Особенно сдружился я с членом Военного совета
армии бригадным комиссаром А. И. Власовым.
Была еще причина, привязывавшая к 6-й армии: ее войска действовали
поблизости от моих родных мест. И в дни подготовки к Барвенково-Лозовской
операции, и во время ее проведения я нет-нет да отыскивал на карте Донбасса
маленький кружок - г. Красноармейское. Вблизи этого городка, в
оккупированном врагом районе, подобно множеству других советских людей
томились в ожидании освобождения мои близкие. С тревогой думая о них, я не
раз ловил себя на мысли о том, что завидую счастливцам, чьи \151\ родные
места были освобождены в ходе нашего зимнего наступления. И я был совсем
близко, примерно в 100 км от поселка, в котором родился. Но так и не дошел
до него. А теперь, уезжая в 38-ю армию, вновь отдалялся.
Что ж, не в этот раз, так в следующий. С этой мыслью, с ненавистью к
захватчикам, принесшим на нашу землю столько горя, и с радостью по поводу
предстоящего нового наступления отправился я в Сватово, на командный пункт
маршала Тимошенко. Кстати, вызов был настолько спешным, что пришлось
вылететь туда на самолете По-2 прямо из района боевых действий 6-го
кавалерийского корпуса.
38-я армия, как мне было известно, в конце октября 1941 г. оставила
Харьков и отошла на рубеж р. Северный Донец. В течение следующих двух
месяцев она вела бои местного значения, стремясь улучшить свои позиции.
Противостояла ей 6-я немецкая армия, которая, казалось, к тому времени
выдохлась, хотя и владела несколькими плацдармами на восточном берегу
Северного Донца.
После разгрома вражеской группировки под Ельцом и перехода инициативы в
наши руки Военный совет Юго-Западного направления, как мы уже видели,
сосредоточил свои усилия на реализации плана освобождения Донбасса и
Харьковского промышленного района. Первую наступательную операцию должны
были провести совместно 21-я и 38-я армии. Маршал С. К. Тимошенко приказал
им овладеть Белгородом в ночь на 5 января 1942 г.
Эта задача не была выполнена. Временно командовавший 38-й армией
генерал-майор технических войск А. Г. Маслов запоздал с организацией
наступления. В результате удобный для внезапного удара момент был упущен.
Противник, разгадав наш замысел, укрепил Белгород и подготовился к отражению
удара.
В наступлении войск Юго-Западного фронта, начавшемся 18 января, 38-я
армия получила задачу овладеть Харьковом совместно с 6-й армией. Однако
наступление с самого начала не получило необходимого развития. Части 38-й
армии овладели несколькими населенными пунктами, но дальше продвинуться не
смогли. Это привело к стабилизации фронта на ее правом фланге и позволило
немецко-фашистскому командованию перебросить часть сил на намечаемый участок
прорыва (район Балаклеи). Встретив возросшее сопротивление, левофланговые
соединения 38-й армии, взаимодействовавшие с правым флангом 6-й армии, не
смогли срезать балаклеевский выступ и развить удар на Харьков с юга.
Причину неуспеха следует искать не в уровне командования или в
характере действий войск 38-й армии, а в том, что они не \152\ имели
достаточных для разгрома противника сил и средств. Враг превосходил
наступающих в артиллерии и танках располагал инженерными сооружениями,
которые оп подготовил в ноябре - декабре 1941 г. Все это вместе взятое не
могло не сказаться на ходе и исходе январской наступательной операции.
Анализируя эти события, я сопоставлял условия в 38-й и 6-й армиях. В
полосе последней командование Юго-Западного направления создало ударную
группировку, достигнув здесь таким образом известного превосходства в силах.
Ничего похожего на это не было предпринято в отношении 38-й армии в момент,
когда ей была поставлена задача освободить Харьков от противника, который
крупными силами упорно удерживал этот важный индустриальный центр.
Если пойти еще дальше в подобных размышлениях, то нужно было бы задать
себе такой вопрос: насколько решения Военного совета Юго-Западного
направления, касавшиеся наступления в январе-феврале 1942г., соответствовали
сложившейся обстановке? Ведь намеченные им обширные планы, с которыми
познакомил меня маршал Тимошенко в декабре 1941 г., предусматривали, как
было отмечено, разгром противостоящих вражеских группировок и продвижение к
1-15 февраля 1942 г. на 300-350 км к западу. Осуществить же нам удалось
весьма немногое. Это дает основания сделать вывод, что они были нереальны,
что даже та их часть, которую одобрила Ставка Верховного Главнокомандования,
не учитывала действительного соотношения сил на юге советско-германского
фронта, преувеличивала наши возможности и, самое, главное, недооценивала
противника.
Так оно и было. Спрашивается, почему же Ставка не отклонила полностью
предложения Военного совета Юго-Западного направления? Или почему, одобрив
их частично, не приняла мер к созданию превосходящих сил во всей полосе
наступления?
В связи с этими вопросами хотелось бы высказать одну мысль. За
последние годы в нашей исторической литературе было сделано немало попыток
объяснить те или иные временные неудачи войск Красной Армии ошибочными
решениями военного и политического руководства страны. Согласно этой
концепции, Ставка и в особенности Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин
должны были все знать точно и поступать всегда безошибочно. Если же
результат принятого ими решения оказывался неблагоприятным, то это, мол,
была их вина.
Я уже касался этого вопроса во второй главе, когда пытался выяснить и
для себя, и для читателя причины тяжелого поражения, постигшего соединения
Юго-Западного фронта восточное Киева. Там, как мы видели, все могло
сложиться иначе, если бы Ставка до 15 сентября дала разрешение на отвод
войск. Но означает ли это, что вина за последствия целиком ложится на
Ставку? \153\
Сказать "да", на мой взгляд, все равно, что признаться в непонимании
самой природы руководства.
Теоретизировать по этому поводу - не моя задача. Но об одной очень
важной стороне вопроса скажу. Общеизвестно, что в основе руководства любым
делом, а тем более такой грандиозной войной, какую мы вели против фашизма, и
огромными войсковыми массами, действовавшими на 3-тысячекилометровом фронте
от Баренцева до Черного морей, всегда лежало определенное количество
информации. Последняя в сущности и определяет характер принимаемых решений.
В какой-то степени тут есть сходство с современными совершеннейшими
решающими устройствами: недостаточно информации - неточное решение.
Нет, я ничего не хочу упрощать. И пример с электронной машиной - это
всего лишь иллюстрация, помогающая нагляднее представить суть дела.
А суть дела в том, что у Ставки Верховного Главнокомандования как для
отказа разрешить отвод войск Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г., так и
для одобрения представленного Военным советом Юго-Западного направления
плана наступательной операции в январе 1942 г. имелись определенные
основания. Они вытекали из тех оценок обстановки, которые формулировались в
Ставке на основе представлений штабов фронта и направления.
В той же второй главе уже упоминалось о разноречивых сведениях,
поступивших в Генштаб с Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г. Приведу
другой пример, на этот раз относящийся к началу 1942 г.
Как рассказывает Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, 5 января в
разговоре с И. В. Сталиным он высказался за то, чтобы продолжать наступление
на Западном направлении, "где создались более благоприятные условия". И
одновременно выразил убеждение в том, что войска других направлений, в том
числе Юго-Западного не смогут прорвать оборону противника "без наличия
мощных артиллерийских средств"{55}.
Тут же, однако, выяснилось, что имелась и другая точка зрения.
Полностью противоположная. Ее придерживался, как оказалось, Военный совет
Юго-Западного направления. Он, как заметил тогда И. В. Сталин, был "за то,
чтобы наступать". За этой короткой репликой стоит, несомненно,
соответствующая оценка обстановки, исходившая от штаба и Военного совета
Юго-Западного направления.
При таких условиях явно должны были перевесить аргументы сторонников
общего наступления, во всяком случае в отношении Юго-Западного фронта. Ведь,
несомненно, предполагалось, что они знают военную обстановку на юге страны
лучше, чем \154\ командующий Западным фронтом. А можно ли было думать иначе?
Разве поражение под Киевом в сентябре 1941 г. не являлось уроком, постоянно
напоминавшим, что нельзя не считаться с простейшим правилом: "на месте
виднее"?
Итак, соображения Военного совета Юго-Западного направления были
приняты во внимание. И, видимо, главным образом те, которые касались оценки
сил противника. Мы еще вернемся к этому обстоятельству, имевшему в
дальнейшем тяжелые последствия для положения на юге страны. Пока же замечу,
что Ставка, разумеется, не могла основывать свое решение только на выводе
Военного совета Юго-Западного направления о том, что силы противника в его
полосе значительно ослаблены в предшествующих боях. Она должна была
считаться и с наличием наших собственных сил.
Все это, полагаю, и определило одобрение Ставкой лишь части планов,
касающихся наступления на юге. Уже одно это показывает, что перед принятием
решения тщательно взвешивались все за и против.
Беда, однако, в том, что оценка сил противника штабом и Военным советом
Юго-Западного направления оказалась не соответствующей действительности.
Враг был гораздо сильнее, чем предполагали составители плана
январско-февральской наступательной операции войск Юго-Западного и Южного
фронтов. А наших сил оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы
осуществить широкий замысел этой операции. В результате, как мы уже видели,
поставленные задачи не были полностью выполнены, в том числе и 38-й армией.
И вот, 38-й армии снова предстояло наступать, причем уже не на
Белгород, а на Харьков.
В Сватове мне стало известно, что еще 27 февраля 1942 г. Военный совет
Юго-Западного направления утвердил оперативную директиву о проведении
наступательной операции по разгрому чугуевско-балаклеевской группировки
противника. В общих чертах ее замысел состоял в том, чтобы, прикрывшись со
стороны Харькова, нанести охватывающие удары силами 6-й и 38-й армий,
окружить и разгромить вражеские войска юго-восточнее города, после чего
освободить его.
38-й армии ставилась следующая задача: четырьмя правофланговыми
стрелковыми дивизиями и танковой бригадой прорвать оборону противника на
22-километровом фронте Радянское, Новодоновка и наступать на Непокрытое,
Рогань, а силами одной стрелковой дивизии - в направлении Печенеги, Чугуев.
Самой сильной армии нашего фронта -6-й - предстояло нанести встречный удар
на Лиман, Шелудьковка. Прикрыть правый фланг наступающих соединений должна
была 21-я армия. Для этого ей предписывалось перерезать силами
мотострелковой бригады дорогу Обоянь - Белгород. \155\
Получив от маршала С. К. Тимошенко все необходимые указания, я
немедленно отправился в Купянск, где находился штаб 38-й армии. Там
произошла неожиданная встреча с генерал-майором Г. И. Шерстюком и
полковником С. П. Ивановым. С каждым из них были связаны воспоминания о
недавних боях.
Г. И, Шерстюк упоминается во второй главе этой книги, при описании боев
в районе Чернигова в начале сентября 1941 г. Он в то время командовал 45-й
стрелковой дивизией, а я - 15-м стрелковым корпусом, в состав которого она
входила. Генерал Шерстюк был тогда ранен. Его эвакуировали в тыл, а когда он
после излечения вернулся в строй, ему было приказано временно командовать
38-й армией.
От него я и принял ее. Генерал же Шерстюк приступил к исполнению своих
прямых обязанностей - заместителя командующего армией. Работать вместе с ним
было тем более приятно, что я знал его как энергичного и рассудительного
человека, не терявшегося в самых трудных условиях.
При несравненно более благоприятных обстоятельствах встречался я ранее
с полковником С. П. Ивановым. В период Елецкой операции в декабре 1941 г. он
возглавлял оперативный отдел и был заместителем начальника штаба 13-й армии.
Мы виделись тогда не часто, тем не менее у меня осталось самое лучшее
впечатление о нем. Теперь полковник Иванов был начальником штаба 38-й армии,
и в дальнейшем не раз доказал, как можно наилучшим образом справиться с
таким нелегким делом.
В командование 38-й армией я вступил 4 марта, т. е. за три дня до
начала операции. К этому времени подготовка войск к наступлению была уже в
стадии завершения. И потому мне удалось лишь ознакомиться с документацией,
касавшейся предстоящего наступления. Для внесения каких бы то ни было
изменений в план проведения операции времени не хватило.
Мартовская наступательная операция 38-й и 6-й армий Юго-Западного
фронта не относится к числу известных, оставивших заметный след в Великой
Отечественной войне. Быть может, поэтому в капитальных трудах по истории
войны и в различных исследованиях не нашлось даже места для упоминания об
этой операции. Там говорится лишь в целом о "боевых действиях войск
Юго-Западного фронта на харьковском направлении в феврале-марте 1942 г.".
В мемуарной литературе тоже до настоящего времени никто но освещал
этого периода боев под Харьковом. Те, кто участвовал в операции,
предпочитают писать только о своих личных переживаниях, не касаясь основных
событий и своего места в них. Мне же представляется, что краткое изложение
хода этих боевых действий небезынтересно для советского читателя, так как
упоминаемая операция сыграла немаловажную роль в общей цепи событий в районе
Харькова в первой половине 1942 г. \156\
После ознакомления с директивами фронта, определявшими оперативное
построение войск, их задачи по дням, сроки захвата рубежей и т. п., у меня
накопился ряд существенных замечаний. Так, я считал неоправданным то, что,
согласно плану, прорыв тактической обороны противника глубиной 12-16 км
осуществлялся только к исходу третьего дня операции. Такой темп наступления
представлялся мне слишком медленным. Но, с другой стороны, и силы,
выделяемые для прорыва вражеской обороны, были сравнительно невелики.
Последнее обстоятельство нуждается в пояснении. В отличие от январской
операции 38-й армии на этот раз в ее полосе создавалась ударная группировка
войск за счет части сил 21-й армии. В боевом распоряжении командующего
фронтом от 25 февраля говорилось:
"В целях выполнения новых оперативных задач приказываю:
1. Командарму 21 отправить в распоряжение командарма 38 следующие части
и соединения:
стрелковые - 226, 227, 124, 81 сд и 1 гв. сд артиллерийские - 594 ап и
5, 7 гв. ап танковые - 10 тбр без танков КВ.
2. Наступление войск 21 А приостановить и перейти к обороне, выведя 169
сд в армейский резерв в район Кощеево. План обороны представить к 1.3.1942
г. Принять решительные меры для отвода Соединений и скрытности передвижения.
Использовать маскировочную роту для обозначения ложного передвижения войск
на север. Продолжать попытки наступления мелких частей и подразделений перед
фронтом 293 и 297 сд с целью маскировки отвода соединений.
3. Направляемые в 38 А соединения направить ночными маршами"{56}.
Итак, 38-й армии дополнительно передавались пять стрелковых дивизий,
три артиллерийских полка и танковая бригада. Силы, казалось бы, немалые. Но
на деле все обстояло не совсем так, как должно было бы. Прежде всего,
прибывавшие из 21-й армии дивизии имели большой некомплект личного состава.
Пополнение они получали буквально на ходу, непосредственно перед началом
операции. Например, 6 марта, в самый канун наступления, в стрелковые дивизии
прибыло пополнение: в 1-ю гвардейскую - 502 человека, в 227-ю - 255, в 226-ю
- 584, в том числе 300 лыжников. Однако и после этого укомплектованность
дивизий не превышала 60-70%. Кроме того, большинство вновь прибывших еще не
слышало свиста пуль, а уже на следующий день они должны были участвовать в
прорыве. Наконец, согласно плану, на \157\ вспомогательном направлении
наступало всего лишь дна стрелковых полка. Самое же главное - не было танков
для поддержки пехоты. Единственная танковая бригада в прорыве обороны
противника не участвовала. Она вводилась в бой только на четвертый день
операции, так как опаздывала к ее началу.
Недостаточность сил учитывалась составителями плана операции. Да иначе
и не могло быть. В результате были запланированы весьма незначительные темпы
наступления.
Что касается подготовки к нему, то к 4 марта и в этом отношении было
сделано далеко не все. Не удалось, например, очистить от противника занятые
им некоторые населенные пункты на восточном берегу Северного Донца. Попытки
осуществить эту задачу предпринимались на ряде участков. Передовые отряды
300-й стрелковой дивизии, занимавшей оборону на 50-километровом фронте от г.
Волчанска до Базалеевки, в ночь на 4 марта атаковали противника в районе
Красный, Задонецкие хутора, Задонец, Петровское на восточном берегу
Северного Донца. Однако успеха не имели и отошли в исходное положение.
Таким образом, не удалось захватить врасплох в этих населенных пунктах
гарнизоны противника, прикрывавшие главную полосу вражеской обороны. Более
того, неудавшаяся атака передовых отрядов 300-й дивизии причинила нам немало
хлопот в дальнейшем, так как насторожила врага.
Передний край главной полосы обороны противника проходил на западном
берегу Северного Донца по линии Огурцово, Старица, Рубежное, Верхний Салтов,
Старый Салтов, Молодовая, Печенеги и далее на юг до г. Балаклея. Оборона
противника была построена по принципу узлов сопротивления, состоящих из
взводных опорных пунктов. Последние оборудовались в 10-12 постройках и имели
свою полосу обстрела и собственные наблюдательные пункты, связанные
телефоном с огневыми точками, а также с общим наблюдательным пунктом узла
сопротивления.
Каждый взвод располагал в качестве средств усиления тяжелыми пулеметами
и противотанковыми пушками. Дзоты для них оборудовались в жилых и
хозяйственных помещениях. Бойницы для стрелков и автоматчиков проделывались
в стенах построек. Убежища для личного состава оборудовались в погребах. В
полосе обстрела заранее были пристреляны рубежи для ведения массированного
огня. Огонь тяжелого пехотного оружия был преимущественно косоприцельный,
фланговый и перекрестный.
Были здесь и впервые встреченные нами в полосе обороны противника
опорные пункты, оборудованные вне населенных пунктов. Правда, их было
немного, так как стояла зима, и враг предпочитал обороняться в селах. Вне их
опорные пункты попадались нам на опушках лесов и в просеках. Это были окопы
полного профиля, местами прикрытые проволочными заграждениями и минными
полями. Огневая связь между такими опорными \158\ пунктами, в отличие от
узлов сопротивления в населенных пунктах, была слабая. Иногда ее вообще не
существовало.
Все эти подробности нам стали известны, конечно, во время наступления,
когда войска армии прорывали оборону противника. Однако первое знакомство с
ними состоялось во время действий наших передовых отрядов.
Передовые отряды дивизий первого эшелона должны были овладеть опорными
пунктами врага на восточном берегу Северного Донца. Но их атаки успеха не
имели. В этом сказались отчасти и последствия отмеченной выше неудачи
передовых отрядов 300-й стрелковой дивизии. Насторожившийся враг подтянул
силы и ожидал повторного нападения. Захваченные уже во время проведения
операции пленные подтвердили, что они были предупреждены о возможном нашем
наступлении. Немецко-фашистское командование, как оказалось, отчасти
натолкнули на этот вывод именно налеты на опорные пункты.
Но не только они.
Соединения, входившие в состав 38-й армии, не сумели полностью скрыть
от противника проводившуюся перегруппировку сил. Поэтому вражеской разведке
было не трудно заметить усилившиеся передвижения войск в нашей полосе
обороны. Удалось ей засечь и новые огневые позиции артиллерии, чему в
сущности помогла интенсификация артиллерийских налетов с нашей стороны. По
рассказам пленных, командование противника приняло дополнительные меры к
отражению ожидаемого наступления. Для нас же это означало потерю одного из
важнейших преимуществ - внезапности.
Перечисленные недостатки плана операции и подготовки к ее проведению
невозможно было устранить в самый канун наступления. Поэтому они сразу же
дали себя знать.
Ближайшая задача 38-й армии заключалась в том, чтобы силами
правофланговых 1-й гвардейской, 227-й, 226-й и 124-й стрелковых дивизий
прорвать оборону противника в 22-километровой полосе и к исходу третьего дня
операции выйти на рубеж населенных пунктов Терновая - Непокрытое - Песчаное
- Большая Бабка.
Одновременно на вспомогательном направлении предстояло двумя полками
300-й стрелковой дивизии овладеть населенными пунктами Пятницкое, Печенеги.
В дальнейшем главная группировка войск армии должна была, прикрывшись
справа частью сил от возможных контрударов и контратак противника с
северо-запада и запада, перенацелить удар с западного на юго-западное
направление. Ей предписывалось к исходу 15 марта выйти на рубеж Веселое - р.
Роганка - м. Змиев. Резерв армии в составе 81-й стрелковой дивизии и 10-й
танковой бригады, согласно плану операции, стремительно выдвигался в район
Каменная Яруга, Новопокровка и во взаимодействии \159\ с частями 6-й армии
завершал окружение чугуевско-балаклеевской группировки противника.
И вот окончены последние приготовления к операции. Кроме основного
командного пункта армии, остававшегося в Купянске, был создан
вспомогательный - в Петропавловске. Кроме того, для связи с соединениями
направили группу оперативных работников в Верхнюю Писаревку. Другая группа
офицеров штаба под руководством заместителя командующего армией
генерал-майора Г. И. Шерстюка возглавила на левом фланге армии прочную
оборону, занятую 199-й и 304-й стрелковыми дивизиями. Наконец, последний раз
перед началом наступления проверили телефонную связь, установленную со всеми
соединениями.
Днем 6 марта под прикрытием сильной снежной пурги и в ночь на 7 марта
войска заняли исходное положение для наступления. Не обошлось без
неожиданностей: с опозданием вышел в район Мартово, Базалеевка один полк
300-й дивизии, который сменили в районе г. Волчанок лишь предшествующей
ночью.
В 5 часов 7 марта начался прорыв оборонительной полосы противника в
районе Огурцово, Рубежное, Старый Салтов, Печенеги (см. схему на стр. 143).
Повсюду было встречено упорное сопротивление. Враг спешно подбрасывал сюда
подкрепления. Уже к началу нашего наступления на участке прорыва 38-й армии
занимали оборону 297-я, 44-я и два полка 294-й пехотной дивизии, усиленные
артиллерией и танками. В ходе же операции противник спешно перебрасывал
подкрепления, снимая части с соседних участков фронта.
Весь день я находился в наступающих войсках, помогал командному составу
управлять ходом боевых действий и исправлять недостатки, допущенные в период
планирования и подготовки операции. Таким образом, личные впечатления
основательно дополнили то, что мне доложили вечером на командном пункте об
итогах дня на всем фронте наступления.
Вместе с членом Военного совета бригадным комиссаром П. Г. Кудиновым мы
собрали руководящий командный состав для разбора результатов боевых
действий. К нашему общему огорчению пришлось констатировать, что ни одна
дивизия не справилась полностью с поставленными задачами и не прорвала
тактическую оборону противника.
В силу причин, о которых упомянуто выше, нам не удалось достичь полной
внезапности. А это в свою очередь помешало первым рывком овладеть опорными
пунктами на переднем крае. Не были использованы слабые стороны обороны
врага, заключавшиеся прежде всего в том, что она была построена, как ужо
отмечено, по принципу опорных пунктов. Наличие слабо обеспеченных огнем
промежутков позволяло просочиться меж очагами сопротивления и нанести удар
во фланг и тыл обороняющемуся. Между тем достаточно было захватить хотя бы
один опорный \160\ пункт, чтобы нарушить общую систему обороны и тем самым
получить возможность успешного развития прорыва фронта противника. Это с
успехом могли сделать имевшиеся в дивизиях лыжные подразделения. Однако
командиры дивизий не производили обходных маневров, а стремились овладеть
опорными пунктами путем лобовых атак. Это объяснялось все той же нехваткой
времени для подготовки наступления, а также отсутствием достаточных данных о
противнике и его обороне.
В результате уже в первые часы по всему фронту наступления разгорелись
жестокие бои. Преодолевая упорное сопротивление противника, наступающие
части к концу первого дня ворвались в некоторые опорные пункты, но не все из
них блокировали.
Осторожность и подчас даже нерешительность, сквозившие в действиях
некоторых командиров при прорыве обороны противника, были, пожалуй, довольно
распространенным явлением в наших войсках в тот период. Они были
продиктованы опасениями относительно возможного окружения противником.
Однако нельзя успешно сражаться с одной лишь мыслью о том, как бы не
попасть в окружение. И это прекрасно понимали все наши командиры. Но в
момент, о котором сейчас идет речь, еще не окончательно развеялось сильное
впечатление от тяжелых неудач начального периода войны. И хотя все уже
видели серьезные перемены в обстановке и чувствовали, что время работает на
нас, однако не могли не знать, что враг еще очень силен и по-прежнему
коварен. Поэтому, понимая умом необходимость действовать смелее, многие
командиры пока не. решались на обходные маневры.
Так было и в данном случае. Осторожность командиров дивизии еще более
усилилась после того, как в самом начале наступления выяснилось, что нам
противостоят немалые силы противника и что он подготовился к упорному
сопротивлению.
Серьезным недостатком первого дня было и то, что атака переднего края
обороны противника началась не одновременно. Так, 226-я стрелковая дивизия
наступала только одним полком, а два других в это время еще находились на
марше. Кстати, подход, развертывание и переход в наступление названные два
полка совершали на глазах у противника в дневное время. Вполне понятно,
успеха от таких действий дивизии нельзя было и ожидать.
Подобная картина наблюдалась и в других дивизиях. Во многих случаях,
как уже отмечалось, это являлось следствием того, что штабы армии и фронта
плохо знали оборону противника. Только после начала наступления выяснилось,
что линия ее переднего края вовсе не соответствовала по конфигурации руслу
р. Северный Донец, как предполагалось. Напротив, гитлеровцы \161\
преднамеренно оборудовали передний край на различном удалении от реки.
Это было сделано отчасти с целью огневого фланкирования подступов и
создания огневых "мешков". Главный же замысел противника состоял в том,
чтобы затруднить для нас определение линии его переднего края, сбить с
толку. И, надо признать, это ему в известной степени удалось. Наш исходный
рубеж был на линии, проходившей примерно на одинаковом удалении от реки и,
таким образом, находившейся на различном расстоянии от переднего края
обороны врага.
Естественно, что на преодоление "ничейного" пространства наступающие
части затрачивали больше времени, чем те соединения, которые находились в
непосредственной близости от вражеской линии. В итоге - неодновременные
атаки. Оборонявшимся это позволяло концентрировать огонь артиллерии и
минометов то на одном, то на другом участке, что увеличивало силу
сопротивления.
Несмотря на значительные недостатки, все же некоторые результаты
первого дня радовали. Особенно важно было то, что удалось в нескольких
местах форсировать Северный Донец и захватить плацдармы на его западном
берегу.
Наибольшего успеха достигли 1-я гвардейская и 227-я стрелковые дивизии,
действовавшие на правом фланге армии. Первая из них захватила контроль над
крупным лесным массивом и овладела южной окраиной населенного пункта
Старица. Два полка этой дивизии завязали бои за Избицкое и Варваровку, где
были расположены опорные пункты противника. Один полк 227-й стрелковой
дивизии вел бой за Рубежное, а два других переправлялись на западный берег
Северного Донца. Захваченные этими дивизиями участки образовали единый
плацдарм глубиной и по фронту до 7 км.
На левом фланге 300-я дивизия, преодолев лесной массив, вышла на
подступы населенных пунктов Большая Бабка и Печенеги. Был создан второй
плацдарм - на северной окраине Верхний Салтов. Принимались меры для его
расширения и соединения с плацдармом, захваченным двумя правофланговыми
дивизиями.
Хуже складывалась обстановка в центре, где не удалось ликвидировать
опорные пункты врага на восточном берегу Северного Донца. Тут вели бои 226-я
и 124-я стрелковые дивизии. Ими командовали соответственно генерал-майор А.
В. Горбатов и полковник А. К. Берестов. Лишь одному батальону первой из них
удалось достичь западного берега реки. Противник продолжал подбрасывать
подкрепления с неатакованных участков, бросал \162\ в бой даже наспех
сколоченные группы из учебных команд и тыловых подразделений для усиления
гарнизонов передовых опорных пунктов. Словом, оказывал поистине бешеное
сопротивление.
Анализ сложившейся здесь обстановки ясно показывал все те недостатки в
планировании и подготовке операции, о которых уже упоминалось выше.
Мы попытались хоть отчасти поправить дело и послали на центральный
участок офицеров штаба для оказания помощи в организации дальнейшего
наступления. Было дано также разрешение ввести в бой один из полков дивизий
второго эшелона. Но, к сожалению, и это не помогло. 226-я и 124-я стрелковые
дивизии продолжали по существу топтаться на месте. Только к исходу 9 марта
дивизия генерала Горбатова начала наращивать темпы наступления и
впоследствии добилась хороших результатов.
Противник же тем временем усилил гарнизоны в населенных пунктах
Рубежное, Верхний Салтов, Старый Салтов. Он также начал контратаковать на
тех участках, где нам удалось овладеть опорными пунктами. Наряду с этим
активизировалась и авиация противника, что еще более затруднило наше
наступление.
Накал боевых действий нарастал изо дня в день.
К концу четвертого дня операции оборона противника наконец была
прорвана, и войска армии овладели рубежом р. Большая Бабка. Для развития
успеха нужны были свежие силы. Но мы их не имели. Дивизии понесли потери,
второй эшелон армии был введен в бой, а фронтовые резервы еще не подошли.
Противник же усиленно подбрасывал подкрепления, стремясь оттес1нить наши
войска за Северный Донец. Однако успеха не достиг. Впрочем, и наши дивизии
не смогли развить наступление даже после того, как начали подходить
фронтовые резервы.
Бои шли с переменным успехом до первых чисел апреля. Затем фронт
стабилизировался. К началу весенней распутицы 38-я армия владела плацдармом
за р. Северный Донец, простиравшимся к западу до р. Большая Бабка.
Наступление 6-й армии в районе Балаклеи тоже не получило должного
развития. Там войска противника были лишь оттеснены на северный берег реки
Северный Донец, где и закрепились. Задача по разгрому
чугуевско-балаклеевской группировки врага с последующим овладением
Харьковским промышленным районом не была выполнена.
Основная причина невыполнения этого плана общеизвестна: недостаток сил
и средств, который испытывали тогда войска 38-й армии на юге. Этим я вовсе
не хочу сказать, что на других участках советско-германского фронта Красная
Армия в то время уже имела все необходимое. К сожалению, и там нам еще
многого не хватало. \163\
Не следует забывать общего положения страны и состояния экономики в ту
первую военную зиму. Эвакуированные на восток предприятия не развернули еще
производство вооружения и боеприпасов в необходимых масштабах.
Промышленность пока не полностью удовлетворяла потребности фронта. Не
хватало самолетов и танков, орудий и минометов, пулеметов и автоматов, даже
самых обыкновенных трехлинейных винтовок. Наконец, мы не имели достаточного
количества боеприпасов. Шла война моторов, а у нас подчас не было машин для
переброски войск И доставки самого необходимого на поле боя.
В таких сложных, тяжелых условиях сражались в ту зиму наши бойцы,
командиры и политработники на всем советско-германском фронте, в том числе в
грандиозной битве за Москву. И при всех этих невероятных трудностях они
сначала остановили, а затем нанесли крупное поражение немецко-фашистской
армии, считавшейся лучшей в мире и кичившейся своей мощью. Она действительно
была прекрасно вооружена и обеспечена всем необходимым для военных действий,
обладала богатым опытом ведения современной войны. Тем не менее Советские
Вооруженные Силы разгромили ее под Москвой, отобрали у нее стратегическую
инициативу и в течение всей зимы наносили ей удар за ударом.
Но даже в сражении под Москвой, где советские войска нанесли врагу
крупнейшее поражение, они не имели численного превосходства над ним. И тем
более не было в их составе и необходимого количества танковых и
механизированных соединений, без которых невозможно осуществлять
стремительный обход флангов противника, окружение и уничтожение его
группировок. Иначе говоря, еще не произошло тех изменений в соотношении сил
и средств, которые характеризовали последующие этапы войны.
Это обстоятельство очень серьезно давало себя знать на юге. Более того,
здесь оно сказывалось, несомненно, в большей степени, чем на других участках
советско-германского фронта. Ведь в описываемый период противник уже начал
сосредоточение сил для подготавливаемого им крупного летнего наступления,
нацеленного на Сталинград и Кавказ, и потому предпринимал все возможное для
сохранения занимаемых позиций. Немецко-фашистское командование при этом,
во-первых, не считалось ни с какими потерями и, во-вторых, использовало свое
превосходство в авиации и танках.
Некоторое представление об этом дает, например, дневник командира
одного из батальонов 294-й пехотной дивизии, захваченный нами позднее, во
время майских боев на харьковском направлении. К сожалению, не удалось
установить фамилию автора дневника. Из записей явствует, что до весны 1942
г. он служил в каком-то гарнизоне на Западе, ведя, как говорится, \164\
безоблачное существование. Но в апреле его срочно произвели в капитаны и в
числе других отправили под Харьков. Там он и услышал рассказы "об ужасных
боях, которые вынесла 294 пд в последних числах марта, когда русские могли
при несколько большем порыве легко вновь захватить Харьков. Однако еще раз
это было предотвращено, позиции были удержаны при больших собственных
потерях". Далее в дневнике упоминается с. Песчаное, где в марте вели бои
части 38-й армии. Здесь-то и предстояло теперь служить новоиспеченному
капитану.
"Я принимал батальон, - записал он, - который... выделялся особо
хорошим моральным состоянием. Сначала он был вместе со всеми выброшен
русскими со своих позиций. Оставление позиций нашими людьми было подобно
бегству... Затем первоначально была отвоевана обратно часть села, 9 апреля с
помощью пикирующих бомбардировщиков и танков все село вновь перешло в
германские руки. Таковы были бои за Песчаное на Бабке..."{57}
Как видим, и тут фигурируют те же два момента: большие потери,
понесенные фашистскими войсками в мартовских боях, и решающая роль авиации и
танков.
Мы же имели слишком слабую защиту от массированных бомбовых ударов
противника. Наша авиация была малочисленна И не могла надежно прикрыть
действия войск или задержать подход резервов врага. Зенитная артиллерия
действовала малоэффективно и за первую половину операции не сбила ни одного
немецкого самолета.
Выше отмечалась неукомплектованность дивизий личным составом и
вооружением к началу операции. В ходе наступления боеспособность войск резко
понизилась. Об этом можно судить, например, по состоянию 81-й стрелковой
дивизии на 21 марта 1942 г., т. е. в разгар наступательной операции.
Предшествующие два с половиной месяца дивизия почти непрерывно
сражалась. Ее солдаты и офицеры до последней капли крови бились с врагом в
обороне и смело, не страшась смерти, шли вперед в наступление. Дивизии
сопутствовал боевой успех, но и потери она понесла немалые. К описываемому
времени некомплект рядового состава достиг 62%, младшего командного состава
- 71%.
В целом укомплектованность стрелковых дивизий, как уже отмечалось, была
низкой. Разумеется, прибывало пополнение, но слабо обученное. В условиях
продолжавшегося наступления оно немедленно распределялось между частями и
подразделениями и без всякой предварительной подготовки вводилось в бой.
Недостаточная обученность личного состава имела и другие отрицательные
последствия. Например, располагая и без того сравнительно небольшим выбором
средств борьбы с врагом, мы \165\ не смогли полностью использовать даже те
из них, которые у нас имелись. Почему? Пожалуй, ответом на этот вопрос может
служить сохранившийся в архиве приказ войскам 38-й армии, изданный 16 марта
1942 г.
Вот его содержание:
"В процессе боевых действий выявлено, что в частях некоторых дивизий
(81, 124, 227 сд и 1 гв. сд) почти совершенно не используются
противотанковые ружья, а некоторые даже не имеют патронов к ним. Происходит
это потому, что бойцы, вооруженные этими ружьями, не умеют их использовать,
не знают устройства, не умеют стрелять и т. д. Командиры и бойцы, знающие
эти ружья, не обучают невладеющих ПТР.
Таким образом, совершенно не используется такое грозное оружие против
танков. И не случайно, что, несмотря на применение противником танков почти
на всех участках действий дивизий, мы не уничтожили из ПТР ни одного танка.
Благодаря неиспользованию ПТР имеет место неуверенность в силу этих ружей и
даже вредная болтовня, что все равно танк из него, мол, не пробьешь. Есть
случаи бесцельной и неразумной стрельбы из ПТР по дзотам (777 сп 227 сд).
Во многих частях или совсем не применяют, или слабо применяют минометы,
особенно ротные 50 мм. Причина в основном та же, что и с ружьями, т. е.
незнание и неумение стрелять. Другая причина неиспользования минометов - это
боязнь обнаружить себя. В 124 сд из 94 минометов больше половины не
используется.
Приказываю:
1. Немедленно устранить указанные недочеты и поставить ПТР на службу
делу, на уничтожение танков, а минометы - на подавление огневой системы и
живой силы противника.
2. Используя всякую возможность, изучить в кратчайшее время ПТР и
минометы, не выдавать их бойцам, не изучившим это оружие. Для изучения,
помимо командиров, знающих ПТР и минометы, использовать бойцов, владеющих
этим оружием, в качестве инструкторов.
3. Внедрить в сознание бойца и командира, что ПТР - это грозное оружие
против танков, а миномет - против огневых средств и живой силы противника.
4. Артиллерийским начальникам по линии снабжения принять все меры к
своевременному обеспечению минами и патронами.
5. Категорически запретить стрельбу из ПТР по живой силе и по дзотам, а
вести только стрельбу по танкам.
Исполнение командирам дивизий донести к 20.3.42 г."{58} \166\
К сказанному можно добавить, что, например, противотанковые ружья
поступили на вооружение в период наступательной операции, и только к 12
марта в стрелковых полках были сформированы роты ПТР. Однако это
обстоятельство не могло служить оправданием плохого использования нового
противотанкового средства в бою. Приходилось исправлять этот недостаток на
ходу. А время шло, и противник не ждал.
Кстати, острота обстановки сказалась во время нашего наступления и в
том, что подходившие резервы не сосредоточивались для создания мощного
ударного кулака, а немедленно бросались в бой на различные участки фронта.
Конечно, этого можно было избежать, если бы резервы прибывали быстро. Но, к
сожалению, получилось иначе. В результате на участке 38-й армии 34-я
мотострелковая бригада была введена в бой 44 марта, 169-я стрелковая дивизия
- 16 марта, 6-я гвардейская танковая бригада - 17 марта, 3-й гвардейский
кавалерийский корпус - 25 марта.
Главная же беда 38-й армии заключалась в отсутствии танков и
недостаточном артиллерийском обеспечении наступающих войск. И то, и другое
оказало резко отрицательное влияние на ход операции, так как возросшая
огневая мощь стрелкового оружия сделала оборону непреодолимой без подавления
ее артиллерийским огнем и сопровождения пехоты танками. Однако тогда мы еще
не имели таких возможностей, чем и воспользовался противник.
В ходе операции он непрерывно перебрасывал подкрепления с неатакованных
участков. Сначала это были два пехотных батальона 79-й пехотной дивизии из
района Белгорода. Вслед за ними прибыл 429-й пехотный полк 168-й пехотной
дивизии из Обояни. Далее появились отдельные части 299-й и 62-й пехотных
дивизий с танками. Все они действовали при поддержке авиации.
А 24 марта противник на узком участке фронта бросил в бой 3-ю танковую
дивизию. Она нанесла контрудар в направлении населенного пункта Рубежное и
потеснила наши части.
Чтобы ликвидировать последствия контрудара, поредевшие стрелковые части
38-й армии в течение четырех суток вели непрерывные бои с превосходящими
силами 3-й танковой дивизии и пехотой врага. Немецко-фашистское командование
применило массированные атаки танков с пехотой при поддержке огня
артиллерии, бомбардировочной и штурмовой авиации. Каждый населенный пункт
противник оборонял большим количеством танков, артиллерии и минометов.
Он изо всех сил стремился не допустить расширения захваченного нами
плацдарма на западном берегу реки Северный Донец. Атаки силами 18-20 танков
с пехотой предпринимались до 8 раз в день. От 12 до 18 налетов ежедневно
совершала \167\ вражеская авиация. И каждый раз по 15-20 самолетов
обрушивали бомбовые удары на боевые порядки армии, тылы и мосты через реку.
А 26 марта фашистские воздушные пираты применили поливку
самовоспламеняющимся фосфором позиций наших войск у населенного пункта
Байрак.
Силами подошедших резервов мы отразили контрудар противника и
восстановили положение. Но, надо признать, с большим трудом.
Мартовские бои 38-й армии свидетельствовали, что мы подчас намечали
очень хорошие планы, но с исполнением их в тот период зачастую опаздывали.
Противник опережал нас, так как обладал большей маневренностью,
подвижностью. Его войска перебрасывались в основном на машинах. У нас же
почти все передвижения совершались пешком. Это и порождало хроническое
отставание от намеченных сроков, а нередко и невыполнение боевых задач.
Так, в упоминавшейся выше 81-й стрелковой дивизии единственным
средством передвижения были кони. Но и их не хватало. Вместо 626
артиллерийских лошадей имелось только 144. Мало было и строевых, и обозных
лошадей.
А вот еще более разительный пример того, к чему приводило такое
положение. В решающий момент у 38-й армии не оказалось танков, а также
транспорта для своевременной переброски частей 169-й стрелковой дивизии на
направление наметившегося успеха. Вследствие этого противник успел
сосредоточить резервы и свести на нет то, что было нами достигнуто.
После окончания мартовской операции больше, чем когда-либо раньше,
стала ясна необходимость создания высокоподвижных сил в составе Красной
Армии. Эта задача представлялась мне настолько неотложной, что я высказал
тогда же свои соображения по атому поводу представителю Генерального штаба.
Сущность предложений сводилась к следующему: "Для развития успеха
армии, а также для ликвидации прорыва противника подвижными силами паша
общевойсковая армия должна иметь свою маневренную дивизию, имеющую в своем
составе два мотострелковых полка, танковую бригаду, артиллерийский полк,
дивизионы противотанковой и противовоздушной обороны. Имея такую дивизию и
транспортные средства для быстрой переброски стрелковых дивизий из резерва в
нужном направлении для решения задач, возникающих в бою, армия повысит свою
маневренность, свою боевую мощь и, следовательно, успех будет налицо"{59}.
О многом заставил задуматься опыт оборонительных и наступательных
операций, проведенных зимой 1942 г. Стало ясно, что структура управления
войсками (армия-дивизия) имеет существенные недочеты, отражающиеся на
состоянии частей и соединений, на организации и ведении боя. Имея в своем
непосредственном \168\ подчинении множество стрелковых и кавалерийских
дивизий, танковых бригад, командующий армией и ее штаб физически не могли
охватить своим влиянием все эти соединения. Поэтому они были вынуждены
создавать оперативные группы, которые в силу временного существования не
всегда себя оправдывали.
38-я армия в период наступательной операции в марте 1942 г. занимала
фронт 110 км и имела в своем составе восемь стрелковых дивизий, одну
мотострелковую и две танковые бригады, кавалерийский корпус. И это не считая
армейских специальных частей. В начале операции у командующего армией был
один заместитель - генерал-майор Г. И. Шерстюк. Ему я поручил руководить
двумя дивизиями, оборонявшими участок фронта от Базалеевки до г. Балаклея.
Остальные десять вышеперечисленных соединений, действовавших на направлении
главного удара, непосредственно подчинялись мне.
Признаюсь, я оказался в весьма затруднительном положении, так как в
ходе операции должен был контролировать и направлять одновременно действия
каждого из этих соединений, всесторонне оценивать достигнутые ими
положительные результаты или постигшие их неудачи, тут же ставить дальнейшие
задачи. При таких условиях оценка обстановки и постановка последующих задач
носила подчас недостаточно продуманный характер, не основывалась на глубоком
анализе возможностей того или иного соединения, на учете сил противника.
20 марта для руководства боевыми действиями войск армии были созданы
две оперативные группы. Ими командовали генерал-майор Г. И. Шерстюк и
генерал-майор Л. В. Бобкин. Помощь в руководстве войсками оказывал также
генерал-майор Ф. А. Пархоменко. Это были боевые, храбрые командиры,
участники гражданской войны. Однако опыт показал нецелесообразность создания
таких временных оперативных групп. Для организации взаимодействия родов
войск и руководства боем требовалось иметь постоянную организацию -
корпусное звено. Увеличение количества заместителей до трех не решало
проблему.
Я нисколько не удивился, когда узнал, что идеи создания такого звена, а
также высокомобильных соединений возникли не только у меня. Более того,
оказалось, что некоторые проблемы уже претворяются в жизнь. Правда, что
касается задачи организации мощных механизированных соединений, то она
решалась в несколько ином виде, чем представлялось мне.
Об этом рассказал при встрече маршал С. К. Тимошенко. Прежде всего
выяснилось, что мои соображения по данному вопросу стали ему известны через
работника оперативного отдела штаба фронта А. Н. Шиманского. Затем Семен
Константинович сказал, что создание высокоподвижпых соединений уже началось.
Это будут, добавил он, не дивизии, а корпуса, состоящие из танковых и
мотострелковых соединений. Их отличительная \169\ черта - высокая
маневренность и огромная ударная мощь. Такие танковые корпуса будут
действовать в составе войск фронта.
Новости о формировании танковых корпусов радовали. Они были
подтверждением того, что силы Красной Армии росли и крепли с каждым днем.
Думая о будущих могучих танковых корпусах и армиях, я вновь и вновь
испытывал чувство величайшего преклонения перед непреоборимой мощью
советского народа, руководимого Коммунистической партией. И в который раз с
радостью убеждался, как и все на фронте, что у нас надежный тыл, обладающий
неиссякаемым источником сил и средств, что партия твердой рукой направляет
их во все возрастающем количестве на борьбу с врагом. И крепче, чем
когда-либо, верилось, что приближается день, когда удары Красной Армии по
противнику обретут еще большую силу. Залогом тому было не только увеличение
боевых ресурсов, но и опыт организации и ведения военных действий,
накопленный зимой 1941/42 г.
Что касается событий, о которых рассказано в этой главе, то они, как и
все наступательные операции советских войск на Юго-Западном направлении
зимой 1942 г., не завершились полным разгромом противостоящих вражеских
группировок. Более того, нерешительные действия по прорыву обороны
противника в течение четырех дней дали немецко-фашистскому командованию
возможность снять часть сил с пассивного участка фронта (от Белгорода до
Орла), перебросить их на промежуточный оборонительный рубеж в полосе
наступления наших войск и посредством нанесения \170\ контрударов и
контратак затормозить их продвижение, а затем и остановить.
К такому итогу операции привел недостаток сил и средств, испытываемый
войсками Юго-Западного фронта и, в частности, 38-й и 6-й армиями. И тем не
менее глубоко ошибочным было бы считать наступление безуспешным.
Наступая в показанных выше исключительно тяжелых условиях (к ним нужно
добавить морозы, пургу, снежные заносы), мы добились известных положительных
результатов. В частности, 38-я армия очистила от противника населенные
пункты на восточном берегу Северного Донца, форсировала реку и захватила
большой плацдарм оперативного масштаба между ней и другой рекой - Большой
Бабкой. Мы освободили много населенных пунктов, в том числе и такие довольно
крупные, как Рубежное, Верхний Салтов, Старый Салтов, Молодовая (с мостами
через Северный Донец).
Группировка врага при этом понесла тяжелые потери в живой силе,
вооружении и материальных средствах. К концу операции она представляла собой
смесь полков и батальонов из различных дивизий, переброшенных под Харьков с
других участков фронта и теперь потерявших не менее половины личного
состава. Потери врага в полосе наступления 38-й армии составляли 7735 убитых
солдат и офицеров, 456 пленных. Были уничтожены 61 фашистский танк, 52
орудия разных калибров, 38 минометов, 82 пулемета, сбито 23 самолета. Кроме
того, мы взяли трофеи: 58 орудий, 51 миномет, 134 пулемета, 737 винтовок.
Число раненых, контуженных и обмороженных солдат и офицеров противника мы,
конечно, не могли определить, но, по-видимому, оно не менее чем в три раза
превышало число убитых.
Важный итог операции 38-й и 6-й армий в марте 1942 г. состоял в том,
что было нарушено оперативное построение войск противника от Орла до
Харькова. Враг вынужден был не только израсходовать все оперативные резервы,
в том числе и шестнадцать дивизий, прибывших на усиление группы армий "Юг",
но и раздергать соединения первой линии обороны на отдельные батальоны для
локализации наших ударов. Немецко-фашистские войска пришли в такое
состояние, что лишь в середине мая оказались способны предпринять активные
действия с решительными целями, да и то благодаря притоку крупных
стратегических резервов и значительному пополнению людьми и - материальными
ресурсами.
Размышления над итогами мартовской наступательной операции приводят к
выводу, что мы внесли немалый вклад в зимнюю кампанию 1942 г., оказавшую
большое влияние на весь дальнейший ход войны. Немецко-фашистскому
командованию эта кампания ясно показала, что окончательно развеяны его
надежды на молниеносный успех в вооруженной борьбе на Восточном фронте.
\171\
Для нас же она была окрыляющим наглядным подтверждением того, что мы в
состоянии нанести врагу поражение и в конечном счете одержать победу. В этом
смысле и хочется отдать должное мартовской наступательной операции войск
Юго-Западного фронта, как составной части успешной зимней кампании Красной
Армии. Не могу, однако, снова не подчеркнуть, что и эта операция, подобно
январско-февральской, осталась незавершенной. И в обоих случаях это
произошло в сущности по одной и той же причине: их замысел основывался на
неверной оценке сил противника и переоценке мощи собственных сил на юге.
Дважды в течение зимы командование Юго-Западного направления
предпринимало попытки осуществить в районе Харьковского промышленного района
свои обширные наступательные планы. Оба раза они не достигали намеченных
целей: в сложившихся условиях эти планы были нереальны. Но поскольку
частичный успех - это тоже успех, можно было бы считать оправданными наши
мероприятия в районе Харькова в первую военную зиму, если бы, однако, они не
повлекли за собой третью попытку разгромить харьковскую группировку
противника, предпринятую в мае 1942 г. в еще более неблагоприятной
обстановке. \172\
Сложившаяся в результате зимней кампании 1942 г. конфигурация фронта в
районе Харькова, казалось, подсказывала необходимость проведения новой
наступательной операции с целью освобождения города и прилегающего к нему
промышленного района. К югу от Харькова образовался так называемый изюмский
выступ глубиной до 90-100 км, а к северо-востоку, в районе г. Волчанок,
советские войска владели плацдармом на западном берегу реки Северный Донец.
Это значило, что для войск Юго-Западного фронта появились предпосылки к
тому, чтобы посредством двухстороннего охвата освободить важный
индустриальный центр. Таким образом, обстановка требовала проведения
наступательной операции крупными силами.
События, развернувшиеся на этом участке фронта в мае 1942 г., так и
именуются - Харьковская наступательная операция. Операция привела к крупному
неуспеху Красной Армии. Поэтому во всей военно-исторической литературе на
нее указывают как на характерный пример неудачной наступательной операции.
Я - один из ее участников. Помню, как она готовилась и осуществлялась.
Более того, мне хорошо знакомы обстоятельства, при которых возникла идея
операции. Вспоминая сейчас обо всем этом, тешу себя надеждой, что мой
рассказ дополнит существующее представление о боевых действиях в районе
Харькова в мае 1942 г.
Идея освобождения Харьковского промышленного района зародилась, как уже
отмечалось, еще в декабре 1941 г. Тогда она была лишь одним из элементов
плана зимней кампании, разработанного Военным советом Юго-Западного
направления. Именно эту часть плана одобрила Ставка Верховного
Главнокомандования, после чего и были подготовлены и осуществлены одна за
другой в январе и марте 1942 г. две описанные выше наступательные операции
советских войск на юге.
Читатель уже знает, что ни первая, ни вторая не привели к желаемому
результату. Они показали, что на этом участке фронта \173\ сложилось
неблагоприятное для нас соотношение сил и средств, в особенности таких
решающих, как танки, артиллерия, авиация. Изменить его в нашу пользу - вот
что было необходимо для освобождения Харьковского промышленного района.
Другим, не менее существенным, являлось устранение недостатков в организации
и управлении боевыми действиями, отрицательно сказавшихся на ходе и исходе
наших зимних наступательных операций.
Имелась ли у командования Юго-Западного направления и фронта реальная
возможность выполнить эти два условия при подготовке и осуществлении
Харьковской наступательной операции?
Расскажу о том, какого мнения на этот счет придерживался Военный совет
направления. Представление об этом я получил, присутствуя вместе с бригадным
комиссаром Н. Г. Кудиновым на заседании Военного совета в двадцатых числах
марта 1942 г. Ныли здесь командующие и члены Военных советов и других армий
Юго-Западного фронта.
Открывая заседание, маршал С. К. Тимошенко подчеркнул, что в результате
поражений, нанесенных немецко-фашистским войскам в ходе зимней кампании,
инициатива боевых действий захвачена Красной Армией. Далее он обратился к
ситуации на юге и охарактеризовал ее как выгодную для Красной Армии. В
течение зимы, говорил он, главное командование Юго-Западного направления
навязывало свою волю противнику, выбирало место и время нанесения ударов.
Главнокомандующий отметил, что хотя наступление на стыке Юго-Западного и
Южного фронтов в январе-феврале и в марте не достигло поставленных целей,
так как проводилось ограниченными силами, тем не менее врагу нанесен
чувствительный урон. Кроме того, эти операции способствовали занятию
выгодных исходных рубежей для ликвидации харьковской группировки противника.
Затем маршал Тимошенко сказал, что уже в ближайшее время мы сможем привлечь
для разгрома врага значительные силы, и в связи с этим предложил подвести
итоги зимней кампании и наметить план боевых действий на весенне-летний
период 1942 г.
Начальник штаба генерал И. X. Баграмян посвятил свой доклад анализу
сложившейся обстановки.
Прежде чем коснуться содержания доклада, должен сказать, что вполне
согласен со следующими строками из воспоминаний маршала А. М. Василевского:
"Одной из причин крупного поражения наших войск на юге весной 1942 г. был
просчет Ставки и Генштаба в определении замысла противника и основных
направлений его действий летом 1942 г."{60}.
Следует лишь добавить, что определенную роль в этом сыграли и доклады
Военного совета Юго-Западного направления Ставке Верховного
Главнокомандования об обстановке на юге страны. \174\
Так, в одном из них сообщалось, что противник сосредоточивает восточное
Гомеля и в районах Кременчуга, Кировограда, Днепропетровска крупные резервы
со значительным количеством танков. Основная часть личного состава немецких
танковых дивизий, как отмечалось далее, находилась в тылах в ожидании
получения новых боевых машин. В докладе было сказано, что, в частности, в
Полтаве сосредоточено до 3500 танкистов, т. е. экипажи на 1000-1200 боевых
машин. Считалось также вероятным, что вражеское командование перебросит на
советско-германский фронт с Запада до 45 пехотных дивизий, из которых
примерно 15 будут направлены на юг, кроме того, ожидалось прибытие туда же
до двадцати румынских, венгерских и итальянских дивизий.
Эти данные наводили на мысль, что противник готовился нанести сильный
удар и на южном крыле советско-германского фронта. Там благоприятствовали
такому замыслу и условия погоды, и характер местности, предоставлявший
широкий простор для массового применения всех родов войск и всех видов
боевой техники. Более того, как рассказывал мне уже после войны маршал И. X,
Баграмян, весной 1942 г. ему как начальнику штаба Юго-Западного направления
было доверительно сообщено, что, по оценке разведывательного управления
Генерального штаба, сделанной на основе поступавших разведывательных данных,
немецко-фашистские войска намеревались наносить удар летом 1942 г. не на
московском, а на юго-западном направлении.
Факты показывают, что командование и штаб Юго-Западного направления,
как и Ставка, не согласились с выводом разведывательного управления, хотя он
подтверждался разведывательными данными, имевшимися в их распоряжении. 22
марта 1942 г. Военный совет направления в докладе Верховному
Главнокомандующему о перспективах боевых действий на юге в весенне-летний
период доносил следующее: "... Мы считаем, что враг, несмотря на крупную
неудачу осеннего наступления на Москву, весной будет вновь стремиться к
захвату нашей столицы.
С этой целью его главная группировка упорно стремится сохранить свое
положение на московском направлении, а его резервы сосредоточиваются против
левого крыла Западного фронта (восточное Гомель и в районе Брянск)...
На юге следует ожидать наступления крупных сил противника между
течением р. Сев. Донец и Таганрогским заливом с целью овладения нижним
течением р. Дон и последующего устремления на Кавказ к источникам
нефти..."{61}
Таким образом, предполагалось, что немецко-фашистские войска нанесут
два удара. И хотя отмечалось, что на южном участке фронта противник
сосредоточивал крупные силы, но почему-то главным направлением считалось
московское. \175\
Подобный характер носил и доклад И. X. Баграмяна на вышеупомянутом
заседании Военного совета Юго-Западного направления в конце марта 1942 г.
На фронте от Белгорода до Лозовой, гласил доклад, оперативное
построение войск 6-й немецкой армии в ходе наших активных действий приведено
в сильное расстройство. Нет ни одной пехотной или танковой дивизии, которая
бы компактно занимала оборону на определенном участке фронта. Израсходованы
оперативные резервы. В ходе боевых действий в районе Харькова противник
вынужден перебрасывать на это направление отдельные полки, батальоны и даже
роты с менее активных участков фронта, формировать из них боевые группы и
затыкать ими образовавшиеся бреши в линии фронта.
Докладчик привел ряд примеров. Так, сказал он, части и отдельные
подразделения 158-й пехотной дивизии действовали на курском, белгородском и
харьковском направлениях, а части 79-й пехотной дивизии - на белгородском,
харьковском и красноградском. Отдельные части и подразделения указанных
дивизий вошли в две дивизионные боевые группы, из которых одна обороняла
южные подступы к Харькову, а другая - красноградское направление. Из десяти
пехотных дивизий, противостоящих войскам Юго-Западного фронта, восемь
раздерганы по полкам и батальонам. Это настолько затруднило управление и
снабжение всей группировки противника в целом, что ее командование даже при
непродолжительном затишье, вероятно, предпримет меры для устранения
перемешивания частей.
Вывод из всего этого был следующий: харьковская группировка противника
не могла начать активных боевых действий до прибытия значительного
пополнения личным составом и материальной частью, восстановления
оперативного построения войск и подхода крупных оперативных резервов.
Далее генерал Баграмян детализировал высказанное перед этим маршалом
Тимошенко убеждение в том, что лишь с наступлением тепла противник начнет
активные действия. Начальник штаба сообщил, что, по данным, поступившим из
различных источников, противник начал сосредоточение резервов, в том числе
значительного числа танков. Речь шла об уже упоминавшихся районах восточное
Гомеля, а также Кременчуга, Кировограда и Днепропетровска. Это со всей
очевидностью раскрывало его намеренно предпринять весной решительные
наступательные действия. Тот факт, что враг готовил наступление с
решительными целями, явствовал также из показаний пленных, причем последние
держались теперь, в отличие от зимнего периода, так же нагло и самоуверенно,
как в начале войны, когда им обещали "блицкриг".
Замечу, что в те последние дни марта, когда происходило описываемое
заседание Военного совета Юго-Западного направления, немецко-фашистское
командование уже разработало оперативно-стратегические планы летней
кампании. Они были окончательно \176\ одобрены Гитлером в подписанной им
несколько дней спустя, 5 апреля, директиве э 41. В ней говорилось: "...Мы
должны снова овладеть инициативой и навязать свою волю противнику, как
только это позволят условия погоды и местности...."{62}.
Правильно предугадывая наступательный характер планов
немецко-фашистского командования на лето, штаб Юго-Западного направления
менее успешно определил направление и масштабы ближайших действий врага.
Предполагалось, что противник будет наступать на двух важнейших
стратегических направлениях.
Первым из них, как и прежде, считалось московское. Там, как ожидалось,
немецко-фашистское командование, несмотря на поражение своих войск зимой
1941/42 г., могло нанести новый удар с целью захвата столицы нашей Родины.
Наряду с фронтальными ударами по войскам Западного фронта ожидались обходные
маневры крупных танковых и механизированных сил с юга и юго-востока для
выхода на Волгу в районе Горького с целью изоляции Центрального
промышленного района от Среднего Поволжья и Урала.
Вторым направлением, согласно тем же предположениям, должно было стать
южное. Здесь намерения противника определялись так: овладение низовьями Дона
с последующим ударом на Кавказ, к источникам нефти. На этом направлении
считались вероятными вспомогательные удары на Сталинград и из Крыма на
Кавказское побережье Черного моря. Предусматривалась и возможность появления
третьего вспомогательного направления - из Курска на Воронеж. Цель -
перерезать железнодорожные магистрали, связывающие центр страны с югом.
Изложив все это, генерал Баграмян сделал вывод, что вражеское
командование может начать активные действия в середине мая. Затем он
охарактеризовал противостоящие друг другу силы на юге советско-германского
фронта, их состояние и возможное усиление в ближайшее время. В заключение
докладчик сказал, что наши войска располагают большими преимуществами и
поэтому должны упредить намерения противостоящего врага, разгромить его силы
и выйти на рубеж среднего течения реки Днепр{63}.
Основываясь на опыте наступления 6-й армии в январе и 38-й армии в
марте, я высказал сомнение в возможности осуществления таких широких планов,
напомнил о неукомплектованности дивизий личным составом и вооружением,
слабой обученности прибывшего пополнения, отсутствии подвижных ударных
соединений. О том же говорили другие командармы. Отмечались также
недостаточная подготовка командного состава низшего и среднего звена,
отсутствие необходимого количества танков непосредственной поддержки пехоты,
слабость вторых эшелонов и резервов в проводимых наступательных операциях.
\177\
Члены Военного совета, настроенные оптимистически, постарались рассеять
сомнения командармов. Они заверили, что операций на намечаемую большую
глубину будут планироваться последовательно, дивизии получат недостающее
пополнение и вооружение, для обучения личного состава отводится необходимое
время. Нам обещали, что танков будет достаточно не только для
непосредственной поддержки пехоты, но и для создания подвижных ударных групп
с целью развития успеха наступления. Наконец, член Военного совета Н. С.
Хрущев заявил, что Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин сам поставил
перед войсками фронта эту задачу и что уже одно это является гарантией
успеха.
Должен сказать, что это сообщение, впоследствии, впрочем, не
подтвердившееся, прозвучало тогда весьма обнадеживающе. Мы сочли, что
возложенная на нас задача связана с широкими планами Ставки и, возможно,
имеет особо важное значение для всей предстоящей весенне-летней кампании
Красной Армии. В этом случае, как мы понимали. Ставка должна была
позаботиться о необходимом усилении армий, выделенных для участия в
наступательной операции в районе Харькова.
Успокоенные относительно предстоящих операций, мы с Н. Г. Кудиновым
сразу же после заседания поспешили возвратиться на командный пункт армии.
Там нас ждал бурный водоворот событий. Ведь в те дни 38-я армия
продолжала вести напряженные бои, не дававшие, к нашей величайшей досаде,
ожидаемого результата. Дивизии наступали, но осуществить прорыв не могли.
Более того, вновь подтвердилась истина, что выталкивание противника никогда
не приводит к решительной победе, а чаще всего таит в себе неприятные
сюрпризы. Горькую пилюлю пришлось проглотить и нам. Я имею в виду уже
упоминавшийся контрудар, который фашистские войска нанесли по правому флангу
38-й армии, поставив под угрозу все территориальные успехи, которых мы
добились в ходе наступления. Ликвидация последствий этого контрудара
потребовала немалых усилий и заставила ввести в бой резервы.
На этом, собственно, и окончилась наступательная операция, начатая в
марте. Однако бои местного значения продолжались и впоследствии, вплоть до 9
апреля, когда противнику удалось оттеснить наши войска за р. Большая Бабка и
закрепиться в населенном пункте Песчаное, который до этого несколько раз
переходил из рук в руки.
Бои местного значения доставляли нам серьезные неприятности. Противник,
подтянувший на наш участок фронта часть сил пяти пехотных и одной танковой
дивизий, не хотел примириться \178\ с захватом плацдарма на западном берегу
Северного Донца. Враг прилагал максимум усилий, чтобы сбросить нас с этого
клочка земли. Днем и ночью предпринимались контратаки пехоты при поддержке
танков, причем в самых неожиданных направлениях. Мы их успешно отражали,
причиняли врагу серьезный урон, но и сами несли немалые потери.
Так обстояло дело на нашем участке фронта. На других же царило затишье,
прерываемое отдельными огневыми налетами. Поэтому там можно было заниматься
обучением красноармейцев и командиров, их подготовкой к предстоявшей новой
наступательной операции. Нам же вместо этого приходилось держать войска на
переднем крае.
Тем не менее мы тоже делали все возможное. И вдруг выяснилось, что 38-й
армии ставилась задача на оборону.
10 апреля, на следующий же день после того как утихли бои на правом
фланге армии, была издана директива войскам Юго-Западного фронта. Она, в
частности, предписывала армии передать вновь сформированному полевому
управлению 28-й армии четыре стрелковые дивизии с их полосами обороны,
мотострелковую бригаду, кавалерийский корпус и почти все имевшиеся у нас
средства усиления. Это значило, что мы лишались как раз того участка фронта,
расположенного между населенными пунктами Огурцово и Печенеги, где наша
армия в марте наступала и, преодолев упорное сопротивление противника,
овладела так называемым Старосалтовским плацдармом в междуречье Северного
Донца и Большой Бабки.
Взамен этого 38-й армии передавались из 6-й армии две стрелковые
дивизии с их полосами обороны (Бригадировка, Щуровка, Меловая, Нижний
Бишкин) и ставились следующие задачи: "Прочно оборонять занимаемый рубеж и
особенно направление Чугуев - Купянск и Балаклея - Изюм. С начала
наступления 28-й и 6-й армий активизировать оборону с целью сковывания
противостоящих сил противника"{64}.
Я был в полнейшем недоумении. Ведь командование и штаб 38-й армии за
месяц наступательных боев не только хорошо узнали сильные и слабые стороны
своих войск, но и изучили противостоящего врага и его систему обороны. Мы
приобрели некоторый опыт организации наступательных действий на этом участке
фронта, блокировки опорных пунктов противника. Ни одним из этих преимуществ
не обладал штаб 28-й армии. Между тем именно ему предстояло руководить
нанесением главного удара в этой полосе и осуществлением прорыва вражеской
обороны на широком фронте. На мой взгляд, это не облегчало, а затрудняло
выполнение общей задачи. Представлялось целесообразным использовать 38-ю
армию не только для сковывания войск противника \179\ на Чугуевском
плацдарме, но и для нанесения удара частью сил в тыл чугуевско-балаклеевской
группировки противника. Свои соображения я изложил в донесении штабу фронта.
Тем временем согласно той же директиве от 10 апреля в полосе фронта
начались перегруппировка и сосредоточение сил для предстоящей наступательной
операции. 38-я же армия, передав 28-й значительную часть своих войск с их
участками, приступила к основательному переоборудованию переднего края и
созданию промежуточного рубежа обороны. Первое необходимо было для того,
чтобы к моменту, когда растает снег и спадет талая вода, войска на переднем
крае не остались бы по существу на открытой необорудованной местности,
второе - для придания обороне должной глубины. На переднем крае войска
спешно зарывались в землю, укрепляли позиции. Усилиями 81-й дивизии,
находившейся в резерве армии на рубеже Нов. Бурлук - Юрченково - Лелюковно,
не по дням, а по часам вырастала промежуточная позиция для прикрытия
важнейшего в обороне армии направления Чугуев, Купянск.
Неоценимую помощь в строительстве оборонительных рубежей оказало нам
местное население. Женщины, старики, подростки выходили на окопные работы
целыми селами и трудились от зари до зари. Мы поддерживали тесную связь с
местными органами власти и в свою очередь оказывали им всевозможную помощь,
например в полевых работах, а затем в эвакуации на восток населения,
промышленного оборудования, колхозного скота и другого имущества.
В Купянске тогда находились харьковские обком партии и облисполком.
Помню, они расположились рядом с командным пунктом армии. Здесь я вновь
встретился с первым секретарем обкома партии А. А. Епишевым, с которым
познакомился еще в марте 1942 г. Мне было известно, что в свое время он
состоял в кадрах Красной Армии и окончил Бронетанковую академию. Будучи
направлен на Харьковский тракторный завод, он работал там парторгом ЦК
партии, а затем был избран секретарем обкома. На этом посту его и застала
война.
Осенью 1941 г. он руководил эвакуацией крупнейших заводов, учреждений и
материальных ценностей Харькова и области. Одновременно возглавил народное
ополчение, участвовавшее в обороне города, создал подпольные обком и райкомы
партии для развертывания партизанского движения в тылу врага. Они вели
активную борьбу с оккупантами, о чем свидетельствовали сводки Совинформбюро,
часто сообщавшие о действиях партизан Харьковщины.
То обстоятельство, что секретарем обкома был не только весьма
деятельный, но и разносторонне подготовленный, растущий руководитель, в
немалой степени помогло в налаживании наших контактов с местными органами
власти в Купянске. Забегая вперед, отмечу также, что работники обкома и
облисполкома оставались \180\ на своем посту до последнего момента и
отходили на восток с последними частями Красной Армии. Председатель
облисполкома П. Г. Свинаренко погиб в Купянске во время налета вражеской
авиации.
Штаб армии в эти дни работал с не меньшим напряжением, чем в период
наступления. Он руководил оборонительными мероприятиями, обучением войск,
изучал и обобщал опыт проведенной операции. Надо отдать должное
организаторским способностям начальника штаба полковника С. П. Иванова, его
неиссякаемой энергии и умению проникать в существо происходящих событий и
явлений, находить главное звено и видеть перспективу развития. Изо дня в
день сколачиваемый им штаб постепенно становился действенным органом
управления, руководившим всей многогранной жизнью и деятельностью войск.
Мы уже почти смирились с переходом армии к обороне, как все вновь
переменилось.
Началось с того, что к нам прибыл Маршал Советского Союза С. К.
Тимошенко. Считалось, что цель его приезда - проверка состояния обороны на
участке армии и ознакомление с поведением противника. Но вот мы с ним
проехали вдоль переднего края от Базалеевки до Балаклеи. Позади остался и
осмотр промежуточного рубежа. Уже Семен Константинович одобрил проделанную
войсками армии оборонительную работу, а все казалось, что главное, из-за
чего он приехал, еще не сказано.
Так оно и было. Это выяснилось перед самым его отъездом.
- Не надоело сидеть в обороне? - улыбаясь, спросил он, когда мы
вернулись на командный пункт армии. И, не дав мне ответить, продолжал: -
Знаю, надоело, и не одному тебе. Все мы предпочитаем наступление...
Я полагал, что Семен Константинович собирается объяснить значение
поставленной 38-й армии задачи на оборону, и уже приготовился сказать, что
оно мне вполне понятно. Но маршал Тимошенко предостерегающе поднял руку:
- Помолчи. Не перебивай, слушай внимательно. - Откинувшись на спинку
стула, он говорил медленно, как бы взвешивая каждое слово.- Все время думаю
о предстоящем наступлении. Беспокоит меня ударная группировка на
Старосалтовском плацдарме, руководимая штабом 28-й армии. Ударная
группировка должна стремиться только вперед, не оглядываясь на свои фланги.
Сможет ли? Справа ее действия прикроет Гордов. Фронт у 28-й армии широкий,
штаб молодой, не сколочен, не имеет опыта руководства войсками в
наступлении. Кто-то другой должен обеспечивать ее слева. Он же должен
нанести удар в южном направлении и отрезать Чугуевскую группу врага от
Харькова.
По мере того, как он говорил, становилось все яснее, что речь идет о
привлечении 38-й армии к участию в наступательной операции. Мелькнула
догадка: произведенная только что \181\ главнокомандующим проверка,
вероятно, и имела целью выявить состояние армии и возможность использования
ее в предстоящем наступлении.
- Кто же будет слева? - продолжал маршал С. К. Тимошенко,-Ясно, 38-я
армия. Решено, принимай у 28-й армии часть полосы наступления и
подготавливай войска. Участок фронта от Балаклеи на запад передай
Городнянскому.
Как бы сбросив тяжкий груз с плеч, главнокомандующий повеселел. Почти
сразу же после этого он уехал на свой командный пункт. На следующий день, 28
апреля, я получил оперативную директиву, согласно которой нам передавалась
половина Старосалтовского плацдарма. 38-я армия получила три стрелковые
дивизии с полосами обороны, три танковые бригады и артиллерийские полки РГК
на усиление.
Работа в штабе армии закипела. Оставалось мало дней, а забот было
много. Оперативное управление фронта оказывало повседневную помощь.
Директива фронта от 28 апреля содержала уточненный план операции.
Прорыв обороны противника намечался, как и раньше, на двух участках. Но
северная ударная группировка, наступавшая в районе Волчанск, Большая Бабка,
была расширена. В ее состав теперь входили не только вновь сформированная
28-я армия под командованием генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева и часть сил
21-й армии, но и соединения 38-й армии. \182\
В районе Верхний Бишкин, Мироновка должна была наступать южная ударная
группировка. Она включала 6-ю армию под командованием генерал-лейтенанта А.
М. Городнянского и выделенную из ее состава армейскую группу. Последнюю
возглавил генерал-майор Л. В. Бобкин, который, как я отмечал, командовал
оперативной группой 38-й армии в мартовском наступлении.
Насколько реальным, осуществимым был на этот раз план наступательной
операции войск Юго-Западного фронта? Позволю себе подробнее коснуться этого
вопроса.
Известно, что все члены Ставки Верховного Главнокомандования
придерживались единого взгляда относительно действий Красной Армии весной и
в начале лета 1942 г. Это должна была быть активная стратегическая оборона,
вытекающая из острой нехватки подготовленных резервов войск и
материально-технических средств. Однако в отношении методов осуществления
стратегической обороны имелось несколько мнений. С одной стороны,
предлагалось ограничиться обороной, измотать и обескровить врага, а затем,
после накопления резервов, перейти в наступление. Другая точка зрения
сводилась к тому, что наряду с обороной следует провести ряд частных
наступательных операций под Ленинградом, у Демянска, на смоленском и
льговско-курском направлениях, а также под Харьковом и в Крыму. \183\
В то же время в Военном совете Юго-Западного фронта рассматривался план
действий войск весной и летом 1942 г. Маршал Советского Союза С. К.
Тимошенко, Н. С. Хрущев, генерал И. X. Баграмян считали, что наши войска на
юге в состоянии разгромить противостоящую группировку врага, освободить
Харьков и этим создать условия для изгнания захватчиков из Донбасса. После
совещания, о котором уже шла речь, мы, командармы, тоже прониклись таким же
убеждением.
Несколько забегая вперед, перечислю силы, которые участвовали в
Харьковской наступательной операции.
Для прорыва обороны противника на участках, общая протяженность которых
составляла 91 км, предназначались 22 стрелковые дивизии, поддерживаемые 2860
орудиями и минометами, 560 танками. Это значило, что на стрелковую дивизию
приходилось примерно 4 км участка прорыва и что на каждый километр мы имели
31 орудие и миномет, а также 6 танков непосредственной поддержки пехоты.
Кроме того, в прорыв должны были вводиться два танковых корпуса, три
кавалерийские дивизии и мотострелковая бригада. Наконец, еще две стрелковые
дивизии - 277-я и 343-я, а также 2-й кавалерийский корпус и три отдельных
танковых батальона (в каждом 32 танка) оставались в резерве командующего
Юго-Западным фронтом.
Южному фронту не ставились задачи на активные действия. Он должен был
организовать прочную оборону и обеспечить наступательные действия
Юго-Западного фронта, а также выделить из своего состава на усиление
последнего три стрелковые дивизий, пять танковых бригад, четырнадцать
артиллерийских полков РГК и 233 самолета.
Задача наступающих войск состояла в нанесении противнику двустороннего
удара по сходящимся направлениям из районов севернее и южнее Харькова с
последующим соединением ударных группировок западнее города.
Предусматривалось, что на первом, трехдневном этапе мы прорвем оборону врага
на глубину 20- 30 км, разгромим ближайшие резервы и обеспечим ввод в прорыв
подвижных групп. На втором этапе, продолжительность которого не должна была
превышать трех-четырех, суток, требовалось разгромить оперативные резервы и
завершить окружение группировки противника. Одновременно часть этой
группировки в районе городов Чугуев, Балаклея намечалось отсечь и уничтожить
силами 38-й армии и правого фланга 6-й армии.
Главный удар наносила 6-я армия на 26-километровом фронте. Восемь
стрелковых дивизий и четыре танковые бригады при поддержке 14 артиллерийских
полков РГК должны были прорвать оборону и обеспечить ввод в прорыв двух
танковых корпусов, составлявших подвижную группу. В дальнейшем армия во
взаимодействии с подвижной группой должна была развить удар \184\ на Харьков
с юга навстречу войскам 28-й армии для окружения всей группировки врага (см.
схему на стр. 143).
Слева от 6-й армии находилась полоса наступления армейской группы
генерала Бобкина, состоявшей из двух стрелковых дивизий и одной танковой
бригады. На эту группу возлагалась задача прорвать оборону и обеспечить ввод
в прорыв 6-го кавалерийского корпуса. Последний же к исходу пятого дня
операции должен был овладеть Красноградом и обеспечить войска 6-й армии от
контрударов с запада.
Второй удар наносила на 15-километровом фронте 28-я армия силами шести
стрелковых дивизий и четырех танковых бригад при поддержке девяти
артиллерийских полков РГК. Ей надлежало прорвать оборону противника и к
исходу третьего дня обеспечить ввод в прорыв 3-го гвардейского
кавалерийского корпуса и мотострелковой бригады. Этим двум соединениям в
свою очередь предстояло обойти Харьков с севера и соединиться западнее
города с танковыми корпусами 6-й армии.
Наступление 28-й армии от возможных контрударов противника обеспечивали
с севера и северо-запада-21-я армия, с юга и юго-запада - 38-я. Первой из
них была поставлена задача прорвать оборону противника на 14-километровом
участке. К исходу третьего дня наступления войска обеих армий должны были
закрепиться на достигнутых рубежах и надежно обеспечить маневр соединений,
окружающих Харьков.
38-я армия тогда имела в своем составе 81, 124, 199, 226, 300-ю я 304-ю
стрелковые дивизии, 13, 36-ю и 133-ю танковые бригады. Она была усилена
шестью артиллерийскими полками РГК и шестью инженерными батальонами. В
прорыве обороны противника участвовали четыре стрелковые дивизии и все три
танковые бригады. Нам предстояло нанести удар на 26-километровом участке
Драгуновка, Большая Бабка. К исходу третьего дня нужно было овладеть рубежом
Лебединка - Зарожное - Пятницкое. В дальнейшем, при развитии наступления на
Рогань, Терновая и с выходом ударной группировки в район Введенка, Чугуев
войскам 38-й армии вместе с тремя усиленными полками 6-й армии надлежало
завершить окружение, разгромить чугуевскую группировку противника и
подготовиться к наступлению на Харьков с востока.
Ознакомившись с этими данными о составе сил и средств, Привлекаемых к
наступлению, я испытал чувство огромной радости. Впервые с начала Великой
Отечественной войны мне предстояло участвовать в наступательной операции, в
которой мы превосходили противника по численности в живой силе, по
количеству артиллерии и танков, не уступали ему в авиации. Например, никогда
раньше не было на нашем фронте такого количества танков непосредственной
поддержки пехоты. 560 - шутка ли? И мы имели не только это, но еще и во
втором эшелоне два \185\ танковых корпуса (269 танков), предназначенных для
развития наступления после прорыва тактической зоны обороны противника. Да в
резерве фронта - около сотни одних лишь танков.
Словом, в руках Военного совета Юго-Западного фронта действительно была
сосредоточена большая сила. Об этом говорят данные, приведенные выше. Но
достаточно ли наличия таких сил, чтобы считать обоснованной точку зрения
Военного совета фронта по вопросу о плане военных действий на юге?
Напомню о силах, которые там противостояли нашим войскам, о намерениях
противника.
То был период, когда немецко-фашистское командование в широких
масштабах и с весьма решительными целями подготовляло летнее наступление.
Отсутствие второго фронта на Западе позволило военному руководству
фашистской Германии перебросить весной 1942 г. на Восточный фронт крупное
пополнение. Оно не только восполнило огромные потери, понесенные здесь
германской армией в минувшую зиму, но и значительно увеличило ее силы.
Даже при наличии этих новых сил гитлеровское командование было уже не в
состоянии организовать наступление на всем советско-германском фронте, а
потому и планировало провести его лишь на юге и с этой целью концентрировало
там большое количество сил и средств.
План подготовки летнего наступления фашистских войск предусматривал и
проведение ряда частных наступательных операций, которым придавалось большое
значение. В своих воспоминаниях, опубликованных после войны, бывший
гитлеровский генерал З. Вестфаль перечислил три такие операции, считавшиеся
германским командованием "наиболее важными... в это время", т. е. весной
1942 г. Среди них была и "ликвидация выступа русских войск в направлении
Изюма (южнее Харькова)"{65}.
Речь шла о том самом барвенковском выступе или плацдарме, который
образовался в ходе январского наступления войск Юго-Западного и Южного
фронтов, когда мы продвинулись на 80- 90 км на участке Балаклея, Красный
Лиман. Теперь противник стремился ликвидировать этот выступ и захватить
выгодные позиции для летнего наступления.
Такова и была цель подготовлявшейся операции, получившей кодовое
название "Фридерикус I". Враг предполагал осуществить ее наступлением двух
группировок в общем направлении на г. Изюм- из района Славянска на север и
из района Балаклеи на юг. Ф. Паулюс писал: "Эта операция должна была в
первую очередь устранить непосредственную опасность коммуникациям немецкого
южного фланга в районе Днепропетровска (имелась в виду железная дорога
Днепропетровск - Сталине, по которой \186\ доставлялось снабжение 1-й
танковой и 17-й немецким армиям.-К. М.) и обеспечить удержание Харькова с
разместившимися там большими складами и лазаретами 6-й армии. Далее,
необходимо было овладеть местностью западнее реки Сев. Донец юго-восточнее
Харькова для последующего наступления через эту реку на восток. Для этого
нужно было концентрическими ударами с юга и севера уничтожить продвинувшиеся
через Донец в направлении Барвенково советские войска" {66}.
Штаб фронта, да и мы, командармы, не знали планов противника, и в этом
была наша слабость. Но не только в этом.
Перегруппировка войск фронта, начавшаяся в конце марта, была связана с
большими трудностями. Многие соединения и части находились на большом
удалении от отведенных им участков прорыва, поэтому приходилось перемещать
их вдоль фронта. Одновременно нужно было формировать 28-ю армию и размещать
соединения, прибывавшие из резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Все
это осложнялось весенней распутицей и связанным с ней плохим состоянием
дорог, разливом рек и отсутствием достаточного количества переправ, особенно
через Северный Донец.
Ограниченное время на подготовку операции и переброска сил и средств на
большие расстояния требовали от войск высокого физического и морального
напряжения, от штабов - не менее напряженной работы по организации и
непрерывному контролю за ходом перегруппировки и сосредоточения. Но штаб
фронта, а вслед за ним и мы, командующие и штабы армий, не взяли это дело в
свои руки. Мы не составили единого плана перегруппировки, не дали четких
указаний о порядке и очередности переправ по мостам и движения по маршрутам,
об организации ПВО на марше И в районах сосредоточения, наконец, о
соблюдении маскировки.
Одним из следствий всего этого были медленные темпы перегруппировки
войск. В подавляющем большинстве случаев не удалось обеспечить своевременный
выход частей и соединений в назначенные им районы. Кроме того, чрезмерная
затрата времени на перегруппировку привела к тому, что значительная часть
мероприятий по боевой подготовке войск и штабов к наступлению осталась
невыполненной.
Еще хуже было то, что передвижение больших войсковых масс к намеченным
участкам прорыва происходило без должной организованности и скрытности.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что немецко-фашистское командование
разгадало наши замыслы. А разгадав их, спешно провело мероприятия по
укреплению обороны на угрожаемых направлениях.
К 11 мая плотность гитлеровских войск в полосе обороны на участках
ударных группировок Юго-Западного фронта и в \187\ полосах 57-й и 9-й армий
Южного фронта резко увеличилась. Боевые группы и смешанные части противника
были организационно объединены в пехотные и легкопехотные дивизии. В
оперативной глубине враг разместил сильные резервы.
Итак, подготовляемое наступление не являлось неожиданным, внезапным для
противника. Уже одно это не могло гарантировать успешного исхода операции.
Большой вред делу нанесла также недооценка сил врага. Эта особенность в
деятельности военных советов Юго-Западного направления и фронта, наложившая
еще зимой заметный отпечаток на принимаемые ими решения, теперь проявилась
еще резче. Мне довелось с ней столкнуться незадолго до начала наступления.
В этот день я приехал на командный пункт фронта, чтобы доложить о
замеченных признаках уплотнения боевых порядков врага и значительном
укреплении переднего края его обороны.
Дело в том, что, принимая обратно часть плацдарма за Северным Донцом, я
увидел там большие перемены на переднем крае противника. Две недели назад,
когда мы передавали 21-й армии этот участок, враг располагал здесь лишь
опорными пунктами в селах. Теперь же, кроме ранее существовавших, появилось
много новых, причем оборудованы они были не только в населенных пунктах, но
и вне их, на тактически выгодных рубежах.
Эти наблюдения дополнили данные разведки. Из них явствовало, что,
например, на участок 294-й пехотной дивизии, оборонявшейся в полосе
предстоящего наступления 38-й армии, был выдвинут еще один пехотный полк. Он
принадлежал к 71-й пехотной дивизии, основные силы которой совместно с 3-й и
23-й танковыми дивизиями сосредоточились к тому времени в Харькове.
С одной из этих танковых дивизий - 3-й - части 38-й армии уже
сталкивались во время мартовских боев за расширение Старосалтовского
плацдарма на западном берегу Северного Донца. Тогда она нанесла нам
неожиданный и чрезвычайно опасный удар. Как уже отмечалось, для ликвидации
его последствий нам пришлось приложить немало усилий. И теперь - у меня не
было сомнений в этом - не спроста сосредоточилась 3-я танковая да еще вместе
с 23-й танковой и 71-й пехотной дивизиями в Харькове, в непосредственной
близости от арены боев, на направлении предстоящего удара 38-й армии.
В свете всех этих выводов и предположений поутихли мои недавние
восторги по поводу нашего превосходства. Оно представилось мне
незначительным в полосе наступления в целом и явно сомнительным на ряде
участков. Если подтвердятся, полагал я, \188\ мои наблюдения относительно
значительного укрепления обороны противника и предназначения 3-й и 23-й
танковых дивизий, то, например, в полосе 38-й армии перевес сил мог
оказаться не на нашей стороне.
Такое опасение основывалось на том, что мы имели сил и средств
значительно меньше, чем другие объединения Юго-Западного фронта,
предназначенные для прорыва обороны противника. Это подтверждают ставшие мне
позднее известными следующие данные о том, как распределил штаб фронта силы
и средства к началу мая 1942 г.{67}
Таблица
(1) Армия
(2) Число сд, предназначенных для прорыва
(3) Участок прорыва, км
(4) Участок прорыва, км на одну сд
(5) Число орудий и минометов, всего
(6) Число орудий и минометов на 1 км фронта прорыва
(7) Число танков непосредственной поддержки пехоты, всего
(8) Число танков непосредственной поддержки пехоты, на 1 км фронта прорыва
(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7) (8)
21-я 3 14 4,7 331 23,6 43 3,5
28-я 6* 15 2,5 893 59,5 181 12
38-я 4 26 6,5 485 18,7 125 5
6-я 7 26 3,7 832 32,0 166** 6,4
Армейская 2 10 5 319 31,9 40 4
группа
*Кроме того, в полосе 28-й армия намечалось ввести в прорыв три кавалерийские дивизии и мотострелковую бригаду.
**Во втором эшелоне 6-й армии находились также 21-й и 23-й танковые
корпуса, имевшие 269 танков.
Из таблицы видно, что 38-я армия находилась в самых невыгодных
условиях. Каждая дивизия армии имела наибольший участок прорыва и наименьшую
артиллерийскую плотность, а также всего лишь пять танков на 1 км. Количество
противотанковых и противовоздушных средств, которыми располагала армия (один
артиллерийский полк противотанковой обороны и два зенитных артиллерийских
дивизиона), было ниже всяких норм. Наконец, не было накоплено достаточных
материальных средств. Например, боеприпасов было в среднем только 1,5
боекомплекта, а горючего - 2,6 заправки.
Таким образом, армия имела минимальные возможности для успешного
прорыва обороны противника. Между тем после выполнения этой ближайшей задачи
она должна была по существу одними лишь собственными силами окружить и
уничтожить \189\ чугуевско-балаклеевскую группировку противника и
одновременно частью сил наступать на Харьков с востока. Было очевидно, что
необходимыми для этого силами и средствами армия не располагала. Такой вывод
подсказывался опытом мартовской операции, воспоминания о которой были еще
свежи. Тогда армия имела значительно большие силы и средства, но так и не
смогла добиться решительного успеха. Та же задача была ей поставлена по
плану предстоящей операции, однако выполнять ее надо было меньшими силами и
в более сложной обстановке.
Изложив командующему фронтом все перечисленные аргументы, я предложил
усилить армию. Но просьба моя была отклонена.
Дух оптимизма, к сожалению, оказавшегося неоправданным, витал на
командном пункте фронта. Как это ни странно, Военный совет фронта уже не
считал противника опасным. Мое сообщение о мероприятиях командования
неприятеля в полосе предстоящего наступления 38-й армии не привлекло
внимания. Напротив, меня усиленно уверяли, что противостоящий враг слаб и
что мы имеем все необходимое для его разгрома.
Военный совет Юго-Западного направления был убежден в непогрешимости
своей оценки сил противостоящего врага. Настолько убежден, что упорно
отстаивал ее и в конце концов отстоял на вышеупомянутом заседании Ставки
Верховного Главнокомандования, на котором присутствовали Маршал Советского
Союза С. К. Тимошенко и генерал И. X. Баграмян.
Ставка Верховного Главнокомандования согласилась с тем, что Военный
совет Юго-Западного направления разгромит имевшимися в его распоряжении
силами и средствами харьковскую группировку противника и освободит весь
промышленный район. Поскольку, по мнению Военного совета направления,
противник там был слаб, то и вопрос о значительном усилении наших войск на
юге не обсуждался.
Правильная оценка Военным советом Юго-Западного направления обстановки
на юге к началу мая 1942 г., на мой взгляд, вообще могла бы решающим образом
изменить дальнейший ход событий. И не только потому, что в таком случае
летнее наступление врага с самого начала встретило бы несравнимо более
сильный отпор. Я имею в виду еще и сильное влияние оценки Военного совета
Юго-Западного направления на оперативно-стратегические взгляды Верховного
Главнокомандования, согласно которым главным оставалось московское
направление.
Доклады Военного совета Юго-Западного направления об обстановке на юге
весной 1942 г. играли существенную роль в формировании указанных взглядов.
Большое значение при этом, как уже отмечалось, придавалось принципу "на
месте виднее". Полагаю, что не меньший вес имели высокий авторитет маршала
Тимощенко и доверие, оказываемое военно-политическим \190\ руководством
страны члену Военного совета Юго-Западного направления Н. С. Хрущеву.
Однако более реалистическая оценка обстановки могла бы привести к тому,
что Ставка иначе бы распределила ресурсы и упреждающий удар, задуманный в
форме Харьковской наступательной операции, мог быть осуществлен в более
широких масштабах и с привлечением значительно больших сил, а возможно и с
постановкой активных задач войскам не только Юго-Западного, но также Южного
и Брянского фронтов.
Конечно, в то время Красная Армия еще не располагала достаточным
количеством сил и средств для полного разгрома врага. Кстати, должен
заметить, что на войне их всегда не хватает. Что же касается
рассматриваемого периода, то на 12 мая 1942 г. общее соотношение в живой
силе, танках, артиллерии и даже авиации было в пользу войск Юго-Западного
направления. Следовательно, наступательная операция на южном крыле
советскогерманского фронта более крупными силами и с более решительными
целями, чем Харьковская, была не так уж неосуществима. И она могла по
крайней мере расстроить и истощить силы врага, предназначавшиеся для
наступления на Сталинград и Кавказ.
Все это вовсе не означает, что решающим для исхода Харьковской
наступательной операции был недостаток сил и средств. Он дал себя знать в
известной степени и на некоторых участках. Еще больше сказались на этой
операции и связанных с ней событиях серьезные недостатки в руководстве ее
подготовкой и ведением со стороны Военного совета Юго-Западного направления,
фронта и командующих армиями.
Таким образом, в поисках ответа на вопрос о реальности замысла
Харьковской наступательной операции в мае 1942 г. я нахожу две группы
фактов. Это, с одной стороны, соотношение сил и средств на участках прорыва,
сложившееся в целом в пользу войск фронта, и высокий наступательный дух,
царивший в наших войсках. Нечего и говорить, насколько существенными были
эти факторы. Именно благодаря им, в особенности героизму и отваге советских
воинов, в первые дни наступления возникла чрезвычайно опасная для врага
ситуация, грозившая сорвать его планы. Вышеупомянутый З. Вестфаль по
существу признал это, заявив относительно боев под Харьковом в те дни:
"...Победа досталась нам только после серьезных усилий"{68}.
К сожалению, факторы, делавшие реальным осуществление целей операции,
сводились к нулю отмеченными выше недостатками в руководстве организацией и
ведением операции. Наиболее пагубной оказалась недооценка сил
противостоящего врага в целом и отдельных его группировок в частности.
Короче говоря, резко дало себя знать то, что в советской военно-исторической
\191\ литературе справедливо называют отсутствием у нас тогда должного опыта
организации и ведения больших наступательных операций.
Это стало очевидным с первого дня наступления.
Наступление северной ударной группировки началось 12 мая в 6 час. 30
мин. артиллерийской подготовкой. Она продолжалась ровно час. В 7 час. 30
мин. пошла в атаку пехота с танками непосредственной поддержки. В это же
время авиация начала длившийся 15-20 минут налет по районам артиллерийских
позиций и опорным пунктам противника в его главной полосе обороны.
Значительное число огневых точек подавить не удалось. Кроме того, их
оказалось намного больше, чем предполагалось, и это была первая
неожиданность для наших войск. В результате стрелковые подразделения и танки
первых эшелонов 21, 28-й и 38-й армий были встречены плотным огнем. За этим
последовали контратаки тактических резервов противника. В первой половине
дня атакующие части смогли продвинуться на глубину от 1 до 3 км.
Второй неожиданностью было то, что, вопреки надеждам, меньше всех
продвинулась 28-я армия. Она имела, как показано выше, сил и средств больше,
чем 21-я и 38-я армии. Однако в ходе боев выяснилось, что и враг создал в
полосе наступления 28-й армии большую тактическую плотность обороны. Это в
свою очередь показало, что немецко-фашистское командование знало о нашем
наступлении. Внезапность как важнейший элемент всякого боя была потеряна
нашими войсками. Предстояло вести тяжелые, кровопролитные бои.
К концу первого дня наступления лучших результатов в бою добились 21-я
и 38-я армии. Войска этих армий, имея плотность артиллерии и танков на 1 км
фронта меньшую, чем 28-я армия, достигли больших успехов.
Я уже говорил здесь о наступательном духе, царившем в войсках фронта. В
38-й армии, в частности, его проявления можно было увидеть во всем. Бывая
почти каждый день в ротах, батареях, батальонах и дивизионах и беседуя с
бойцами и командирами, я убеждался в том, что вся армия живет ожиданием
приказа о наступлении, стремлением обрушить на врага уничтожающий удар. И
когда наконец в частях и подразделениях было зачитано обращение Военного
совета фронта о переходе в наступление, оно было встречено с восторгом и
воодушевлением.
Результаты огромного духовного подъема войск сказались уже в первый
день операции.
Лучше всех действовала 226-я стрелковая дивизия генерал-майора А. В.
Горбатова, усиленная 36-й танковой бригадой \192\ (командир полковник Т. И.
Танасчишин). Она в короткий срок прорвала тактическую глубину обороны
гитлеровцев и перешла затем к преследованию разбитых подразделений 294-й и
211-го полка 71-й пехотных дивизий. После короткого, стремительного боя
226-я стрелковая дивизия овладела важным узлом сопротивления противника в
населенном пункте Непокрытое, продвинувшись за день на 10 км.
Успех сопутствовал и 124-й стрелковой дивизии полковника А. К.
Берестова, совместно с которой действовала 13-я танковая бригада (командир
подполковник И. Т. Клименчук). Эта дивизия форсировала р. Большая Бабка и
двумя ударами - с востока и (используя успех соседа справа) с севера -
овладела уже знакомым читателю селом Песчаное, где противник создал крупный
опорный пункт на своем переднем крае.
В это время и попал в наши руки упоминавшийся выше дневник командира
оборонявшегося в Песчаном батальона 294-й пехотной дивизии. Последние записи
в этом любопытном документе подтверждают, что немецко-фашистское
командование заранее знало о предстоящем наступлении и в связи с этим
бросило крупные резервы на усиление обороны. Даже автор дневника выражал
удивление по поводу того, что его батальон в течение нескольких дней получил
пополнение и был усилен стрелковой ротой, тяжелой минометной группой,
инженерным взводом и взводом ПТО. Кроме того, его теперь поддерживала
артиллерия. Далее отмечалось, что в ожидании наступления советских войск
батальон перенес свои оборонительные позиции подальше от села, основательно
укрепил их и зарылся в землю. Наконец, командир батальона писал, что сумел
внушить своим офицерам "чувство уверенности в неприступность позиции,
основанное на условиях местности, наличии оружия и моральном состоянии
части". Он подчеркивал: "Мы уверенно ждем приближающееся наступление
русских"{69}.
Эта уверенность не спасла автора дневника от гибели. 124-я стрелковая
дивизия наступала стремительно, и Песчаное вновь было освобождено, по и на
этот раз ненадолго.
Еще большими силами оборонялся противник в населенных пунктах Большая
Бабка и Пятницкое. Оба они были памятны нам по мартовской операции. 300-й
стрелковой дивизии тогда так и не удалось овладеть Большой Бабкой. Теперь
она столь же безрезультатно вела бой за Пятницкое, а Большую Бабку атаковал
один из полков 81-й стрелковой дивизии. Он форсировал одноименную реку и
завязал бой на северо-восточной окраине села. Но одному ему оказалось не под
силу сломить сопротивление крупного фашистского гарнизона.
Внимательно глядя с наблюдательного пункта 124-й стрелковой \193\
дивизии за ходом боевых действий, я решил ввести в бой резерв армии - два
других полка 81-й стрелковой дивизии - для овладения Большой Бабкой. Это
решило судьбу названного населенного пункта. Во второй половине дня он был
освобожден.
Итак, резерв армии был введен в бой в первый же день операции. Это был
вынужденный шаг, вызванный потерей внезапности наступления. Компенсировать
этот недостаток можно было только решительным, стремительным движением с
целью быстрейшего прорыва тактической глубины обороны противника.
Немецко-фашистское командование, направлявшее основные усилия войск на
удержание главной оборонительной полосы, надеялось использовать для
контратак лишь дивизионные резервы, с тем чтобы приберечь корпусные для
обороны ближних подступов к Харькову. Прорыв соединений 38-й армии нарушил
эти планы. Сложившееся для врага напряженное положение вынудило его усилить
противодействие нашим наступающим войскам путем переброски и ввода в бой не
только корпусных, но и армейских резервов.
К началу советского наступления, как уже отмечалось, на участок против
38-й армии был переброшен один полк 71-й пехотной дивизии. Сюда же в самом
начале боя прибыл и полк 297-й пехотной дивизии. Он входил в состав резерва
51-го армейского корпуса, оборонявшего Чугуевский плацдарм.
Командование 6-й немецкой армии было встревожено. Оно полагало, что
здесь, а не к югу от Харькова, наносился главный удар. Это направление было
признано угрожающим, поэтому сюда были переброшены еще два полка - из 71-й и
44-й пехотных дивизий. Кроме того, к исходу дня в полосе наступления армии
начали сосредоточение 3-я и 23-я танковые дивизии, находившиеся в армейском
резерве и предназначенные, как мы очень скоро убедились, для выполнения
активных задач.
Итоги первого дня наступления в целом не оправдали надежд командования
фронта. Я считал необходимым для достижения успеха перенести направление
главного удара в полосу нашей армии. То обстоятельство, что 226-я стрелковая
дивизия прорвала тактическую глубину обороны противника, должно было
значительно облегчить разгром 3-й и 23-й танковых дивизий, а затем окружение
и ликвидацию всей харьковской группировки противника.
Эти соображения были доложены командующему фронтом. Однако он не
согласился с ними, заявив, что на прежнем направлении успех будет
значительнее, так ник там оба фланга надежно прикрыты. Опасения же
относительно сосредоточения противником крупных сил танков командующий счел
недостаточно обоснованными. Эту угрозу, по его мнению, должен был
ликвидировать успех войск на направлении главного удара, т. е. на участке
нашей 6-й армии. \194 - фотография 195\
Военный совет фронта пришел к выводу, что операцию и в дальнейшем
необходимо продолжать согласно ранее принятому решению и в прежней
группировке. Он считал, что решительным наступлением 28-й армии будет
обеспечен разгром противостоящих войск врага к утру следующего дня. Когда же
сопротивление противника таким образом будет сломлено, полагали в штабе
фронта, наши войска устремятся на запад и окружат вражескую группировку. Что
касается двух танковых дивизий, сосредоточенных в полосе наступления 38-й
армии, то не были предусмотрены меры по их разгрому или хотя бы парированию
возможных контрударов. Мне было лишь приказано вывести танковые бригады из
боя и сосредоточить их к утру следующего дня для прикрытия старосалтовского
направления, что нельзя было считать достаточно эффективной мерой. Тем
более, что в этом же районе противник заканчивал сосредоточение трех свежих
пехотных полков, о которых мы узнали лишь на следующий день.
На рассвете 13 мая наши войска возобновили наступление на прежних
направлениях при поддержке авиации, господствовавшей в воздухе. На этот раз
и 21-я армия достигла успеха на своем левом фланге. 28-й же армии на правом
фланге удалось в первой половине дня лишь окружить крупный опорный пункт в
деревне Терновая. Тогда командующий 28-й армией принял решение развить
наступление силами двух стрелковых дивизий и двух танковых бригад на своем
левом фланге, используя успех нашей армии.
Дивизии 38-й армии продолжали наступать на своем участке. К 13 часам
они продвинулись на правом фланге и в центре на 6 км. К этому времени ими
были освобождены населенные пункты Михайловка 1-я, Ново-Александровка и др.
Там же войска армии завязали бои за Червону Роганку, а левее вышли к дороге,
ведущей от этого населенного пункта к Бол. Бабке. На этот рубеж выдвинулись
также 13-я и 133-я танковые бригады.
Во второй половине дня обстановка резко изменилась.
Противник закончил сосредоточение двух ударных групп. Одну из них
составляли 3-я танковая и два полка 71-й пехотной дивизий, расположившиеся в
районе Приволье Во вторую - в районе Зарожное - вошли 23-я танковая и один
полк 44-й пехотной дивизии. Этими силами враг одновременно нанес контрудар в
направлении Старого Салтова. Сильный удар 370 танков с пехотой и при
поддержке авиации пришелся по войскам правого фланга армии. Они вынуждены
были отойти на восточный берег реки Большая Бабка, открыв левый фланг 28-й
армии.
Командующий фронтом, оценив обстановку, приказал мне занять оборону на
восточном берегу реки Большая Бабка. Он поставил задачу не допустить прорыва
танков врага на Старый Салтов, грозившего окружением всей северной ударной
\196\ группировки и ликвидацией плацдарма за р. Северный Донец.
Соответственно этому армия была усилена 162-й стрелковой дивизией (командир
полковник М. И. Матвеев) и 6-й гвардейской танковой бригадой (командир
подполковник М. К. Скуба), выведенными из резерва 28-й армии.
Танковые бригады немедленно вступили в единоборство с танками врага.
Подбили до 40 из них и подожгли 35. Но и сами понесли большие потери.
14 мая обстановка в полоса наступления северной группировки еще больше
осложнилась. Противник в течение всего дня пытался развить удар танковой
группой в стык 28-й и 38-й армий, а в районе Песчаное форсировать р. Большая
Бабка. Однако стык был укреплен, и это обеспечило успех оборонительных боев.
Командующий войсками фронта в свою очередь переключил авиацию 6-й армии
для поддержки северной ударной группировки. В результате 28-я армия в
течение дня продвинулась на 6-8 км. Она вышла к тыловому рубежу врага на
правом берегу реки Харьков, но ввести в прорыв 3-й гвардейский кавалерийский
корпус и 38-ю стрелковую дивизию не смогла: они лишь в ночь на 15 мая
закончили сосредоточение северо-восточнее Терновая.
Войска 38-й армии продолжали отражать многочисленные атаки пехоты и
танков. К концу дня мы прочно закрепились на восточном берегу реки Большая
Бабка.
В полосе наступления южной ударной группировки, наносившей главный
удар, события поначалу развивались более спокойно. Войска 6-й армии и группы
генерала Бобкина начали атаку одновременно с соединениями северной
группировки. Наступлению предшествовала артиллерийская и авиационная
подготовка. Последовали трехдневные бои, в ходе которых оборона противника
была прорвана до 55 км по фронту и на 25-40 км в глубину.
И здесь наибольший успех был достигнут на вспомогательном направлении.
Это произошло благодаря вводу в прорыв в первый день операции второго
эшелона. Он не дал противнику возможности задержаться на промежуточных
оборонительных рубежах. Меньше продвинулась в глубину 6-я армия на
направлении главного удара. Что касается ввода в бой 21-го и 23-го танковых
корпусов, то он был перенесен на более поздний срок в связи с тем, что
авиация, поддерживавшая нашу 6-ю армию, как уже отмечено, переключилась по
приказу командующего фронтом на поддержку северной группировки.
15 и 16 мая 1942 г. войска последней вели упорные бои с резервами
противника. Продвижения не имели, так как враг непрерывно подбрасывал
подкрепления с белгородского, обояньского и курского направлений. Войска
южной группировки в эти дни \197\ медленно продвигались вперед и готовились
к вводу в прорыв танковых корпусов.
В итоге пятидневных наступательных боев обе ударные группировки
продвинулись в глубину обороны противника на 20- 35 км и вели бои на
рубежах, достижение которых планировалось на третий день операции. Подвижные
войска находились в прифронтовой полосе. На севере они втягивались в
оборонительные бои, а на юге готовились к вводу в прорыв.
На этом закончился первый этап операции. Он показал, что штаб
Юго-Западного фронта и командующие армиями к началу операции допустили
крупную ошибку в оценке сил противника. Мы считали, что к 11 мая вражеское
командование располагало двенадцатью пехотными и одной танковой дивизией. В
действительности же в полосе фронта в районе Харькова находилось пятнадцать
пехотных и две танковые дивизии. Кроме того, прибыла и начала выгружаться
еще одна пехотная дивизия, а две другие были на подходе.
Затянувшиеся бои по прорыву главной полосы обороны позволили противнику
выиграть время. Он подтянул резервы из глубины, а также с неатакованных
участков фронта, уплотнил боевые порядки. В итоге это дало ему возможность
изменить в свою пользу первоначальное соотношение сил.
Недооценивая противостоящие силы, их подвижность, маневренность,
считая, что враг чуть ли не на грани истощения, штаб фронта наряду с этим
переоценивал возможности наших войск. Он полагал, что соединения первых
эшелонов легко разгромят противостоящие дивизии врага. Отсюда вытекали и
ошибочные установки при планировании наступательной операции, о которых уже
шла речь.
Ошибочные оценки не были изменены в ходе боевых действий даже тогда,
когда наши войска по существу потеряли инициативу. В полосе наступления
северной ударной группировки уже на второй день вражеское командование
фактически начало навязывать нам свою волю. В результате последовательность
действий войск была нарушена, и вместо решительного наступления мы вели
борьбу с танковой группировкой противника.
Подобная ситуация сложилась и в южной ударной группировке войск. Там
уже в пределах тактической зоны обороны противника завязались упорные бои с
оперативными резервами врага. И лишь на шестой день наступления были созданы
условия для ввода в прорыв подвижной танковой группы.
Действительно, в течение всех первых пяти дней операции по существу шла
борьба за захват инициативы. Кульминационным пунктом этой борьбы явились
события 17 мая. Чаша весов склонилась в сторону противника. Инициатива вновь
перешла в его руки. Характерно, что в войсках сразу почувствовали эту
перемену. \198\
- Ожил проклятый фашист, перезимовал,- говорили бойцы.
И это была, пожалуй, самая точная оценка противника. Она. как бы
подчеркивала, что удары по врагу в ходе зимней кампании нанесли ему тяжелый
урон, но не сокрушили, что в результате. этих ударов он лишь "обмер", а вот
теперь снова "ожил". И, следовательно, нужно бить основательнее, крепче,
чтобы окончательно разбить противника.
Да, враг был еще очень силен. Несколько дней назад мы узнали о
неблагоприятном ходе боев за Керчь. А теперь и из наших рук ускользал,
казалось, уже почти достигнутый успех.
К сожалению, штаб фронта недостаточно реагировал на изменение
обстановки. А она заключалась не только в усилившемся сопротивлении нашим
наступающим соединениям, но и в появлении угрозы со стороны сильной
группировки войск противника, сосредоточившейся к тому времени в районе
Славянска, Краматорска.
Линия фронта на Юго-Западном направлении к началу наступления проходила
восточное Орла, Курска, Белгорода, Харькова и далее по рекам Северный Донец
и Миус, с плацдармом в районе Лозовой и Барвенково. С этого плацдарма,
известного под названием барвенковского выступа, и наносили удар 6-я армия и
группа генерала Бобкина.
У северного фаса выступа был расположен плацдарм противника в районе г.
Чугуева, занятый 44-й и 297-й пехотными дивизиями. Им противостояли 199-я и
304-я стрелковые дивизии 38-й армии. Еще севернее наступали основные силы
38-й, а также 28-я и 21-я армии. На южном фасе Барвенковского плацдарма
занимали оборону 57-я и 9-я армии Южного фронта.
Таким образом, план операции, имевшей целью охват флангов и последующее
окружение харьковской группировки противника, учитывал в основном лишь силы
самой этой группировки. Да и то, как мы видели, преуменьшал их. Что касается
действовавшей против Южного фронта армейской группы Клейста (17-я полевая и
1-я танковая армии), то она при планировании Харьковской наступательной
операции по существу не принималась во внимание. С ее стороны, по мнению
командования 57-й и 9-й армий{70}, разделяемому штабом фронта и направления,
нельзя было ожидать активных действий в ближайшее время, тем более в
направлении на север.
Это была ошибка, за которую пришлось дорого заплатить. Уже 13 мая,
буквально на следующий день после начала \199\ наступления, крупные силы из
состава армейской группы Клейста начали перегруппировку в полосу обороны 9-й
армии для нанесения удара в северном направлении.
Выше говорилось о том, как важна не только умелая организация
наступления, но и способность видеть в ходе проведения операции те или иные
тенденции ее развития, распознавать первые же признаки возникающей угрозы и
вовремя предотвращать ее. К сожалению, в описываемый период войны мы еще
далеко не всегда обладали таким уменьем и еще только накапливали тот
драгоценный опыт, который впоследствии сыграл огромную роль в разгроме
врага.
Недешево достался нам этот опыт. И одним из уроков, полученных Красной
Армией в первый период войны, были события, связанные с Харьковской
наступательной операцией.
Четыре дня длилось сосредоточение войск армейской группы Клейста в
названном районе. Нашими войсками были замечены, передвижения у противника,
но сведения поступали отрывочные и в высшие штабы не передавались. Им просто
не придавалось должного значения, как и показаниям пленных или данным
авиаразведки. Командование Юго-Западного направления не знало о готовящемся
ударе Клейста, но и узнав, не предприняло сразу мер по ликвидации угрозы.
Вот что пишет об этом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: "В середине
мая я присутствовал при разговоре Сталина и Тимошенко и хорошо запомнил, что
Сталин высказал серьезное опасение в отношении краматорской группировки
противника.
Тимошенко доложил, что Военный совет считает опасность со стороны
краматорской группы преувеличенной и не находит оснований для прекращения
операции. Вечером того же дня у И. В. Сталина состоялся разговор на эту тему
с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущевым, который высказал те же
соображения, что и командующий"{71}.
Считаю нужным со своей стороны рассказать о последствиях такой оценки
обстановки.
К 17 мая в полосе обороны 9-й армии Южного фронта противник
сосредоточил для наступления: 3-й моторизованный корпус (14-я танковая
дивизия и боевая группа Барбо, 60-я моторизованная, 1-я горнострелковая,
100-я легкопехотная и 20-я румынская пехотная дивизии) 44-й армейский
корпус (16-я танковая, 68, 389, 384-я пехотные и 97-я легкопехотная
дивизии) 52-й армейский корпус (101-я легкопехотная, два полка 257-й
пехотной дивизии и 500-й штрафной батальон). \200\
Всего, таким образом, здесь сосредоточилось около 11 дивизий. Они были
полностью укомплектованы личным составом и вооружением, в том числе танками.
На участке прорыва они имели следующее превосходство: но числу батальонов-1
:1,7, по орудиям-1:7,4, в том числе противотанковым-1:4,7, по минометам -1:
2,1, танкам -1 : 6,5.
Располагая такими крупными силами перед южным фасом Барвенковского
плацдарма, немецко-фашистское командование предназначило их для нанесения
двух ударов - на Барвенково и в направлении Долгенькая, где разместился
вспомогательный пункт управления 9-й армии. Противник намеревался рассечь
оборону этой армии, окружить и уничтожить ее части восточное Барвенково. В
дальнейшем он рассчитывал выйти на р. Северный Донец в районе Изюм -
Петровская, форсировать ее и нанести удар в направлении Балаклеи. Там
наступающие должны были соединиться с войсками 6-й немецкой армии,
оборонявшими Чугуевский плацдарм, и завершить окружение всей группировки
советских: войск внутри барвенковского выступа.
В 5 час. 30 мин. 17 мая после артиллерийской и авиационной подготовки
пехота и танки противника перешли в атаку. С воздуха наступление
поддерживали силы авиации. Обходя наши опорные пункты и заграждения,
подвижные группы врага уже к 8 часам прорвали оборону 9-й армии на обоих
направлениях и продвинулись на север до 10 км. Авиация к тому времени
разрушила вспомогательный пункт управления и узел связи армии в Долгенькой.
Командующий и штаб, начальник которого был ранен, переехали на командный
пункт в Каменке, а оттуда на левый берег реки Северный Донец, потеряв
управление войсками. Поскольку через Долгенькую проходила линия связи Южного
фронта не только с 9-й армией, но и с 57-й, то и сообщение по ней с потерей
этого населенного пункта полностью прекратилось.
В таких условиях командиры соединений и частей вели бои изолированно,
без увязки своих действий с соседями и резервами. Штаб же Южного фронта,
которым командовал генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский, узнал о начавшемся
наступлении только во второй половине дня, когда враг уже завершал прорыв
тактической зоны обороны. А к исходу дня, когда о случившемся был
информирован штаб Юго-Западного направления, противник прорвался уже в
оперативную глубину и вступил в бой с резервами армии и фронта.
Наступление вражеских войск являлось самой большой угрозой какую
только можно было представить. Удар был нацелен в глубокий тыл южной ударной
группировки Юго-Западного фронта и 57-й армии Южного фронта. В случае удачи
немецко-фашистские войска не только сводили на нет все успехи, достигнутые
войсками Юго-Западного направления в течение зимней кампании и срывали
операцию по овладению Харьковским \210\ промышленным районом, но и угрожали
окружением крупной группировки наших войск, в том числе и 6-й армии - самой
сильной и боеспособной в составе Юго-Западного фронта.
Видели ли эту опасность Военные советы направления, Юго-Западного и
Южного фронтов? Судя по всему, нет. Не следует забывать, что командование
9-й и 57-й армий, в полосах которых противник нанес удар, расценивало
действия противостоящих вражеских сил как оборонительные и исключало
возможность перехода их в ближайшее время в наступление на южном фасе
барвенковского выступа. Из этого и следует, что и штаб Южного фронта, а тем
более Юго-Западного направления не видели ни угрозы, ни ее масштабов. Иначе
они не ограничились бы явно недостаточными для локализации прорыва мерами.
Командующий войсками Южного фронта, узнав о прорыве, передал 5-й
кавалерийский корпус под командованием генерал-майора И. А. Плиева из своего
резерва в подчинение 9-й армии. Одновременно он приказал перебросить из
района Лисичанска и также подчинить ей же стрелковую дивизию и танковую
бригаду. В свою очередь главнокомандующий Юго-Западным направлением передал
Южному фронту 2-й кавалерийский корпус из своего резерва. При этом он
потребовал организовать разгром прорвавшейся группировки противника и
восстановить прежнее положение силами 2-го и 5-го кавалерийских корпусов, а
также 14-й гвардейской стрелковой дивизии из резерва 57-й армии.
Из этого видно, что к исходу дня 17 мая штаб Юго-Западного направления
не имел представления о силах противника, наступавшего в полосе 9-й армии.
Неясным оставались для него и цели наступления.
Все это может показаться странным, особенно если знаешь, что Ставка,
как уже говорилось, не раз обращала внимание Военного совета Юго-Западного
направления на славянско-краматорскую группировку противника. Невольно
напрашивается вопрос: почему же командование Юго-Западного направления
сначала вообще не прислушалось к этим сигналам, а после удара врага в полосе
9-й армии не предприняло действенных мер против названной группировки?
Причина была все в той же недооценке сил противника. Мы еще вернемся к
этому вопросу. Пока же скажу, что именно в результате такой недооценки
наступающей с юга группировке врага были противопоставлены сравнительно
малочисленные войска, причем это была кавалерия, которая должна была
действовать против танков. Основные же силы Юго-Западного фронта продолжали
наступательную операцию, стремясь на запад.
На рассвете того же 17 мая наша южная ударная группировка начала
вводить в прорыв 21-й и 23-й танковые корпуса. Ломая сопротивление врага,
они продвинулись в северо-западном направлении на 15 км. На 6-10 км
продвинулись в тот день все \202\ соединения 6-й армии. Группа
генерал-майора Л. В. Бобкина вела бои за Красноград. Иначе говоря, наши
войска сами лезли в мешок, в пасть врагу.
Согласно плану и боевому приказу, должна была наступать и 28-я армия.
Но не успела. На полтора часа упредил ее противник. Главный удар он нанес на
Веселое и Муром, вспомогательный - также на Муром, но с северо-запада. В
составе вражеской группировки на этом участке были две танковые и одна
пехотная дивизии.
Их удар оказался настолько сильным и неожиданным, что одна из
стрелковых дивизий 28-й армии, изготовившаяся для наступления, вынуждена
была начать отход, открыв тыл своего правого соседа. Все же наступление
врага было остановлено, и он понес большие потери. Но для этого пришлось
использовать всю артиллерию и одну из кавалерийских дивизий подвижной
группы, предназначенной для действий в оперативной глубине. Она должна была
соединиться западнее Харькова с танковыми корпусами 6-й армий. Однако
обстановка потребовала гораздо раньше ввести в бой часть сил этой группы, и
она закрыла образовавшийся разрыв.
В тот день и дивизиям правого фланга 38-й армии было приказано упорной
обороной не допустить прорыва врага на Стар. Салтов. Противник неоднократно
стремился преодолеть рубеж р. Большая Бабка в районе Непокрытая и Песчаное.
Но все его попытки были отражены.
А !вечером в разведывательный отдел армии были доставлены захваченные у
противника секретные документы. Из них явствовало, что немецко-фашистское
командование еще 11 мая, накануне начала наступления, приступило к
подготовке удара силами 3-й и 23-й танковых и 71-й пехотной дивизий. Они
должны были наступать в юго-восточном направлении на населенный пункт
Савинцы и далее на Изюм. Иначе говоря, враг намеревался нанести удар по
тылам 6-й армии и группы генерала Бобкина, захватить мосты на р. Северный
Донец и таким образом перерезать коммуникации наших войск на Изюмском
плацдарме. Приступить к осуществлению этого плана намечалось в период между
15 и 20 мая.
Командование 38-й армии еще ничего не знало об ударе противника в
полосе 9-й армии, поэтому мы посчитали правильным, что упредили врага.
Действительно, выходило, что 38-я армия отвлекла на себя силы вражеской
группировки: сначала решительным наступлением, а теперь, после контрудара по
правофланговым дивизиям армии, сковыванием этой группировки. И то, и другое
отвлекало последнюю от выполнения запланированного для нее удара по тылам
наступающей 6-й армии.
Обменявшись мнениями по этому поводу с членом Военного совета Н. Г.
Кудиновым и начальником штаба С. П. Ивановым, \203\ я решил активизировать
действия войск армии с целью дальнейшего сковывания группировки противника.
А поскольку боевой приказ на 18 мая был уже отдан, то приказал разработать
дополнительные мероприятия и соответствующие распоряжения всем дивизиям.
Иванов тотчас же приступил к этому делу, а я связался по прямому
проводу с командным пунктом фронта. Меня соединили с командующим, но вместо
него к аппарату подошел начальник штаба Он сказал, что командующий занят и
не может сейчас вести: переговоры. Когда же я кратко сообщил содержание
захваченных документов врага, начальник штаба попросил срочно доставить их
на командный пункт фронта.
Из дальнейших его слов я и узнал наконец о событиях, происходивших в
тот день в полосе Южного фронта. Он сказал, что там противник еще утром
перешел в наступление крупными танковыми массами и уже успел добиться
серьезного успеха на изюмском и барвенковском направлениях. Начальник штаба
фронта выразил предположение, что захваченные нами документы раскрывают еще
одно звено в общей цепи событий этого дня.
В самом деле, не трудно было догадаться, что мы имели дело с намерением
гитлеровского командования нанести двухсторонний удар под основание
барвенковского выступа. Стало очевидным и то, что цель противника состояла
не только в срыве наступления армий Юго-Западного фронта, но и в ликвидации
плацдарма вместе с находящимися на нем войсками. Позже с гало известно, что
это и была тщательно подготовленная наступательная операция под кодовым
наименованием "Фридерикус I".
Штабу Юго-Западного направления не удалось своевременно разгадать
замысел врага. Он имел в своем распоряжении сведения о концентрации танковых
соединений противника к северу от барвенковского выступа и еще более крупных
сил - к югу. Но не придавал, как показано выше, большого значения ни одной
из этих группировок в отдельности. И тем более не видел опасной взаимосвязи
между ними.
К вечеру 17 мая все, казалось, прояснилось. Резко осложнилась
обстановка в полосе 9-й армии, а это таило в себе угрозу не только для 57-й,
но и для 6-й армий. К тому же окончательно выявились намерения противника
нанести встречный удар с севера.
Предпринятое в тот день усиление 9-й армии ближайшими резерв вами
оказалось явно недостаточной мерой против широкого замысла врага.. Нужны
были иные, более действенные решения.
Главнокомандующий Юго-Западного направления в ночь на 19 мая приказал:
6-й армии вывести из боя 23-й танковый корпус, перебросить его на рубеж р.
Берека и подчинить командующему 57-й армии 38-й армии срочно подготовить
прочную оборону на левом фланге, в районе Савинцы 343-й стрелковой дивизии,
92-му танковому. батальону и батальону противотанковых ружей,
располагавшимся \204\ в резерве за левым флангом 38-й армии севернее Изюма,
сосредоточиться за р. Северный Донец и занять оборону на южных подступах к
г. Изюм. Кроме того, Ставка Верховного Главнокомандования выделила из своего
резерва стрелковую дивизию и две танковые бригады. Она также разрешила
усилить правое крыло Южного фронта переброской одной дивизии с
ворошиловградского направления.
С утра 18 мая противник возобновил наступление на правом крыле Южного
фронта. Из районов Барвенково и Долгенькая он наносил удар на север. Главные
силы танковых дивизий врага наступали на Изюм. 343-я стрелковая дивизия не
успела сосредоточиться в указанном ей районе. 5-й же кавалерийский корпус
уступал врагу в оснащении боевой техникой. В итоге войска противника
прорвали оборону кавалеристов и к 10 часам овладели южной частью г. Изюм.
Наши части отошли. В течение всего дня они вели оборонительные бои, отразив
попытки врага прорваться на левый берег реки Северный Донец. Не сумев с ходу
осуществить это намерение, немецкие танковые дивизии повернули на запад.
Там, на рубеже р. Берека, им должен был преградить путь 23-й танковый
корпус. Это вытекало из вышеизложенного приказа, изданного главнокомандующим
Юго-Западным направлением в ночь на 18 мая. Но 6-я армия с большим
опозданием получила распоряжение о выводе из боя 23-го танкового корпуса.
Поэтому он до полудня наступал в боевых порядках армии. А когда командир
корпуса начал выводить из боя свои бригады, они уже не могли вовремя
сосредоточиться на рубеже Береки и воспрепятствовать танковому корпусу
противника форсировать эту реку.
Тем не менее наступление южной группировки Юго-Западного фронта не было
приостановлено. 6-я армия должна была продолжать продвижение на г. Мерефа, а
группа генерала Бобкина- овладеть Красноградом. Наступательные задачи были
поставлены и войскам северной ударной группировки.
Было ясно, что немецко-фашистское командование попытается ускорить
окончание операции против нашей северной группировки с целью высвобождения и
переброски на изюмское направление 3-й и 23-й танковых дивизий. Поэтому
командующий фронтом приказал разгромить вражеские танковые дивизии
наступлением 28-й армии в юго-западном направлении, а силами правого фланга
38-й армии овладеть опорными пунктами врага в Непокрытой, Песчаном, Большой
Бабке.
Получив приказ, я принял решение уменьшить полосу наступления армии.
Это позволило передвинуть к левому флангу 28-й армии 226, 124-ю и 81-ю
стрелковые дивизии и уплотнить их боевые порядки. Им предстояло во
взаимодействии с танковыми бригадами наступать в направлении населенного
пункта Червона Роганка. Одновременно было решено сковать силы противника на
левом фланге, где на 60-километровом фронте оборонялись 199-я \205\ и 304-я
стрелковые дивизии. Каждая из них получила задачу нанести удар двумя
усиленными полками и не допустить переброски сил противника на активные
участки фронта. Одна дивизия наносила удар на Чугуев, другая - на Балаклею.
План этот мы пытались осуществить в течение 18 мая, однако успеха не
имели. Наши войска несколько раз переходили в наступление, продвигались на
1,5-2 км вперед, но подвергались массированным атакам танков и авиации и
вынуждены были отходить в исходное положение.
Наступление на Чугуевском плацдарме также не достигло цели. Оно было
отражено 44-й и 297-й пехотными дивизиями. Немецко-фашистское командование
стремилось любой ценой удержать этот плацдарм, намереваясь, как показали
дальнейшие события, воспользоваться выгодными позициями для
подготовлявшегося летнего наступления.
Что касается 38-й армии, то среди причин ее неуспеха в первую очередь
надо отметить допущенные нами ошибки и просчеты. Решение наступать в
26-километровой полосе было недостаточно обоснованным. Хотя мы располагали
некоторыми сведениями о противнике на переднем крае и в ближайшем тылу, все
же должного вывода из факта усиления вражеской обороны не сделали. Не учли
те силы и средства, которые мог подбросить противник в район прорыва из
глубины и с неатакованных участков фронта. Участок прорыва фронта противника
не обеспечили необходимым количеством сил и средств, не создали решительного
превосходства на важнейшем направлении,
Ко всему этому оперативное построение армии было неглубоким,
одноэшелонным при слабом резерве и наличии всего лишь около 19 орудий и 5
танков на километр фронта наступления. При таких условиях вряд ли можно было
рассчитывать, что мы сумеем не только прорвать вражескую оборону, но и
осуществить глубокую операцию. Мы же, веря в успех наступления, вероятно,
при планировании операции самообольщались, желаемое принимали за
действительность. И хотя прорыв войск в первые дни наступления был высокий,
нам удалось прорвать лишь тактическую зону обороны. Разгромить же
подходившие резервы врага было нечем. Сказалось и то, что вражеские пехотные
части были усилены большими группами танков, особенно активно действовала
фашистская авиация. В течение светлого времени дня противник наносил один за
другим удары с воздуха силами по 20-35 самолетов. Наша же авиация почти не
появлялась над полем боя.
Из сказанного видно, что наступательные возможности дивизий 38-й армии
были подорваны. Несмотря на это, было решено и 19 мая продолжать наступление
силами северной ударной группировки. Это объяснялось тем, что обстановка
требовала облегчить положение наших войск на барвенковском выступе.
Дело в том, что оно продолжало ухудшаться. В течение 18 мая \206\
войска 9-й армии, ведя тяжелые оборонительные бой, отходили на восточный
берег реки Северный Донец. Противник стремительно наступал в северном
направлении. Становилась явной угроза коммуникациям наших войск на
плацдарме. В связи с этим главнокомандующий Юго-Западного направления тогда
же приказал вывести из состава 6-й армии в свой резерв также 21-й танковый
корпус и одну стрелковую дивизию, сосредоточив их к исходу 19 мая в центре
плацдарма.
Таким образом, основные подвижные силы южной ударной группировки были
нацелены на ликвидацию прорыва противника в полосе 9-й армии и
восстановление положения. Для выполнения этой задачи привлекались и резервы,
прибывшие в район г. Изюм, и часть сил 57-й армии.
Положение войск на плацдарме, однако, становилось все хуже. При этом
6-я армия лишилась большей части оперативных резервов и не могла обеспечить
решительного наступления на Мерефу. Группа генерала Бобкина не овладела
Красноградом. Поэтому после тщательной оценки обстановки главнокомандующий и
принял решение, изложенное в приказе от 19 мая.
Этим приказом соединениям 28-й, левого фланга 21-й и правого фланга
38-й армий ставилась задача разгромить танковую группировку в составе 3-й и
23-й танковых дивизий и других танковых частей противника. Согласно замыслу,
эту группировку предполагалось окончательно вывести из игры, тем самым
исключив в дальнейшем всякую угрозу для наших войск с ее стороны. В
частности, считалось, что после удара она уже не сможет наступать из района
Балаклеи в южном направлении и тем самым угрожать коммуникациям 6-й армии.
Оперативная группа в составе левофланговых дивизий 38-й армии под
командованием генерала Шерстюка и одна дивизия из созданной тогда же
фронтовой группы во главе с генерал-лейтенантом Ф. Я. Костенко (в состав
последней вошли группа генерала Бобкина и часть сил 6-й армии - от ее левого
фланга до Змиева включительно) должны были встречными ударами нанести
поражение группировке врага на Чугуевском плацдарме. Это позволило бы им
сомкнуть свои фланги и тем самым высвободить две дивизии 6-й армии,
оборонявшие западный берег реки Северный Донец между Балаклеей и Змиевым.
Главным силам той же группы генерала Костенко, состоявшим из четырех
стрелковых дивизий, усиленных двумя танковыми бригадами, и правофланговым
соединениям 57-й армии предстояло обороняться на фронте Змиев - Караван -
Красноград - Сахновщина - Благодатное - Верх. Самара.
Наконец, приказ требовал разгромить танковую группу Клейста. Эта задача
ставилась группировке войск в составе трех стрелковых дивизий и 2-го
кавалерийского корпуса 57-й армии, трех стрелковых дивизий, 21-го и 23-го
танковых корпусов 6-й армии и \207\ соединений 9-й армии. Войска последней
должны были нанести удар с востока, остальные соединения - с запада и
севера.
Из содержания приказа видно, что Военный совет Юго-Западного
направления стремился: концентрическими ударами возглавляемых им войск
нанести поражение вражеской группировке и восстановить положение на южном
фасе Барвенковского плацдарма разгромить 3-ю и 23-ю танковые дивизии силами
северной ударной группировки очистить от чугуевской группы врага занятый ею
плацдарм на р. Северный Донец, а заодно срезать балаклеевский выступ и
расширить фланг изюмского выступа. Одновременно Военный совет не намеревался
прекращать наступательную операцию по разгрому харьковской группировки
противника.
Ничего не скажешь, замысел был смелый, и представлялся он авторам
простым и реальным. На деле все обстояло далеко не так просто. Прежде всего
необходимо было в ограниченное время произвести перегруппировку больших масс
войск, разбросанных на обширном пространстве. А мы, как я уже рассказывал,
тогда еще не умели делать это должным образом. Кроме того, в предшествующие
восемь дней наступательных и оборонительных боев войска понесли большие
потери, были сильно измотаны. Наконец, главной группировке угрожало
окружение.
Таким образом, в приказе не были учтены реальные условия, в которых
проходила борьба с противником. Силы врага, увы, по-прежнему преуменьшались,
а наши собственные преувеличивались. Противостоявшие нам гитлеровские войска
располагали крупными силами танков и авиации и обладали высокой
мобильностью, маневренностью. Они бешено рвались вперед. А мы словно
рассчитывали, что они останутся на уже занятых ими позициях на период
перегруппировки наших войск.
Судьба этого боевого приказа сложилась соответственно его содержанию:
не был осуществлен ни один пункт. Противник оказался в выигрыше. Войска
Юго-Западного фронта потерпели в майских боях крупное поражение. Его
последствия тяжело сказывались в течение всей летне-осенней кампании 1942 г.
Вот краткая хроника событий тех дней.
19 и 20 мая. Северная ударная группировка пытается продолжать
наступление, но безуспешно, так. как враг сильнее, чем предполагалось. Зато
танковая группа противника наносит контрудар, в результате которого наши
войска со значительными потерями вынуждены отойти в исходное положение -
почти на те самые рубежи, с которых мы начали наступление 12 мая.
В эти же два дня не менее стремительно развиваются события на
Барвенковском плацдарме. Недостаточная оперативность в работе штабов и
нечеткая постановка задач приводят к тому, что войска 6-й армии опаздывают
сосредоточиться на рубеже Большая Андреевка - Петровское. Тем временем
немецко-фашистское командование, усмотрев в активных действиях 2-го
кавалерийского \208\ корпуса угрозу своему флангу южнее Барвенково,
перебрасывает туда ночью танковую дивизию. Последняя, прорвав оборону
кавалерийского корпуса, овладевает Большой Андреевной до сосредоточения там
частей 6-й армии. Что касается Петровское, то противник захватывает, а затем
расширяет плацдарм у этого населенного пункта прежде, чем 23-й танковый
корпус успевает прочно закрепиться на левом берегу реки Берека. После этого
и войска 9-й армии отходят на восточный берег реки Северный Донец, перейдя к
активной обороне.
21 мая. Противник начинает выводить из боя 3-ю и 23-ю танковые дивизии
для переброски их на северный фас Барвенковского плацдарма. Наша же северная
ударная группировка, понесшая довольно значительные потери, не располагает
достаточными силами, чтобы воспрепятствовать этому. В то время как
немецко-фашистское командование перебрасывает две названные дивизии в район
западнее Балаклеи, группа Клейста прорывается на север. Ее танковые дивизии
завязывают бои за населенный пункт Протопоповка.
Командование Юго-Западного фронта констатирует дальнейшее ухудшение
обстановки. В связи с этим принимается решение отвести группу генерала
Костенко, тем самым сократив линию фронта и одновременно создав крупные
резервы.
22 мая. Танковая группа Клейста овладевает населенными пунктами Чепель,
Волобуевка, Гусаровка. Устремившись ей навстречу, во второй половине дня
форсируют р. Северный Донец, захватывают плацдармы и начинают движение к югу
3-я и 23-я танковые дивизии. Коммуникации наших войск на Барвенковском
плацдарме перерезаны.
В поисках путей к восстановлению коммуникаций командование
Юго-Западного фронта решает перенацелить главные силы 38-й армии. Ранее они
предназначались для наступления из района Волохов Яр на Андреевку, Змиев.
Приказом от 21 мая Военный совет фронта приказывает разгромить этими силами
рвущуюся в район Савинцы танковую группировку врага.
Хотя этот приказ вскоре был отменен, он касался целиком предполагаемых
действий войск 38-й, и потому мне представляется целесообразным привести его
текст.
"1. Противник, удерживая фронт Печенеги, Балаклея, продолжает угрожать
коммуникациям 6 А. Особое значение приобрел этот участок фронта в связи с
наступлением противника в изюмском направлении.
2. Справа 28 А продолжает выполнять прежнюю задачу. Разгранлиния с ней
прежняя. Слева 6 А ведет упорные бои на всем фронте с наступающим
противником, стремящимся перерезать ее коммуникации.
3. С целью высвобождения 6 А из полуокружения и обеспечения \209\
беспрепятственного питания, 38 А своим левым флангом в составе 199, 304,
242, 277 и 278 сд 114 и 156тбр 22 тк (13, 36 и 168 тбр, 51 мотоцикл,
батальон) с утра 24.5.42 г. перейти в наступление на фронте Печенеги,
Балаклея и, нанося главный удар на участке Василецково, Семеновка, иметь
задачу: прорвать оборону противника и стремительным ударом 199, 277 и 278
сд, 156 тбр, 22 тк и другими частями усиления в направлении Граково к исходу
первого дня выйти на рубеж 133,8, 129,2, Граково, 148,8,150,3, 149,8,
Вербовка.
В дальнейшем, развивая наступление на запад и юго-запад, к исходу
третьего дня правым флангом ударной группы выйти на р. Сев. Донец на фронте
Анновка, Чугуев, Мохначи. Левофланговыми дивизиями (304, 242 сд, 114 тбр) во
взаимодействии с 337 и 47 сд 6 А окружить и уничтожить противника на
северном берегу р. Сев. Донец.
4. 22 танковому корпусу (13, 36 и 168 тбр, 51 мотоцикл, батальоном и
батальоном мотопехоты) к исходу 23.5.42 г. занять исходное положение в
районе Гетмановка, Сумское, Шевченково с задачей: с выходом атакующей пехоты
на рубеж х. Николаевка, 162,0, 163,6 войти в прорыв на участке х.
Николаевка, Михайловка. Одним броском овладеть Малиновка и разрушить
переправы на р. Сев. Донец у Чугуев. В дальнейшем, повернув на юг, смять
боевые порядки сопротивляющегося противника в районе Лиман, Андреевка,
Волчий Яр и разрушить переправы на р. Сев. Донец восточное Змиев.
5. Штарм на период операции расположить в Волосская Балаклея.
6. 242 сд и 114 тбр оставить в резерве в занимаемых районах в
готовности к удару на запад и без разрешения главкома в бой не вводить.
С. Тимошенко Н. Хрущев И. Баграмян"{72}
Уже после издания приказа в штабе фронта пришли к выводу, что войска
38-й армии не успеют выйти в назначенные районы. По этой причине он и был
отменен. Приказ и его история представляют определенный интерес для
исследователя, так как помогут ему лучше понять остроту и сложность
обстановки в период описываемых событий.
Вернемся к хронике этих событий.
22 мая. Кольцо окружения вокруг войск 6-й и 57-й армий и армейской
группы замкнулось. Окруженные войска были объединены в группу "Юг" ("Южная
группа") под командованием генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко, а приказ, о
котором шла речь \210\ выше, отменен. Тем не менее командование 38-й армии
решает предпринять попытку оказать помощь окруженным.
В середине дня вместе с членом Военного совета армии бригадным
комиссаром В. М. Лайоком приезжаю в штаб группы генерала Шерстюка. В нее
входят 242-я стрелковая дивизия, 114-я танковая бригада и другие части.
Ставлю группе задачу: переправиться через Северный Донец у населенного
пункта Савинцы и, во взаимодействии с резервами фронта, разгромив танковую
группировку врага в районе Чепеля, восстановить перерезанные ею коммуникации
6-й и 57-й армий.
Генерал-майор Г. И. Шерстюк немедленно приступает к выполнению задачи.
Группа успешно переправляется через реку в указанном месте. На
противоположном берегу вбирает в себя остатки 64-й танковой бригады 23-го
танкового корпуса и другие части. Стремительной атакой овладевает Чепелем.
Начало хорошее. Но дальше все идет из рук вон плохо. Резервы фронта
(3-я и 15-я танковые бригады) не выходят к назначенному времени в район
Савинцы. Сравнительно слабой по составу группе генерала Шерстюка не удается
одними лишь собственными силами преодолеть сопротивление двух вражеских
дивизий - 14-й танковой и 384-й пехотной. Эти дивизии были повернуты фронтом
на восток с целью ликвидировать плацдарм наших войск в районе Шуровка,
Чепель и отбросить группу генерала Шерстюка за Северный Донец. Их атаки были
отражены, но и наступление деблокирующей группы 38-й армии успеха не имело.
В результате задача по разгрому танковой группировки противника и
восстановлению коммуникаций наших войск не выполнена. Не имея возможности
развить удачно начатое наступление, группа генерала Шерстюка занимает
оборону поперек излучины Северного Донца.
Все последующие действия войск 38-й армии в районе Савинцы и Чепель,
как и оказавшихся во вражеском кольце частей 6-й и 57-й армий, были нацелены
на прорыв фронта окружения. В течение четырех дней ни одна такая попытка не
увенчалась успехом. Окруженным не давали возможности сосредоточить силы и
осуществить прорыв непрекращающееся воздействие наземных войск противника и
в еще большей степени массированные налеты авиации.
По-прежнему не удавалось и оперативной группе нашей 38-й армии
прорваться на запад из района Чепель. Здесь ожесточенные атаки и контратаки
вражеских танков также сопровождались непрекращающимися ударами авиации.
Группы самолетов противника, сменяя в воздухе одна другую, бомбили боевые
порядки наших войск.
Удары авиации были буквально непрерывными. Об этом можно судить по
эпизоду, рассказанному мне маршалом С. К. Тимошенко. 25 мая он с группой
офицеров ехал на мой наблюдательный \211\ пункт в полосе группы Шерстюка. В
районе Савинцы, у моста через Северный Донец, они попали под бомбежку.
Пришлось оставить машины и перейти в укрытие, чтобы дождаться окончания
налета авиации. Но так и не дождались. Весь день без перерыва фашистские
самолеты бомбили и обстреливали мост, переправу, подступы к ним и войска.
Только в сумерки машины штаба фронта смогли уйти, так и не добравшись до
наблюдательного пункта 38-й армии.
Противник силами пехоты, танков и авиации бешено сопротивлялся малейшим
попыткам изнутри или снаружи прорвать окружение. В этих боях погибла
значительная часть попавших во вражеское кольцо. Из "мешка" выходили лишь
отдельные группы. И хотя постепенно их число росло, все же многие еще
оставались в окружении. Они упорно, героически сражались с врагом, стремясь
выйти к своим.
С такой же настойчивостью, изо дня в день, части 38-й армии пытались
извне прорвать кольцо окружения. От успеха наших усилий зависело очень
многое, так как противник создал и внутренний и внешний фронты окружения.
Первый из них удавалось прорвать отдельным группам войск 6-й и 57-й армий.
Но для того чтобы выбраться из кольца, им нужно было после этого преодолеть
еще и 25-километровый путь под воздействием наземных и воздушных сил врага.
А на это у окруженных не хватало сил. Вот почему так важно было снаружи
прорвать хотя бы внешний фронт окружения.
Многие воины 38-й армии отдали жизнь, стремясь выполнить эту задачу. Но
сил оказалось недостаточно. Враг по-прежнему имел превосходство в танках и
еще большее в авиации. Это и решало исход каждого боя.
Более удачным для нас был день 28 мая. На этот раз наш удар извне
совпал с одновременным организованным натиском изнутри вражеского кольца.
Произошло это так.
Накануне, 27 мая, в районе западнее Лозовеньки сосредоточились наиболее
боеспособные части окруженных войск. Они и составили ядро ударной группы,
которая в ночь на 27 мая прорвала внутренний фронт окружения и к утру вышла
в район Волвенково и Волобуевки. Вместе с ними сюда добрались многочисленные
другие части и подразделения, присоединившиеся к ним во время боя.
Как я уже отмечал, такие группы делали и до этого попытки прорваться,
но безуспешно. Если даже они преодолевали внутренний фронт окружения, то
внешний оказывался им не под силу. Возможно, такая же судьба ждала и ту
группу, которая к утру 28 мая достигла района Волвенково и Волобуевки. Но
именно в это время войска 38-й армии сделали во внешнем фронте окружения как
бы прокол шириной в километр. И как раз в направлении \212\ Волобуевки. Враг
оказал ожесточенное сопротивление. Стягивая к месту прорыва войска, он
поливал узкий коридор шквальным огнем из всех видов оружия с земли, а его
авиация непрерывно наносила удары с воздуха. Гитлеровское командование
приложило большие усилия к тому, чтобы ликвидировать прорыв и не выпустить
окруженных из смертельного кольца. Но не добилось успеха. 38-я армия нанесла
удар снаружи в условиях, когда окруженные делали то же самое изнутри.
Благодаря этому нам удалось вывести из окружения около 22 тыс.
красноармейцев, командиров, политработников.
Помню, первыми подошли шесть танков Т-34. Из одного вышел член Военного
совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров. За танками
волнами шли тысячи советских воинов во главе с генерал-майором А. Г. Батюня.
На их лицах сквозь тяжкую боль и усталость светилась непомерная радость
возвращения к своим.
Общее число выбравшихся из окружения было вместе с этой группой
довольно значительным. Но еще больше бойцов, командиров и политработников
погибло во вражеском кольце. Среди них были заместитель командующего
войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, командующий
и член Военного совета 6-й армии генерал-лейтенант А. М. Городнянский и
бригадный комиссар И. А. Власов, командующий, член Военного совета и
начальник штаба 57-й армии генерал-лейтенант К. П. Подлас, бригадный
комиссар А. И. Попенко и генерал-майор А. Ф. Анисов, командующий армейской
группой генерал-майор Л. В. Бобкин и многие другие.
Большинство из них я хорошо знал и глубоко уважал. Они были в расцвете
сил и могли бы еще принести много пользы делу борьбы с врагом. И потому
особенно горько было сознавать, что их уже нет с нами.
Думая о павших товарищах, я то и дело возвращался мысленно к одному из
них - Леониду Васильевичу Бобкину. Мы очень сблизились в то короткое время,
когда он был моим заместителем. Человек больших способностей и чуткой души,
он обладал и величайшей энергией. Как-то не верилось, что больше не
встречусь с ним, не увижу его умной и доброй улыбки.
Вместе с Леонидом Васильевичем трагически погиб и его сын. Мальчику
было лет 12-13, и он не разлучался с отцом. Когда Л. В. Бобкин был назначен
командующим армейской группой и ему предстояло выехать к месту ее
расположения на Барвенковский плацдарм, он задумался: как быть с сыном. Я
настойчиво советовал ему оставить мальчика на попечение Военного совета 38-й
армии. Но Леонид Васильевич решил по-иному: он не пожелал расставаться с
сыном, да и тот усиленно просил взять его с собой.
Вместе они и погибли. \213\
В рядах 6-й армии и 6-го кавалерийского корпуса героически сражались и
пали многие из моих друзей и боевых товарищей по Лозовской наступательной
операции, которую мы провели в январе 1942 г.
Так трагически закончилась в последних числах мая 1942 г. Харьковская
наступательная операция. Эта неудача была очень чувствительной для войск
Юго-Западного направления. Потеря большого числа людей, техники и вооружения
была тяжелым ударом накануне событий, развернувшихся летом 1942 г. на южном
крыле советско-германского фронта.
Не приходится сомневаться и в том, что Ставка допустила ошибку,
согласившись на проведение этой операции. Но, как я уже отмечал, она это
сделала по настоянию Военного совета Юго-Западного направления.
Каковы же были принципиальные соображения, которыми руководствовался
Военный совет Юго-Западного направления, так настойчиво добиваясь
утверждения своих широких наступательных планов на апрель-май 1942 г.? В
поисках ответа на этот вопрос пришлось перебрать в памяти все, что мне
довелось в тот период услышать от членов Военного совета направления и
фронта об их оценке обстановки. Эти же мысли встретились мне в ряде
документов того времени. Чтобы не повторяться, ограничусь приведением одного
из них. \214\
С наступлением весны все мы тогда задумывались над перспективами
дальнейшей борьбы против вторгшегося на советскую землю врага. В войсках и в
штабах горячо обсуждался этот вопрос. Военные советы организовали чтение
специальных докладов на партийных собраниях, с тем чтобы довести до всех
командиров свою оценку обстановки и перспектив ее развития.
Состоялось такое собрание и в штабе Юго-Западного фронта. На нем
заместитель начальника штаба фронта полковник И. Н. Рухле выступил с
докладом "Задачи партийной организации штаба в обеспечении действий войск
фронта на весенний период". Доклад, бесспорно, отражал точку зрения военного
и политического руководства фронта, а также направления. По этой причине
представляют немалый интерес его тезисы, которые удалось найти в архиве.
Вот как в них оценивалась общая обстановка на советско-германском
фронте: "...Зимний период знаменателен тем, что инициатива действий была
вырвана у немцев и перешла в руки Красной Армии. Красная Армия от обороны
перешла к наступлению, сняла непосредственную опасность Москве и отбросила
противника далеко на запад.
Следовательно, с началом зимы война вступила в новый этап своей
динамики со всеми преимуществами Красной Армии как наступающей стороны".
Затем ставился вопрос: "Что дала нам зимняя кампания?" Ответ гласил:
"Разгром немцев под Москвой и отход их на ряде участков других фронтов, а
также переход противника к обороне на всем театре войны". И далее: "Это
значит, что германская армия была вынуждена отказаться от наступления,
понесла большие потери от контрударов, потеряла былую веру в успех ведущейся
войны... К началу зимней кампании германская армия достигла предела
напряжения сил (нуждалась в оборонительной передышке). Контрнаступление
Красной Армии сломило материальные силы и моральную устойчивость врага и тем
положило начало разложению германской военной машины".
Из всего этого в докладе был сделан следующий вывод: "Фашистская
Германия до конца израсходовала свое преимущество стратегической внезапности
(привходящий фактор). Превосходство материальных и моральных сил Красной
Армии (постоянно действующие факторы) обеспечило нам успех в течение зимы.
Все же к весенней кампании мы имеем еще перед собой большую (армию),
технически оснащенную, но с надломленной верой в победу, потерявшую лучшие
свои кадры и массу техники, что восстановить в былых размерах в ходе войны
фашистской армии не удастся"{73}. \215\
Признаюсь, с глубоким волнением читал я эти строки теперь, более
четверти века спустя. Ведь они отражают нашу великую веру в руководство
Коммунистической партии и Советского правительства, глубокую убежденность в
конечной победе над врагом.
Но, вчитываясь в содержание цитируемого документа, нельзя не заметить
налета преувеличения во всем, что касалось трудностей, испытываемых
противником, а также имевшихся у нас преимуществ. Естественно, что это
больше всего отразилось на той части тезисов, которые касались перспектив
весенней кампании.
Так, вполне обоснованно заявлялось, что "с наступлением теплого
периода, позволяющего оживить мобильность всех родов войск", между воюющими
сторонами развернется "борьба за инициативу" и "подготовка плацдарма
развертывания новых сил для развития решительных операций". А далее
утверждалось, что одной из особенностей приближающегося нового этапа войны
явятся "наступательные операции (на решающих направлениях) обеих сторон".
Более того, был сделан вывод, что "с наступлением весны следует ожидать
активности операций с обеих сторон на всем фронте борьбы"{74}.
Дальнейший ход событий показал, что именно этот вывод не соответствовал
обстановке. Что касается противника, то он развернул наступление не на всем
советско-германском фронте, а лишь на юге, причем сосредоточил там свои
главные силы. С другой стороны, Советские Вооруженные Силы еще не были
обеспечены резервами и вооружением в том огромном количестве, которое
требовалось для ведения активных операций по всему фронту.
После всего сказанного, надо полагать, нет необходимости доказывать,
что отказ от Харьковской наступательной операции был бы наиболее
целесообразным в обстановке весны 1942 г. Переход к прочной обороне на
хорошо подготовленных позициях позволил бы избежать крупного поражения,
нанести врагу после начала его наступления более значительный урон, сорвать
в какой-то мере его планы летнего наступления и приблизить час развертывания
активных боевых действий Красной Армии.
Если же Харьковская наступательная операция, вопреки здравому смыслу,
началась, то проводить ее надо было решительнее, с предельным напряжением
сил и стремительностью. К сожалению, отсутствие этих важнейших элементов
всякой наступательной операции и явилось одной из первостепенных причин
постигшего нас поражения. Операция планировалась без полной гарантии на
благоприятный исход, проводилась как-то неуверенно и нерешительно, в
особенности после получения сведений о прорыве группы Клейста. \216\
Когда противник нанес удар в полосе 9-й армии, у основания
барвенковского выступа, т. е. в глубокий тыл 6-й армии, то следовало прежде
всего определить масштабы угрозы. Сделав это, командование, несомненно,
пришло бы к выводу: приостановить наступление 6-й армии и группы генерала
Бобкина, повернуть их главные силы на восток и во взаимодействии с 9-й и
57-й армиями Южного фронта разгромить прорвавшуюся группу Клейста. Иначе
говоря, следовало прежде всего предотвратить возникшую опасность с юга.
Этого не произошло. Командование и штаб Юго-Западного направления
вначале недооценили угрозу и не решились сразу приостановить наступление на
Мерефу и Красноград. Приказы о переброске танковых корпусов против
прорвавшейся группировки противника были отданы с опозданием и
неодновременно. К тому же и вывод их из боя затянулся на 10-12 часов.
Кстати, и поныне продолжаются разговоры по поводу ввода в прорыв этих
танковых корпусов утром 17 мая. Целесообразен ли он был? Ответ на этот
вопрос неразрывно связан с оценкой неудачного замысла Харьковской операции в
целом. Как уже отмечалось, командование Юго-Западного направления допустило
ошибку в оценке сил и возможностей противника, преуменьшив их. И это
наложило отпечаток на все его решения. Так, не сомневаясь в благоприятном
исходе операции, оно запланировало нанесение главного удара 6-й армией из
оперативного "мешка", при этом операция в целом была начата при наличии явно
недостаточных сил и средств, без обеспечения глубоких флангов южной ударной
группировки.
Наряду с такими ошибками в планировании и организации наступления был
допущен и ряд других, касавшихся ее проведения. Одной из них и являлся ввод
танковых корпусов в прорыв 17 мая. Это было основной причиной разгрома войск
на Барвенковском плацдарме.
Была ли другая возможность использовать эту внушительную силу, свыше
двух с половиной сотен танков? Да, была. Речь идет об имевшейся возможности
ввести 21-й и 23-й танковые корпуса в прорыв значительно раньше, чем это
было осуществлено. Ввод в бой второго эшелона и эшелона развития успеха в
полосе 6-й армии 14 мая, как это было предусмотрено планом, несомненно, мог
дать операции иное развитие.
Отказ от их использования тогда был связан с тем, что успешные действия
северной ударной группировки фронта создали у противника представление,
будто она наносила главный удар. Это привело к переброске против нее
вражеских резервов, в том числе 3-й и 23-й танковых дивизий. В результате
резко за тормозилось наступление нашей северной группировки. Командующий
фронтом отсрочил ввод в прорыв танковых корпусов, а авиацию, поддерживающую
наступление южной ударной группировки, \217\ перенацелил для отражения
контрудара гитлеровских танковых дивизий в полосе северной ударной
группировки. Тем самым противник в полосе 6-й армии получил возможность
осуществить частичную перегруппировку сил и организовать сопротивление на
промежуточных рубежах.
В той обстановке ввод в сражение 14 мая двух танковых корпусов в полосе
южной ударной группировки являлся наиболее эффективной помощью войскам
северной ударной группировки. Он также лишая противника выигрыша времени для
организации обороны против нашей 6-й армии. Как стало известно после войны,
положение именно здесь вызывало особое беспокойство командующего группой
армий "Юг" фельдмаршала фон Бока. 14 мая он звонил в штаб сухопутных войск и
предложил перебросить 3-4 дивизии из группы Клейста для ликвидации бреши
южнее Харькова. Возможно, что ввод в сражение 21-го и 23-го танковых
корпусов в тот день и их успешное продвижение вперед могли заставить
немецко-фашистское верховное командование принять иное решение, а это влекло
за собой ослабление группы Клейста и, следовательно, силы ее контрудара.
Думается, что строгое выполнение командованием Юго-Западного
направления намеченного плана могло повернуть ход событий в нашу пользу.
Нерешительность и колебания привели к тому, что танковые корпуса были
введены в бой только на шестой день операции. Это сыграло отрицательную
роль. Своевременные и стремительные действия корпусов могли вывести наши
войска на глубокие тылы харьковской группировки противника, т. е. поставить
вражеские войска в такое положение, в каком оказались мы в результате
контрудара группы Клейста.
В подтверждение приведу два примера, относящиеся к этой же операции.
Один из них относится к действиям группы генерал-майора Л. В. Бобкина. 12
мая ее командующий с целью более стремительного прорыва обороны противника
ввел в бой свой второй эшелон в составе 6-го кавалерийского корпуса и 7-й
танковой бригады. Решительное наращивание сил в первый день операции сорвало
попытки противника задержаться на промежуточных оборонительных рубежах и
обеспечило выход войск группы к Краснограду.
Другим примером, полагаю, может служить показанный выше ввод в бой
второго эшелона 38-й армии через несколько часов после начала наступления. В
данном случае это позволило прорвать тактическую зону вражеской обороны в
первый же день операции.
Как видим, оба приведенных примера относятся к вспомогательным
направлениям. На участках прорыва, где действовали войска, наносившие
главный удар, не были приняты меры для ускорения темпов наступления. Между
тем ввод танковых корпусов в прорыв на третий день операции в полосе
наступления 6-й армии, \218\ где противник не имел танковых частей, позволял
развить стремительные темпы. Неприятеля это должно было лишить возможности
держаться за каждый промежуточный рубеж с целью выигрыша времени для
подтягивания резервов.
Напомним еще раз, что группа Клейста 13 мая, т. е. на второй день
наступления Юго-Западного фронта, начала сосредоточение своих сил в полосе
9-й армии. Вот почему ввод в прорыв 21-го и 23-го танковых корпусов согласно
плану мог создать ситуацию, при которой план противника (операция
"Фридерикус I") мог стать невыполнимым.
Следовательно, если вообще существовала возможность успешного
проведения Харьковской наступательной операции, то она заключалась в
решительности и стремительности действий. К сожалению, стремительность
действий командование и штаб фронта почему-то отождествляли с неоправданным
риском. Это и привело к тому, что мы почти повсюду запаздывали.
А ведь был момент, когда мы стояли уже на пути к успеху. Этого не могут
скрыть в своих воспоминаниях и немецкие участники боев, происходивших в мае
1942 г. Например, один из них, Вильгельм Адам, в книге "Трудное решение"
признал: "Для нас создалось угрожающее положение. Наносящим удар советским
войскам удалось на ряде участков прорвать нашу оборону. Советские танки
стояли в 20 километрах от Харькова... В боях за Харьков 6-я армия
(немецкая.-К. М.) понесла весьма ощутительный урон, потеряв 20 тыс. человек
убитыми и ранеными"{75}.
Боевые действия в районе Харькова характеризовали острую борьбу за
инициативу в развертывании крупных наступательных операций и улучшение
оперативного положения войск воюющими сторонами. Потерпев поражение в мае,
советские войска потеряли важный оперативный плацдарм и вынуждены были
перейти к обороне в невыгодных условиях.
Это послужило суровым уроком. И главный из них состоял и том, что мы
отрешились от преувеличенного представления о своих успехах в накоплении
опыта ведения современной войны. Слов пет, к тому времени советские войска,
штабы и командование всех степеней многому научились за год войны. Но далеко
не всему тому, что должны были знать и уметь. Понимание этого, сознание
необходимости еще многому учиться, доставшееся нам дорогой ценой в мае 1942
г., я и считаю одним из главных уроков Харьковской наступательной операции.
\219\
В результате неудачной Харьковской наступательной операции ослабленные
войска Юго-Западного фронта перешли к обороне. Линия фронта проходила по
руслу р. Северный Донец. Только в трех местах она не совпадала с течением
реки. В районе юго-западнее Волчанска и южнее Балаклеи у населенного пункта
Савинцы войска 38-й армии занимали плацдарм на правом берегу реки Северный
Донец. Восточное Чугуева, от населенного пункта Печенеги до г. Балаклея, на
левом берегу реки был обширный плацдарм у противника.
В последней декаде мая здесь было отмечено резкое оживление в
расположении противника. Данные разведки и показания пленных подтвердили
сосредоточение вражеских войск на Чугуевском плацдарме. Очевидно, враг
придавал важное значение удержанию плацдарма и поэтому зимой и весной 1942
г. ценой огромных потерь упорно цеплялся за свои позиции. Для их защиты он
бросал в бой не только тыловые части, но и учебные команды, в том числе и
танковые в пешем строю.
Ожесточенность майских боев на Старосалтовском и Барвенково-Лозовском
плацдармах не оставляла сомнений в намерениях врага. Вероятно, он стремился
вытеснить советские войска с плацдармов на правом берегу реки Северный Донец
и занять выгодные позиции для развертывания дальнейших активных действий.
Опасаясь удара в направлении г. Купянск, главнокомандующий
Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко приказал
участок фронта на Старосалтовском плацдарме передать 28-й армии. Усилия 38-й
армии должны были быть сосредоточены на обороне 60-километрового участка
фронта против Чугуевского плацдарма противника. Оборона 199-й и 304-й
стрелковых дивизий на этом участке фронта уплотнялась частями \220\ 277-й и
278-й стрелковых дивизий. По обе стороны железной дороги и шоссе Харьков -
Купянск создавались оборонительные рубежи, промежуточные и отсечные позиции.
Местность, которая лежала перед 38-й армией, представляла собой широкие
степные просторы, где можно было применить в больших масштабах все роды
войск с их многочисленной техникой, особенно танки и авиацию. И не вызывало
сомнения, что враг постарается использовать эти преимущества для
осуществления своих планов. Такое предположение о намерениях вражеского
командования подкреплялось данными разведки.
Командование фронта на основании данных разведки о сосредоточении
вражеских войск и показаний пленных пришло к аналогичному выводу. Поэтому
решение об укреплении обороны не было неожиданным для меня. Все явственнее
вырисовывалось и то, что противник готовился нанести удар в направлении
Купянска, т. е. опять-таки в полосах 28-й и 38-й армий. Прибытие под Харьков
свежих соединений из Западной Европы, подтягивание из глубины пополненных
танковых дивизий, сосредоточение и активизация авиации, а также создание
громадных запасов материальных средств - все это говорило само за себя.
Потому-то командующий фронтом и отдал приказ об усилении войск на самом
угрожаемом участке.
Это решение командующего являлось существенной частью мероприятий,
намеченных в то время Военным советом Юго-Западного направления. Они
вытекали из новой оценки обстановки, сложившейся на юге Советской страны к
29 мая 1942 г.
Согласно имевшимся данным, войска противника были сосредоточены в
следующих полосах: от Обояни до Харькова - семь пехотных дивизий восточнее
Харькова от населенного пункта Печенеги до р. Изюм - четырнадцать пехотных,
шесть танковых и одна-две моторизованные дивизии от Изюма до Лисичанска -
семь пехотных дивизий от Лисичанска до Таганрога - шестнадцать пехотных
дивизий. Сюда же намечалось перебросить из Крыма пять-шесть пехотных и две
танковые дивизии.
Соотношение сил в трех из этих полос не было угрожающим, и советские
армии находящимися в обороне дивизиями могли предотвратить прорыв
немецко-фашистских войск на восток. В четвертой же, на фронте Печенеги -
Изюм, было явное превосходство на стороне противника, особенно в танках.
Даже фронтовые резервы не вносили существенных коррективов. Это и была
полоса 38-й армии.
Исходя из группировки вражеских войск, соотношения сил и стремления
противника прорваться на Кавказ и завладеть источниками нефти, командование
Юго-Западного направления пришло к выводу, что немецко-фашистские войска
могут предпринять наступление в ближайшие 5-10 дней. Наиболее вероятным
считался главный удар с Чугуевского плацдарма на Купянск \221\ и
вспомогательный из района Изюм на Старобельск. В случае успешного исхода
крупная группировка противника выходила на правое крыло и в тыл Южного
фронта. Непосредственная угроза возникла также на левом крыле Юго-Западного
фронта.
Для противодействия намерениям вражеского командования было решено
организовать за счет внутренней перегруппировки прочную оборону на стыке
двух фронтов в полосах 38, 9-й и 37-й армий. В то же время Военный совет
направления считал, что имеющихся сил было недостаточно для успешного
отражения главного удара противника. Поэтому оп просил Ставку усилить войска
не менее чем тремя стрелковыми дивизиями, танковым корпусом, артиллерией п
иметь на этом важнейшем направлении свои резервы.
Из сказанного видно, что участок фронта, обороняемый 38-й армией,
считался одним из наиболее угрожаемых на юго-западном направлении.
Предполагалось также, что он находится на направлении предстоящего главного
удара противника. Ход событий подтвердил это.
Вообще оценка обстановки Военным советом Юго-Западного направления,
сделанная в конце мая 1942 г., и выводы по ней{76} выгодно отличались от
ряда предшествующих подобных оценок и выводов своей реалистичностью. И все
же эта оценка касалась лишь ближайшего будущего. Она не распространялась на
всю летнюю кампанию. Произошло же это потому, что командование и штаб
Юго-Западного направления и фронта продолжали придерживаться прежней точки
зрения относительно немецко-фашистских планов на лето. Вследствие этого,
указав на сосредоточение крупных сил противника на юге, они не сделали
вывода о том, что именно здесь, а не на московском направлении, развернется
летнее наступление врага.
Такой вывод в сущности и должен был исходить прежде всего от Военного
совета Юго-Западного направления. К сожалению, он не был им сделан ни до
неудачной Харьковской наступательной операции, ни после нее. Иначе говоря,
по-прежнему ожидались два удара главных сил немецко-фашистских войск: один -
в обход Москвы с юго-востока с целью выхода на Волгу в районе Горького и
изоляции столицы от важнейших промышленных и экономических центров Поволжья
и Урала второй - на Кавказ, к источникам нефти.
Оценка обстановки, сделанная к 29 мая, фактически соответствовала точке
зрения о том, что противник готовится нанести на юге не главный, а
вспомогательный удар и что наступать основными силами оп намеревается на
московском направлении.
Таким образом, сложившаяся на юге к концу мая 1942 г. неблагоприятная
для нас обстановка усугублялась тем, что войска \222\ здесь не готовились к
отражению наступления главных сил противника. Вместо этого Военный совет
Юго-Западного направления проводил меры, направленные на парирование
предполагаемого вспомогательного удара. Это и оказало глубоко отрицательное
влияние на весь ход событий лета 1942 г.
Начались эти события, впрочем, примерно так, как предполагалось в
оценке обстановки Военным советом Юго-Западного направления от 29 мая. Я
имею в виду удар противника в направлении Купянска и Старобельска.
Нанесенный противником в мае удар на барвенковском выступе не исчерпал
задач операции "Фридерикус I". Теперь известно, что одна из ее целей, в
частности, заключалась в том, чтобы полностью овладеть правым берегом
Северного Донца. Но именно этого противнику и не удалось добиться. В руках
38-й армии, как уже отмечено, оставались два плацдарма на правом берегу реки
- Старосалтовский и в районе населенного пункта Савинцьг.
Такая конфигурация фронта не устраивала командование группы армий "Юг".
Кроме того, на очереди у него была следующая операция, получившая кодовое
название "Вильгельм". Цели ее, как говорил впоследствии Ф. Паулюс, состояли
в том, чтобы "1) заблаговременно, еще до начала главного наступления,
форсировать р. Донец 2) занять выгодную позицию, с которой можно было бы
нанести удар по южному флангу русских войск, находящихся в холмистой
местности восточное Белгород 3) достичь на южном фланге р. Бурлук, тем
самым обеспечить защиту фланга 3-го танкового корпуса 1-й танковой армии,
который через Купянск должен был повернуть на юго-восток"{77}.
Таким образом, это была лишь еще одна частная операция,
осуществлявшаяся в интересах подготовки "главного наступления". Главный
удар, нацеленный на Купянск, должны были отразить прежде всего 28-я и 38-я
армии.
Здесь, на фронте от Волчанска до Изюма, противник обладал большим
превосходством в силах и средствах, особенно в танках. Он имел 14 пехотных,
шесть танковых и одну-две моторизованные дивизии. Им противостояли войска
28, 38-й, правого фланга 9-й{78} армий и фронтовые резервы - всего 10
стрелковых, шесть кавалерийских дивизий, танковый корпус и семь отдельных
танковых бригад. Все они имели неполный состав. Особенно ослаблены \223\
были три стрелковые и три кавалерийские дивизии, а также пять танковых
бригад.
В описываемое время в целом на советско-германском фронте превосходство
в силах и особенно в технических средствах ведения вооруженной борьбы было
на стороне противника. И Красной Армии предстояло выдержать еще немало
суровых испытаний, прежде чем Советский Союз превзошел врага в этом
отношении и окончательно повернул в свою пользу ход войны.
Но вернемся к обстановке, которая сложилась к тому времени. Уже в конце
мая и особенно в самом начале июня появились все признаки подготовки врага к
наступлению. На всем фронте нашей армии сосредоточивались его пехота и
танки. Артиллерия производила пристрелку целей, авиация непрерывно дежурила
в воздухе. Из глубокого тыла противника прибывали крупные подкрепления и
резервы.
Убедившись в том, что на участке 38-й армии враг будет наступать
крупными силами, мы стремились всесторонне подготовиться к отражению его
удара. Однако в нашем распоряжении оказалось всего лишь несколько дней.
Как уже отмечалось, и декабре 1941 г в связи с переходом от обороны к
наступлению все командиры и красноармейцы внутренне перестроились,
воодушевились. И теперь, после нескольких месяцев наступательных действий,
было еще труднее видеть, что советские войска вновь вынуждены обороняться.
Ведь зимой, да и весной, казалось, что инициатива окончательно перешла в
руки Красной Армии. Хотя можно было ожидать новых попыток врага опять
захватить ее, однако верили, что ему это не удастся.
Более того, многие из нас полагали, что Красная Армия уже в состоянии
немедленно выбросить захватчиков с советской земли. Проявлением этого и
являлись, в частности, планы наступательных действий, разработанные Военным
советом Юго-Западного направления. Предусматриваемая ими серия ударов по
врагу с целью оттеснить его до Днепра была, несомненно, задумана как начало
изгнания оккупантов с территории нашей Родины.
Между тем противнику удалось тогда нанести Красный Армии тяжелые
поражения на Керченском полуострове и на барвенковском выступе. В те дни
враг крупными силами перешел в наступление на Севастополь. А теперь и на
берегах Северного Донца советские войска стояли лицом к лицу с
превосходящими силами врага, изготовившимися для нанесения нового удара.
Иными словами, обстановка резко изменилась и предстояла длительная, упорная
оборона.
Я уже говорил, что соединения 38-й армии в основном выполняли
наступательные задачи всю зиму, всю весну и даже в дни, когда противник
окружил на Барвенковском выступе часть войск Юго-Западного и Южного фронтов.
Тогда каждый воин армии жил одной мыслью: вперед! \224\
Иной стала задача теперь. Враг готовился к наступлению, и надо было в
короткие сроки создать прочную, глубоко эшелонированную оборону. Настолько
прочную, чтобы она стала непреодолимой и для пехоты, и для танков
противника. Требовалось укрыть личный состав от поражения
артиллерийско-минометным огнем и особенно авиации. Штаб армии должен был
предусмотреть различные варианты действий противника, спланировать
эффективные мероприятия своих войск по каждому из них и организовать
взаимодействие родов войск на различных этапах предстоящих боев.
Одна из важнейших задач в те дни состояла в том, чтобы подготовить
бойцов к упорной обороне.
Принцип обороны прост: стоять насмерть. Так должен был стоять стрелок,
пулеметчик, минометчик, каждый воин. За его спиной Родина, семья, дети.
Погибли его товарищи, убит командир, но он должен по-прежнему сделать все,
чтобы уничтожить врага. Он не должен отступать ни на шаг. Таков приказ. Он
может отступить только по приказу своего командира.
Да, нам предстояло стоять насмерть. Необходимо было не только
подготовить личный состав к пониманию изменившейся обстановки, но и
разъяснить, что успех ныне зависит исключительно от стойкости в обороне.
Оборудованная местность всегда была верным союзником воинов в бою, поэтому
требовалось создать глубоко эшелонированную оборону.
Бойцы зарылись в землю. Даже танкисты приданного армии 22-го танкового
корпуса (командир генерал-майор А. А. Шамшин) закопали в землю танки по
башни. Корпус входил во второй эшелон армии, который был сосредоточен, как и
все ее главные силы, на правом фланге - у шоссе и железной дороги Харьков -
Купянск. Враг пытался ввести нас в заблуждение относительно направления
своего главного удара, но мы разгадали смысл ложного маневра в районе
Балаклеи, где противник имитировал сосредоточение войск, и резервов туда не
перебросили.
Полностью осуществить все намеченные мероприятия 38-я армия не успела.
Не хватило времени. Это обстоятельство, а главное - значительное
превосходство сил противника и предопределило исход вскоре начавшихся боев.
10 июня в 4 часа утра после 45-минутной артиллерийской подготовки танки
и мотопехота противника, поддержанные мощной авиацией, перешли в
наступление. Они атаковали наши позиции на многих участках фронта армии, в
том числе из района Балаклеи в направлении Савинцы (см. схему на стр. 258).
\225\
Но к 11 часам дня окончательно определилось, что и там, и у населенных
пунктов Волохов Яр, Яковенково вражеское наступление носило чисто
демонстративный характер. Как мы и ожидали, главный удар наносился вдоль
дорог на Купянск. Он пришелся на стыке правофланговой 277-й и 278-й
стрелковых дивизий.
Еще в 6 час. 30 мин. пехота и танки врага нанесли удар по правому
флангу 852-го стрелкового полка 277-й стрелковой дивизии. Вытеснив его из
Худоярово и из рощи восточное Николаевки, противник спустя еще час овладел
населенным пунктом Малые Крынки. К 10 часам он занял и Гетмановку.
278-я стрелковая дивизия в то утро отбила все атаки. Но после того как
противник захватил Малые Крынки, он смог оттуда ударить во фланг этой
дивизии на Ново-Степановку и овладеть ею. Дальнейшее его наступление на
восток было остановлено огнем танков 22-го танкового корпуса на рубеже
Мостовое - Татьяновка - Богодаровка.
В этот момент мне (я находился на наблюдательном пункте) доложили:
вызывает для переговоров по прямому проводу заместитель начальника
Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Я поспешил к аппарату
Бодо, на ходу обдумывая краткий доклад. Но докладывать пришлось не
заместителю начальника Генерального штаба.
- С вами сейчас будет говорить товарищ Сталин,- сказал Н. Ф. Ватутин
после обмена приветствиями.
Верховный Главнокомандующий, поздоровавшись, попросил доложить
обстановку. Отвечая, я начал прямо с того, что противник потеснил войска
армии, нанеся превосходящими силами удар по ее правому флангу. Далее
доложил, что главные усилия врага сосредоточены на купянском направлении,
однако там ему пока удалось продвинуться лишь на 3-4 км. Выслушав, И. В.
Сталин заметил:
- Немецко-фашистские войска на советско-германском фронте проявляют в
настоящее время активность только в районе Волчанска и восточное Чугуева, т.
е. против вас. Это облегчает отражение ударов противника.
Далее он спросил, какие меры принимаются для того, чтобы не допустить
прорыва вражеских войск к Купянску.
В момент, когда происходил этот разговор, войска армии сдерживали
наступление врага ценою больших усилий. Противник продолжал осуществлять
массированные атаки танков. Его артиллерия и минометы вели ураганный огонь.
В воздушных налетах участвовало 150-200 фашистских самолетов. Они
действовали группами по 12-15 машин, непрерывно наносивших бомбовые удары по
нашим боевым порядкам.
Но ничто не могло сломить сопротивление обороняющихся войск. Противник
потерял до 60 танков, но так и не смог пробиться вдоль шоссе на Купянск.
\226\
Обо всем этом я и доложил Верховному Главнокомандующему. Рассказал о
закопанных в землю танках 22-го танкового корпуса, преградивших своим огнем
путь врагу. Доложил о подготовляемом контрударе, который мы намечали нанести
на рассвете следующего дня. Наконец, сказал, что войска армии приложат все
силы для отражения удара и срыва наступления врага. Выполнили ли мы это
обещание? Не сумев сломить сопротивление войск 38-й армии вдоль шоссе на
Кунянск, противник во второй половине дня 10 июня повернул на северо-восток.
Там, на участке 277-й стрелковой дивизии в районе населенного пункта
Отрадное, расположенного на северном берегу р. Большой Бурлук, к 17 часам
действовало до 150 вражеских танков. Превосходящие силы противника
продолжали теснить 277-ю стрелковую дивизию. Понеся большие потери в личном
составе и вооружении, она к исходу дня вынуждена была начать отход. В
течение ночи части дивизии отошли в район населенных пунктов Орошимовка,
Крейдянка, расположенных на той же реке, только в ее верхнем течении, на
западном берегу.
После этого почти весь район, ограниченный с запада Северным Донцом, а
с юга и востока Большим Бурлуком, оказался в руках у противника. Исключение
составили лишь его восточная часть, на которую отошла 277-я стрелковая
дивизия, а также северная.
Той же ночью в образовавшийся прорыв в междуречье Северного Донца и
Большого Бурлука вошли две вражеские дивизии - пехотная и танковая. В то
время как части 277-й стрелковой дивизии отступали к востоку, колонны войск
противника двинулись к северу, в направлении населенного пункта Великие
Хутора. Что влекло их туда? Можно было предположить, что эта группировка
имела задачу продвинуться еще дальше к северу. Там она могла ударом в
направлении г. Белый Колодезь соединиться с другой активизировавшейся
группировкой немецко-фашистских войск - волчанской. Одновременно это грозило
окружением 28-й армии. Но было вполне вероятно, что продвигавшиеся к северу
две дивизии противника имели и другую цель - обойти правый фланг 38-й армии
и с северо-запада прорваться к Купянску.
Сорвать любое из этих намерений и должен был подготовляемый нами
контрудар. Намечалось нанести его 11 июня в 3 часа утра в направлении
Шевченково, Худоярово. Цель - уничтожить прорвавшуюся вражескую группировку
и восстановить положение на правом фланге 38-й армии. Для нанесения
контрудара были выделены 22-й танковый корпус, 162-я и 278-я стрелковые
дивизии, 3-я и 156-я танковые бригады. Командование танковой группой было
возложено на генерал-майора Н. А. Новикова, бывшего командира 3-й танковой
бригады, а с 7 июня - моего заместителя по бронетанковым войскам. \227\
Ночью, когда соединения контратакующей группы готовились к нанесению
контрудара, потел сильный дождь. Ливень сразу сделал непроезжими все
грунтовые дороги. В результате горючее и боезапас для танков были доставлены
с опозданием. Это в свою очередь привело к тому, что, например, части 22-го
танкового корпуса начали атаку не одновременно. А на участке 162-й
стрелковой дивизии по той же причине пехота наступала без танков
непосредственной поддержки. Что касается 133-й танковой бригады (командир
полковник Н. М. Бубнов), то она пошла в наступление только в 11 часов.
Произошло это потому, что бригада до 4 часов утра вела бой с танками
противника, прорвавшимися, как уже говорилось, на участке 277-й стрелковой
дивизии.
Кстати, танкисты полковника Бубнова нанесли большой урон противнику, но
и сами лишились значительной части своих боевых машин. В строю осталось
только 12 танков. В той или иной море были ослаблены в недавних боях и
другие соединения, участвовавшие в нанесении контрудара.
Во много раз усложнили задачу 38-й армии и действия вновь
активизировавшейся авиации противника. Она, как и накануне, безраздельно
господствовала в воздухе. Фашистские летчики \228\ наблюдали за
передвижениями советских войск, и это помогало вражескому командованию
раскрывать наши намерения. Тесно взаимодействуя с тапками, авиация врага
наносила непрерывные удары по огневым позициям артиллерии и скоплениям
войск. Только против танков, участвовавших в контрударе 38-й армии, она
совершила около 1200 самолето-вылетов.
Наконец, контратакующая группа генерала Н. А. Новикова сразу же
натолкнулась на сильное противотанковое прикрытие противника.
Конечно, никто не. ожидал легкого успеха. Было ясно, что противник не
мог не учитывать возможности контрудара, а следовательно, и принял
соответствующие меры. В этих условиях успех зависел от стремительности
действий контратакующей группы, от одновременности ее удара всеми силами,
собранными в кулак. К сожалению, такого удара не получилось.
Когда наконец все входившие в группу соединения пошли в атаку, то
оказалось что в это же время враг возобновил наступление силами 62-й и 297-й
пехотных, 14-й и 23-й танковых дивизий.
В результате всего этого 22-й танковый корпус не смог выполнить
поставленную задачу. Но в то же время своим ударом он остановил дальнейшее
продвижение противника на восток. Тем самым была сорвана попытка врага
форсировать р. Большой Бурлук и наступать на Купянск. Одновременно танкисты
36-й и 168-й танковых бригад (командиры полковник Т. И. Танасчишин и
подполковник В. Г. Королев), входивших в состав 22-го танкового корпуса,
обеспечили занятие 242-й и 9-й гвардейской стрелковыми дивизиями рубежа
Крейдянка - Аркадьевка - Огурцовка. Эти две дивизии были переданы нам из
фронтового резерва, и командование армии усилило ими оборону на направлении
главного удара противника.
Большего успеха добились 3-я (командир подполковник В. И.
Красноголовый) и 156-я (командир полковник Г. И. Соколов) танковые бригады.
Во взаимодействии с правофланговыми частями 278-й стрелковой дивизии они
завязали бои за Ново-Степановку и Новый Лиман. Вскоре первый из этих
населенных пунктов был ими освобожден.
Враг же одновременно с отражением нашего контрудара предпринял
наступление в районе Средний Бурлук, Красноармейское, Орошимовка. Здесь в
полдень 9-я гвардейская стрелковая дивизия отразила натиск пехоты и 45
танков. Пять часов спустя противник бросил в атаку до 100 танков. Часть из
них прорвалась в северном направлении - на Ново-Александровку. Это дорого
обошлось врагу: было подбито и сожжено 42 фашистских танка.
Но и такой ценой противник не достиг своей цели - прорыва на Купянск.
\229\
Не сумев добиться этого ударом с запада, немецко-фашистское
командование решило взять город обходным маневром. Для этого удар из района
Средний Бурлук был нацелен на ст. Гусинка. Таким путем предполагалось
перерезать железную дорогу Волчанок - Купянск. Далее намечалось наступлением
с северо-запада, обходя главные силы 38-й армии, овладеть Купянском.
Вероятно, гитлеровскому командованию этот замысел казался весьма удачным.
Удары противника нарастали. Обстановка все время осложнялась.
Обменявшись мнениями с членами Военного совета бригадными комиссарами Н. Г.
Кудиновым и В. М. Лайоком и начальником штаба полковником С. П. Ивановым, мы
пришли к выводу, что вышеупомянутыми действиями вражеские войска у
Базалеевки подставляют под удар свое самое чувствительное место - фланг и
тыл. Мы считали, что, повторив контрудар в направлении этого населенного
пункта, могли бы выйти к Северному Донцу и сомкнуть свой правый фланг с
войсками 28-й армии. В случае успеха коммуникации прорвавшихся вражеских
дивизий в полосе 38-й армии оказались бы перерезаны.
Этому намерению не суждено было осуществиться. В связи с тем, что
волчанская группировка противника продвигалась в юго-восточном направлении,
командование фронта приняло решение, более соответствующее обстановке в
полосе фронта. Нам было приказано перейти к обороне у шоссе Харьков
-Купянск, передислоцировать 22-й танковый корпус в район ст. Гусинка и,
отразив наступление противника, ударом в направлении Новый Бурлук,
Юрченково, Василенково разгромить его.
Впрочем, и это решение не было реализовано. Мы отразили наступление
противника, но войска 38-й армии к тому времени понесли большие потери и для
перехода в наступление нуждались в пополнении людьми и вооружением.
Не в лучшем положении находился противник. Его потери были весьма
значительны, особенно в танках. Поэтому в течение последующих двух дней он
смог действовать небольшими силами на отдельных участках. И при этом потерял
еще 31 танк, после чего начал переходить к обороне, закреплять достигнутые
рубежи. Только его авиация продолжала действовать активно.
Кончался первый год Великой Отечественной войны. Он был самым долгим и
трудным в жизни советского народа, всей страны. Сколько тяжких утрат принес
нам каждый его день. Начиная с первого, полыхавшего на границе огнем
сражения против вероломно вторгшегося врага и кончая этими днями, когда мы
еще ожесточеннее бились с противником, но теперь уже в глубине страны. \230\
Там, к западу от линии фронта, на советской земле хозяйничали
захватчики. Они не только не выдохлись, как казалось зимой и весной многим
из нас, но по-прежнему обладали превосходством в силах и средствах, по
крайней мере на юге.
Правда, не это определяло главный итог первого года войны. Он состоял в
том, что расчеты гитлеровского командования потерпели крах. "Блицкрига" не
получилось. Разбить Красную Армию в полтора-два месяца не удалось. Война
вместо "молниеносной" оказалась длительной, затяжной.
Внезапное и вероломное нападение на Советский Союз дало фашистской
Германии временные преимущества. Заранее готовясь к войне, она перевела свое
хозяйство на производство продукции для фронта, создала количественное
превосходство в танках и авиации. Одновременно была полностью отмобилизована
ее армия, имевшая к тому же опыт ведения современной войны с использованием
крупных масс танков, авиации и автоматического оружия. Поэтому Красная Армия
в первые месяцы войны вынуждена была отступать. Но, отступая, она наносила
врагу невосполнимый урон.
Временные неудачи не деморализовали Красную Армию, не сломили ее тыл.
Наоборот, они сплотили весь советский народ, поднявшийся на борьбу с
оккупантами. Рабочие, колхозники и интеллигенция и в мыслях не допускали
возможности жить под немецко-фашистским игом. Каждый советский человек был
убежден, что неуспехи на фронтах имели временный характер, знал, что война
завершится поражением врага.
Промышленные предприятия эвакуировались в восточные районы страны и
постепенно развертывали военное производство. Командиры, политработники и
красноармейцы закалялись в жестоких боях, приобретали опыт и вырабатывали
приемы борьбы с вооруженной до зубов немецко-фашистской армией. Первые
результаты этих перемен сказались в битве под Москвой. Измотав и обескровив
врага, Красная Армия остановила его на подступах к столице и в начале
декабря перешла в контрнаступление. Разгромив десятки гитлеровских дивизий,
она отбросила захватчиков далеко на запад. Это явилось поворотным событием в
ходе войны. И не только в военном, но в политическом и дипломатическом
отношении.
Правители гитлеровской Германии, напав на Советский Союз, рассчитывали
сколотить против него коалицию всех капиталистических стран, включая
Великобританию и США. Эти планы рухнули, так как свободолюбивые народы мира
не позволили своим буржуазным парламентам и правительствам вступить в сделку
с фашизмом. Вероломная гитлеровская политика бить поодиночке свободолюбивые
народы провалилась.
В битве под Москвой народы мира увидели луч надежды, предвестник
неминуемого разгрома гитлеровской Германии. \231\
И хотя к лету 1942 г. перед Красной Армией стояли вновь рвущиеся на
восток немецко-фашистские войска, они были уже иными, чем в начале войны.
Они уже были не в состоянии проводить наступательные операции в масштабах,
подобных прошлогодним. Кадровые части гитлеровской армии в основном были
перебиты Красной Армией. Это подтверждают и немецкие документы того времени.
Не могу не привести один из них, имеющий прямое отношение к описываемым
событиям на юге советско-германского фронта.
Этот документ-справка штаба оперативного руководства (ОКВ) от 6 июня
1942 г. В ней указывалось, что на 1 мая 1942 г. сухопутные войска на
советско-германском фронте имели некомплект в 625 тыс. человек, хотя с 22
июня 1941 г. по 1 мая 1942 г. они получили 1 млн. человек пополнения. В
соединениях группы армий "Юг" было около 50%, а групп армий "Центр" и
"Север" - около 35% первоначальной боевой численности пехоты. К началу
летней кампании предполагалось довести пехотные соединения группы армий "Юг"
до штатной боевой численности, а в группах армий "Центр" и "Север" лишь до
55% их первоначального боевого состава.
Далее в справке отмечалось:
"Танковые дивизии групп армий "Центр" и "Север" будут иметь только по
одному танковому батальону (т. е. примерно по 40-50 танков). В августе
следует ожидать трудностей в снабжении боеприпасами, что может отразиться на
ведении боевых действий. Придется выходить из положения за счет запасов
командования Западного фронта. Маневренность войск значительно снизилась
из-за высоких потерь в автомашинах и лошадях, которые не могут быть
восполнены. В связи с этим не обойтись без изъятия подвижных средств из
штатов частей. В настоящее время в Германии нет больше резервов этих
средств. ВВС: количество боеготовых самолетов снизилось в среднем на 50-60%
от уровня, существовавшего на 1 мая 1941 г. В зенитной артиллерии сильно
возросла материальная часть, но недостает людей". Вывод гласил:
"Боеспособность вооруженных сил в целом ниже, чем весной 1941 г., что
обусловлено невозможностью в полной мере, обеспечить их пополнение людьми и
материальными средствами"{79}.
Советскому командованию этот документ стал известен после войны. Но
суть его не составляла для нас секрета и летом 1942 г. Помню, в войсках с
большим вниманием перечитывали сообщение Совинформбюро от 21 июня 1942 г.,
содержавшее общую оценку состояния немецко-фашистских вооруженных сил. Она
лишь отсутствием ряда деталей отличалась от вышеприведенного документа.
\232\
Но знали мы и другое, а именно, что немецко-фашистское командование еще
в состоянии сосредоточивать значительные войска с танками и авиацией на
ограниченных участках фронта и добиваться там известных успехов. Именно так
было в мае под Харьковом и на Керченском полуострове. Но такие успехи ни в
какой мере не решали судьбу войны. Они были временны и преходящи.
То же самое происходило и сейчас, в июне. Затишье продолжалось на всем
огромном советско-германском фронте, кроме небольшого участка на юге. Здесь,
в полосе Юго-Западного фронта, противник вновь наступал.
Впрочем, 14 июня немецко-фашистское командование приостановило активные
действия против правого фланга 38-й армии. На этом собственно и закончилась
операция "Вильгельм". Цели ее не были достигнуты. Противнику удалось лишь
оттеснить правофланговые соединения армии к р. Большой Бурлук. На остальном
фронте, проходившем по линии Нов. Лиман - Волохов Яр - Яковенково - Шуровка
- Чепель, все атаки врага были отбиты. Оборонявшиеся здесь 199, 304, 81-я
стрелковые дивизии и к 14 июня занимали свои прежние рубежи.
Но мы хорошо понимали, что командование 6-й немецкой армии, не
добившись цели, приостановило наступление лишь для того, чтобы пополнить
дивизии личным составом, доукомплектовать их техникой, особенно танками, и,
перегруппировав войска, возобновить его. Так и было. Более того, на этот раз
готовились наступать войска не только 6-й полевой армии, но и 1-й танковой.
Как теперь известно, им предстояло осуществить последнюю из трех
частных операций на юге, предшествовавших, согласно планам
немецко-фашистского командования, летнему наступлению. Новой операции было
присвоено кодовое наименование "Фридерикус II". Ее замысел состоял в том,
чтобы прежде всего ударами по сходящимся направлениям расчленить войска 38-й
и 9-й армий Юго-Западного фронта и уничтожить их на западном берегу реки
Оскол. Затем предполагалось форсировать эту реку, захватить плацдармы на ее
восточном берегу. Этим противник хотел занять исходные позиции для
запланированного большого наступления на южном крыле советско-германского
фронта.
Главный удар, согласно плану операции, наносился по правому флангу и
центру 38-й армии. Здесь, на купянском направлении, должна была наступать
группировка в составе трех пехотных, трех танковых и моторизованной дивизий.
Все эти силы уже к 21 июня были сосредоточены восточное Чугуева, в
треугольнике Вел. Хутора, Худояров, Юрченково.
Вторая вражеская группировка насчитывала три пехотные дивизии с
танками. Она изготовилась в районе Балаклеи. Отсюда ей предстояло нанести
вспомогательный удар в направлении Савинцы, Кунье, т.е. также в полосе 38-й
армии. \233\
Для действий против 9-й армии предназначалась третья группировка. В нее
входили три пехотные дивизии. К началу наступления они были сосредоточены
южнее Изюма.
В дни, предшествовавшие этому удару врага, мы знали, что готовится
новое наступление. Об этом свидетельствовали данные разведки, в особенности
авиационной, и показания пленных. На основе этих сведений мы установили и
направление главного удара, подготовляемого врагом.
Немецко-фашистское командование вновь пыталось ввести нас в
заблуждение. Для этого усиленно демонстрировалось сосредоточение сил в
районе Балаклеи. Но довольно скоро стало ясно, что здесь может быть нанесен
лишь вспомогательный удар. Ведь уже было известно, что противник проявляет
наибольший интерес к купянскому направлению. И именно на этом направлении,
по данным разведки, концентрировалась крупнейшая из трех вражеских
группировок.
Войска армии продолжали укреплять оборону. Ее фронт в это время
проходил от населенного пункта Средний Бурлук на севере до Чепеля на юге.
Иными словами, он тянулся сначала по правому берегу реки Большой Бурлук,
потом уходил от него к Савинцам, пересекал Северный Донец и здесь
заканчивался. Нами был создан и промежуточный рубеж обороны, расположенный
на линии населенных пунктов Нижний Бурлук, Ново-Николаевка, Михайловка,
Шевченково, Ново-Степановка. Несколько восточное находился купянский обвод,
непосредственно прикрывавший город и переправы через р. Оскол. Начинался он
севернее ст. Гусинка на железнодорожной линии Волчанок - Купянск. Далее
обвод тянулся к югу, проходя в районе Самборовки, Комиссаровки, Березовки,
Барановки.
Войска строили оборонительные рубежи, зарывались в землю, готовясь
оказать упорное сопротивление врагу. Но надо сказать, что это лишь отчасти
облегчало положение 38-й армии, резко ухудшившееся за последние дни.
Полоса армии увеличилась на 30-35 км, а состав войск уменьшился на две
стрелковые дивизии: 277-я была выведена в резерв фронта, а 81-я передана 9-й
армии. Кроме того, не были восполнены большие потери, которые армия понесла
в боях 10-14 июня.
При столь неблагоприятных для армии условиях противник 22 июня 1942 г.
в 4 часа 10 мин. снова перешел в наступление. Так начался второй год войны,
мой 366-й день на фронте.
Стремясь разгромить наши войска, противник и на этот раз нанес удар с
двух направлений: из района севернее железной дороги Купянск - Чугуев на
юго-восток и из района г. Изюм на северо-восток и восток. Он планировал
прорвать оборону, окружить \234\ и разгромить войска 38-й и 9-й армий между
реками Северный Донец и Оскол (см. схему на стр. 258).
После часовой артиллерийской подготовки и мощных авиационных ударов
главная группировка врага начала наступление в полосе 9-й гвардейской, 162-й
стрелковых дивизий и 22-й мотострелковой бригады. На позиции этих трех
соединений ринулась лавина пьяных, дико орущих гитлеровцев. Вместе с пехотой
в атаку и большом числе шли танки. В воздух одна за другой поднимались
группы фашистских самолетов. Они непрерывно бомбили боевые порядки, штабы и
тылы 38-й армии.
Правофланговые соединения стойко отражали яростный натиск многократно
превосходящих сил врага. В этих боях особенно отличились воины 9-й
гвардейской стрелковой дивизии.
Эта дивизия, преобразованная из 78-й стрелковой дивизии и руководимая
генерал-майором А. П. Белобородовым, начала свой славный боевой путь на
полях Подмосковья. Ее воины громили фашистские полчища у стен нашей столицы,
а затем гнали их по заснеженным полям на запад. Немалая заслуга в высоких
боевых качествах соединения принадлежала ее командиру. Коммунист,
высокообразованный генерал, он уже в то время был примером личной
дисциплинированности, собранности. Эти замечательные качества позволили ему
сколотить многотысячный коллектив в первоклассный воинский организм,
отвечающий всем требованиям современной войны. Дивизия доказала это осенью и
зимой 1941 г. под Москвой и теперь, 22 июня 1942 г., вновь проявила себя с
самой лучшей стороны.
Гвардейцев атаковали до двух пехотных дивизий с сотней танков.
Наступление поддерживали массированные удары авиации. Однако врагу не
удалось с ходу прорвать оборону. Встретив упорное сопротивление и стремясь
сломить его, противник предпринимал многочисленные ожесточенные атаки. Ценою
тяжелых потерь, буквально устилая свой путь трупами и подбитыми танками,
наступающие к полудню смогли форсировать р. Большой Бурлук.
Это произошло в районе населенных пунктов Средний Бурлук, Денинка,
Аркадьевка. Продолжая нести большие потери, противник рвался вперед. Но на
восточном берегу реки ему удалось продвинуться не более чем на 1-4 км.
В этих боях гвардейцы показали пример беззаветного мужества. Весь день
части дивизии стойко отражали натиск противника. Теснимые его превосходящими
силами, они дрались за каждую пядь родной земли. Гвардейцы не раз
предпринимали контратаки, нередко переходившие в рукопашные схватки.
Наиболее успешно была проведена контратака на правом фланге дивизии.
Командир соседнего (справа) 3-го гвардейского кавалерийского корпуса
генерал-майор В. Д. Крюченкин направил сюда 6-ю гвардейскую танковую бригаду
подполковника М. К. Скубы. Совместно с этой бригадой правофланговый 22-й
гвардейский стрелковый полк и \235\ осуществил контратаку в направлении
Ивановки, Шевченко и Анновки.
Она имела полный успех. Гвардейцы отбросили за реку части двух полков
297-й пехотной дивизии, нанесли им большой урон, взяли пленных. В результате
положение на правом фланге 9-й гвардейской дивизии было восстановлено.
Храбро сражались также воины 162-й стрелковой дивизии и 22-й
мотострелковой бригады. Первая из них вместе с 168-й танковой бригадой почти
семь часов самоотверженно сдерживала натиск врага. Она отражала одну за
другой атаки фашистов, нанося им большой урон в живой силе и боевой технике.
Не менее упорно держала на своем участке оборону соседняя 22-я
мотострелковая бригада. Под воздействием массированных танковых атак,
поддержанных беспрерывно налетавшей авиацией противника, она, как и
сражавшаяся на этом участке фронта 156-я танковая бригада, начала отходить
на следующий рубеж обороны. За этим последовал прорыв противника на стыке
162-й стрелковой дивизии и 168-й танковой бригады. Под его воздействием и
они вынуждены были начать отход.
В результате ухудшилось положение и на участке 9-й гвардейской дивизии.
Будучи к тому же крайне ослабленной в предыдущих боях, она не смогла
удержать свои позиции Кроме того, ее частям совместно с 13-й танковой
бригадой подполковника И. Т. Клименчука не удалось контратакой отбросить
противника \236\ в районе с. Ленинка. В целом все это вынудило
генерал-майора Белобородова начать отвод дивизии. Гвардейцы отходили, ведя
тяжелые сдерживающие бои с бешено рвущимся вперед противником.
Отмечу, что значительное превосходство в живой силе (в полтора раза) и
еще большее в танках (в три-четыре раза) враг имел на всех этих
направлениях. Наибольшим оно было, разумеется, на направлении главного удара
- на правом фланге 38-й армии. Здесь против ослабленных двух стрелковых
дивизий, одной мотострелковой и трех танковых бригад действовало семь
дивизий врага - три пехотные, моторизованная и три танковые.
До заката солнца не утихали ожесточенные бои. Ценою тяжелых потерь враг
к исходу дня оттеснил к востоку все правофланговые соединения армии.
Тяжелая обстановка сложилась в центре и на левом фланге армии. Здесь
силы сторон также были неравны, противник обладал превосходством и в личном
составе, и в вооружении. Тем не менее он встретил решительный отпор.
Показательны в этом отношении действия 278-й стрелковой дивизии. Ею
командовал генерал-майор Д. П. Монахов. "Части дивизии, уничтожая живую силу
противника и вынуждая его вводить в бой все новые и новые резервы, в течение
всего дня оказывали упорное сопротивление, выдерживали чрезвычайно сильное
воздействие авиации и танков, местами вели бои в окружении (был окружен 1-й
батальон 851-го стрелкового полка и 2-й батальон 853-го стрелкового полка) и
причинили противнику значительный урон, уничтожив 57 танков, 23 автомашины,
4 минометные батареи и отдельно 56 минометов, 18 орудий, истребив около 5000
солдат и офицеров. Даже с наступлением темноты, под проливным дождем на
участке 855-го стрелкового полка продолжался бой. Первый батальон, перейдя в
контратаку, штыками переколол свыше 500 человек вражеской пехоты и удержал
свои позиции"{80}.
К исходу дня, однако, стало очевидно, что своим наступлением на Купянск
и к переправам через р. Оскол противник угрожал перерезать пути отхода
278-й, левофланговым 199-й и 304-й стрелковым дивизиям. Поэтому командующий
фронтом после моего доклада разрешил отвести их на промежуточный рубеж
обороны.
Еще более трудным был для нас следующий день.
Ранним утром 23 июня противник возобновил наступление, нанося удары на
Купянск, Староверовку и Волосскую Балаклею. На левом фланге 9-й гвардейской
стрелковой дивизии, которая с боями отходила в северо-восточном направлении,
он прорвался к ст. Гусинка и овладел ею. В обороне армии образовалась брешь:
\238\ был оголен правый фланг 1-й истребительной дивизии, оборонявшейся на
купянском обводе.
Одновременно враг силами до трех пехотных полков с танками начал
обходить с севера и юга с. Самборовку, куда отошла 22-я мотострелковая
бригада. А она к этому времени понесла большие потери и не могла сдержать
натиск превосходящих сил противника. Поэтому бригада получила распоряжение
на отход за р. Оскол. Вечером было приказано отойти туда же 162-й и 242-й
стрелковым дивизиям. Перед этим первая из них частью сил вела весь день 23
июня ожесточенный бой с противником в районе Новониколаевки. На вторую же,
оборонявшуюся на рубеже Староверовка, разъезд Щенячье, высота 187, обрушили
удар до двух пехотных дивизий противника с большим количеством танков.
Наступление и здесь поддерживалось массированными воздушными
бомбардировками.
В условиях, когда вражеские войска обошли оба фланга 242-й стрелковой
дивизии (командир полковник А. М. Кашкин), ее воины не отступили ни на шаг.
В этом многочасовом бою они стояли насмерть. И только по моему приказу
отошли за р. Оскол.
Что касается 199, 278-й и 304-й стрелковых дивизий, то приказ об отходе
на промежуточный рубеж они получили с большим опозданием - в ночь на 23
июня. Поэтому отход был начат лишь утром и, конечно, проходил под
воздействием авиации и авангардных частей противника. Задержка привела к
тому, что три дивизии только к 16 часам достигли предусмотренного рубежа
\238\ Березовка - Барановка - Сподобовка - Безмятежное - Чизвин -
Александровна.
Но уже три часа спустя враг 80-100 танками занял Бугаевку. Другая его
группа, наступавшая из районов Савинцы и Изюм, одновременно вышла к
населенному пункту Чистоводовка. Этим была создана угроза окружения 278,
199-й и 304-й дивизий. Избежать ее можно было только отходом на восточный
берег реки Оскол. Такой приказ и получили все три дивизии.
Таким образом, к исходу дня 23 июня распоряжение на отход за р. Оскол
не получила лишь 1-я истребительная дивизия, входившая в состав армии. Ей, а
также вновь переданной в 38-ю армию из фронтового резерва 277-й стрелковой
дивизии была поставлена задача обеспечить отвод войск.
Обе дивизии с честью выполнили приказ. Сдерживая яростный натиск врага
на купянском оборонительном обводе, они обеспечили отвод войск правого
фланга армии за реку, но удержать Купянск в своих руках не смогли. Наступая
многократно превосходящими силами, причем в воздухе все время висела его
авиация, противник утром 24 июня прорвался в город. Весь день шли
ожесточенные уличные бод. Однако к 18 часам обе дивизии вынуждены были
оставить город и переправиться на левый берег реки Оскол.
К этому времени туда добрались и левофланговые дивизии. На их долю
выпали наибольшие трудности при переправе через реку. Части этих дивизий в
условиях угрозы окружения отходили разрозненно. Лишь некоторые из них
затемно успели переправиться беспрепятственно. Остальные же достигли реки,
когда уже рассвело. Они застали разрушенные бомбежкой переправы. Попытались
их восстановить. Но это оказалось невозможно, так как вражеская авиация тут
же уничтожала наведенные переправы. Оставалось одно: под непрерывными
ударами с воздуха вплавь и на подручных средствах добираться на левый берег.
Вполне понятно, что при этом все три дивизии потеряли значительную часть
тяжелого вооружения.
Переправившись через р. Оскол, войска армии заняли оборону.
Последовавшие за этим попытки противника захватить плацдармы на восточном
берегу не имели успеха. Наши части успешно отбивали все атаки. Получив
отпор, немецко-фашистское командование к 26 июня прекратило активные
действия в полосе 38-й армии.
Перебирая в памяти ход боев, происходивших 22-26 июня 1942 г. западнее
р. Оскол, я попробовал сопоставить свои воспоминания с документами и
свидетельствами противника. Это дало очень интересный результат, о котором
мне хотелось бы здесь рассказать. Тем более, что он опровергает измышления
некоторых \239\ западных историков и мемуаристов, утверждающих ныне, будто в
период, о котором здесь идет речь, развитие военных действий шло по планам
немецко-фашистского командования.
Факты показывают, что это было не так.
Напомню, что фактор времени являлся тогда чрезвычайно важным для
гитлеровского командования, подготовлявшего летнее наступление на юге. Оно
должно было начаться, согласно директиве э 41, как только "позволят условия
погоды и местности". А так как речь идет о южной части Советского Союза, то
можно считать, что условия погоды и местности не препятствовали началу
наступления даже в мае.
Но ни в мае, ни в течение большей части июня враг не смог начать свое
летнее наступление. Ибо, помимо наличия перечисленных условий, а также
готовности войск, нужны были и хорошие исходные позиции.
Первое крупное мероприятие по улучшению исходного положения было
осуществлено немецко-фашистским командованием в мае. Имеется в виду операция
"Фридерикус I", о которой говорилось в предыдущей главе. В ходе ее
противнику удалось достичь определенных тактических успехов, нанести большой
урон войскам Юго-Западного направления и ликвидировать барвенковский выступ.
Но в части улучшения исходных позиций для главного наступления эта операция
не оправдала всех возлагавшихся на нее надежд.
Тогда была подготовлена и осуществлена 6-й немецкой армией операция
"Вильгельм". Когда же и ее итоги оказались незначительными,
немецко-фашистское командование вынуждено было провести третью частную
операцию - "Фридерикус II", причем уже силами 6-й и 1-й танковой армий. Но и
теперь конечная цель операции не была достигнута.
Какова была эта цель? Ф. Паулюс охарактеризовал ее следующим образом:
"... г) Наступление 1-й танковой армии и 6-й армии на Купянск -
операция "Фридерикус II" с 22 по 26 июня.
Цель этого наступления заключалась в том, чтобы, достигнув р. Оскол и
захватив плацдарм на ее восточном берегу, улучшить исходное положение для
наступления:
1) На северном фланге 6-й армии-для наступления 40-го танкового корпуса
на северо-восток в направлении южнее Воронежа (совместно с 4-й танковой
армией, наступающей с северо-запада на Воронеж)
2) Для предстоящего наступления 1-й танковой армии из района Купянск на
восток и юго-восток..."{81}
Сопоставление этих намерений с ходом событий, описанным выше,
показывает, что основная цель операции \240\ "Фридерикус II" - захват
плацдармов на восточном берегу реки Оскол - не была достигнута. И помешала
тому стойкость советских войск в обороне, перечеркнувшая расчеты
немецко-фашистского командования.
Надо сказать и о другой недостигнутой цели операции "Фридерикус II",
как, впрочем, и предшествующей ("Вильгельм"). Она состояла, по словам того
же Паулюса, в том, чтобы в ходе этих операций "уничтожить как можно больше
русских войск". Выполнить эту задачу врагу не удалось. Конечно, 38-я армия
понесла немалые потери в боях 10-14 и особенно 22-26 июня. Но, несмотря на
ожесточенный характер боев, происходивших между Северным Донцом и Осколом,
она сохранила свои основные силы, которые и заняли оборону на новых рубежах.
Эхо описываемых упорных боев долетело до начальника штаба сухопутных
сил гитлеровской Германии генерал-полковника Гальдера. В своем дневнике он
записал: "Второй год войны против Советского Союза. 22. 6. 42 г.
...Наступательная операция "Фридерикус II" (Изюм, Купянск) благодаря
внезапности вначале развивалась успешно, но впоследствии замедлилась из-за
ожесточенного сопротивления к западу от Купянска"{82}.
Как уже отмечено, в операции "Фридерикус II" участвовали 6-я полевая и
1-я танковая армии. Располагая огромным превосходством в силах и средствах,
фашисты упорно стремились окружить и уничтожить наши войска. Тем не менее ни
одно соединение 38-й армии не попало во вражеское кольцо. Это следует
отнести за счет возросшего воинского мастерства наших бойцов, командиров и
политработников.
Однако необходимо констатировать не только срыв основных замыслов
каждой из трех упомянутых операций в деле улучшения исходных позиций. Есть и
другое немаловажное обстоятельство. Оно заключается в том, что на подготовку
и проведение этих частных операций на сравнительно небольшом участке фронта
немецко-фашистское командование вынуждено было потратить в общей сложности
почти полтора месяца - с 13 мая (начало подготовки к операции "Фридерикус
I") по 26 июня (окончание операции "Фридерикус II").
Интересно, что из этих 45 дней на проведение операций ушло 22 дня, а на
их подготовку - 23. Мы не случайно отмечаем этот факт. Дело в том, что в
боях на барвенковском выступе 6-я немецкая армия и танковая группа Клейста
понесли такие крупные потери, что им потребовалось 12 дней на пополнение и
довооружение, прежде чем они смогли начать операцию "Вильгельм".
Это еще одно свидетельство мужества и героизма бойцов, командиров и
политработников войск Юго-Западного направления: они и в окружении наносили
врагу мощные удары. \241\
Операция "Вильгельм" также дорого обошлась противнику. Только через 7
дней после ее окончания 6-я немецкая армия смогла вместе с 1-й танковой
армией вновь начать наступление. Еще большие потери понес противник в
операции "Фридерикус II". С 22 по 26 июня только воины 38-й армии уничтожили
тысячи фашистских солдат и офицеров, 218 вражеских танков, большое число
орудий, пулеметов и минометов и сбили пять самолетов.
Таким образом, в частных операциях противник нес чувствительные потери
в живой силе, технике и, как уже отмечено, во времени. Последнее и привело к
тому, что начало основной операции фашистских войск в 1942 г. было оттянуто
до конца июня. А это, надо сказать, был предельный срок для развертывания
боевых действий в широких масштабах соответственно замыслам
немецко-фашистского командования.
Нет смысла гадать о том, что выиграл бы противник, начав свое летнее
наступление, скажем, на месяц раньше. Но есть все основания сказать, что
каждый потерянный им день очень многое значил для 38-й армии, для всей
Красной Армии, неустанно накапливавшей новые силы для борьбы с врагом, для
ее тыла, где весь советский народ ни на минуту не прекращал ковать оружие
для победы.
Таково, на мой взгляд, значение боев, которые велись войсками
Юго-Западного фронта в период, предшествовавший летнему наступлению
противника.
Это, разумеется, не меняет того факта, что в самом начале указанного
периода были допущены ошибки, приведшие к тяжелым потерям на барвенковском
выступе в мае. Более того, следствием этих ошибок явилось и июньское
отступление за р. Оскол. Ибо ослабленные в майских боях войска фронта смогли
только отчасти сдерживать натиск превосходящих сил врага в ходе проводимых
им частных операций и этим вынуждать его лишь к отсрочке осуществления
основных наступательных планов.
Превосходство в силах и средствах, принадлежавшее противнику, явилось
главным фактором, определившим исход июньских боев. Чтобы не быть
голословным, проиллюстрирую эту мысль примерами из боевого опыта 38-й армии.
Этот опыт показывает, что противник только там прорывал оборону войск
армии, где он применял массированные атаки танков в тесном взаимодействии с
авиацией и пехотой. Следовательно, нужны были средства отражения таких атак.
Самыми эффективными средствами являлись противотанковая артиллерия, авиация
и танки, особенно когда они закапывались в землю. Но их у нас было
недостаточно: в танках и авиации противник имел двух-четырехкратное
превосходство.
Танки и авиация являлись ударной силой наступавшего противника. Авиация
концентрировалась на узких участках фронта \242\ и применялась массированно,
подвергая одновременной бомбежке боевые порядки пехоты и танков, огневые
позиции артиллерии, штабы, узлы и линии связи, дороги, мосты, переправы. Ему
удавалось при помощи бомбежки расчищать путь для танков, подавлять на
отдельных участках оборону 38-й армии и нарушать связь. Вражеская авиация
господствовала в воздухе. Потери нашего вооружения от ее действий составляли
50% общих потерь, а потери боеприпасов от бомбежки в несколько раз
превосходили потери от действий артиллерии противника.
38-я армия имела лишь один авиаполк, а слабая 8-я воздушная армия не в
силах была изменить обстановки в воздухе. Имеющаяся же зенитная артиллерия
не могла надежно прикрыть действия наземных войск от воздушного противника.
Эта проблема была наиболее острой в то время.
Что касается противотанковых средств, то, например, батальоны
стрелковых полков, т. е. собственно пехота, имели только гранаты и бутылки с
горючей смесью. В лучшем случае они могли получить из полка еще не более 9
противотанковых ружей (их было у нас очень мало - по 27 на стрелковый полк).
Но применяя эти средства, батальон выходил победителем в борьбе лишь с
несколькими танками. Против большого их количества он был бессилен.
При всей храбрости и самоотверженности воинов стрелковых дивизий в боях
с превосходящими силами врага в июне 1942 г. основную тяжесть борьбы с
танками противника вынесли на себе артиллерия и особенно танки. Как уже
отмечалось, закопанные в землю танки отразили 10 июня вражеское наступление
на купянском направлении. Это сделали 22-й танковый корпус, 133-я, 156-я и
168-я танковые бригады. Действуя под непрерывными ударами авиации
противника, они с величайшей стойкостью отбили все атаки с фронта, не
допустили обхода с флангов. С их помощью отразили натиск врага и
правофланговые части 278-й стрелковой дивизии.
Хочется отметить и умелое руководство действиями этих бригад со стороны
их командиров. Особенно хорошо проявили себя командиры 156-й и 133-й
танковых бригад полковники Г. И. Соколов и Н. М. Бубнов. Полковник Соколов
пал смертью храбрых в бою за Ново-Степановку.
Немало героических подвигов совершили танкисты в июньских боях к западу
от р. Оскол. Чтобы дать представление о них, приведу несколько примеров,
которые запомнились мне больше других.
Командир 2-го батальона 156-й танковой бригады старший лейтенант И. Ф.
Селедцов не только руководил боем батальона, но и возглавил экипаж танка в
составе старших сержантов А. П. Ивченко (механик-водитель), П. И. Смирягина
(командир орудия) и Н. В. Шарого (радист-пулеметчик). В бою они подбили
восемь \243\ танков и два орудия ПТО. Ими было уничтожено до роты солдат и
офицеров противника.
Отважно действовал экипаж танка KB во главе с командиром роты
лейтенантом Бороздиным в составе лейтенанта Н. Ф. Федорова, старшего
механика-водителя старшины В. Е. Никулина, командира орудия старшины П. И.
Шахова, младшего механика-водителя сержанта К. С. Пыжьянова. Экипаж
уничтожил в боях четыре танка, два полевых орудия, две бронемашины, четыре
пулеметные точки, три орудия ПТО и до взвода солдат и офицеров. Только когда
заклинило башню, экипаж вывел машину из боя, сам отремонтировал ее.
11 июня во время наступления на Ново-Степановку механик-водитель 1-го
батальона 3-й танковой бригады старший сержант С. Ф. Галузин на своем танке
первым ворвался в эту деревню. Здесь он сначала раздавил вражеское
противотанковое орудие с прислугой и 10 пехотинцами. Затем в
непродолжительном бою экипаж танка пушечным и пулеметным огнем уничтожил
минометную батарею, два противотанковых орудия и до 35 солдат противника. В
ходе боя снарядом противника был пробит левый борт танка. Галузин получил
тяжелые ранения в голову, руки и левую ногу. Лицо его было обожжено. И все
же он вывел танк в безопасное место.
Наши танкисты совершали поистине чудеса храбрости в боях с врагом. Но,
к сожалению, все шесть танковых бригад насчитывали всего лишь 194 танка, из
них KB - 34, а Т-34 еще меньше -26. Остальные - легкие, не отвечавшие
требованиям боя. Они имели слабые броню и вооружение. У противника же было
450-500 танков, или в два - два с половиной раза больше, чем у нас.
Армия не имела и достаточного количества противотанковой артиллерии. Мы
располагали лишь тремя приданными артиллерийскими противотанковыми полками.
Иначе говоря - 60 орудиями.
Несколько большие возможности появились у нас во время боев на
купянском оборонительном обводе. Здесь удар танков приняла на себя приданная
армии 1-я истребительная дивизия. Ее личный состав показал образцы стойкой
обороны. Обеспечивая отход правофланговых дивизий армии за р. Оскол, он
нанес противнику большой урон, хотя остановить наступление вражеской
танковой группировки на смог.
В те дни невольно вспоминалась 1-я артиллерийская противотанковая
бригада, которой я командовал в первые месяцы войны. И, как это ни странно,
сравнение противотанковых средств, которыми она тогда располагала, с
имевшимися теперь у 1-й истребительной дивизии, оказалось не в пользу
последней. У дивизии было 96 артиллерийских орудий, в том числе 12 зенитных,
а у 1-й артиллерийской противотанковой бригады - соответственно 120 \244\ и
16. Причем вместо 48 пушек 85 мм и 24 пушек 107 мм, имевшихся на вооружении
бригады, дивизия располагала лишь 36 пушками 45 мм.
Год войны подтвердил, что противотанковые средства должны обладать
большой огневой мощью, подвижностью и маневренностью. Только при таком
условии они были в состоянии выполнить свою задачу - преграждать путь танкам
и уничтожать их. Противотанковая бригада 1941 г. обладала такими качествами.
Артиллерийская противотанковая бригада являлась в руках высшего
командования сильным оперативным средством борьбы с вражескими танками, она
не только имела более мощные огневые артиллерийские средства, но и была
механизированным и потому высокоподвижным соединением, огневым щитом,
которым можно было надежно прикрывать наиболее угрожаемые направления.
Истребительная же дивизия 1942 г. имела слабую огневую мощь и была
малоподвижна. \245\
Таким образом, формирование истребительных дивизий вместо
противотанковых бригад было шагом назад в общем развитии оперативных средств
борьбы с танками противника. Конечно, шагом вынужденным, связанным, с одной
стороны, с огромными потребностями войны, а с другой,- с состоянием
промышленности, еще не развернувшей к середине 1942 г. всех производственных
мощностей заводов, перебазированных на восток.
А в те дни, о которых здесь рассказывается, нужно было сражаться
имеющимися средствами. И мы сражались. Но далеко не с теми результатами,
каких хотели. Много лишений предстояло еще перенести, прежде чем достигли
желаемых результатов.
Итак, при недостаточном количестве противотанковых средств в полосе
обороны 38-й армии не могло не быть слабо прикрытых \246\ участков. Нащупав
хотя бы один из них, противник вводил в бой крупные массы танков и авиации,
которые являлись его ударной силой. Как правило, возникала угроза охвата
флангов. Чтобы не попасть в окружение, наши части были вынуждены отступать.
Хочу еще раз подчеркнуть, что это было прежде всего результатом
принадлежавшего противнику огромного превосходства в силах и средствах. Но
существовало еще одно обстоятельство, дававшее себя знать в тактическом
отношении. Это - недостатки в ведении оборонительных боев частями,
соединениями и армией в целом. Я уже упоминал о них, да и в дальнейшем не
раз придется к ним возвращаться, ибо только таким путем, представляется мне,
можно показать, как постепенно уменьшалось число таких недостатков. Процесс
этот происходил по мере роста боевого опыта командиров, повышения их уменья
правильно оценивать обстановку и не только намечать хорошие планы, но и
искусно осуществлять их.
В этом отношении были поучительны и уроки июньских боев. О них тем
более нужно рассказать, что в советской литературе о войне по существу нет
описания действий 38-й армии, как и в целом войск Юго-Западного фронта в
мае-июне 1942 г.
Одним из таких уроков был безуспешный контрудар 38-й армии 11 июня.
Исход его, как я уже говорил, в значительной мере был предопределен
недостаточностью участвовавших в нем сил и неблагоприятно сложившимися
условиями. Но следует признать и то, что при подготовке контрудара были
использованы не все имевшиеся возможности. Так, слабо было увязано
взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и тех небольших сил авиации,
которые нас тогда поддерживали. Танковые бригады нанесли свой удар по
противнику в лоб. Между тем были вполне возможны и обходные маневры,
которые, несомненно, дали бы лучший результат. Но они не были нами заранее
спланированы.
В сущности тем же в значительной мере объяснялась и неодновременность
наступления танковых бригад. Надо сказать, что они находились не в глубине
обороны, откуда по идеальному варианту, предусмотренному уставом, должны
были нанести удар во фланг определившейся ударной группировке врага, а в
боевых порядках пехоты. Такое решение было принято для увеличения стойкости
обороны. И эта цель была достигнута. Использование бригад в боевых порядках
пехоты оправдало себя. Благодаря ему оборона выдержала мощный удар врага. Но
в таком случае нужно было заранее спланировать и порядок вывода танков из
боя и сосредоточения для нанесения контрудара и подготовку исходных позиций
в инженерном отношении. А этого мы и не сделали. В результате к невыгодному
для нас соотношению сил и неблагоприятным условиям добавилась еще и
неудовлетворительная подготовка контрудара.
Все это стало ясно еще в ходе боев и, естественно, явилось предметом
серьезных размышлений для всех, кто имел причастность \247\ к организации и
руководству танковыми соединениями армии. Как и следовало ожидать, хорошо
усвоил урок боев 10-14 июня заместитель командующего армией по бронетанковым
войскам генерал-майор Н. А. Новиков. В дальнейшем он стал самым горячим
сторонником заблаговременного и детального планирования всех действий
танковых бригад.
Да, многому научились мы в ходе майско-июньских боев в 1942 г. Стали
глубже видеть и предугадывать замыслы противника, лучше планировать и
управлять боевыми действиями, особенно организацией взаимодействия родов
войск.
Вражеские войска быстро ощутили это на себе. 10 июня они нанесли удар
по самому сильному участку обороны 38-й армии, понесли большие потери в
живой силе и танках, но преодолеть ее не смогли. 22 июня они применили танки
также массированно - по 20-30, 60 и даже 100 машин, выбрав слабый участок
нашей обороны и на местности, малопригодной для действия танков.
Но и на этот раз противник потерял много танков. Причина заключалась в
том, что в обоих случаях мы разгадали вражеские замыслы и изготовились для
отражения наступления. Хотя Гальдер и писал, что операции "Вильгельм" и
"Фридерикус II" начались внезапно и явились неожиданными для советского
командования, в действительности все было наоборот. Командование, штаб и
войска 38-й армии заранее знали время и место, откуда последуют атаки.
Забегая вперед, скажу, что начало следующей операции, "Блау", воины армии
встретили во всеоружии. Высокий процент потерь танков и организованный отпор
вынудили немецко-фашистское командование отказаться от действий напролом и
изменить тактику использования танков.
Там, где фашистские танки встречали сокрушительный отпор наших
противотанковых средств, они останавливались и отходили в укрытия. Вражеская
пехота выдвигалась вперед и нащупывала слабые места в обороне армии. Только
после установления пехотой отсутствия или слабости противотанковых средств
противник снова пропускал вперед танки.
Итак, теперь они действовали осторожно, осмотрительно, и это замедляло
темпы прорыва нашей обороны, приводило к увеличению потерь в пехоте и давало
нам выигрыш времени для маневра средствами НТО.
По-видимому, большие потери танков и пехоты в июньских боях явились
одной из причин изменения тактики использования авиации противником. Отличие
от 1941 г. заключалось в том, что центр тяжести применения авиации
переместился на поле боя для непосредственного взаимодействия с наземными
войсками. Удельный вес использования авиации для бомбежки глубоких тылов,
железных дорог и городов уменьшился.
В боях мы росли, мужали. По крупицам пополнялся боевой опыт советских,
воинов. Это был опыт оборонительных боев, который очень скоро понадобился
вновь. \248\
К 26 июня на восточный берег Оскола переправились все соединения и
части 38-й армии. По приказу командующего фронтом мы заняли оборону на левом
берегу реки Оскол в полосе Двуречная - Купянск - Боровая. Армия получила
задачу не допустить дальнейшего продвижения противника на восток.
Выполнение этой задачи началось с того, что войска армии, едва
переправившись через Оскол, отразили попытку врага с ходу форсировать реку.
И сделали это сравнительно легко. Дело в том, что сложились довольно
благоприятные условия для обороны левого берега.
Там был уже почти готовый тыловой рубеж армии. Его создали хорошо
поработавшие на левом берегу инженерно-саперные батальоны. Заблаговременно
начав оборудование этого тылового рубежа, они за месяц построили опорные
пункты с дзотами, окопами и ходами сообщения. Некоторые опорные пункты
обороняли шесть пулеметно-артиллерийских батальонов 52-го укрепленного
района, остальные заняли наши отошедшие с боями дивизии.
Не захватив плацдармов на восточном берегу Оскола и получив отпор,
противник после 26 июня прекратил попытки форсировать реку на участке 38-й
армии. Часть его войск, как установила разведка, перебрасывалась в северном
направлении. Но в то же время мы знали, что правому флангу нашей армии
по-прежнему противостоял 51-й армейский корпус 6-й армии, а левее находились
дивизии 1-й танковой армии противника.
Их действия не были пассивными. Наблюдением и разведкой мы фиксировали
то появление на вражеской стороне рекогносцировочных офицерских групп, то
сосредоточение местных переправочных средств. На отдельных участках было
отмечено скопление войск противника. Там шла интенсивная подготовка к
наступлению. \249\
В частях и соединениях армии также не прекращалась ни днем, ни ночью
работа по укреплению обороны, созданию эффективной системы огня. Промежутки
между огневыми точками и опорными пунктами минировались. На переднем крае
устанавливались фугасы из приспособленных для этой цели артиллерийских
снарядов. С целью усиления первой линии закапывались в землю легкие танки, а
средние и тяжелые располагались в глубине обороны, где они изготовились для
контратак.
Таким образом была создана в полном смысле слова прочная оборона. Она
продолжала уплотняться по мере прибытия оторвавшихся во время отхода
отдельных частей и подразделений. Буквально в течение нескольких дней берег
реки ощетинился всеми видами вооружения, какими располагала тогда 38-я
армия. Каждый ее воин знал, что близится грозный час, когда фашисты вновь
попытаются осуществить свои планы порабощения нашей Родины, нашего народа.
Части и соединения готовы были встретить огнем наступающего врага и
сразиться с ним.
Но развитие событий пошло иным путем.
В последних числах июня 1942 г. от Орла до Таганрога, почти на
800-километровом фронте, стояла готовая к наступлению группа армий "Юг" и
ждала сигнала. В нее входили немецкие 17-я, 1-я танковая, 6-я, 4-я танковая,
2-я, а также 2-я венгерская и 8-я итальянская армии.
Армейская группа Вейхса в составе 2-й полевой и 4-й танковой немецких
армий, а также 2-й венгерской армии во взаимодействии с 6-й армией были
нацелены на осуществление операции "Блау" ("Синяя"). Ее замысел сводился к
нанесению двух ударов по сходящимся направлениям на Воронеж: одного из
района Курска и другого из района Волчанска на Острогожск. Этим противник
рассчитывал окружить и разгромить советские войска западнее г. Старый Оскол.
В дальнейшем, после выхода на р. Дон, 6-й и 4-й танковой армиям предстояло
повернуть на юг, в тыл главным силам Юго-Западного фронта.
В то же время вторая ударная группировка из района Славянска должна
была прорвать фронт и ударом на Миллерово завершить окружение войск
Юго-Западного и части сил Южного фронтов (операция "Клаузевиц"). В
дальнейшем планировалось быстрое развитие наступления на Сталинград и
Кавказ.
Все содержание этого плана мы узнали после окончания войны, но частично
он стал нам известен уже в описываемый период. Вот как это произошло.
19 июня 1942 г. воины одного из подразделений 76-й стрелковой дивизии
21-й армии подбили в районе населенного пункта Белянка фашистский самолет
"Фюзеляр-шторх". У одного из погибших членов экипажа, оказавшегося
начальником оперативного отдела 23-й танковой дивизии майором Рейхелем{83},
были изъяты \250\ документы относительно разработанной фашистским
командованием операции "Блау". Из них советское командование узнало о
подготовке, замысле и оперативных целях немецко-фашистского командования.
Выяснилось, что один из ударов будет произведен в полосе 21-й армии силами
6-й немецкой армии и 40-го танкового корпуса, а другой - севернее, в полосе
40-й армии Брянского фронта силами 4-й танковой армии. Цель наступления -
окружение советских войск западнее г. Старый Оскол. У советского
командования возникло подозрение: не фальшивка ли это? Но достоверность
документов подтверждалась авиа- и радиоразведкой. И хотя дата начала
вражеской операции осталась неизвестной, было ясно, что его можно ожидать в
ближайшие дни. Об этом тогда же были предупреждены штабы наших войск.
Удар противника лишился таким образом внезапности. Он не застал
советские войска врасплох. Однако на стороне противника оставалось громадное
превосходство сил и средств. Только армейская группа Вейхса и 6-я армия
имели в своем составе 41 дивизию (из них четыре моторизованные и шесть
танковых) и одну пехотную бригаду. Таким образом у неприятеля было
превосходство в полтора - два раза.
В такой обстановке 28 июня началось летнее наступление
немецко-фашистских войск. В тот день группа Вейхса нанесла удар в стыке 13-й
и 40-й армий Брянского фронта. Используя свое преимущество,
немецко-фашистское командование на 45-километровом участке фронта против
трех стрелковых дивизий 40-й армии только в первом эшелоне бросило семь
дивизий: три пехотные, три танковые и моторизованную.
Прорвав оборону, враг к исходу дня продвинулся на этом участке на 8-15
км. На следующий день он углубил прорыв до 35- 40 км. Упоминаемые три
стрелковые дивизии 40-й армии понесли большие потери, были обойдены
противником справа, но боеспособности не утратили.
События развертывались все более неблагоприятно для советских войск. 30
июня перешли в наступление 6-я немецкая армия и 40-й танковый корпус
противника. Вражеская ударная группировка прорвала оборону южнее, на стыке
21-й и 28-й армий Юго-Западного фронта, еще не успевших восстановить свои
силы после недавних неудачных боев на р. Северный Донец. Продолжая
наступление, 6-я немецкая армия своим левым флангом соединилась 3 июля в
районе г. Старый Оскол с прорвавшимися туда накануне войсками группы Вейхса.
Часть соединений 40-й и 21-й армий оказалась в окружении. После этого
главные силы группы Вейхса устремились на Воронеж, а 6-й армии -на
Острогожск. 6 июля подвижные соединения противника форсировали Дон и
завязали бои в районе Воронежа. Между Брянским и Воронежским фронтами
образовалась брешь. Это резко осложнило обстановку на обоих фронтах. \251\
Четыре месяца спустя после описываемых событий, когда я стал
командующим 40-й армии, мне подробно рассказали о тех событиях заместитель
командарма генерал-майор Ф. Ф. Жмаченко и член Военного совета бригадный
комиссар И.-С. Грушецкий. Попав в окружение, они организовали прорыв
вражеского кольца и во главе сохранивших крепкое боевое ядро дивизий отошли
за Дон. Оба они критически оценивали действия тогдашнего командующего 40-й
армией генерал-лейтенанта артиллерии М. А. Парсегова. Это меня удивило. Я
знал его еще по войне с белофиннами в 1939-1940 гг. Тогда он, будучи
командующим артиллерией 6-й армии, прекрасно справился со своими
обязанностями. Смелый, энергичный, решительный, прекрасно знавший и любивший
артиллерийское дело, он быстро схватывал и внедрял все новое, прогрессивное.
Не удивительно, что и по службе он продвигался быстро. В начале Великой
Отечественной войны он был уже командующим артиллерией Юго-Западного фронта
и положительно зарекомендовал себя во всех оборонительных и наступательных
операциях того периода. В должности же командующего общевойсковой армией в
1942 г. его сразу постигла неудача.
Вскоре после описанных событий положение войск правого крыла
Юго-Западного фронта еще больше ухудшилось. Наступавшие на северо-восток
левофланговые корпуса 6-й немецкой армии повернули на юг. Они преодолели
тыловой оборонительный рубеж и двигались теперь по обе стороны железной
дороги Свобода - Миллерово на Россошь. Таким образом, удар наносился во
фланг и тыл 28-й армии и всему Юго-Западному фронту.
В целом ход боевых действий тех дней достаточно широко освещен в
советской мемуарной и исследовательской литературе. Поэтому здесь я кратко
коснусь лишь той стороны этих событий, с которой непосредственно связаны мои
воспоминания о действиях 38-й армии в июле 1942 г.
Итак, противник нанес удар во фланг и в тыл 28-й армии, которая была
нашим правым соседом. Чтобы предотвратить угрозу главным силам фронта,
маршал С. К. Тимошенко решил преградить путь противнику на р. Тихая Сосна.
Для обороны этой реки была выделена часть сил фронта, в том числе взятые из
состава 38-й армии следующие соединения: 22-й танковый корпус, 1-я
истребительная дивизия, части 52-го укрепленного района, 13-я и 156-я
танковые бригады.
Легко представить, насколько понизилась прочность обороны 38-й армии,
после того как она лишилась перечисленных выше соединений. Но мы понимали
неизбежность принятого командующим фронтом решения и стремились к тому,
чтобы оставшимися силами выполнить свою задачу.
Сосредоточив в районе Двуречная свои войска, противник нанес здесь удар
5 июля. Ему удалось форсировать Оскол и захватить на восточном берегу два
небольших плацдарма. Каждый из \252\ них он удерживал силами одного
пехотного батальона, усиленного артиллерией и небольшим числом танков. Хотя
серьезной угрозы для армии со стороны этих плацдармов в ближайшие дни нельзя
было ожидать, мы все же начали их ликвидацию, чтобы отбросить противника за
реку. Однако осуществить это не удалось, так как на следующий день, 6 июля,
действовавшие севернее нашей полосы два немецких корпуса - 17-й армейский и
40-й танковый - форсировали р. Тихая Сосна. Войска фронта, выделенные для
обороны рубежа этой реки, не успели туда выйти. Что касается 28-й армий, то
она к тому времени отошла уже за р. Черная Калитва.
Теперь 38-ю армию легко могли обойти справа наступавшие с севера
вражеские корпуса. Видимо, поэтому командующий фронтом в ночь на 7 июля
приказал начать отвод войск нашей армии на тыловой оборонительный рубеж
фронта Нагольная - Ровеньки - Курячевка - Белокуракино, оставив на р. Оскол
прикрытие от каждой дивизии. Указанный рубеж находился в 35-40 км восточное
р. Оскол и был занят батальонами 118-го укрепленного района. Дивизиям 38-й
армии предстояло уплотнить их оборону.
Сутки спустя после получения приказа об отходе войск 38-й армии она
была отведена на этот рубеж. Но к этому времени обстановка вновь изменилась,
и опять к худшему.
7 июля противник начал наступательную операцию "Клаузевиц". В ней
участвовали 6-я и 4-я танковая армии, наступавшие вдоль правого берега Дона
на юг, а также 1-я танковая армия, наносившая удар из района Артемовск,
Славянок в направлении Миллерово. Обе группировки, согласно плану, должны
были окружить и уничтожить войска Юго-Западного и часть войск Южного
фронтов.
Во второй половине того же дня 8-й армейский и 40-й танковый корпуса
противника заняли г. Россошь. Утром следующего дня они захватили населенный
пункт Ольховатку и овладели плацдармами на южном берегу реки Черная Калитва.
Это создало угрозу выхода в тыл левого крыла Юго-Западного фронта. По данным
авиаразведки, в район Россоши двигалось до 100 танков и колонна мотопехоты
противника. В середине дня они начали развивать наступление в тыл 38-й
армии.
28-я армия и отступившая туда же группа войск под командованием
генерал-майора танковых войск Е. Г. Пушкина не успели организовать оборону
на южном берегу реки Черная Калитва и вынуждены были продолжать отход в
юго-восточном направлении. В результате разрыв между 28-й армией и 38-й,
занявшей оборону на рубеже Нагольная - Белокуракино, увеличивался.
Воспользовавшись этим, противник двинул свои подвижные части дальше на
юг. К 15 часам 8 июля вражеские танки с \253\ автоматчиками появились в
районе Мартынцы, Еремовка, в непосредственной близости от правого фланга
38-й армии. Основные же силы наступавшей группировки, имевшей до 300 танков,
двигались двумя колоннами из района Россоши на Кантемировку и из района
Ольховатки в направлении Каменки. Первая из них к исходу 8 июля приближалась
к Митрофановке, вторая достигла Екатериновки.
Таким образом, противник уже на следующий день мог оказаться в тылу у
38-й армии. В этих условиях наиболее целесообразно было бы отвести ее войска
еще на 15 км к востоку, на линию р. Айдар и там обороняться частью сил
фронтом на запад, одновременно выставив заслон с севера на рубеже Ровеньки -
Кантемировка.
Командующий фронтом, к которому я обратился за разрешением произвести
отвод, одобрил лишь предложение о создании заслона фронтом на север. На
отвод войск с рубежа 118-го укрепленного района не было дано согласия. Это
осложнило дело.
Для создания заслона с севера были выделены сравнительно ограниченные
силы. Их составили ослабленные в предшествующих тяжелых боях 304-я, 9-я
гвардейская, 199-я стрелковые дивизии и 3-я танковая бригада. В тяжелом
положении оказались и оставленные для обороны рубежа Нагольная-Белокуракино
300, 162, 242-я стрелковые дивизии и части 118-го укрепленного района. Их
позиции были обращены на запад, а враг крупными силами приближался с севера
к Кантемировке, которая находилась в тылу армии в 90 км от ее рубежа
обороны.
Недоумевая по поводу столь странного решения фронтового командования, я
попытался добиться его отмены. Донесение по этому вопросу было передано в
штаб фронта в 2 часа 9 июля. Адресуя его маршалу Тимошенко и начальнику
Генерального штаба генерал-полковнику Василевскому, я вновь просил
разрешения отвести войска на 15 км с целью создания более эффективной
обороны.
В ответ было получено распоряжение, в категорической форме
подтверждавшее прежнее решение. Оно гласило:
"1. Не допустить скольжения по фронту с целью обеспечения направления,
угрожаемого со стороны 28 А.
2. Создать прочную оборону занимаемого рубежа по приказу.
3. Создать группировку на своем правом фланге и не допустить прорыва
противника как на своем правом фланге, так и в стыке с 28 А.
4. Никакого отхода быть не может.
5. За оборону рубежа по приказу будет отвечать лично Москаленко"{84}.
\254\
Позже мне стало известно, что начальника Генерального штаба встревожила
моя телеграмма. Он связался со штабом фронта и вел переговоры по прямому
проводу с начальником оперативного отдела штаба фронта полковником И. Н.
Рухле. Но тот не знал действительной обстановки в полосе фронта и не мог
раскрыть причин, побудивших меня настаивать на отводе войск армии с тылового
оборонительного рубежа фронта на р. Айдар.
Подтверждением этому является следующее донесение, переданное
полковником Рухле генерал-полковнику Василевскому во время переговоров 9
июля: "Группа генерал-майора Пушкина... занимает оборону на южном берегу р.
Черная Калитва на участке Морозовка, Россошь, Ольховатка с задачей не
допустить противника в южном направлении на фланг и тылы 28, 38 и 9 армий.
Слабостью этого участка является отсутствие в данный момент пехоты на
переднем крае и в глубине обороны. Противнику с полудня 7.7 удалось
передовыми частями занять Россошь и затем с утра 8.7 и Ольховатка (30 км
северо-западнее Россоши). На всем участке группы Пушкина сейчас противник
ведет разведку боем. По данным авиации фронта, противник подводит в район
Россошь до 100 танков и мотопехоту, его окончательные намерения еще точно не
определились. Однако участок р. Черная Калитва от устья реки вверх до
Ольховатка остается наиболее опасным для всего Юго-Западного фронта"{85}.
Эти данные не соответствовали действительности. Они отставали от
развития событий. Выше отмечалось, что еще в середине дня 8 июля 28-я армия
и группа генерала Пушкина, не успев закрепиться на южном берегу реки Черная
Калитва, под давлением танков и мотопехоты противника отошли на юго-восток.
Штаб фронта не знал этого. Оставив Россошь еще 7 июля, он перебазировался в
Калач (Воронежской области) и не успел организовать связь с отходящими
войсками. Командующий фронтом находился на вспомогательном пункте управления
в населенном пункте Гороховка в 10 км восточное г. Новая Калитва и также не
имел связи ни с 28-й армией, ни с группой генерала Пушкина. С перебоями
работала связь между командующим и штабом, поддерживаемая только по радио и
офицерами связи.
Не удивительно поэтому, что точного представления о положении войск у
них не было. Более того, командующий, информируя утром 9 июля штаб об
отданных войскам распоряжениях, сообщил: "Данных о прорыве противника в
район Митрофановки не поступало, если это данные авиации, то они явно
ложные... До 12 часов 9.7 постараюсь получить все данные о положении
Пушкина, Крюченкина{86} и мероприятия по перестройке растерявшегося
Москаленко, после чего выеду в Калач..."{87}. \255\
При таком представлении об обстановке мое предложение об отводе армии
за р. Айдар действительно выглядело абсурдным. И командующий отклонил его,
полагая, что я "растерялся".
Однако это было не так, и обстановка была иная. Я поддерживал
постоянную связь с 28-й армией и знал, что она поспешно отходит вместе с
группой генерала Пушкина и что противник уже к 12 часам 9 июля захватил
Митрофановку и широким фронтом от населенного пункта Писаревка до Ровеньки
наступал в юго-восточном и южном направлениях. Командующий 9-й армией
генерал-лейтенант А. И. Лопатин тогда же информировал меня, что 14-й
танковый корпус из состава Южного фронта еще не начал выдвижение в район
Кантемировки.
Таким образом, обстановка в полосе 38-й армии с каждым часом
ухудшалась. Противник силами 51-го армейского корпуса начал атаки рубежа
обороны армии с запада. К счастью, они были отражены. Но главная опасность
нарастала в глубоком тылу армии, в районе Кантемировки. Оттуда надвигалась
угроза окружения армии, а решения фронта по ее предотвращению опаздывали.
9 июля в 16 часов в штаб фронта было послано следующее донесение:
"Начальнику штаба ЮЗФ.
Вам и командующему непрерывно доносится положение войск противника и
наших. Еще раз дополнительно доносим, что части 28 армии и группа Пушкина
ушли на юго-восток.
Противник зашел глубоко в тыл армии и продвигается стремительно на
юго-восток, восток и на юг. К 13.00 вышел - Писаревка, Титаревка, Смаглеевка
(где никаких наших войск нет), далее- Талы, Михайловка, Ново-Белая,
Ровеньки.
Наступление идет также с фронта, где войска армии атаки отбивают.
Противник вышел в глубокий тыл армии, во фланг и тыл УР. 14 танковый корпус,
по данным Лопатина, еще на месте. Создалась угроза обхода армии с тыла.
Поэтому мы настоятельно просим разрешения отвести армию на рубеж
Колесниковка, Кантемировка, Марковка, так как уже сейчас противник в
ближайшем тылу 300, 162 стрелковых дивизий, УР и в глубоком тылу армии, что
грозит последствием беспорядочного отхода частей армии.
Командующий 38 армией генерал-майор Москаленко
Члены Военного совета бригадный комиссар Кудинов, бригадный комиссар
Лайок
Начальник штаба армии полковник Иванов"{88}.\256\
Теперь, когда противник наступал на юг широким фронтом от г. Ровеньки
до Писаревки, а мы не располагали необходимым для отпора силами, приходилось
отходить дальше, чем мы предполагали всего лишь несколько часов назад.
Ответа на эту нашу просьбу мы не получили, так как связь с штабом фронта
надолго прервалась. Обстановка же была настолько критической, что даже при
незначительной задержке на занимаемом рубеже армия неминуемо попала бы в
окружение. К такому выводу мы пришли на заседании Военного совета.
Поэтому я принял решение на отвод войск, который и начался в 20 часов 9
июля.
Весь этот долгий, знойный июльский день войска армии вела тяжелы(r),
кровопролитные бои с противником. Дивизии, прикрывавшие северное
направление, сражались самоотверженно, героически против врага, обладавшего
абсолютным превосходством в танках. В этот день мы сорвали все попытки
окружить 38-ю армию. Атаки противника с запада также были успешно отражены.
Фашистским танкам не удалось прорваться на юг потому, что на каждом
шагу они встречали жестокое огневое сопротивление войск 38-й армии и,
главное, взорванные мосты, минные поля, заминированные дороги и броды.
Взрывные препятствия, установленные находившимися в составе армии четырьмя
инженерно-саперными батальонами и двумя саперными бригадами, сыграли
решающую роль в сковывании маневра танков и мотопехоты противника.
К исходу дня бой утих, и войска армии начали организованно отходить на
юго-восток из-под нависающего удара с севера.
10 июля было сравнительно спокойно. Противнику приходилось прокладывать
путь через минированные участки, восстанавливать мосты и дороги, поэтому он
медленно продвигался вперед и только к концу дня достиг переднего края нашей
поспешно занятой обороны. Да и то потому, что его авиация действовала почти
беспрепятственно, нанеся нам тяжелый урон.
В этот день была восстановлена связь со штабом фронта. Вероятно,
командующий фронтом разобрался в обстановке. Он одобрил решение на отвод
войск армии и указал два промежуточных рубежа до выхода на железную дорогу
Россошь - Миллерово, на первый из которых войска армии отошли ночью, и
третий рубеж вдоль железной дороги. Командующий поторапливал нас. Главное,
говорил он, вывести войска из-под угрозы наметившегося окружения.
Вторые эшелоны и тылы начали отход еще засветло, а с наступлением
сумерек двинулись и остальные войска. После изнурительного ночного марша к
утру 11 июля мы достигли последнего промежуточного рубежа Первомайский -
Ново-Стрельцовка и перекрыли железную дорогу севернее районного центра
Чертково.
Правый фланг 38-й армии по-прежнему был открыт, угроза обхода его не
уменьшилась. 4-я танковая армия противника \257\ наносила удар на юг,
глубоко обходя армию с тыла. Наиболее угрожающим был участок в центре
обороны, там, где проходила железнодорожная линия на Миллерово. Здесь и
обрушился на армию удар противника. Разгорелся жестокий бой. К 12 часам
вражеским танкам удалось прорвать оборону армии на нескольких участках.
Оценив обстановку, я отдал приказ на отход войск армии за р. Калитва в
направлении Дегтево, Кашары.
Следует пояснить, что в районе Чертково действовали основные силы 4-й
танковой армии и 51-й корпус 6-й армии, которые повернули на юг и наступали
в направлении Миллерово. Нечего и говорить о том, каким громадным
превосходством сил и средств обладала обходившая нас вражеская группировка.
Кроме того, именно в этом районе, согласно плану немецко-фашистского
командования, предполагалось окружить войска Юго-Западного и часть сил
Южного фронтов. Данному намерению не суждено было осуществиться. Основные
силы Юго-Западного фронта отходили на восток, а Южного - на юг, к Ростову, в
том числе и 9-я армия Юго-Западного фронта.
На пути у наступавшего противника в районе Чертково оказалась лишь 38-я
армия. Но и ее не удалось окружить. Здесь опять отлично поработали
инженерные и саперные части армии: противник, стремившийся отрезать нам пути
отхода, повсюду натыкался на всевозможные "сюрпризы".
Был даже случай, когда они избавили от серьезной опасности штаб армии.
Это произошло вблизи населенного пункта Дегтево, расположенного у р.
Калитва. К нему вели две параллельные дороги, тянувшиеся по обе стороны
реки. И вот по. одной из них двигались штабные машины, направлявшиеся через
Дегтево в Кашары, по другой - колонна войск противника. Она спешила достичь
Дегтево, чтобы встретить нас у моста. Мы же рассчитывали добраться туда
первыми.
Так и получилось. Но лишь потому, что колонна противника вскоре
наскочила на заминированный нашими саперами участок и отстала. Мы свободно
переехали мост.
К вечеру 11 июля штаб армии прибыл в Кашары. Сюда же широким фронтом
отходили ее войска. Дивизии в результате почти непрерывных четырехнедельных
боев были крайне ослаблены. Кроме того, теперь уже оба фланга армии были
открыты: слева, на стыке с 9-й армией, глубоко вклинилась танковая
группировка противника, действовавшая вдоль дороги на Миллерово.
Ко всему этому вновь была потеряна связь со штабом Юго-Западного
фронта. Мы непрерывно посылали в эфир свои позывные, но ответа не получали.
Наконец, 12 июня мы приняли по радио приказ о том, что по распоряжению
Ставки Верховного Главнокомандования 38-я армия передается в состав Южного
фронта. Многочисленные попытки связаться по радио со штабом Южного \258 -
схема 259\ фронта были безрезультатны. Связь с Юго-Западным фронтом также
была потеряна окончательно.
Армия попала в тяжелое положение. Оба фланга открыты. Соседей нет.
Связи нет. Войска растянулись на десятки километров. Пришлось самостоятельно
искать выход. Отводить войска армии в полосу Южного фронта было
нецелесообразно, так как к югу, в сторону Чертково и Миллерово прорвались
большие массы танков и мотопехоты неприятеля. При любых условиях армия
обязана была оборонять свою полосу, у левой разграничительной линии которой
она находилась. Исходя из этого, я решил отводить войска армии на восток, в
направлении Боковской, обойти с юга этот населенный пункт, занятый
противником, войти в свою полосу и попытаться восстановить связь с 28-й
армией, которая до прорыва фронта обороны была правым соседом.
Но для этого нужно было прежде всего уйти из-под ударов группировки
противника. 6-я немецкая армия в то время стремилась охватить правый фланг
38-й армии или рассечь ее фронт. И, несмотря на беспримерную отвагу и
самоотверженность воинов армии, отразить вражеские удары удалось не сразу. В
течение нескольких дней армия с боями отходила на восток, двигаясь по самому
краю своей полосы и даже несколько южнее. На северо-восток мы повернули
только тогда, когда убедились, что войскам больше не грозит окружение. То
были трудные дни. И они особенно ярко показали величие духа советских
воинов, их готовность к самопожертвованию во имя Родины.
Считается, что в войсках, находившихся продолжительное время в обороне,
постепенно падает дисциплина. Казалось бы, именно так должно было обстоять
дело и в 38-й армии в описываемое время. Ведь непрерывные жестокие бои с
превосходящими силами врага, массированные атаки танков и автоматчиков, вой
фашистских самолетов, целыми днями бомбивших наши колонны, постоянная угроза
окружения не могли не сказаться на физических и моральных силах командиров,
политработников и красноармейцев. Однако должен сказать, что, несмотря на
все это, не помню ни одного случая невыполнения приказания, замешательства,
паники или бегства с поля боя под каким-либо благовидным предлогом. Весь
личный состав армии сражался самоотверженно, самозабвенно и с таким накалом
злости, что враг не отваживался вести ближний бой без танков. \260\
Считаю необходимым подчеркнуть два обстоятельства, связанные с
действиями 28-й и 38-й армий в первой половине июля 1942 г.
Одно из них заключается в том, что именно в полосе этих армии
немецко-фашистские войска вышли в большую излучину Дона. Нет, я не
оговорился. Ведь известно, что большая излучина Дона простирается к востоку
от условной линии г. Новая Калитва - р. Калитва - устье Северного Донца.
Когда сюда прорвался противник, стало ясно, что, продолжая двигаться на
восток, ему некуда было идти, кроме как на Сталинград. Уже по одной этой
причине выходит, что западная часть большой излучины - не что иное, как
дальние подступы к этому городу. Есть и другое веское подтверждение тому: 12
июля, т. е. как только наступающие войска противника пересекли названную
условную линию, Ставка Верховного Главнокомандования вместо Юго-Западного
фронта создала Сталинградский фронт. В связи с этим целесообразно считать,
что Сталинградская битва началась с указанного выше рубежа. На наш взгляд,
следует пересмотреть и дату начала Сталинградской битвы. В советской военной
литературе принято относить ее к 17 июля, когда на р. Чир передовые отряды
62-й армии вошли в соприкосновение с наступавшим противником. Такая точка
зрения представляется необоснованной. И не только в силу вышеприведенных
причин, хотя и они достаточно убедительны. Существует еще одна немаловажная
сторона дела. Во многих книгах об этом периоде войны упоминаются две даты -
12 и 17 июля, первая-в связи с образованием Сталинградского фронта, вторая -
как начало Сталинградской битвы.
Но, спрашивается, что же происходило на сталинградском направлении
между 12 и 17 июля? Неужто на всем пространстве от упомянутой условной линии
до р. Чир не было войск Красной Армии и противник двигался здесь
беспрепятственно, не встречая никакого сопротивления?
В том-то и дело, что это было совсем не так. В частности, 38-я армия,
которой я тогда командовал, отступая в глубь излучины, все эти дни вела
ожесточенные бои с 6-й немецкой армией, устремившейся к Сталинграду. Наша
армия не имела сплошного фронта, соседей, резервов, но сражалась с врагом. О
ее исключительно упорном сопротивлении можно судить по тому, что вражеским
войскам при всем их натиске потребовалось целых пять дней, чтобы преодолеть
расстояние от Калитвы до Чира.
Значение боев в западной части большой излучины Дона состоит также и в
том, что в ходе их противнику был нанесен чувствительный урон. Кроме того,
ему не удалось осуществить одну из наиболее существенных частей своего плана
летней кампании - окружение и уничтожение советских армий "между Донцом и
Доном". \261\ Бывший первый адъютант штаба 6-й немецкой армии полковник
Адам, ведавший вопросами потерь и пополнения, писал:
"Если бы мы одержали победу, то на таком огромном фронте это выразилось
бы в сотнях тысяч пленных, поля сражений были бы усеяны убитыми и ранеными,
мы имели бы горы трофейного оружия и разного военного снаряжения. В
действительности же картина была совсем иная... На поле боя мы обнаружили
мало убитых и раненых бойцов Красной Армии. А тяжелое оружие и транспорт
советские войска увели с собой..." И далее - о боях в большой излучине Дона,
от 23 июля: "...Некоторые роты потеряли треть своего боевого состава...
Боевая численность пехоты резко снизилась. В среднем рота насчитывала 60
человек... Армия выбилась из сил, измотана и очень ослаблена потерями"{89}.
Интересно и свидетельство бывшего гитлеровского генерала Г. Дерра о
боях этого периода. "Потери русской армии с 28 июня по 25 июля,- писал он,-
были, пожалуй, меньшими в сравнении с потерями наших сил... Управление
войсками на русской стороне, как это мы могли наблюдать с начала летней
кампании, свидетельствовало о том, что противник стремится сохранить свои
силы. Можно было предположить, что они будут использованы тогда, когда
германская армия распылит свои силы в русских просторах и окажется в тяжелом
положении в отношении снабжения"{90}.
Возвращаясь к рассказу о 38-й армии, следует отметить, что наш отход не
был стихийным, неорганизованным. Отходили не группы воинов, а батальоны,
полки, дивизии, т. е. армия, управляемая командирами и штабами,
поддерживавшими между собой связь. Армия вышла из многодневных неравных боев
в большой излучине Дона в составе всех своих восьми стрелковых дивизий и
других частей, ослабленных в результате значительных потерь, но сохранивших
боеспособность и готовых выполнять боевые задачи, поставленные командованием
Сталинградского фронта, в состав которого армия вошла 16 июля.
В тот день, продолжая отходить на северо-восток, мы подошли к Дону в
районе г. Серафимович. Здесь впервые связались со штабом Сталинградского
фронта. По его приказанию армия была отведена на левый берег Дона... Многим
из нас с болью подумалось тогда: "Почти год назад мы уходили за Днепр, неся
в сердцах жгучую ненависть к врагу и горячую веру в то, что скоро
вернемся... И ведь, казалось, начинала сбываться надежда. Это было зимой и
весной, когда мы наступали. Увы, мы вновь отступаем, теперь уже за Дон..."
Думы жгли душу. Но чувства бессилия или обреченности не было и в
помине. Жила, как и прежде, твердая, непоколебимая вера в разгром врага, в
нашу победу. Ведь уже в битве под \262\ Москвой Красная Армия не только
похоронила планы "блицкрига", но и развеяла миф о непобедимости
немецко-фашистского вермахта. И не было сомнений, что наступит, не может не
наступить день, когда враг испытает на себе еще более сокрушительные удары.
...С небольшой высотки хорошо видны переправы, по которым уходят за Дон
войска 38-й армии. В памяти оживают жаркие схватки с врагом, почти не
прекращавшиеся тяжелые бои. Вспоминается каждая высотка и рощица, каждый
речной бережок, за которы0 бились, оказывая фашистам ожесточенное
сопротивление.
В конце концов противник, обладавший многократным превосходством,
вынуждал нас отступать все дальше на восток - широкими донскими степями,
полями с налитой золотом пшеницей, которую некому было убрать, опустевшими,
покинутыми станицами.
Немало советских воинов полегло в боях на просторах донской степи,
отдав жизнь за Родину, во имя грядущей победы над врагом. Их подвиг довершат
оставшиеся в строю. Вот они идут, запыленные, с почерневшими от усталости
лицами. Идут не на отдых, а на новый боевой рубеж...
38-й армии была поставлена задача занять оборону по левому берегу Дона
в полосе устье р. Медведица - станица Новогригорьевская.
Справа оборонялась - тоже по левому берегу Дона - 63-я армия
генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. От Клетской тянулся к югу рубеж 62-й
армии, которой тогда командовал генерал-майор В. Я. Колпакчи, а дальше, до
Верхне-Курмоярской - 64-й армии генерал-майора М. С. Шумилова.
Вскоре на просторах донских и приволжских степей и развернулось одно из
величайших сражений в истории войн - Сталинградская битва. \263\
В Сталинградской битве мне довелось участвовать уже не с 38-й армией. В
оборонительный период этого грандиозного многомесячного сражения я
командовал 1-й танковой, затем 1-й гвардейской армиями. Обе они сыграли
существенную роль на разных этапах ожесточенной борьбы за Сталинград, но их
боевые действия, к сожалению, должным образом не освещены. Поэтому
представляется целесообразным рассказать здесь хотя бы то, что запомнилось.
Прошло шесть дней с тех пор, как 38-я армия в ходе тяжелых
оборонительных боев с превосходящими силами противника отошла к Дону в
районе Серафимович, Клетская. Переправившись на левый берег, войска армии
начали приводить себя в порядок, строили оборону, а также создавали
предмостные укрепления на удерживаемых небольших плацдармах на правом
берегу.
Штаб армии расположился в населенном пункте Клетско-Почтовском. Я там
бывал редко, почти все время проводил в частях и соединениях, помогая их
командованию в организации обороны.
22 июля меня неожиданно вызвали в штаб Сталинградского фронта. В тот же
день я отправился в Сталинград. Вместе со мною поехал член Военного совета
38-й армии бригадный комиссар В. М. Лайок. В пути мы, разумеется, строили
всевозможные догадки о причинах вызова. В конце концов решили, что предстоит
совещание, на котором нужно будет присутствовать, а возможно и докладывать
об обстановке на нашем участке обороны.
Прибыв в Сталинград, мы первым долгом отправились в домик командующего
фронтом. И тут начались неожиданности. Прежде всего оказалось, что в домике
новый хозяин-генерал-лейтенант В. Н. Гордов. До этого он командовал 21-й
армией, а теперь был назначен командующим Сталинградским фронтом вместо
маршала С, К. Тимошенко. \264\ Замена не казалась мне равноценной. В. Н.
Гордов не обладал тогда опытом крупного военачальника. К сожалению, это
представление подтвердилось в дальнейшем. Ведь обстановка на сталинградском
направлении начала усложняться с каждым днем и даже с каждым часом. И именно
в тот чрезвычайно острый и напряженный период командование фронта оказалось
ослабленным, что не могло не отразиться на руководстве боевыми действиями, в
особенности в условиях многократного превосходства сил противника.
Генерал-лейтенант Гордов, конечно, старался сделать все, что мог. Но задача
была ему не по силам.
Штабу фронта и тем более командованию и штабам армий неизвестна была
причина ухода маршала С. К. Тимошенко с поста командующего. Все мы хорошо
знали и глубоко уважали Семена Константиновича. Он был участником
гражданской войны и активным организатором Красной Армии в мирное время:
командовал 3-м кавалерийским корпусом и войсками Киевского Особого военного
округа. Большой вклад был внесен им в дело разгрома белофиннов в 1939-1940
гг. Став народным комиссаром обороны, он в короткий срок, до нападения
фашистской Германии на Советский Союз, добился резкого повышения дисциплины
в войсках, устранил ошибки в подготовке личного состава, что способствовало
быстрому росту боевой мощи Красной Армии. Несмотря на тяжелые неудачи войск
Юго-Западного направления в 1941 г. и в первой половине 1942 г., приведшие к
отходу войск за р. Дон, мы верили в способность Семена Константиновича
успешно руководить фронтовым объединением. \265\
Перемены в командовании фронта были не единственной неожиданностью для
меня. Второй - о ней сообщил мне генерал-лейтенант Гордов - был приказ
Ставки Верховного Главнокомандования о моем назначении командующим 1-й
танковой армией. Далее выяснилось, что этой армии пока еще не существовало.
Ее предстояло сформировать на западном берегу Дона в районе Качалин,
Рычковский, Калач. И задача эта возлагалась на управление 38-й армии,
которое преобразовывалось в управление 1-й танковой армии и должно было
немедленно передислоцироваться из Клетско-Почтовского в район Калача. Войска
же 38-й армии было приказано передать в состав 21-й армии.
Кстати отмечу, что 21-я армия собственно и должна была занять оборону в
полосе устья р. Медведицы - станица Новогригорьевская. Так гласила директива
Ставки Верховного Главнокомандования от 12 июля. Но в ходе отступления
остатки этой армии отошли не на левый фланг 63-й армии, а на ее правый
фланг, в район, находившийся в 250 км к западу от отведенной им полосы. Вот
почему 16 июля эту полосу было приказано занять вышедшим к ней войскам 38-й
армии. Теперь же они передавались в состав 21-й армии, и ее полевое
управление должно было занять наше место в Клетско-Почтовском.
Итак, эта сторона дела была ясна. Я тотчас же связался по телефону с
Клетско-Почтовским и отдал необходимые распоряжения: своему заместителю
генерал-майору Г. И. Шерстюку приказал возглавить комиссию по передаче войск
с их участками \266\ обороны, а штабу под начальством полковника С. П.
Иванова - прибыть в район Калача.
Теперь можно было приступить к выполнению задач, связанных с
формированием 1-й танковой армии.
Приказ Ставки требовал сформировать армию к 24 часам 28 июля. В связи с
ухудшением обстановки к западу от Дона командующий фронтом сократил этот
срок на двое суток. Таким образом, армии предстояло быть готовой к ведению
боевых действий не позднее 24 часов 26 июля. Иначе говоря, в нашем
распоряжении для формирования и сколачивания 4-й танковой армии оставалось
всего четверо суток. Но и это было не все.
В состав армии должны были войти два танковых корпуса, три стрелковые
дивизии, четыре артиллерийских (два противотанковых и два ПВО) и один
гвардейский минометный полки. Фактически к началу формирования ей были
переданы 13-й и 28-й танковые корпуса, 131-я стрелковая дивизия, два
артиллерийских полка противовоздушной обороны и один противотанковый. Вместо
недостающих двух стрелковых дивизий, артиллерийского и гвардейского
минометного полков армии была придана 158-я тяжелая танковая бригада.
К утру 23 июля мы с В. М. Лайоком были уже в районе Калача. Начали с
поисков места для устройства командного пункта армии. Нашли его на берегу
Дона, к северу от Калача. На другой день прибыл и полковник С. П. Иванов со
штабом бывшей 38-й армии, а теперь уже 1-й танковой армии. Не теряя ни
минуты, мы приступили к формированию последней.
К тому времени обстановка на фронте резко обострилась.
Напомню, что еще к середине июля противник, разорвав фронт советских
войск и оттеснив их в ходе боев в большой излучине Дона частью к северу и
частью к югу, достиг линии р. Чир. Здесь 17 июня он встретил сильное
сопротивление передовых отрядов 62-й армии. Действуя при активной поддержке
авиации, передовые отряды в труднейших условиях в течение шести дней
сдерживали натиск превосходящих сил врага.
К исходу 22 июля вражеским войскам удалось выйти к переднему краю
главной полосы обороны 62-й армии, простиравшейся, как упоминалось, от
Клетской до Суровикино. Несколько часов спустя враг нанес удар на ее правом
фланге в районе Клетской.
Наступавшая на Сталинград 6-я немецкая армия имела тогда в своем
составе восемнадцать дивизий, в том числе три танковые и две моторизованные.
Она насчитывала почти четверть миллиона солдат и офицеров, имела до 7,5 тыс.
орудий и минометов, около 740 танков, располагала мощной поддержкой с
воздуха (до 1200 боевых самолетов). \267\
Противостоявшие им советские войска 62-й и правого фланга 64-й армий на
фронте Клетская - Суворовский имели восемь стрелковых дивизий, танковую
бригаду, семь отдельных танковых батальонов и два батальона пехотных училищ.
Соотношение в людях было 1,5:1, в артиллерии-2,6:1, в танках-2:1, в
самолетах-3,6:1 в пользу врага. На направлении главного удара-к югу от
Клетской - немецко-фашистское командование создало еще большее превосходство
сил. Оборонявшиеся там правофланговые соединения 62-й армии - 192-я, 184-я и
33-я гвардейская стрелковые дивизии - уступали сосредоточенным против них
войскам неприятеля как в численности личного состава (в 4-5 раз), так и в
количестве орудий и минометов (в 9-10 раз). Противник здесь имел и
абсолютное превосходство в танках и авиации.
С утра 23 июля правофланговый полк 33-й гвардейской стрелковой дивизии
был атакован 113-й пехотной и 16-й танковой дивизиями врага. Несколько
позднее противник нанес удар и на правом фланге 192-й стрелковой дивизии.
Используя многократное превосходство в силах и средствах, в особенности в
авиации, вражеские войска прорвали главную полосу обороны 62-й армии К
исходу дня они продвинулись в глубину до 20 км.
С утра 24 июля гитлеровцы на этом направлении дополнительно ввели в
сражение свежую моторизованную дивизию. Совместно с 60-й моторизованной
дивизией они прорвались в район Верхне-Бузиновка, где разгромили штабы 192-й
и 184-й стрелковых дивизий.
Контрудар, предпринятый силами 62-й армии, успеха не имел. Задержать
продвижение противника не удалось.
К исходу дня обе группировки врага прорвались к р. Дон в район
Каменский. Оказались окруженными части 184-й и 192-й стрелковых дивизий,
40-я танковая бригада и отдельный танковый батальон.
В штабе фронта, куда к этому времени прибыл начальник Генерального
штаба генерал-полковник А. М. Василевский, по его инициативе было принято
решение нанести контрудар с целью разгрома вражеской группировки,
прорвавшейся к Дону, и восстановления положения в полосе 62-й армии.
Осуществить контрудар должны были 1-я и одновременно с ней начавшая
формирование 4-я танковые армии.
К утру 24 июля соединения и части формирующейся 1-й танковой армии были
еще разбросаны на значительном пространстве. 13-й танковый корпус под
командованием полковника Т. И. Танасчишина, не успевший завершить
укомплектование своих бригад, вел бои на западном берегу Дона в районе
Манойлина. Три его бригады -163, 166-я и 169-я - имели всего 123 танка, в
том числе Т-34-74, Т-70-49.
У 28-го танкового корпуса полковника Г. С. Родина танков имелось
больше-178 (88-Т-34, 60 - Т-70 и З0-Т-60). Но \268\ получены они были
буквально накануне выдвижения в район Калача. Тогда же прибыл и личный
состав. Словом, корпус только-только начал формироваться.
Далее, 158-я тяжелая танковая бригада (командир полковник А. В. Егоров)
еще не была полностью оснащена боевыми машинами. Она получала их на ст.
Кривомузгинская, куда прибыл эшелон с танками КВ. Что касается 131-й
стрелковой дивизии, то она в это время вела оборонительные работы на
восточном берегу Дона севернее Калача.
Ко всему этому надо добавить, что к утру 25 июля противник оказался в
непосредственной близости к району формирования 1-й танковой армии. Ее
войска сосредоточивались на восточном берегу Дона, севернее Калача, а к
западному берегу подошли вражеские дивизии. Они приблизились к переправе и
обрушили на нее артиллерийский и минометный огонь.
Я привожу здесь данные об обстановке, сложившейся к утру 25 июля, по
очень простой причине: именно в это утро, согласно приказу командования
фронта, наносился контрудар, в котором 1-й танковой армии отводилась главная
роль. Ей предписывалось переправиться через Дон в районе Калача и наступать
в направлении населенного пункта Майоровского. Ближайшая задача - уничтожить
противостоящего врага и к исходу дня овладеть рубежом Верхне-Бузиновка -
Манойлин. В последующем мы должны были развивать наступление в направлении
Перелазовского и там соединиться с 4-й танковой армией. Ее войска не
успевали сосредоточиться на исходных позициях к 25 июля, поэтому им
предписывалось начать боевые действия 27 июля, наступая из района
Трехостровской в направлении Перелазовского.
Сказанное означает, что контрудар наносился неодновременно, причем
силами двух танковых армий, еще не закончивших формирование и не получивших
всех предназначенных для них средств усиления. Насколько оправданным было
такое решение представителя Ставки? Этот вопрос фигурирует в целом ряде
военно-исторических исследований и воспоминаний. Ответы на него даются
разные. Некоторые авторы считают, что это решение было ошибочным. Полагаю,
что мне как бывшему командующему 1-й танковой армией, выполнявшей главную
роль в нанесении контрудара, также следует ответить на этот вопрос.
Прежде всего замечу, что авторы, которые исходят из того, что 1-я и 4-я
танковые армии не были готовы к контрудару, поскольку еще только
формировались, высказывают мнение, что ввиду этого следовало подождать с
контрударом.
Сторонникам подобной точки зрения уже ответил Маршал Советского Союза
А. М. Василевский. В статье, опубликованной несколько лет назад, он писал:
"Будучи одним из наиболее ответственных инициаторов этого события, лицом,
которое вело все переговоры с Верховным Главнокомандующим по этому вопросу,
\269\ а также непосредственным очевидцем всей серьезности создавшейся
обстановки, я считал и считаю, что решение на проведение контрудара даже
далеко не полностью готовой к боевым действиям 1-й танковой армии в тех
условиях было единственно правильным и что оно, как показал дальнейший ход
событий, с учетом контрудара столь же неготовой 4-й танковой армии, в
значительной степени себя оправдало.
Необходимость контрудара наличными силами 1-й танковой армии вызывалась
тем, что противник, прорвав оборону правофланговых дивизий 62-й армии и
окружив здесь две наши стрелковые дивизии и танковую бригаду, выходом
крупных сил в район Верхне-Бузиновка, Сухановский создал непосредственную и
серьезную угрозу не только переправам через Дон, но и всем войскам 62-й и
левого фланга 64-й армий, оборонявшимся в большой излучине Дона. Для
ликвидации этой серьезной опасности, нависшей над войсками 62-й армии,
требовались немедленные контрмеры. Других войск, кроме 1-й и 4-й танковых
армий, не было... Поэтому пришлось пойти на немедленный, хотя и не на
одновременный контрудар танковыми армиями... Последующие события показали,
что благодаря активным действиям и упорному сопротивлению войск
Сталинградского фронта в целом главная группировка войск немецкой армии,
вместо захвата Сталинграда с ходу, вынуждена была втянуться в затяжные бои
на восточном берегу Дона. В связи с этой задержкой в наступлении 6-й
немецкой армии немецко-фашистскому командованию пришлось повернуть свою 4-ю
танковую армию с кавказского на сталинградское направление"{91}.
В одной из своих статей я уже говорил, что полностью согласен с этим
высказыванием А. М. Василевского. Добавлю, что именно контрудары силами
танковых армий, пусть еще неготовых, помешали противнику с ходу захватить
Сталинград. Таким образом, на мой взгляд, не может быть и речи об
ошибочности принятого в то время решения. Тем же, кто видит лишь
неготовность к контрудару, хотелось бы напомнить, что эта сторона дела была
хорошо известна и принимавшим решение, и выполнявшим его. Вот об этом и
пойдет речь.
В то время все мы радовались появлению у нас танковых армий - мощной
ударной силы в руках фронтового командования. Что касается меня, то я давно
мечтал о создании таких объединений. И то, что мне было доверено возглавить
одну из первых танковых армий, вызывало чувство ответственности и стремление
использовать эту ударную силу наиболее эффективным образом. \270\
Уже 22 июля, во время разговора с командующим фронтом, я понял, что
осуществить это намерение будет нелегко. Слишком малым был срок, отведенный
для формирования и сколачивания 1-й танковой армии. Однако ее командование и
штаб, прибыв в район Калача, приложили все силы к обеспечению боевой
готовности частей и соединений в назначенный срок - к 24 часам 26 июля.
Но и этот срок, урезанный на двое суток по сравнению с указанным в
приказе Ставки, был вновь сокращен почти наполовину. 23 июля, когда мы еще
только начали формирование армии, последовал вышеупомянутый приказ
командования фронта о нанесении контрудара утром 25 июля, т. е. менее, чем
через двое суток.
Получив приказ, я сразу же собрал офицеров штаба армии. Ознакомив их с
полученной задачей и приняв предварительное решение, приказал немедленно
отправиться на железнодорожные станции, встретить прибывающие части и
вывести их в исходные районы для наступления. Начальник штаба с группой
офицеров приступил к разработке плана наступательной операции, а я с
начальниками родов войск уехал для рекогносцировки местности и выбора
наблюдательных пунктов.
Весь этот и следующий дни были чрезвычайно напряженными. Офицеры штаба
армии, не зная отдыха, занимались обеспечением своевременного сосредоточения
войск в указанные районы.
24 июля мною было отдано боевое распоряжение, в котором ставились
задачи войскам армии.
28-му танковому корпусу было приказано перейти с утра 25 июля в
решительное наступление, разгромить противника в районе Малонабатовской,
Осиновский, Ложки и затем преследовать его до Ново-Григорьевской,
Логовского. После этого сосредоточить свои главные силы в районе Ближняя
Перекопка, Сиротинская. 13-му танковому корпусу предписывалось наступать в
направлении Евсеевский, Верхне-Бузиновка, Клетская, нанести поражение
вражеским войскам в районе Муховин, Майоровский, Евсеевский и затем
преследовать их до рубежа р. Дон.
131-я стрелковая дивизия участвовала силами одного полка в нанесении
контрудара. Два остальных обороняли восточный берег Дона от Голубинского до
Калача. 158-я тяжелая танковая бригада, которая вместе с батальоном 131-й
стрелковой дивизии составила резерв армии, должна была двигаться вслед за
28-м танковым корпусом.
Боевое распоряжение требовало в течение ночи на 25 июля довести задачи
до исполнителей, заправить танки горючим и боеприпасами, вывести их в
исходное положение для атаки.
Добавлю, что согласно директиве штаба фронта слева во взаимодействии с
13-м танковым корпусом должна была нанести удар частью сил 62-я армия. Из
района Серафимовича в южном \271\ направлении, в тыл группировке противника,
предстояло наступать трем дивизиям 21-й армии.
Вечером, накануне нанесения контрудара, к нам на командный пункт
приехали генерал-полковник А. М. Василевский и генерал-лейтенант В. Н.
Гордов. Ознакомившись с состоянием армии и ходом подготовки к нанесению
контрудара, А. М. Василевский разъяснил порядок выполнения поставленной
задачи. Он также подчеркнул ответственность, возложенную на войска 1-й
танковой армии, сказал, что за действиями армии наблюдает Верховное
Главнокомандование. Попрощавшись и пожелав нам успеха, представитель Ставки
и командующий войсками фронта уехали в Сталинград.
Проводив их, я занялся организацией переправы войск через Дон.
Обстановка была сложная. Армия должна была вступить в бой в крайне
невыгодных условиях. Ее главным силам, находившимся на восточном берегу,
предстояло переправляться через Дон под непрерывным воздействием авиации
врага, а на западном берегу с ходу вступить в бой.
То, что этой ночью представлялось нелегким делом, еще более усложнилось
утром. Первым начал переправляться 482-й стрелковый полк 131-й стрелковой
дивизии, а за ним 56, 55, 39-я танковые и 32-я мотострелковая бригады. 1-й
батальон 482-го стрелкового полка занял свой рубеж, обеспечивающий
переправу, и его выдвижение осталось незамеченным вражескими наблюдателями.
Следовавший за ним 3-й батальон на западном берегу в 2,5 км от переправы
подвергся на марше нападению 15 танков противника и мотопехоты на семи
машинах.
Батальон быстро развернулся и вступил в бой. Но он не имел
противотанковых средств и нес потери.
Выручили его из беды передовые подразделения 56-й танковой бригады
полковника В. В. Лебедева, входившей в состав 28-го танкового корпуса. Они
тоже только что переправились на западный берег и двигались к своему
исходному рубежу. Встретив врага, наши танкисты с ходу атаковали его. Танки
противника были сначала остановлены, а затем отброшены от переправы.
Так начали войска 1-й танковой армии сосредоточение в исходном районе
для наступления.
В связи с вышесказанным не могу не заметить, что в ряде послевоенных
исследований подчас встречаются существенные неточности в описании событий
тех дней. Так, авторы второго тома "Истории Великой Отечественной войны
Советского Союза 1941- 1945" утверждают, что противник, атаковав 23 июля
правый фланг 62-й армии, якобы "через три дня" сумел "прорвать оборону на
этом участке" после чего его "подвижные части вышли к Дону \272\ в районе
Каменского..."{92} Выходит, что этот прорыв неприятельских поиск был
осуществлен лишь 26 июля.
В действительности он произошел уже 24 июля. Именно тогда гитлеровские
танковые соединения, глубоко обойдя основные силы 62-й армии, прорвались к
Дону в районе Каменского.
Обстановка на сталинградском направлении стала крайне сложной.
Выход 14-го танкового корпуса и других соединений 6-й немецкой армии к
Калачу мог поставить под угрозу окружения 62-ю армию и часть сил 64-й.
Главная же опасность заключалась в том, что противник силами этой своей
группировки стремился форсировать Дон у Калача и, наступая дальше на восток,
с ходу захватить Сталинград. Его передовые части у Голубинского и Березова
вели обстрел противоположного берега Дона. Утром 25 июля они находились уже
в 2,5-3 км от Калача, и мост у этого города обстреливали огнем артиллерии и
минометов.
Вот почему 1-я танковая армия начала наступление силами 28-го танкового
корпуса не в районе Каменского, как, по-видимому, полагают авторы
вышеупомянутого труда, а непосредственно у Калача. Это произошло утром 25
июля, и наш контрудар совпал с возобновлением противником наступления по
овладению переправами.
Все это подтверждает и Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Его
свидетельство особенно ценно потому, что в то время он был представителем
Ставки на Сталинградском фронте и являлся одним из главных инициаторов
контрудара 1-й танковой армии. а также участвовал в определении времени и
места начала этой наступательной операции. И вот что он засвидетельствовал:
"Сосредоточенные в ночь на 25 июля на западном берегу Дона войска 1-й
танковой армии с рассветом приступили к нанесению контрудара по противнику,
который тоже возобновил наступление с целью захватить переправы у
Калача"{93}.
Добавлю, что, возобновив наступление, враг к утру 25 июля почти уже
достиг своей ближайшей цели - переправы у Калача. Неприятелю оставалось
преодолеть последние два-три километра. Но ему это не удалось, так как
именно в этот момент по наступающему противнику нанесла контрудар 1-я
танковая армия. Завязалось встречное сражение с танками и мотопехотой. Оно
проходило в крайне невыгодных для нас условиях. К уже упомянутым причинам
нужно добавить превосходство наземных сил противника и полное господство его
авиации в воздухе. В первый день боя она совершила более 1000
самолето-вылетов на \273\ боевые порядки 1-й танковой армии. Вражеская
авиация действовала группами по два-три десятка самолетов, появлявшихся над
нами через каждые 20-25 минут. Им, к сожалению, ничего не противопоставила
наша 8-я воздушная армия, занятая, видимо, на других направлениях.
Несмотря на все свои преимущества, враг не сумел добиться успеха.
Напротив, в упорных боях, продолжавшихся в течение всего дня, войска 28-го
танкового корпуса, ломая сопротивление неприятеля, отбросили его на 6-8 км
от Калача.
К исходу дня бои прекратились на всем фронте. Обе стороны понесли
большие потери. Что касается противника, то он вынужден был отказаться от
наступления и перешел к жесткой обороне, используя для борьбы с нашими
танками даже средства ПВО. Мы же произвели перегруппировку и пополнили
боеприпасы.
Оставив на своем наблюдательном пункте заместителя по бронетанковым и
механизированным войскам Н. А. Новикова и члена Военного совета В.М. Лайока,
я прибыл к Г. С. Родину в 28-й танковый корпус. С утра 26 июля его войска
возобновили наступление. Атака началась на рассвете, в 3 часа, до появления
авиации противника. Мы рассчитывали, что удар будет не только стремительным,
но и внезапным.
Однако оказалось, что к его отражению вражеские войска готовились всю
ночь. Они заняли выгодные рубежи, зарыли в землю танки, подтянули
противотанковую артиллерию. Применили против наших танков 88 мм зенитные
пушки. Атака, проведенная на рассвете частями 28-го танкового корпуса,
успеха не имела. Мы смогли лишь сбить боевое охранение и передовые части
противника. Сломить сопротивление его главных сил, оборонявшихся в районе
населенного пункта Ложки и совхоза "10 лет Октября", не удалось.
Вторая атака, предпринятая в 15 часов, также была отражена противником.
И только третий удар, нанесенный в 19 часов, принес успех. Тараном из 36
танков была пробита брешь на левом фланге вражеской обороны. Это позволило
продвинуться вперед силами всего 28-го танкового корпуса, разгромить врага и
захватить его опорные пункты в населенном пункте Ложки и в совхозе "10 лет
Октября".
Все это произошло в течение короткой паузы между бомбовыми ударами
авиации противника, представлявшей для нас главную угрозу.
Но вот пауза окончилась. Налетевшие вражеские самолеты вынудили
приостановить дальнейшее продвижение на север. В результате нам не удалось
преследовать противника, который поспешно отступал, оставив на поле боя
сотни трупов солдат и офицеров, 12 орудий крупного калибра, 10
противотанковых пушек и несколько бронетранспортеров. Среди трофеев оказался
склад боеприпасов, устроенный гитлеровцами в Ложках. \274\
В этот день войска 28-го танкового корпуса, действовавшие на правом
фланге наступающей 1-й танковой армии, продвинулись на 9-10 км, отбросив
противника к северу.
На левом фланге армии наступал 13-й танковый корпус. Вы полняя
поставленную задачу, его войска нанесли удар из района Добринка в северном
направлении. Овладев населенным пунктом Евсеевский и преследуя отступающего
врага, они вышли на подступы к Манойлину.
Несколько продвинулась вперед и 196-я стрелковая дивизия 62-й армии,
взаимодействовавшая с войсками 1-й танковой армии.
Командующий 62-й армией генерал-майор В. Я. Колпакчи еще 24 июля
рассказал мне о надеждах, которые он возлагал на эту дивизию. Я встретился с
ним на командном пункте армии, куда мы с командиром 28-го танкового корпуса
Г. С. Родиным приехали ознакомиться с обстановкой и договориться о
взаимодействии. В. Я. Колпакчи подтвердил, что 14-й танковый корпус
противника рвется к Калачу, и это создало угрозу окружения главных сил 62-й
армии, захвата переправ через Дон вражескими войсками с целью прорыва на
Сталинград. В то же время враг начал сжимать кольцо окружения в районе
Верхне-Бузиновки, в котором, как отмечено выше, оказалась тогда часть сил
62-й армии. В такой обстановке генерал Колпакчи счел возможным участвовать в
контрударе силами одной лишь 196-й стрелковой дивизии.
- Вот здесь, на левом фланге армии,- говорил он, показывая на карте
район южнее Суровикино,- 196-я стрелковая дивизия передаст свою полосу
обороны 229-й стрелковой дивизии 64-й армии. Сама же сосредоточится в районе
совхоза "Победа Октября". Оттуда она с приданным ей танковым батальоном
нанесет удар на Скворин, Сухановский, Верхне-Бузиновку. Ей ставится задача
взаимодействовать с вашим 13-м танковым корпусом с целью деблокировать
окруженную группировку 62-й армии.
Таким образом, 196-я стрелковая дивизия наступала между 13-м и 28-м
танковыми корпусами. Она как бы разобщила их. Несомненно, это тоже ослабило
силу контрудара 1-й танковой армии. Возможно, что целесообразнее было бы
передать 196-ю стрелковую дивизию в состав нашей армии.
То обстоятельство, что 13-й танковый корпус находился как бы "на
отшибе", отрицательно сказалось на его первоначальных действиях. Наступление
он начал силами двух, а не трех танковых бригад. Впоследствии выяснилось,
что одна из них - 163-я - оказалась в это время в резерве... 62-й армии в
районе населенного пункта Остров, расположенного к юго-востоку от Добринки.
Далее после овладения Евсеевским, командир корпуса направил сначала 166-ю
танковую бригаду, а на следующий день и 169-ю в район \275\ Манойлина. Между
тем боевой приказ войскам армии требовал, чтобы 13-й танковый корпус
наступал на Верхне-Бузиновку и далее на Клетскую.
Невыполнение этой задачи привело к тому, что в целом контрудар
наносился по расходящимся направлениям вопреки замыслу операции, имевшей
целью разгром всей вражеской группировки, прорвавшейся на правом фланге 62-й
армии.
Положение было исправлено после принятия мер командованием фронта и 1-й
танковой армии. В район Манойлина прибыл генерал-майор танковых войск Е. Г.
Пушкин, который и стал с 28 июля руководить действиями 13-го танкового
корпуса. В состав последнего была возвращена 163-я танковая бригада, а две
другие, сражавшиеся под Манойлином фронтом на северо-запад и запад, выведены
из боя. Проведя разведку, войска корпуса на рассвете 28 июля атаковали
противника в районе Майоровского и установили тесную связь с 184, 192-й
стрелковыми дивизиями и 40-й танковой бригадой.
К этому времени получили развитие боевые действия 1-й танковой армии и
на других участках фронта.
Еще 26 июля вечером на наблюдательном пункте армии, расположенном на
западном берегу Дона, вновь побывал генерал-полковник А. М. Василевский.
После моего доклада мы вместе проехали по местам, где в течение последних
двух дней шли ожесточенные бои. Постояли на высотке, молча глядя на
расстилавшийся вокруг клочок донской степи, отбитый у противника. \276\
Дорого заплатил враг за попытку с ходу прорваться через Калач на
Сталинград. Земля, на которой 1-я танковая армия нанесла свои первые удары
по гитлеровцам, была устлана трупами вражеских солдат и офицеров, их
поверженной техникой - разбитыми орудиями и еще дымящимися танками.
Думали ли мы тогда, что этой уже опаленной огнем земле суждено еще раз
стать полем сражения, что враг вновь проникнет сюда и дальше на восток, к
Сталинграду?
Такую возможность нельзя было не учитывать. Более того, по указанию
Ставки было уже предпринято многое на случай прорыва врага в район
Сталинграда. Но и предстояло еще немало сделать. Поэтому исключительно
важное и, как показал ход событий, решающее значение имел фактор времени.
Иначе говоря, наша задача состояла в том, чтобы втянуть в затяжные бои
противника, рвущегося к Сталинграду, задержать его на решающих направлениях
и тем самым выиграть время для изменения соотношения сил в свою пользу. Эта
идея, собственно, и лежала в основе решения на нанесение контрудара силами
двух танковых армий, принадлежавшая А. М. Василевскому.
Ознакомившись с результатами первых наступательных боев, представитель
Ставки Верховного Главнокомандования уточнил последующую задачу. 27 июля,
разъяснил он, должны нанести удары 1-я и 4-я танковые армии, одна в
северном, другая в западном направлении на Верхне-Бузиновку и далее на
Клетскую и Перелазовский, разгромив вражескую группировку, прорвавшуюся на
правом фланге 62-й армии.
Проводив А. М. Василевского, уехавшего в тот же вечер в штаб фронта, мы
приступили к подготовке войск к завтрашним боям. Были определены исходные
рубежи и поставлены задачи всем соединениям и частям. В то время как
танковым корпусам предстояло с двух сторон наступать на Верхне-Бузинкову,
131-й стрелковой дивизии и 158-й тяжелой танковой бригаде было приказано
очистить от противника высоты западного берега Дона.
Когда штаб армии закончил работу, уже светало. Наступило 27 июля. На
этот день мы возлагали большие надежды.
До сих пор удар наносился в основном силами 1-й танковой армии. Ведь,
например, 62-я армия смогла выделить для совместных с нами действий лишь
одну стрелковую дивизию. Что же касается 21-й армии, то ее участие было еще
меньшим. Ей надлежало силами трех-четырех дивизий нанести удар в направлении
Клетской, Евстратовского, разгромить вклинившегося противника и отрезать ему
пути отхода. Выполнение этой задачи должно было сыграть заметную роль в
осуществлении замысла всей фронтовой наступательной операции. Однако 21-я
армия сумела выделить только один стрелковый полк, который действовал в
указанном направлении в качестве передового отряда. Конечно, он не мог
оказать существенного влияния на ход борьбы. \277\
Воспользовавшись тем, что 1-я танковая армия в течение первых дней
наступления сражалась по существу одна, противник сосредоточил против нее
большую часть огневой мощи своей артиллерии, а также крупные силы
мотопехоты, танков, авиации. Выше уже приводилась цифра - 1000
самолето-вылетов противника в первый день наступления 1-й танковой армии.
Без преувеличения можно сказать, что примерно такое же число вражеских
самолетов и в дальнейшем ежедневно сбрасывало бомбовый груз на боевые
порядки 1-й танковой армии.
Легко представить себе, с каким нетерпением ждали у нас в штабе начала
наступления 4-й танковой армии, назначенного на 27 июля. Совместные действия
должны были дать, наконец, тот перевес сил, который необходим был для того,
чтобы сломить сопротивление врага.
Наши ожидания не оправдались. К сожалению, даже к 16 часам 27 июля из
состава 4-й танковой армии на западный берег Дона переправились только 17
танков одной из бригад 22-го танкового корпуса.
Жаль, что 4-й танковой армии не удалось начать наступление одновременно
с нами еще 25 июля. Но еще досаднее то, что она не могла выступить даже 27
июля, в срок, указанный директивой фронта.
Итак, 4-я танковая армия запаздывала с началом наступления, а наш 13-й
танковый корпус по-прежнему вел бои в районе Манойлина. Поэтому удар в
направлении Верхне-Бузиновки 1-я танковая армия наносила лишь силами 28-го
танкового корпуса. Кроме того, по приказу командования армии 131-я
стрелковая дивизия наступала на север вдоль правого берега Дона.
При слабой артиллерийской и авиационной поддержке мы медленно
продвигались вперед. В течение дня нам удалось отбросить на север части
прикрытия противника. 28-й танковый корпус достиг рубежа населенных пунктов
Липолебедевский, Липологовский. Части 131-й стрелковой дивизии овладели
окраиной Голубинского. Но, не имея перевеса ни в живой силе, ни в технике и
огневой мощи, мы не смогли прорвать оборону главных сил врага, а только
продвинулись на 6-7 км.
Тем временем немецко-фашистское командование спешило принять меры для
отражения удара 1-й танковой армии. Чтобы остановить наступление ее
правофланговых войск, оно ввело в бой еще одну пехотную дивизию 8-го
армейского корпуса - 376-ю. Понимая, что контрудар имел целью восстановить
положение на правом фланге 62-й армии, противник еще 25 июля активизировал
свои действия слева от нее, южнее Суровикино. Там оборонялись две стрелковые
дивизии 64-й армии - 229-я и 214-я. Последняя только прибыла в указанный
район. 229-я же едва успела сменить \278\ 196-ю стрелковую дивизию 62-й
армии. Таким образом сложилась выгодная для противника обстановка. К тому же
он обладал значительным превосходством в силах и средствах.
И вот, несмотря на упорное сопротивление, оказанное обеими
правофланговыми дивизиями 64-й армии, противнику удалось оттеснить их.
Форсировав р. Чир на участке разъезд Дмитриевка, Рычковский, две пехотные и
танковая дивизии врага разорвали смежные фланги 62-й и 64-й армий и создали
угрозу удара на Калач с юго-запада. Ценою тяжелых потерь противник захватил
27 июля Нижне-Чирскую, Новомаксимовский и Ближнеосиновский и также создал
угрозу удара на Сталинград с юго-запада.
Намерения противника стали очевидны. Он стремился ударом с юго-запада
отрезать 1-ю танковую и 62-ю армии от переправ через Дон.
Дальнейшие планы врага, как мы теперь знаем, были связаны с тем, что в
результате контрудара 1-й танковой армии неприятелю не удалось с ходу
прорваться на Сталинград через Калач. Следующей попыткой и должно было стать
наступление в том же направлении, но с юго-запада, из района Нижне-Чирской.
На это обстоятельство обратила внимание Ставка Верховного
Главнокомандования. Руководству Сталинградского фронта было приказано
переключить главные усилия на юго-западное направление, становившееся
наиболее угрожающим. "В связи с отходом 214 сд 64 армии южнее устья р. Чир
за Дон,- гласила директива Ставки Сталинградскому фронту от 28 июля,- и
выходом здесь противника на западный берег реки Дон, направление
Нижне-Чирская - Сталинград в данный момент является для фронта наиболее
опасным, а следовательно, и основным. Опасность эта состоит в том, что
противник, переправившись через реку Дон, может обойти Сталинград с юга и
выйти в тыл Сталинградскому фронту"{94}.
Ставка приказывала: "1) Продолжая действия по полному уничтожению
противника в районе Верхне-Бузиновка, основной задачей фронта в ближайшие
дни иметь: активными действиями 64 армии с использованием подошедших в район
Калач и южнее 204 и 321 сд и 23 танкового корпуса во что бы то ни стало не
позднее 30.7 разбить противника, вышедшего южнее Нижне-Чир екая на западный
берег Дона, и полностью восстановить здесь оборону по сталинградскому
рубежу"{95}.
К моменту получения этой директивы командованием фронта уже были
приняты меры, в основном совпадавшие с указанием Ставки. Главная роль в их
осуществлении, однако, была отведена не 64-й армии, как предлагалось в
вышеприведенной директиве, а 1-й танковой армии. Командование фронта
приказало немедленно \279\ повернуть часть ее сил на юго-запад и разгромить
вражескую группировку, которая оттуда угрожала выходом на кратчайшее
направление к Сталинграду.
В целях усиления армии в ее состав передавались 23-й танковый корпус,
204-я стрелковая дивизия, 397-й и 398-й легкие артиллерийские полки. Но эти
соединения я части находились либо на подходе к Калачу, либо еще дальше.
Поэтому до их прибытия в район Суровикино я направил туда 163-ю танковую
бригаду, которой была поставлена задача совместно с 229-й стрелковой
дивизией 64-й армии задержать врага.
23-й танковый корпус и 204-я стрелковая дивизия вскоре прибыли и были
также направлены в намеченный район и введены в бой на стыке 62-й и 64-й
армий. Они сыграли решающую роль в отражении удара противника с юго-запада.
Вражеские дивизии понесли большие потери и были отброшены из района
Новомаксимовского за р. Чир{96}.
В эти последние июльские дни 1-я танковая армия, таким образом,
действовала на двух противоположных направлениях - северо- и юго-западном,
причем последнее потребовало и соответственного внимания со стороны
командования и штаба армии. Теперь мы имели два наблюдательных пункта, и мне
приходилось быть то на одном, то на другом, чтобы руководить действиями
войск на обоих направлениях. Естественно, что юго-западное поглощало и все
подкрепления, прибывавшие в армию, и, кроме того, отвлекало часть сил от
главного направления. В результате не произошло наращивания ее усилий в
северном направлении. Там мы действовали ослабленными силами, к тому же
измотанными в жестоких боях последних дней.
Севернее Калача бои не утихали теперь ни днем, ни ночью. Они
становились все ожесточеннее. Противник оказывал яростное сопротивление
нашим атаковавшим войскам. Он пытался в свою очередь перейти в наступление,
прорваться к Калачу. А убедившись в тщетности этих усилий, поставил своей
целью удержать хотя бы рубеж Липолебедевский - Липологовский - Скворин. Это
ему удалось сделать, после того как он оборудовал здесь прочную оборону,
закопал в землю танки и подтянул полевую и противотанковую артиллерию.
Сил и средств, которыми располагала 1-я танковая армия на своем правом
фланге, оказалось недостаточно, чтобы сломить сопротивление сильного врага.
Однако мы прочно сковали его на этом участке. Это означало, что 28 июля,
когда 4-я танковая армия начала наконец наступление на запад, возникла
реальная возможность окружить всю вражескую группировку, прорвавшуюся в тыл
62-й армии. Благоприятствовали тому и успешные действия, предпринятые 1-й
танковой армией силами 13-го танкового \280\ корпуса в районе
Верхне-Бузиновки. Танкисты под командованием генерал-майора Е. Г. Пушкина 29
июля нанесли удар на Верхне-Бузиновку с юга и освободили ее совместно с
группой полковника К. А. Журавлева.
При таких условиях можно было сломить сопротивление вражеской
группировки, рвавшейся к Калачу, нанеся ей удар одновременно с фронта и с
тыла. Эта задача и была поставлена перед войсками 1-й танковой армии. В
частности, 13-му танковому корпусу было приказано освободить населенный
пункт Оськинский и, установив связь с наступавшими со стороны Трехостровской
,войсками 4-й танковой армии, совместно с ними нанести удар в тыл
липологовской группировке противника.
Нечего и говорить, что судьба последней фактически зависела от силы
этого удара, в сочетании, конечно, с наступлением 28-го танкового корпуса в
районе Липолебедевский, Липологовский и активными действиями части сил 62-й
и 21-й армий. К сожалению, у всех нас тогда не хватило нужных для этого сил
и средств.
39-31 июля боевые действия против липологовской группировки противника
достигли наивысшего напряжения.
Переправившиеся в тот день через Дон войска 4-й танковой армии, как
оказалось, насчитывали пока что не более 100 танков. То были две из четырех
танковых бригад 22-го танкового корпуса. Они смогли продвинуться лишь до
рубежа Верхне-Голубая - Евлампиовский - Малонабатовский, где были
остановлены упорно сопротивлявшимся противником. 21-я армия по-прежнему
участвовала в контрударе силами сравнительно небольшого передового отряда.
Что касается 13-го танкового корпуса 1-й танковой армии, то легко
догадаться, что его силы в то время были невелики. Ведь позади у него были
долгие изнурительные бои, в которых успех был добыт ценою значительных
потерь. Достаточно сказать, что уже Верхне-Бузиновкой он овладел, имея в
строю всего 27 танков.
В результате полностью осуществить наш замысел не удалось. И все же
удары, нанесенные противнику, были весьма чувствительными.
В 4 часа утра 30 июля, прочно сковав липологовскую группировку с
фронта, правофланговые соединения 1-й танковой армии - 28-й танковый корпус,
131-я стрелковая дивизия и 158-я тяжелая танковая бригада начали
наступление. Нанося удар левым флангом и стремясь обойти противника с
запада, они медленно продвигались вперед.
Нам удалось теперь достичь и наращивания сил армии, действовавших
против липологовской группировки противника с юга. \281\
Как только 23-й танковый корпус выполнил поставленную задачу по
разгрому врага в районе устья р. Чир, командование армии перенацелило его
для действий в северном направлении. В это же время 13-й танковый корпус,
переданный в состав 4-й танковой армии, совместно с частями 22-го танкового
корпуса начал наступление на Осиновский, в тыл главным силам липологовской
группировки.
Теснимой со всех сторон, ей угрожало полное окружение и уничтожение. Но
командованию 6-й немецкой армии удалось оказать ей помощь. Оно ввело в бой
свежие силы, которые прорвали внешний фронт 62-й армии и, выйдя в район
Добринки, установили контакт с окружаемым нами 14-м танковым корпусом.
С этого момента бои приняли еще более ожесточенный характер. Наши
танки, ломая сопротивление врага и нанося ему значительный урон, продолжали
двигаться вперед. 189-я танковая бригада 23-го танкового корпуса, например,
в самом начале атаки овладела западной окраиной Липологовского, уничтожив
при этом 12 противотанковых орудий, 2 батареи тяжелой артиллерии и 8 танков
противника. Этот успех необходимо было развить, так как населенный пункт
Липологовский, где враг спешно построил дзоты и, закопав в землю танки,
создал систему плотного противотанкового огня, оставался главным участком
сопротивления.
Вскоре к оборонявшимся в районе Липологовского и Липолебедевского
начали прибывать подкрепления. Это был первый результат вышеупомянутого
прорыва фронта 62-й армии. Из района Добринки на помощь сражавшимся против
нас двум моторизованным дивизиям подходили 50 танков и до 600 автомашин с
пехотой и артиллерией. Кроме того, к Сухановскоаду двигался батальон пехоты
с 30 танками, а в район Майоровского, Сухановского - 20 танков.
Но не эта помощь извне спасла врага от полного разгрома. Окружить и
уничтожить его помешала авиация противника, которая и на этот раз
господствовала в воздухе. Она появилась над боевыми порядками 1-й танковой
армии уже в 5 часов, спустя всего лишь час после начала нашей атаки. Только
на западную часть Липологовского, куда прорвалась 189-я танковая бригада,
вражеские самолеты до 13 часов совершили 28 групповых налетов. Бригада
потеряла 20 танков, но свои позиции удержала.
Кровопролитные бои на всем фронте наступления армии продолжались и 31
июля. На отдельных направлениях противник переходил в контратаки, но,
получив отпор, с большими потерями откатывался назад.
В последующие пять дней 1-я танковая армия вновь и вновь наносила удары
по липологовской группировке врага. В течение 12 дней армия непрерывно
атаковала немецко-фашистскую группировку. Мы стремились уничтожить ее, но не
смогли. К ней непрерывно поступали подкрепления, а силы 1-й танковой армии,
\282\ не получавшей пополнения, день ото дня таяли. Более того, часть сил, в
том числе единственную вновь прибывшую 254-ю танковую бригаду и три
гвардейских минометных полка, мы по приказу штаба фронта передали в состав
64-й армии.
И на то была причина: центр тяжести боев под Сталинградом переместился
на котельниковское направление.
Теперь, когда я бегло, в общих чертах рассказал о боевых действиях 1-й
танковой армии в конце июля и начале августа 1942 г., сам собой
напрашивается ответ на вопросы, поставленные в начале этой главы. Да,
контрудар, в котором эта армия выполняла главную задачу, был полностью
оправдан теми результатами, которые без него не могли быть достигнуты.
Главным результатом контрудара 1-й танковой армии было то, что враг,
намеревавшийся без задержки переправиться через Дон и с ходу овладеть
Сталинградом, не достиг этой цели. Был сорван также план окружения и
уничтожения 62-й и 1-й танковой армий. Немецко-фашистскому командованию не
удалось осуществить подобный замысел даже в отношении окруженной в районе
Верхне-Бузиновки части сил 62-й армии. В результате успешных действий 13-го
танкового корпуса 1-й танковой армии, поддержанных усилиями окруженных,
вражеское кольцо было разорвано и из него вырвались несколько тысяч
советских солдат и офицеров.
Прорыв к Сталинграду не удался, несмотря на то, что командующий 6-й
немецкой армией генерал-полковник Паулюс к 30 июля вынужден был ввести в бой
12 из имевшихся в его распоряжении дивизий. Вместо наступления
немецко-фашистским войскам пришлось перейти к обороне. Более того, их
коммуникации были перерезаны, а сами они, понеся огромные потери, оказались
перед угрозой окружения. Правда, противнику ударом на Манойлин, Евсеевский,
Сухановский вскоре удалось восстановить свои коммуникации. Но было очевидно,
что 6-я армия, не преодолев все возраставшего сопротивления советских войск,
завязла в оборонительных боях.
Контрудар, в котором 1-я и 4-я танковые армии выполняли главную задачу,
поставил под угрозу основные стратегические планы германского командования.
Поэтому не удивительно, что эхо этого удара тревожно прозвучало в ставке
Гитлера. Там начались лихорадочные поиски выхода из тупика, в который зашло
наступление 6-й армии. "На докладе фюреру генерал Иодль авторитетно заявил,-
гласит запись от 30 июля 1942 г. в дневнике начальника германского генштаба
Гальдера, опубликованном после войны,- что судьба Кавказа решается под
Сталинградом. Поэтому необходимо передать войска из группы армий "А" в
группу армий "Б", при этом по возможности южнее Дона"{97}. \283\
Это можно понять только так: не смогла 6-я армия прорваться через Дон к
Волге, не смогут это сделать и две армии, а посему нужно силами 4-й танковой
армии наступать на Сталинград с юго-запада. Таким образом, контрудар
танковых армий западнее Дона заставил немецко-фашистское командование
наступать ни Сталинград с другого направления и с привлечением
дополнительных сил, ранее предназначавшихся для осуществления иных целей.
Это также имело немаловажное значение в срыве общего стратегического плана
противника на 1942 г.
Из сказанного видно, что нет никаких оснований сомневаться в
целесообразности ввода в сражение незакончивших формирование 1-й и 4-й
танковых армий. Эти армии воспрепятствовали врагу окружить 62-ю армию,
сковали за Доном на три недели 6-ю немецкую армию, нанесли ей тяжелый урон и
выиграли время для подхода резервов Ставки и организации обороны в
междуречье.
Почему же мы не разгромили вражескую группировку, рвавшуюся к Калачу?
Главным образом потому, что 6-я немецкая армия располагала большими
силами и средствами, чем советские войска, наносившие контрудар. Без тесного
взаимодействия с пехотой и артиллерией, а также без надежного авиационного
прикрытия танки не могли прорвать оборону противника. Между тем 1-я и 4-я
танковые армии, к сожалению, не располагали артиллерией, которая подавляла
бы и уничтожала противотанковые средства врага они имели только по одной
стрелковой дивизии. Первостепенное значение имело абсолютное господство в
воздухе вражеской авиации, которая в светлое время суток почти беспрерывно
бомбила наши войска, нанося им чувствительный урон.
Не менее важное значение имело и то обстоятельство, что события
назревали и развивались стремительно, обстановка менялась быстро, и
командование Сталинградского фронта не успевало сосредоточить резервы. По
этой причине и контрудар танковых армий начался неодновременно. Хуже того,
изменения в обстановке вынуждали каждую из двух танковых армий начать
контрудары не всеми силами, а лишь той частью, которая имелась в наличии.
Короче говоря, одновременного, концентрического контрудара всеми силами не
получилось ни в масштабах фронта, ни в масштабах армий. Кроме того, танковые
корпуса действовали изолированно друг от друга. Наконец, в связи с угрозой
удара по Калачу с юго-запада пришлось отвлечь в сторону Суровикино часть сил
1-й танковой армии.
В ходе боевых действий все время давали себя знать и пробелы в обучении
войск. И мы принимали меры к тому, чтобы наверстать упущенное в период
формирования, оказавшийся таким кратким. \284\
В 1-й танковой армии, например. в самый разгар боев дважды были
проведены ночные сборы механиков-водителей танков. Они во многом помогли
устранить недостатки, связанные с тем, что значительная часть механиков не
имела еще боевого опыта. После сборов механики-водители становились более
инициативными и решительными. Свои боевые машины они водили в атаку теперь
на предельных скоростях, следовательно, меньше находились под воздействием
артиллерийского огня противника, успешнее громили врага.
Главным, что помогало командованию армии быстрее восполнять пробелы в
подготовке войск, был царивший в них высокий, поистине невиданный
морально-политический дух. Каждый боец и командир хорошо понимал, что наша
общая задача - защитить Сталинград и что для этого нужно разгромить
противостоящего врага{98}.
Очень большую роль в этом отношении для всех защитников Сталинграда
сыграл приказ народного комиссара обороны э 227, пришедший к нам в войска 29
июля. В тот же день он был размножен типографским способом и зачитан во всех
штабах и подразделениях армии. Это был по существу не приказ, а обращение ко
всем командирам, красноармейцам и политработникам, в котором была сказана
суровая правда тех дней.
В нем говорилось о смертельной угрозе, вновь нависшей над нашей
Родиной, но в то же время указывались пути ликвидации этой опасности,
разгрома врага". Противник, отмечалось в приказе, не так силен, как это
кое-кому кажется, он напрягает свои последние силы, и выдержать его удар в
ближайшие месяцы - значит обеспечить за нами победу. Подчеркивая, что работа
фабрик и заводов обеспечивала рост выпуска самолетов, танков, артиллерии,
минометов, автоматов и гарантировала снабжение фронта всем необходимым,
приказ требовал прекратить отступление советских войск.
Этот документ произвел на всех командиров, красноармейцев и
политработников огромное впечатление ясностью изложенных в нем перспектив и
задач. Отныне для каждого защитника Сталинграда железным законом стал
лозунг: "Ни шагу назад!"
Груз отмеченных в приказе недостатков несли на себе и соединения 1-й
танковой армии. Я имею в виду прежде всего 28-й и 13-й танковые корпуса,
познавшие горечь неудач - первый в мае на Керченском полуострове, второй - в
начале июля на воронежском направлении. И скажу прямо: наряду с героизмом и
самоотверженностью их воинов во время контрудара в восточной части большой
излучины Дона имелись факты недисциплинированности и недостаточной
организованности в руководстве боевыми \285\ действиями этих соединений. В
особенности это относится к 13-му танковому корпусу, которым командовал
полковник Т. И. Танасчишин. Выше я уже говорил об этом. Добавлю, что ни 26,
ни 27 июля корпус не смог перейти в наступление на Верхне-Бузнновку, и это в
значительной мере помешало 1-й танковой армии подвергнуть группировку
противника концентрическому удару и нанести ей более существенные потери.
Другой пример. На этот раз речь идет о медлительности в дело выполнения
боевого приказа. После переправы через Дон основным силам 56-й танковой
бригады 28-го танкового корпуса (командир бригады полковник В. В. Лебедев)
следовало стремительно наступать. Они же простояли некоторое время на одном
место и этим подставили себя под удар авиации противника. Бригада и на
следующий день проявила подобную медлительность. Кроме того, ее командование
и штаб не организовали разведки противостоящего врага, не выявили слабых
мест в его позиции. В силу утих причин бригада понесла существенные потери,
а боевой задачи не выполнила{99}.
Аналогичные недостатки наблюдались и в других бригадах армии. Вероятно,
они имели место на многих фронтах. Для усиления стойкости войск Красной
Армии большую роль сыграл приказ э 227 от 28 июля 1942 г. В этом приказе с
суровой прямотой охарактеризовано опасное положение, создавшееся на южном
крыло советско-германского фронта и вызвавшее большую тревогу у партии и
всего советского народа. В приказе подчеркивалась необходимость решительно
усилить сопротивление врагу и остановить его продвижение.
"Ни шагу назад! - говорилось в приказе.- Таким теперь должен быть наш
главный призыв.
Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый
метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и
отстаивать его до последней возможности".
Приказ в категорической форме требовал от командного и политического
состава перестроить партийно-политическую работу в войсках в соответствии с
создавшейся угрожающей обстановкой и мобилизовать все силы и средства на
отпор врагу. Его читали и изучали в штабах, во всех ротах и батареях.
Армейская газета посвятила содержанию приказа передовую статью.
Все понимали, что от выполнения задачи, поставленной в приказе э 227,
зависит дальнейший ход, а может быть и исход войны. Сознание смертельной
опасности, которая опять нависла над Родиной, придало нашим воинам новые
силы и укрепило их боевую стойкость. Их девизом стал лозунг партии "Ни шагу
назад!" \286\
Военный совет 1-й танковой армии со всей анергией принялся за
проведение в жизнь приказа наркома. Весь командный и политический состав,
партийные п комсомольские организации были нацелены на ликвидацию выявленных
недостатков.
Приказ э 227 еще больше воодушевил войска армии на самоотверженную
борьбу с врагом. Экипажи танков, расчеты орудий, минометов и пулеметов,
стрелки, автоматчики и снайперы, санитары и подносчики патронов, водители
машин и ездовые - все воины армии брали на себя определенные обязательства
но истреблению фашистских захватчиков.
И они с честью выполнили клятву. В течение последующих дней в конце
июля и начале августа 1942 г. войска армии в исключительно трудных условиях
почти непрерывно наступали против ударной группировки 6-й немецкой армии. С
беззаветной храбростью сражались они против сильного и коварного врага. В
ходе ожесточенных боев, длившихся но 17-18 часов в сутки, 1-я танковая армия
во взаимодействии с 62-й и 4-й танковой армиями вынудила противника перейти
более чем на две недели к обороне на этом направлении.
А выиграть две-три недели тогда означало обеспечить Ставке Верховного
Главнокомандования и Сталинградскому фронту возможность подтянуть резервы,
укрепить оборону между Доном и Волгой, а также эвакуировать в тыл население
и часть промышленных предприятий Сталинграда.
Немало подтверждений тому находим мы и в вынужденных послевоенных
свидетельствах бывших гитлеровских генералов, участвовавших в наступлении
немецко-фашистских войск на Сталинград. Среди них есть и такие, кто на себе
лично испытал наш контрудар к западу от Дона.
Вот, к примеру, бывший командир 3-й немецкой моторизованной дивизии
генерал-лейтенант Шлемер. По его словам, во время наступления из района
Клетской на Калач он "совершенно изменил свое мнение" о состоянии и боевых
возможностях Красной Армии. Как пишет Шлемер, он предполагал, что
сравнительно легко достигнет Калача и захватит мост через Дон, так как верил
в утверждения гитлеровского генштаба и министерства пропаганды о "подрыве
мощи Красной Армии и ее неспособности оказать серьезное сопротивление"{100}.
Реальная действительность отрезвила самонадеянного генерала. Он
вынужден был признать, что, вопреки ожиданиям легкой победы, его дивизия
вблизи моста через Дон у Калача испытала на себе контрудар. "Атаки русских,-
вспоминал Шлемер,- были настолько сильны, что 3-я моторизованная дивизия
должна была отступить на линию 146,0-169,8-174,9-Дон"{101}. Не помогло и
\287\ прибытие в район Липологовский частей 60-й моторизованной дивизии,
также поступивших под командование генерала Шлемера. Не в силах сдержать
непрекращавшиеся атаки 1-й танковой армии эти дивизии пятились назад.
Любопытное высказывание, свидетельствующее о том, что контрудар наших
войск навеял мрачные мысли на гитлеровских солдат, привел бывший полковник
германской армии Адам. Он писал: "Сидевший за моей спиной ефрейтор, еще
находясь под свежим впечатлением пережитых боев (происходило это, судя по
изложению, примерно в первых числах августа 1942 г. где-то западнее Дона.-К.
М.), рассказывал
- В таком пекле даже здесь, на Востоке, мне еще не приходилось бывать.
Задал нам Иван жару, у нас только искры из глаз сыпались... Еще три недели
назад наш ротный рассказывал нам, будто Красная Армия окончательно разбита и
мы, дескать, скоро отдохнем в Сталинграде. А оно вроде бы не совсем так. 31
июля они нам изрядно всыпали. Нашей артиллерии и противотанковой обороне
еле-еле удалось остановить контрнаступление русских..."{102}.
Наконец, тот факт, что наш контрудар дал выигрыш времени для
организации обороны между Доном и Волгой, с досадой отметил в своих
воспоминаниях генерал-майор бывшей немецко-фашистской армии Дерр. Прежде
всего он признал: "25 июля 14-й танковый корпус, наступая через Клетская и
Сиротинская, при приближении к Калачу в районе юго-западнее Каменской,
натолкнулся на крупные силы противника, сопротивление которых он не смог
сломить..." Далее Дерр заявил, что бой в районе Калача "дал советскому
командованию выигрыш во времени, примерно в две недели. Что тогда означали
две недели для эвакуации промышленных предприятий из Сталинграда и для его
обороны, говорить но приходится. Затем из двух недель стало три, так как
лишь 21 августа 6-я армия смогла начать свое наступление через Дон".
Ударная группировка 6-й немецкой армии потерпела поражение и была
вынуждена перейти к обороне. На Сталинград теперь наступала 4-я танковая
армия противника, наносившая удар с юга. Туда и переместился эпицентр
сражения. А так как командование Сталинградского фронта не располагало
достаточными резервами для ведения активных действий на двух направлениях,
то 5 августа 1-я танковая армия получила приказ на оборону. Но мне уже не
суждено было участвовать в выполнении этого приказа. Несколько дней спустя я
был назначен командующим 1-й гвардейской армией. Впереди вновь были
наступательные действия. \288\
Мое назначение в 1-ю гвардейскую армию было связано с происходившими
тогда переменами в организации обороны Сталинграда. Начались они почти сразу
же после того, как командующий фронтом приказал 1-й танковой армии перейти к
обороне.
В этот самый день, 5 августа, в Москве в Ставке Верховного
Главнокомандования, было решено разделить Сталинградский фронт на два.
Ставка исходила из того, что к указанному времени в сражении под
Сталинградом ясно обозначились два операционных направления - из района
западнее Калача и со стороны Котельниково. Для удобства управления войсками
восьми армий, имевшихся в составе Сталинградского фронта, 64, 57, 51-я
общевойсковые и 8-я воздушная армии, а также 13-й танковый корпус
передавались новому, Юго-Восточному фронту. В его состав включалась и 1-я
гвардейская армия, перебрасываемая в район Сталинграда из резерва Ставки
Верховного Главнокомандования.
Командующим Юго-Восточным фронтом был назначен генерал-полковник А. И.
Еременко. Фронтовое управление Ставка приказала сформировать на базе
управления 1-й танковой армии, а ее войска передать в состав 62-й армии,
которой с 3 августа командовал генерал-лейтенант А. И. Лопатин, имевший опыт
разгрома немецко-фашистской группировки в ноябре 1941 г. под Ростовом.
Получив соответствующий приказ в ночь на 6 августа, командование 1-й
танковой армии уже 7 августа выполнило его. В тот день, завершив передачу
войск, Военный совет и штаб армии прибыли в Сталинград в распоряжение
командующего Юго-Восточным фронтом. \289\
Генерал-полковник А. И. Еременко тотчас же принял меня и сообщил, что
до нового назначения я останусь его заместителем. Он подробно информировал о
мотивах, которыми руководствовалась Ставка при разделении Сталинградского
фронта, ознакомил с ее директивой от 5 августа.
Из содержания этого документа я понял, что своими мероприятиями
Верховное Главнокомандование хотело улучшить руководство войсками на обоих
направлениях. Что касается Юго-Восточного фронта, то на его командование
возлагалась задача приостановить дальнейшее продвижение вражеских войск к
южному сектору внешнего оборонительного обвода, не допустить прорыва
противника к Волге южнее Сталинграда. В дальнейшем войска фронта должны были
нанести поражение врагу, наступавшему со стороны Котельниково.
Командующий фронтом произвел на меня впечатление очень волевого,
решительного генерала. Через несколько дней он возглавил руководство боевыми
действиями войск двух фронтов - Сталинградского и Юго-Восточного.
После краткого ознакомления с обстановкой в полосе фронта командующий
приказал мне выехать в войска 64-й армии. Там готовился контрудар по
вклинившейся накануне, 6 августа, группировке противника. Я тотчас же туда
отправился.
В Верхне-Царицынском, где расположился штаб 64-й армии, мне рассказали
подробности вчерашней вражеской атаки. Противник крупными силами танков с
пехотой, поддержанный \290\ авиацией, нанес удар на левом фланге армии.
После ожесточенного боя, длившегося около 5 часов, атакующие прорвали
оборону на стыке между 126-й и 38-й стрелковыми дивизиями. Будучи отброшен
контратакой и понеся большие потери, враг, однако, во второй половине дня
предпринял наступление еще более крупными силами. Оттеснив части 38-й
стрелковой дивизии, он занял разъезд 74-й километр и угрожал ст. Тингута.
Я приехал в 64-ю армию вскоре после того, как она, приостановив
наступление противника, приступила по приказу командующего фронтом к
подготовке контрудара. Оставалось лишь немедленно подключиться к этой
работе.
7-8 августа войска армии вели сдерживающие бои в районе Абганерово,
Тингута, а тем временем мы завершили подготовку контрудара. К нанесению
удара были привлечены 38, 157, 204-я стрелковые дивизии и 13-й танковый
корпус, действовавший в то время в составе 64-й армии.
Ширина полосы готовящегося контрудара составляла 9 км. Нам удалось
создать здесь высокую плотность войск. На каждые три километра фронта мы
имели стрелковую дивизию, на каждый километр - в среднем 7,5 танков, до 40
орудий и минометов. Это означало, что контрудар наносился в условиях, когда
мы обладали превосходством в людях и артиллерии, а танков имели не меньше,
чем противник.
Оценивая эти данные, невольно подумалось: вот так бы на всем фронте! Но
мне было хорошо известно, что общее соотношение сил под Сталинградом пока
еще было далеко не в нашу пользу. Даже несколько дней спустя, когда
советские войска были усилены непрерывно прибывавшими резервами Ставки
Верховного Главнокомандования, враг все еще имел танков в четыре раза,
орудий и минометов - в два с лишним, самолетов - в два раза больше. На
направлениях же главных ударов соотношение сил в его пользу было еще выше,
причем это относилось не только к танкам, артиллерии и авиации, но и к
численности войск{103}.
Да, пока еще дело обстояло именно так. Но каждый советский воин под
Сталинградом знал, что день ото дня все больше вооружения кует Родина, все
больше полков, дивизий, армий готовит она для разгрома врага, и верил, что
недалек час, когда эта грозная мощь обрушится на противника.
Знал и верил в это всей душой и я. И потому в некотором превосходстве
64-й армии на участке контрудара видел как бы прообраз будущего изменения
соотношения сил в нашу пользу на всем фронте борьбы с немецко-фашистскими
захватчиками. Много тяжелых испытаний еще ожидало нас на пути к такому
повороту в ходе войны, но мы не ошибались: он был уже не за горами.
9 августа войска 64-й армии нанесли удар по захватчикам \291\ в
направлении Тингута, Абганерово. Его успеху способствовало не только
некоторое превосходство сил, но и внезапность. Этот наш контрудар оказался
неожиданным для противника, который в ходе двухдневных боев был отброшен за
передний край внешнего оборонительного обвода. 64-я армия восстановила
положение и даже получила возможность укрепить свои позиции, ибо вражеские
войска, понесшие в боях 9-10 августа огромные потери, были вынуждены перейти
к обороне и в течение следующих 10 дней не предпринимали активных действий.
Об этих результатах удара 64-й армии я узнал, будучи уже на другом
участке фронта. Еще 9 августа, в первый день контрудара ее войск, мне
пришлось расстаться с ними и выехать в Сталинград по вызову командующего
фронтом.
Позади были две ночи без сна, впереди тоже не предвиделось отдыха.
Правда, можно было в машине подремать до Сталинграда. Но, как говорится, сна
не было ни в одном глазу. Сопоставляя все, что мне было известно о положении
на фронте, пытался представить себе общую картину.
Картина получалась тревожная.
Возобновились ожесточенные бои в малой излучине Дона. 7 августа
противник силами 10 дивизий, имевших около 400 танков, нанес удары по обоим
флангам 62-й армии, стремясь окружить и уничтожить ее войска. Ценою больших
потерь ему удалось \292\ сломить сопротивление и уже к исходу дня прорваться
к Володинскому. Находившийся там штаб 62-й армии успел перебраться в Калач,
но при этом потерял управление войсками. Противник же продолжал наступление.
Действуя там, где еще недавно наступала наша 1-я танковая армия, он вышел 8
августа с севера и юга к Калачу и здесь замкнул кольцо окружения, в котором
оказались шесть стрелковых дивизий и части усиления 62-й армии{104}.
В результате этого наступления ударная группировка 6-й немецкой армии
достигла внешнего оборонительного обвода Сталинграда на участке
Большенабатовский, Верхне-Чирский. Одновременно к тому же обводу вышла в
районе Абганерово действовавшая с юга 4-я танковая армия противника.
Враг рвался к Сталинграду с двух сторон и нужно было задержать его во
что бы то ни стало. В стойкости и организованности нашей обороны был залог
сохранения целостности стратегического фронта. А это в свою очередь являлось
одним из условий подготовки разгрома врага. Пусть никого не удивляет, что
такие мысли владели нами в то время, когда под Сталинградом инициатива
целиком принадлежала противнику. Их происхождение вполне естественно: они
логически вытекали из убежденности в неминуемом разгроме врага. То было не
ожидание "чуда", а ясное представление о непреодолимой мощи нашей Родины,
непобедимости ленинского знамени и, наконец, правоте нашего дела. Эту
великую веру не поколебали ни тяжкие неудачи, ни великие жертвы. Именно
тогда под Сталинградом родился лозунг "Стоять насмерть!". Потому и
потребовались противнику три недели, чтобы преодолеть 70 км от р. Чир до
Дона. Под Сталинградом не было, пожалуй, ни одного советского солдата,
офицера, генерала, который не понимал бы, что от каждого из нас и от всех,
взятых вместе, требовалось измотать и обескровить противника в
оборонительных боях, чтобы тем самым выиграть время, накопить резервы и
создать условия для последующего разгрома врага.
Итак, 9 августа я возвратился в Сталинград. Едва командующий фронтом
выслушал мой доклад о поездке в 64-ю армию, как его позвали к аппарату Бодо.
Из Москвы звонил по прямому проводу начальник Генерального штаба А, М.
Василевский. Поскольку эти переговоры имели отношение и ко мне, то приведу
их полностью по сохранившейся в архиве записи:
"Василевский: Товарищ Сталин поручил мне переговорить с вами и получить
ваше мнение по следующим вопросам:
Первое. Товарищ Сталин считает целесообразным и своевременным
объединить вопросы обороны Сталинграда в одних руках, а для этой цели
подчинить вам Сталинградский фронт, оставив вас по совместительству в то же
время и командующим Юго-Восточным фронтом. Заместителем к вам по
Юго-Восточному фронту \293\ назначить генерал-лейтенанта Голикова. Вместо
тов. Голикова командующим 1-й гвардейской армией назначить генерал-майора
Москаленко.
Второе. Товарищ Сталин считает также целесообразным назначить
начальником гарнизона города Сталинграда от НКВД тов. Сараева, которому
подчинена и находящаяся в Сталинграде дивизия НКВД. Каковы будут ваши
соображения?
Еременко: Я отвечаю. Мудрее товарища Сталина не скажешь и считаю:
совершенно правильно и своевременно.
Василевский: Какие будут соображения по кандидатурам Голикова,
Москаленко и Сараева?
Еременко: Я считаю, что все кандидатуры подойдут. Достойные
кандидатуры"{104}.
Да, события на сталинградском направлении развивались так быстро и
обстановка менялась столь стремительно, что решение, принятое несколько дней
назад и тогда казавшееся верным, теперь требовало внесения корректив. Я имею
в виду состоявшееся незадолго до того разделение Сталинградского фронта на
два фронта. Как явствовало из вышеприведенных переговоров, Ставка решила
вновь объединить их под единым командованием.
К описываемому времени немецко-фашистские войска, не сумев захватить
Сталинград с ходу, были вынуждены втянуться в затяжные бои за Доном с резко
повысившими активность армиями Сталинградского фронта. Противнику пришлось,
с одной стороны, направить для действий против Сталинграда и те дивизии 6-й
немецкой армии, которые ранее располагались на участке фронта Павловск -
Вешенская, и, с другой,- повернуть свою 4-ю танковую армию с кавказского
направления для удара по городу вдоль железнодорожной линии Котельниково -
Сталинград. Таким образом, вражеские группировки угрожающе увеличивались и
были направлены для выполнения одной цели - овладения Сталинградом.
Это определило и общность задачи войск двух наших фронтов - удержания
Сталинграда, и необходимость вновь объединить их под единым командованием,
что должно было содействовать укреплению обороны. Ведь один командующий,
естественно, мог значительно лучше использовать усилия двух фронтов,
направленные к единой цели...
Закончив переговоры по прямому проводу, А. И. Еременко поздравил меня и
прибывшего к тому времени в штаб фронта Ф. И. Голикова с новым назначением.
По этому случаю у гостеприимного хозяина нашлась даже бутылка шампанского -
невероятная редкость по тому времени,- и мы распили ее, произнеся тосты за
разгром врага, за освобождение родной земли, за нашу Победу. \294\
Должен признаться, я был доволен новым назначением. Оно возвращало меня
к самостоятельной деятельности, к ответственности за выполнение боевых
задач. А это всегда привлекало меня гораздо больше, чем поездки на различные
участки фронта в качестве "пожарного".
В тот же вечер генерал-полковник А. И. Еременко сообщил мне, что приказ
Ставки о новом назначении уже подписан, и приказал немедленно выехать для
вступления в командование прибывающими войсками 1-й гвардейской армии.
Была уже ночь, когда я попрощался с А. И. Еременко и Ф. И. Голиковым, а
на рассвете машина умчала меня в район ст. Фролове. Где-то там разместился
штаб 1-й гвардейской армии. Невдалеке от этой станции, а также соседней
Иловли, как мне было известно, выгружались и войска армии, прибывавшие
железнодорожными эшелонами. Невольно подумалось: опять предстоит принять
командование и повести в бой армию, которая еще только формируется. Это
предчувствие более чем оправдалось. Что я имею в виду под словом "более",
покажет нижеследующее изложение хода событий.
В состав 1-й гвардейской армии в соответствии с директивой Ставки
включались пять гвардейских стрелковых дивизий - 37, 38, 39, 40, 41-я,
прибывавшие из-под Москвы. К середине дня 10 августа, когда я приехал в штаб
армии, две из них едва начали выгрузку на станциях Фролове и Иловля, две
другие находились в пути, а одна - 41-я гвардейская,- как было известно, еще
только грузилась в эшелоны на подмосковной станции Люберцы.
В этих условиях была, пожалуй, нереальной поставленная еще 8 августа
командующим Юго-Восточным фронтом задача в кратчайший срок сосредоточить
армию на рубеже р. Червленая в районе Скляров, Гавриловка, Ивановка, совхоз
"Горная Поляна"{106}. Это решение было принято с целью уплотнения обороны
юго-западных подступов к Сталинграду в связи с прорывом войск 4-й танковой
армии противника в районе ст. Тингута. Приказ был отменен, так как там
восстановила положение 64-я армия, а в излучине Дона возникла угроза
наступления противника в район севернее Сталинграда.
Но и после этого командующий Юго-Восточным фронтом лишь отчасти изменил
свое решение. Так, утром 11 августа он подтвердил приказ о сосредоточении
1-й гвардейской армии на ближних подступах к Сталинграду, но теперь уже на
рубеже рек Россошка и Червленая в районе Западновка, Бореславский, Гумрак,
т. е. фронтом не на юго-запад, а на запад. \296\
Иное решение было принято в тот день Ставкой Верховного
Главнокомандования. Ее директива гласила{107}, что войска 1-й гвардейской
армии должны сосредоточиться на широком фронте в районе ст. Иловля. Далее
указывалось, что ни одна дивизия этой армии не может вводиться в бой без
разрешения Ставки.
Обстановка в то время становилась все более напряженной. Поскольку
разрозненные во времени удары 6-й полевой и 4-й танковой армий не привели к
захвату Сталинграда, немецко-фашистское командование спешно готовило
операцию, в которой эти армии должны были действовать с двух направлений
одновременно. 6-й армии, которой отводилась основная роль, была поставлена
задача наступать на Сталинград с запада, 4-й танковой армии - с юго-запада,
вдоль железной дороги Котельниково - Сталинград.
Было очевидно, что главные силы врага сосредоточены западнее
Сталинграда и что прежде всего оттуда исходила угроза. О многом говорил тот
факт, что противник начал перегруппировку и сосредоточение своих сил против
советских войск, оборонявших плацдарм в малой излучине Дона. С этого
направления враг после овладения плацдармом мог угрожать железной дороге
Поворино - Сталинград, а оттуда левому крылу Сталинградского фронта и всему
Юго-Восточному фронту. Наконец, нельзя было не видеть, что противник
попытается отрезать от сообщения с севером всю нашу сталинградскую
группировку.
Плацдарм на рубеже Клетская - Большенабатовский обороняла частью сил
наша 4-я танковая армия. Одновременно она закреплялась на левом берегу Дона.
Справа от нее действовали 21-я и 63-я, слева - 62-я армии. Последняя также
оборонялась на левобережье Дона, куда она была оттеснена противником. На
правом берегу, западнее Калача, оставались шесть ее дивизий, которые
продолжали вести бой в окружении.
Все это, несомненно, учитывала Ставка, принимая дополнительные меры для
парирования ожидаемого удара противника с запада. В этом отношении
характерны указания Верховного Главнокомандующего, переданные
генерал-полковником А. М. Василевским командующему Юго-Восточным фронтом. И.
В. Сталин требовал, чтобы войска этого фронта не увлекались наступлением на
юг. Им надлежало там лишь восстановить оборону и усилить ее созданием
предполья, для чего отбросить противника на 10- 20 км. За счет же отказа от
наступления войскам Юго-Восточного фронта было приказано выделить часть сил
для укрепления обороны западных и северо-западных подступов к Сталинграду,
для того чтобы не допустить продвижения противника с этих направлений{108}.
\296\
С этой целью Ставка приняла решение сосредоточить 1-ю гвардейскую армию
вдоль железной дороги в районе ст. Иловля и севернее. Таким образом, войска
этой армии с момента прибытия оказались на одном ив наиболее угрожаемых
направлений.
Действительно, уже 13 августа 6-я немецкая армия начала наступление на
правом фланге нашей 4-й танковой армии.
Оборонявшаяся там 321-я стрелковая дивизия понесла большие потери в
предшествующих боях и была крайне ослабленной и малочисленной. Не сдержав
натиска 376-й и 100-й легкой пехотных дивизий, поддержанных танками и
авиацией, она начала медленно, с боями отходить на северо-восток. Для
усиления обороны этой дивизии командующий 4-й танковой армией в тот же день
перебросил с центрального участка армейской полосы истребительную бригаду и
истребительно-противотанковый артиллерийский полк. В свою очередь
командующий войсками Сталинградского и Юго-Восточного фронтов распорядился
усилить это направление стрелковыми и артиллерийскими частями 21-й армии. Он
также передал из своего резерва в распоряжение командующего 4-й танковой
армией 22-ю истребительно-противотанковую бригаду.
В ходе двухдневных боев в полосу 321-й стрелковой дивизии была, таким
образом, оттянута немалая часть резервов командования фронта и 4-й танковой
армии. А именно этого и добивался противник, предпринимая здесь наступление.
Его удар в направлении Перекопки был всего лишь отвлекающим.
В решительное наступление враг перешел ранним утром 15 августа. После
двухчасовой артиллерийской и авиационной подготовки 6-я немецкая армия
одновременно нанесла два удара: главный - на Сиротинскую (силами пяти
дивизий) и вспомогательный (тремя дивизиями) - на Трехостровскую. С первых
же минут боя резко сказалось превосходство наземных сил противника и
господство его авиации в воздухе. В результате, несмотря на упорное
сопротивление, врагу удалось за день боя продвинуться по всему фронту
наступления на 12-20 км. Его танки прорвались к командному пункту 4-й
танковой армии. Это привело к потере управления оборонявшимися войсками.
Оценив сложившуюся обстановку, командующий фронтом решил утром 16
августа ввести в бой войска 1-й гвардейской армии.
У нас к тому времени дело обстояло так. К исходу 13 августа выгрузились
39-я и 40-я гвардейские дивизии под командованием генерал-майоров С. С.
Гурьева и А. И. Пастревича. В тот же день командующий фронтом распорядился
сосредоточить первую из них в районе Трехостровской, а вторую - западнее
Сиротинской. Одновременно он приказал остальные дивизии по мере их прибытия
\297\ направить: одну в Перекопскую, другую - в Ново-Григорьевскую, третью -
на участок Зимовский, Хлебный.
Это противоречило указанию Ставки и, более того, вело к растаскиванию
дивизий. Поэтому пришлось просить командующего фронтом пересмотреть решение,
чтобы иметь возможность компактно и, следовательно, наиболее эффективно
использовать 1-ю гвардейскую армию. Не получив его согласия, я вынужден был
обратиться непосредственно в Ставку Верховного Главнокомандования.
Мои возражения основывались лишь на желании не допустить растаскивания
дивизий и дать им время для деформирования и сколачивания. Аргументы же
генерала Еременко, надеявшегося вводом в бой гвардейских соединений
остановить наступление врага, вероятно, прозвучали более убедительно. Его
решение не было отменено, и две наши дивизии были направлены в указанные
районы.
К 14 августа мы приняли еще 15 эшелонов. Это начали прибывать 37-я и
38-я гвардейские стрелковые дивизии.
Подобно двум первым дивизиям, они по существу не закончили
формирования. К моменту передислокации ими не были получены артиллерия,
спецподразделения, кони, амуниция, обозы, автотранспорт и другие виды
вооружения и имущества. Все это поступило в дивизии или непосредственно при
погрузке в эшелоны, или в пути следования. Легко догадаться, что
гвардейцы-артиллеристы \298\ даже не опробовали свои орудия, не сделали еще
ни одного выстрела из них. То же самое относилось к расчетам минометов а
станковых пулеметов.
Отмечу еще одну деталь. Прибывавшие гвардейские стрелковые дивизии
формировались на базе воздушно-десантных корпусов. Их личный состав как на
подбор состоял из мужественных солдат, прошедших отличную боевую подготовку,
но, к сожалению, не знавших материальной части минометов и станковых
пулеметов. И не удивительно, ведь ни тех, ни других не было на вооружении
авиадесантных частей{109}.
Нужны были хотя бы несколько дней для восполнения этих пробелов,
сколачивания дивизий, О предоставлении им по прибытии на место такого
минимального времени и договаривались при отъезде из Москвы мой
предшественник на посту командующего 1-й гвардейской армией
генерал-лейтенант Ф. И. Голиков и член Военного совета дивизионный комиссар
Н. В. Абрамов.
На деле получилось иначе. Суровая, грозная обстановка на подступах к
Сталинграду вынуждала командующего фронтом использовать все имевшиеся силы.
Другой вопрос - насколько умело они использовались. Тут, как говорится,
всякое бывало. Что касается дивизий 1-й гвардейской армии, то ответ на этот
вопрос был дан дальнейшим ходом событий.
Решение командующего фронтом предусматривало ввести в бой утром 16
августа 39-ю, 40-ю гвардейские стрелковые дивизии, а позднее выгрузившуюся
37-ю гвардейскую под командованием генерал-майора В. Г. Жолудева с целью
остановить наступление противника и удержать в наших руках плацдарм в малой
излучине Дона. В северную часть этой излучины - в район Шохин, Дубовый было
приказано выдвинуть 40-ю, а в южную, на участок Хлебный, Трехостровская -
37-ю и 39-ю гвардейские дивизии. При этом две последние включались в состав
4-й танковой армии. Потерявшие же с ней связь остатки правофланговых 321-й,
205-й и 343-й стрелковых дивизий передавались в 1-ю гвардейскую армию.
К утру 16 августа, когда 1-я гвардейская армия получила задачу удержать
плацдарм в северной части малой излучины Дона, там находились лишь 40-я
гвардейская, а также крайне ослабленные, насчитывавшие всего по 700-800
человек, 321, 205-я и 343-я стрелковые дивизии. 38-я гвардейская стрелковая
дивизия только что выдвинулась на участок Ново-Григорьевская, устье р.
Иловля, где она должна была оборонять левый берег Дона. Что касается 41-й,
то она была еще на марше.
Как это подчас бывало в таких случаях, у вновь прибывшей армии
оказалось немало трудностей со снабжением. В особенности беспокоили
выявившиеся сразу же неувязки в обеспечении боеприпасами. Сохранилась,
например, такая телеграмма, посланная мной \299\ в те дни генерал-полковнику
А. И. Еременко: "Артобеспечение Юго-Восточного и Сталинградского фронтов не
отпускает для 1-й гвардейской армии огнеприпасов. Части вступили и вступают
в бой, не имея огнеприпасов. Прошу приказать заместителю командующего по
артиллерии Сталинградского фронта обеспечить нас всеми видами боеприпасов по
нашим заявкам"{110}.
Словом, пришлось одновременно принимать прибывающие войска, буквально
на ходу сколачивать их и тут же выводить на позиции, всеми силами
противиться растаскиванию дивизий и, так сказать, выяснять отношения с
различными фронтовыми службами обеспечения. Сложный и нелегкий получился
комплекс. Но уйти от него было некуда, ведь с ним непосредственно
связывалось выполнение поставленной армии задачи.
Чуть забегая вперед, отмечу, что командование и штаб армии не зря
трудились над "развязыванием" неувязок. Наши обращения к Верховному
Главнокомандующему и в штаб фронта были не безрезультатными. Взамен двух
соединений, переданных 4-й танковой армии, несколько дней спустя в состав
1-й гвардейской армии прибыли 4-я гвардейская и 23-я стрелковые дивизии.
Правда, они были не полностью укомплектованы личным составом и материальной
частью. И все же с их прибытием наши силы возросли.
Но это было позднее. 16 августа приходилось думать о том, как силами по
существу одной лишь 40-й гвардейской стрелковой \300\ дивизии до
сосредоточения двух других - 38-й и 41-й удержать северо-восточную часть
плацдарма на правом берегу Дона. С целью выполнения этой задачи я принял
решение занять оборону на фронте Перекопская - Перекопка - Сиротинская.
Положение было напряженное, и оборону приходилось занимать в спешном
порядке. К этому нужно добавить все, что уже было сказано о незаконченном
формировании. Однако 40-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием
генерал-майора А. И. Пастревича сразу же проявила себя с самой лучшей
стороны.
Гвардейцы, вчерашние авиадесантники, давно и с нетерпением ожидали
возможности встретиться лицом к лицу и сразиться с врагом. Охваченные
высоким чувством любви к Родине и ненавистью к захватчикам, солдаты и
офицеры дивизии рвались в бой. И в первых же схватках с противником они
проявили величайшее самопожертвование и подлинный героизм.
До сих пор с глубоким волнением вспоминаю беспримерный подвиг 16 воинов
гвардейцев из дивизии генерала Пастревича.
Это произошло вблизи населенного пункта Дубовый, в 5 км к северо-западу
от станицы Сиротинской. Здесь на высоте 180,9 занимали оборону 15 бойцов.
Шестнадцатый - командир, младший лейтенант В. Д. Кочетков. Им было приказано
удерживать высоту до подхода подкреплений. \301\
А в это время враг возобновил наступление. Небольшой передовой отряд
противника вознамерился овладеть высотой. Встретив отпор и неся потери, он
отступил. Но после этого против горстки бойцов была брошена уже рота. Она
понесла еще большие потери, но также не смогла взять высоту.
Разъяренные сопротивлением гитлеровцы до наступления темноты вновь и
вновь атаковали, но по-прежнему безрезультатно. И хотя защитников высоты
поубавилось, младший лейтенант Кочетков и его бойцы продолжали ее
удерживать. Тогда, дождавшись рассвета, враг атаковал их силами пехоты с 12
танками.
Дорого заплатил противник за эту высоту. Все ее склоны были усеяны
трупами солдат и офицеров, прежде чем танки после многочасового неравного
боя приблизились к вершине. К тому времени оставалось в живых лишь четверо
героев. Они уже подожгли два фашистских танка. Патроны кончились, но ведь
были еще ручные гранаты. И бесстрашные гвардейцы ценою своих жизней
подорвали еще четыре вражеских танка...
Подоспевшее подкрепление отбросило противника с высоты 180,9. Вновь
прибывшие воины увидели здесь шесть горящих танков и большое количество
убитых гитлеровцев. Подробности боя и гибели своих товарищей рассказал
умиравший от ран младший лейтенант В. Д. Кочетков.
Командование армии высоко оценило доблесть и мужество воинов-гвардейцев
В. Д. Кочеткова, П. И. Бурдова, И. И. Гущина, Н. В. Докучаева, В. А.
Чиркова, М. А. Шуктомова, П. А. Бурдина, А. С. Двоеглазова, И. И. Касьянова,
В. А. Меркурьева, \302\ А. И. Пуховкина, М. И. Степаненко, Г. А. Унжакова,
И. Н. Федосимова, И М. Федотовского, Г. Ф. Штефана. Все они были
представлены к высоким наградам. Указом Верховного Совета СССР первые шесть
из них были посмертно награждены орденом Ленина, остальные десять - орденом
Красного Знамени.
17 августа, в день, когда совершили свой подвиг 16 гвардейцев,
противник возобновил наступление силами 376-й и 100-й легкой пехотных
дивизий при поддержке до 100 танков. Главный удар наносился в направлении
Ново-Григорьевской. К 14 часам враг овладел высотой 238 и населенными
пунктами Яблонский и Шохин. Возникла угроза переправам у Ново-Григорьевской.
Но к этому времени наших сил на правом берегу прибавилось. Сюда успела
переправиться 38-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием
полковника А. А. Онуфриева. Она с ходу вступила в бой. Теперь уже силами
двух гвардейских стрелковых дивизий мы нанесли контрудар. Противник пытался
удержаться в захваченных пунктах, но в ожесточенном бою был выбит из них,
потеряв за день до 1400 солдат и офицеров, 8 танков.
В последующие дни противник непрерывно атаковал наши позиции по всему
переднему краю. Однако успеха нигде не имел. Не помогла ему на этот раз и
поддержка авиации, которая ожесточенно бомбила боевые порядки обороняющихся
и переправы через Дон.
Хотя теперь снабжение боеприпасами улучшилось, мы по-прежнему
испытывали в них нужду. Справедливости ради следует \303\ отметить, что это
лишь отчасти объяснялось недостатками в работе фронтовых служб обеспечения.
Не в меньшей степени нехватка боеприпасов была следствием интенсивности
боев, требовавшей огромного расхода снарядов и патронов.
Особенно это дало себя знать во время оборонительных боев 17-19
августа, когда враг атаковал на узких участках фронта силами до полка пехоты
с 50 танками. Помню, 19 августа я даже вынужден был послать командующему
фронтом такую телеграмму: "Снарядов нет. Патронов нет. Части дерутся
штыками"{111}. После этого дело снабжения намного улучшилось.
Гвардейцы же действительно при отражении атак врага нередко подпускали
его цепи на близкую дистанцию и уничтожали в рукопашных схватках. И теперь
уже можно признаться, что они это делали и при нехватке, и при изобилии
боеприпасов. Так что суть дела была, разумеется, в том, что гвардейцы хорошо
знали силу своего штыкового удара, которого враг не мог выдержать.
Начиная с 19 августа атаки противника стали ослабевать. Теперь он реже
пытался наступать, причем силами не более батальона, и уже только с 10-15
танками. Причины этого были нам известны.
Одна из них состояла в том, что противостоящий враг был обескровлен в
боях последних дней. Это подтвердили пленные, захваченные частями 38-й и
40-й гвардейских стрелковых дивизий в ходе контратак. От них мы узнали, что
потери противника столь велики, что он уже не в состоянии наступать на этом
участке и переходит к обороне. Пленные солдаты и офицеры из 673-го пехотного
полка 376-й пехотной дивизии заявили, что их часть, переброшенная в июне из
Франции, к настоящему времени потеряла до половины личного состава. В
частности, в саперном батальоне, использовавшемся в боях как пехотная часть,
оставалось менее 200 человек.
Другая причина заключалась, вероятно, в том, что немецко-фашистское
командование, видя безрезультатность попыток форсировать Дон в полосе 1-й
гвардейской армии, переключило свое внимание на участок, расположенный
южнее. Там после ожесточенных боев противнику силами 389-й и 384-й пехотных
дивизий удалось оттеснить малочисленные части 4-й танковой армии. Форсировав
Дон, он овладел плацдармом на левом берегу, в районе Песковатки, Вертячего.
Было ясно: противник готовит следующий удар с целью выхода к
Сталинграду. \304\
Оценив обстановку, командующий фронтом решил при отражении удара не
ограничиваться упорной обороной. Он счел необходимым одновременно
предпринять наступательные действия на флангах ударной группировки 6-й
немецкой армии для отвлечения части ее сил. К выполнению этой задачи
привлекались 63, 21, 1-я гвардейская и 62-я армии.
Две первые должны были каждая двумя дивизиями наступать в юго-восточном
направлении и в случае успеха продвинуться к Манойлину. 62-й армии было
приказано форсировать Дон на участке Вертячий, Песковатка силами двух
стрелковых дивизий и двух танковых бригад, выйти на рубеж р. Большая Голубая
и там закрепиться. 1-й гвардейской армии ставилась задача: тремя дивизиями
во взаимодействии с 21-й и 62-й армиями разгромить противостоящие вражеские
войска, обеспечивавшие левый фланг ударной группировки 6-й немецкой армии.
Далее армия должна была достичь рубежа Логовский - Венцы - Верхне-Голубая.
Частью сил армии было приказано оборонять левый берег Дона на участке
Стародонской, устье р. Иловля.
Таким образом, непосредственно против флангов вражеской ударной
группировки, рвавшейся к Сталинграду с запада и имевшей в своем составе
десять дивизий, должны были действовать пять дивизий 1-й гвардейской и 62-й
армий. Уже одно наличие у противника почти двойного превосходства сил
показывает, что командующий фронтом поставил нереальную задачу. С учетом же
развития событий в тот момент намеченные цели наших наступательных действий
являлись еще менее достижимыми.
События развивались так. Еще 16 августа противнику удалось форсировать
Дон частью сил в полосе 4-й танковой армии, вблизи населенного пункта Нижний
Акатов. В последующие дни, по 20 августа, враг, тесня обороняющихся,
расширил плацдарм к северу до устья р. Паншинка и к югу до
Нижне-Гниловского.
62-я армия совместно с 4-й танковой армией направила свои усилия на то,
чтобы восстановить положение на этом участке. Это ей не удалось. Однако и
перейти в наступление ни в ночь на 19 августа, как того требовал
вышеизложенный приказ командования фронта, ни в последующие дни она не
смогла.
63-я и 21-я армии нанесли удар в назначенный срок-20 августа. Но их
наступление в связи с необходимостью в самом его начале форсировать Дон шло
медленнее, чем намечалось планом операции. Они овладели плацдармом на правом
берегу Дона, нанесли противнику немалые потери. Однако выделенных для
наступления сил даже после ввода в сражение 3-го гвардейского кавалерийского
корпуса было недостаточно для достижения намеченных целей.
В ходе боевых действий с 20 по 27 августа они смогли выполнить лишь
задачу первых двух дней наступления, да и то не полностью. \305\
Эти обстоятельства не укрылись от внимания современных исследователей
оборонительного периода Сталинградской битвы. В частности, в труде "Великая
победа на Волге" отмечается, что неучастие 62-й армии в нанесении
намеченного удара и неполный успех 63-й и 21-й армий привели к тому, что
наступление 1-й гвардейской армии оказалось изолированным{112}.
Так оно и было. Ведь замысел наступления, намеченного штабом фронта,
как раз в том и состоял, чтобы нанести удары по обоим флангам наступавшей на
Сталинград группировки 6-й немецкой армии. Следовательно, наступательные
действия 62-й армии были весьма важной составной частью плана. Неучастие
этой армии в наступлении привело к тому, что главная идея плана - удар по
сходящимся направлениям - не могла быть осуществлена. Значительная роль
отводилась также 63-й и 21-й армиям. Их наступление должно было отвлечь
часть вражеских сил, противостоявших 1-й гвардейской армии. И эта цель не
была достигнута.
Оказавшись действительно изолированным, наступление 1-й гвардейской
армии, кроме того, велось без средств усиления. Обещанные фронтом танки, а
также реактивные установки - 12 дивизионов М-8 и три полка М-13 - не
прибыли.
При таких условиях 1-я гвардейская армия в 6 часов 22 августа перешла в
наступление, 38-я гвардейская стрелковая дивизия наносила удар в направлении
Ближней Перекопки. Справа от нее действовала прибывшая несколько дней назад
41-я гвардейская \306\ стрелковая дивизия полковника Н. П. Иванова. Она
наступала на Перекопку. Слева от 38-й наносила удар на Сиротинскую 40-я
гвардейская стрелковая дивизия. 4-я гвардейская стрелковая дивизия под
командованием генерал-майора Г. П. Лиленкова прочно обороняла левый берег
Дона от станицы Стародонской до устья р. Иловля. Наконец, прибывшая накануне
23-я стрелковая дивизия (командир полковник П. П. Вахрамеев) составила
резерв армии. Ей было приказано расположиться в районе Ново-Григорьевской и
быть в готовности к наступлению вслед за 38-й и 40-й гвардейскими
стрелковыми дивизиями.
Противник по всему фронту оказал ожесточенное сопротивление. Но
гвардейцы стремительным напором в сочетании со шквальным ружейно-пулеметным
огнем при поддержке артиллерии взламывали вражескую оборону. В первые же
часы боя все дивизии сравнительно быстро прорвали ее передний край. К
середине дня они продвинулись на 2-3 км.
Наибольшее сопротивление врага мы встретили в районе Сиротинской, где в
боях, помимо войск 11-го немецкого армейского корпуса, участвовали и части
22-й танковой дивизии. Впрочем, танки были брошены и против 38-й гвардейской
дивизии. Здесь противник предпринимал одну за другой контратаки. Одна из
них, например, была проведена силами до батальона пехоты с 15 танками. Как и
другие контратаки, она была отбита огнем артиллерии и минометов с большими
потерями для врага. \307\
Однако противотанковых средств у нас не хватало. Танков мы имели тоже
меньше, чем противник. Все это облегчало его положение. Маневрируя танками,
он мог снова л снова контратаковать то на одном, то на другом участке, что
также замедляло темпы нашего продвижения вперед.
В боях под Сиротинской это сказалось в наибольшей степени.
Немецко-фашистское командование перебросило туда крупные подкрепления с
большим числом танков. Боевые порядки наступающих непрерывно бомбила
вражеская авиация. В результате 40-я гвардейская стрелковая дивизия,
атаковавшая станицу с севера и запада, не смогла овладеть ею.
25 августа мы предприняли попытку выбить из нее противника
одновременным ударом с запада и юга. К участию в этой попытке привлекли и
4-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Два ее усиленных батальона должны были
форсировать Дон южнее Сиротинской и оттуда наступать на станицу. Имелось в
виду, что после овладения ею на правый берег переправится и вся эта дивизия.
Но и таким путем не удалось достичь цели.
Не смогла взять Сиротинскую также и 38-я гвардейская стрелковая
дивизия, нанесшая 28 августа удар с запада. Правда, она достигла большего
успеха, чем другие, и завязала в тот день бои за населенные пункты Зимовский
и Хмелевский.
28 августа закончилась наступательная операция 1-й гвардейской армии.
Одними лишь своими силами мы, естественно, не могли развить наступление
дальше, в тыл ударной группировки 6-й немецкой армии. Однако, несмотря на
неблагоприятные условия, войска армии добились определенного успеха.
В результате их действий была очищена от противника вся северная часть
малой излучины Дона. Продвинувшись на 20-30 км, войска армии достигли рубежа
Логовский - Осинки - Сиротинская. Боевые действия гвардейских дивизий
воспрепятствовали переброске войск для усиления ударной группировки 6-й
немецкой армии. Больше того, наступление в северной части малой излучины
Дона отвлекло часть сил противника от переправ в полосе 4-й танковой армии.
То были части не только 22-й танковой, о которой уже упоминалось, но и 60-й
моторизованной дивизии врага. Вместе с ними оказались скованными здесь 376-я
и 100-я легкая пехотные дивизии.
Исключительно большое влияние оказало наступление 1-й гвардейской армии
на политико-моральное состояние войск, защищавших Сталинград. Ведь она
наступала и успешно громила врага в тяжелейшие дни, когда войска
Юго-Восточного и левого крыла Сталинградского фронтов отходили, а бои шли
уже не только на \308\ среднем и внутреннем оборонительных обводах, но и на
северной окраине города.
В свою очередь гвардейцев, теснивших гитлеровцев в северной части малой
излучины Дона, вдохновляла мысль о том, что своими ударами по врагу они в
какой-то мере помогали тем, кто противостоял главным силам противника. Еще
больше воодушевила личный состав всех соединений и частей армии полученная в
дни наступления телеграмма Военного совета Сталинградского фронта. В ней, в
частности, говорилось: "Войска 1-й гвардейской армии героически дерутся.
Военный совет гордится гвардейцами..."{113}
Гвардейцы шли в бой с чувством безграничной преданности Родине и
Коммунистической партии. Только в те несколько дней августа, о которых здесь
рассказывается, в одной лишь 40-й гвардейской стрелковой дивизии было подано
400 заявлений о приеме в партию. Такие заявления ежедневно поступали в
каждой дивизии, каждом полку, батальоне. Желание тысяч и тысяч воинов армии
стать коммунистом, комсомольцем в этот грозный для социалистической Родины
час было отражением их твердой, непоколебимой веры в победу над врагом, в
его разгром под Сталинградом. \309\
И они, несомненно, внесли значительный вклад в осуществление этой цели,
изматывая и обескровливая противостоящие фашистские войска. Только 40-й
гвардейской стрелковой дивизией за шесть дней боев было уничтожено до 6 тыс.
солдат и офицеров противника, 42 танка, несколько артиллерийских батарей, 15
минометов, сбито четыре самолета. Отважно сражались и воины 41-й гвардейской
стрелковой дивизии. Список потерь, нанесенных ими врагу за 22-26 августа,
включал до 1,5 тыс. солдат и офицеров, 50 танков. Среди захваченных ими
трофеев были 34 артиллерийских орудия, 30 пулеметов, восемь автомашин, много
винтовок в автоматов{114}.
Крупные потери вновь понес противник в районе высоты 180,9, где за
несколько дней до этого совершили свой подвиг 16 гвардейцев. На этот раз в
бою за высоту участвовали более значительные силы - 119-й гвардейский
стрелковый полк противостоял не менее чем полку вражеской пехоты,
поддерживаемому танками. Гитлеровцы непрерывно атаковали. Вероятно,
немецко-фашистскому командованию хотелось во что бы то ни стало овладеть
господствующей над местностью высотой, и оно посылало в бой батальон за
батальоном. Но успеха не добилось. Зато потеряло в этом бою только убитыми
более тысячи своих солдат и офицеров. Гвардейцы уничтожили здесь также 28
фашистских танков. Важно отметить, что наши потери составили 28
человек{115}.
Небезынтересны и свидетельства врага, касающиеся наступления 1-й
гвардейской армии в северной части малой излучины Дона. Я имею в виду
признания генерал-полковника Штреккера, Он командовал тогда 11-м немецким
армейским корпусом, войска которого испытали на себе удар гвардейцев.
Впоследствии, в Сталинграде, Штреккер даже после капитуляции
генерал-фельдмаршала Паулюса требовал от подчиненных сопротивляться "до
последнего". И не приходится удивляться, что этот матерый гитлеровец был
далек от мысли отдать должное героизму советских солдат и искусству их
командиров.
Тем более знаменательно, что его воспоминания о наступлении 1-й
гвардейской армии пестрят такими фразами: "положение немецких войск
значительно ухудшилось", "большие потери, понесенные немецкими войсками" и
т. п.
Штреккер попытался объяснить свою неудачу "превосходством сил" 1-й
гвардейской армии. Но сам же невольно и опроверг этот вымысел, заявив, что
11-й армейский корпус имел в своем составе 376-ю (с приданным танковым
полком) и 100-ю легкую пехотные, а также 60-ю моторизованную (ее сменила в
конце августа 44-я пехотная) дивизии. Далее он подчеркнул, что эти дивизии
не испытывали никаких затруднений в снабжении. \310\ Наконец, по его словам,
они имели полный состав, а следовательно, не уступали нашим трем дивизиям в
численности солдат и офицеров. В отношении же танков и авиации даже Штреккер
не пытался отрицать, что тут превосходство принадлежало немецко-фашистским
войскам.
И все же они были биты дивизиями 1-й гвардейской армии. Вот как
рассказывал об этом тот же генерал-полковник Штреккер.
Он говорил, что "после немецкого наступления противник перешел в
контрнаступление с севера через р. Дон. Немцы вынуждены были отойти и
закрепиться на высотах севернее дороги Ново-Григорьевская, Перекопка. Ключом
этой позиции являлась высота с отметкой 238 в 7 км западнее
Ново-Григорьевской. На ней немцам задержаться не удалось".
Высотой овладели войска 1-й гвардейской армии, в результате чего между
100-й легкой пехотной и 376-й пехотной дивизиями образовалась "брешь,
которую не удалось сразу закрыть". После этого 376-я дивизия "ввиду больших
потерь" отступила, но советские войска снова прорвали фронт обороны и
устремились на юг. Свое описание Штреккер закончил утверждением, что бои
"велись обеими сторонами с большой энергией". Он также признал, что ему
пришлось трижды отводить свои войска, так как в действиях советских войск
"обнаружилось стремление прорвать на этом участке фронт или по крайней мере
овладеть важными высотами, необходимыми для дальнейшего наступления"{116}.
Как не хватало нам тогда на плацдарме 37-й и 39-й гвардейских
стрелковых дивизий! Останься они в составе 1-й гвардейской армии, и она
представляла бы собой мощную силу, способную по взаимодействии с другими
армиями фронта предотвратить прорыв к Сталинграду с запада.
Могут сказать, что 4-я танковая армия срочно нуждалась в подкреплениях,
и потому командующий фронтом не мог не передать ей 37-ю и 39-ю гвардейские
стрелковые дивизии. Ответ на это уже дан многими советскими военными
историками. И я с ними полностью согласен в том, что более эффективной
помощью 4-и танковой армии была бы передача ей из резерва Сталинградского
фронта 87-й и 98-й стрелковых дивизий, тем более, что они как раз в это
время совершали в ее полосе марш на левый фланг 62-й армии. Невдалеке
находились также 214, 196-я и 33-я гвардейская стрелковые дивизии,
состоявшие в резерве Юго-Восточного фронта. Усиление этими дивизиями обороны
4-й танковой армии могло предотвратить прорыв ее фронта в короткий срок,
между \311\ тем как 37-я и 39-я гвардейские дивизии находились далеко от нее
и потому не успели вовремя прибыть к ней на усиление.
Таким образом, решение командующего фронтом о переподчинении этих
дивизий резко ослабило 1-ю гвардейскую армию, не усилив в то же время 4-ю
танковую. Боюсь, что командование фронта намеревалось и дальше продолжать
растаскивание гвардейских дивизий. Этому помешала Ставка Верховного
Главнокомандования после ряда настойчивых ходатайств, представленных Военным
советом армии.
В одном из таких обращений мы писали, что после того как у 1-й
гвардейской армии отобрали две дивизии, под угрозой оказались те надежды,
которые возлагала на нее Ставка. В связи с этим, говорилось далее,
целесообразно ее пополнить такими же соединениями, какие у нас отобрали, и
средствами усиления, в первую очередь танками и средствами ПВО. В донесении
содержалась также просьба восполнить потери "бойцами и командирами из
авиадесантных частей". В заключение мы подчеркнули, что просим об этом с
одной лишь целью - иметь "возможность выполнить боевые задачи, которые будут
поставлены нам, и, с другой стороны, оправдать то высокое звание гвардейцев,
которое вы нам присвоили"{117}.
Действительно, предотвратив дальнейшее растаскивание армии, мы смогли
выполнить немаловажную в тот момент задачу - удержать и расширить плацдарм в
малой излучине Дона. 11-му немецкому армейскому корпусу было нанесено такое
поражение, что он вынужден был перейти к обороне и уже больше не смог
активизировать свои действия в этом районе. Линия фронта на участке 1-й
гвардейской армии так и не менялась вплоть до перехода советских войск в
контрнаступление в ноябре 1942 г.
Известно, что удары с севера по наступавшей 6-й немецкой армии
наносились советскими войсками в течение всего оборонительного периода
Сталинградской битвы. Они сыграли чрезвычайно важную роль в срыве вражеского
плана захвата Сталинграда. И если в определенной степени это относится к
нашему наступлению на плацдарме в малой излучине Дона в августе, то в еще
большей - к ударам по левому флангу 6-й немецкой армии в сентябре.
Среди тех, кто наносил эти удары, вновь была 1-я гвардейская армия.
Наше наступление в северной части малой излучины Дона закончилось 28
августа. На следующий день по приказу фронта мы заняли оборону на
достигнутых рубежах. Противник, понесший большие потери, также не
предпринимал активных действий. Наступило то затишье на фронте, о котором
никогда нельзя было сказать, сколько оно продлится - неделю или час. \312\
Тишина эта не по душе пришлась гвардейцам. Они ведь с ходу, сразу же по
прибытии из-под Москвы, пошли в наступление. И за эти несколько дней успели
как бы привыкнуть к нему, выработать в себе постоянную готовность к атаке.
Поэтому переход к обороне был воспринят воинами армии как нечто весьма
кратковременное.
Они не ошиблись. Пробыв всего сутки в обороне, 1-я гвардейская армия
получила приказ на перегруппировку в междуречье Дона и Волги, куда теперь
переместился центр боев.
Еще 23 августа противник с плацдарма на левом берегу Дона вновь перешел
в наступление. Фронт обороны на стыке 4-й танковой и 62-й армий был прорван.
К 16 часам того же дня до 100 танков врага с мотопехотой вышли к Волге в
районе Акатовка, Рынок. Оборона Сталинградского фронта была рассечена.
Угроза захвата города усугублялась еще тем, что 4-я немецкая танковая армия
к тому времени вновь вклинилась в нашу оборону, на этот раз на стыке 64-й и
57-й армий, и вышла в район ст. Тингута.
Ставка Верховного Главнокомандования потребовала принять немедленные
меры для предотвращения захвата города врагом. "Противник,- говорилось в
радиограмме от 23 августа за подписью И. В. Сталина, адресованной
руководству фронта,- прорвал ваш фронт небольшими силами. У вас имеется
достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника..."{118}
За два дня до того в район северо-западнее Сталинграда начали прибывать
войска из резервов Ставки. Их сосредоточение велось с целью создания ударной
группировки. Но 23 августа оно еще не было закончено. Поэтому командующий
фронтом создал для ликвидации прорвавшегося противника две ударные группы. В
одну из них, возглавляемую генерал-майором К. А. Коваленко, были включены
три стрелковые дивизии, танковый корпус и танковая бригада, в другую (под
руководством генерал-лейтенанта А. Д. Штевнева) -два танковых корпуса.
Этих сил, однако, оказалось недостаточно для выполнения поставленной
задачи. Успех не был достигнут и после включения в группу генерал-майора
Коваленко прибывших из резерва Ставки 4-го и 16-го танковых корпусов, 24-й,
84-й и 315-й стрелковых дивизий.
Одной из причин того с полным основанием считалась слабость управления
войсками внутри групп, вызванная отсутствием в них специальных органов и
служб. Да и в целом был сделан вывод, что опыт создания подобных временных
войсковых формирований не оправдал себя. Мне этот вывод представляется
вполне обоснованным: до сих пор помню неимоверные трудности, с которыми
пришлось столкнуться в период руководства подвижной \313\ группой под Ельцом
в 1941 г. У нас тогда тоже остро не хватало средств связи, плохо обстояло
дело с материальным обеспечением.
И вот теперь Ставка решила нанести севернее Сталинграда удар силами 1-й
гвардейской армии. Для этого было приказано прежде всего перегруппировать
часть ее сил (38-ю и 41-ю гвардейские стрелковые дивизии) в район Лозное.
Там надлежало включить в состав армии 39-ю гвардейскую, 24, 64, 84, 116-ю и
315-ю стрелковые дивизии, 4, 7-й и 16-й танковые корпуса. После
сосредоточения 1-я гвардейская армия должна была наступать в направлении
совхоз Котлубань, Самофаловка, Гумрак с целью соединиться с частями 62-й
армии.
Получив приказ, тотчас же связались с 21-й армией. После того как
началась передача ей нашей полосы с частью сил, я выехал в район Лозного.
Туда же должен был вскоре передислоцироваться наш штаб, предварительно
сосредоточив 38-ю и 41-ю гвардейские дивизии в районе ст. Котлубань.
Ночь на 1 сентября застала меня в землянке, вырытой в одной из балок,
которыми изрезана вся местность к северу от Сталинграда. Это был новый
командный пункт армии. Место для него мы выбрали с таким расчетом, чтобы
отсюда можно было \314\ управлять боевыми действиями всех соединений армии.
К этому времени прибыл и штаб армии.
Едва успели обосноваться на новом месте, как к нам приехал
генерал-лейтенант В. Н. Гордов. Почти сразу же из штаба фронта позвонил
генерал армии Г. К. Жуков. Он незадолго до этого прилетел из Москвы и теперь
собирался вместе с генерал-полковником А. М. Василевским приехать на
командный пункт 1-й гвардейской армии.
Малая Ивановка, где находился штаб фронта, была недалеко, и менее чем
через час Г. К. Жуков и А. М. Василевский уже входили в землянку.
Георгия Константиновича я знал по совместной службе в 3-м кавалерийском
корпусе, которым тогда, в конце 20-х годов, командовал комкор С. К.
Тимошенко. Г. К. Жуков в то время был командиром кавалерийского полка 7-й
Самарской кавалерийской дивизии, стоявшей гарнизоном в Минске, а я -
начальником штаба конно-артиллерийского полка 6-й Чонгарской кавалерийской
дивизии, дислоцировавшейся в Гомеле. Мы встречались главным образом на
корпусных сборах, занятиях и учениях, и там я узнал его как командира
недюжинных способностей, чьи решения отличались оригинальностью и смелостью.
Вскоре наши пути разошлись. Я уехал служить на Дальний Восток, а Г. К.
Жуков принял 4-ю Ленинградскую кавалерийскую дивизию. Его имя получило
известность после событий на Халхин-Голе, где под его руководством в 1939 г.
была разгромлена группировка японской Квантунской армии. После этого он
командовал войсками Киевского особого военного округа, в начальный период
войны возглавлял Генеральный штаб, а затем командовал войсками Западного
фронта, разгромившими врага под Москвой.
И вот спустя примерно полтора десятка лет мы встретились снова. Нет, не
забылись далекие годы. Но и воспоминаниями заняться не было возможности.
Мысли были заполнены не прошлым, а настоящим и, пожалуй, будущим. А
настоящее и будущее для нас, как и для всего советского народа, слилось
тогда в одной думе, одной цели: отстоять Родину, разгромить врага. Это было
тогда повседневным нашим делом, и именно ради него на командный пункт 1-й
гвардейской армии приехали Г. К. Жуков и А. М. Василевский.
Георгий Константинович был только что назначен заместителем Верховного
Главнокомандующего. По поручению И. В. Сталина он прибыл в Сталинград для
координации боевых действий фронтов и прежде всего - организации контрудара
с целью предотвратить угрозу немедленного захвата города противником.
Как сообщил ном Г. К. Жуков, удар нужно было нанести на широком фронте
между Доном и Волгой. К участию в наступлении привлекались 4-я танковая,
24-я, 1-я гвардейская и 66-я армии. \315\ Они должны были мощным фланговым
ударом ликвидировать разрыв между Сталинградским и Юго-Восточным фронтами,
уничтожить группировку противника, прорвавшуюся к Волге. Но войска 24-й и
66-й армий под командованием генерал-майора Д. Т. Козлова и
генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского, прибывшие из резерва Ставки, по всем
данным, могли сосредоточиться в исходном районе для наступления не раньше 5
сентября. Поэтому намечалось, не ожидая сосредоточения всех сил, ввести 2
сентября в сражение 1-ю гвардейскую армию, укомплектование и сосредоточение
которой должно было к тому времени закончиться.
Я говорю "должно было", потому, что, к сожалению, на деле получилось
иначе.
Решение Ставки о вводе 1-й гвардейской армии в сражение 2 сентября было
принято заблаговременно. Видимо, это произошло не позднее 27 августа, так
как уже в тот вечер, по словам Г. К. Жукова, Верховный Главнокомандующий И.
В. Сталин говорил ему: "1-я гвардейская армия генерала Москаленко
перебрасывается в район Лозное. С утра 2 сентября она должна нанести
контрудар по прорвавшейся группировке противника к Волге и соединиться с
62-й армией. Под прикрытием армии Москаленко направьте в исходные районы
24-ю и 66-ю армии и немедля введите их в бой, иначе можем потерять
Сталинград..."{119}
К тому времени в район севернее Сталинграда прибыла довольно
значительная часть сил, включенных в состав 1-й гвардейской \316\ армии, в
частности 24, 64, 84, 315-я стрелковые дивизии, 4-й и 16-й танковые корпуса,
действовавшие пока в составе группы генерала Коваленко, и др. Со дня на день
ожидался подход остальных соединений. Все это делало вполне обоснованным
принятое тогда Ставкой решение о вводе 1-й гвардейской армии в сражение 2
сентября. Тем более, что оставалось еще 5 суток, и за это время можно было
провести необходимую подготовку.
А как обстояло дело в тот момент, когда Г. К. Жуков, А. М. Василевский,
В. Н. Гордов и я обсуждали на командном пункте план наступления? Из
упомянутых пяти суток прошло уже почти четверо. Между тем только 30 августа
был получен приказ фронта о передислокации штаба 1-й гвардейской армии в
район Лозное. Когда же на следующий день мы, передав 21-й армии весь
плацдарм вместе с частью стрелковых дивизий, занимавших его, прибыли в
междуречье и приступили к приему включенных в состав нашей армии войск,
оказалось, что оставшегося до начала наступления времени слишком мало.
И вот почему.
Стрелковые дивизии и танковые корпуса, до этого действовавшие в составе
группы генерала Коваленко, в результате сильного контрудара противника были
отброшены к северу. Понеся большие потери, в особенности от ударов вражеской
авиации, они 31 августа отошли на рубеж севернее разъезда 564-й километр,
населенного пункта Кузьмичи, высоты 139,7, русла Сухой Мечетки. Там и
началось расформирование группы генерала Коваленко и передача ее войск
прибывшему к тому времени штабу 1-й гвардейской армии.
Войска эти за несколько дней непрерывных тяжелых боев оказались
серьезно ослабленными. Так, 4-й и 16-й танковые корпуса к моменту передачи в
состав 1-й гвардейской армии имели так мало боевых машин, что их пришлось
сосредоточить в двух сводных танковых бригадах. Большие потери понесли и
стрелковые дивизии, входившие в группу Коваленко.
Кроме того, в соединениях было очень мало артиллерии. Например, в 39-й
гвардейской стрелковой дивизии насчитывалось всего лишь 19 орудий, в 24-й
стрелковой - 42, в 315-й -54, причем в первых двух 45 мм орудия составляли
треть всего их артиллерийского парка, а в последней - больше половины.
Частей усиления, приданных армии, было, как говорится, раз-два и обчелся, а
именно: 671-й артиллерийский полк, имевший 18 орудий, и дивизион 1158-го
артиллерийского полка (шесть орудий).
В то же время 38-я и 41-я гвардейские стрелковые дивизии еще совершали
марш из северной части малой излучины Дона. Остальные войска, включенные в
состав пашей армии, прибыли не полностью. Например, 7-й танковый корпус,
начавший 30 августа 200-километровый марш своим ходом со ст. Серебряково,
мог лишь к исходу 2 сентября прибыть в район сосредоточения. \317\
Все это были факты, с которыми следовало считаться. У меня сложилось
впечатление, что так думал и Г. К. Жуков. Но вместе с тем, при всех своих
высоких полномочиях, он не мог отменить намеченный Ставкой контрудар с
севера по прорвавшемуся к Волге противнику. Этот удар нужно было нанести во
что бы то ни стало, и чем скорее, тем лучше, ибо он являлся в те дни
жизненной необходимостью, без которой стало бы неминуемым падение
Сталинграда. Следовательно, нужно было нанести его хотя бы теми силами,
которые имелись под рукой.
А под рукой была лишь часть войск 1-й гвардейской армии. И этими силами
предстояло наступать на широком фронте от левого фланга 4-й танковой армии
до Волги, т. е. там, где по плану должны были действовать три полностью
укомплектованные армии - 1-я гвардейская, 24-я и 66-я.
Естественно, пришлось задуматься над тем, сможем ли мы при таких
условиях осуществить наступление точно в срок, назначенный Ставкой для 1-й
гвардейской армии,- утром 2 сентября. Ведь ко всему прочему в нашем
распоряжении на подготовку контрудара оставалось всего лишь сутки. Этот
вопрос, однако, остался пока открытым. Я считал необходимым еще раз лично
ознакомиться с ходом сосредоточения войск армии и уже потом назвать срок,
минимально необходимый для подготовки к наступлению.
Х
Г. К. Жуков, А. М. Василевский и В. Н. Гордов уехали в штаб фронта. Я
же отправился в противоположную сторону - к рубежу разъезд 564-й километр,
Кузьмичи, высота 139,7, русло Сухой Мечетки, где находилась часть войск
армии.
Машина шла на юг, в сторону пылавшего Сталинграда. С болью смотрел я на
зарево, вот уже много дней стоявшее над ним. Город подвергался ожесточенным
бомбовым ударам с воздуха и артиллерийским обстрелам. Враг проник на его
северную окраину, там шли тяжелые кровопролитные бои. Туда тянулся и
8километровый коридор, проложенный вражескими войсками в результате их
выхода к Волге 23 августа. На север от него были оттеснены тогда
левофланговые соединения нашей 4-й танковой, на юг - правофланговые
соединения 62-й армий.
Я знал, с каким нетерпением там, в Сталинграде, ждали нашего удара с
севера, и эта мысль сверлила голову весь день. Но, увы, объезжая войска, с
каждым часом все больше понимал: наступление не может начаться в назначенный
срок.
Штаб армии под руководством неутомимого С. П. Иванова и штабы
соединений работали с предельным напряжением. Но ни в этот день, ни в ночь
на 2 сентября не удалось сосредоточить \318\ войска в исходных районах для
атаки. А тут еще выявились и дополнительные задержки, вызванные опозданиями
с доставкой горючего...
В ночь на 2 сентября прибыло боевое распоряжение штаба фронта. Из него
следовало, что начало наступления 1-й гвардейской армии, ранее назначенное
на 5 часов 2 сентября 18, переносится на 10 час. 30 мин. того же дня{120}.
Но что могли дать в данном случае лишние пять с половиной часов? К
сожалению, они ничего не меняли.
Так размышлял я в ту ночь. В голову приходили мысли одна другой
противоречивее. Конечно, в сложившихся условиях можно было доказать
необходимость отсрочки наступления на несколько дней. А там успели бы
сосредоточиться также 24-я и 66-я армии, наступление которых было назначено
на 5 сентября{121}.
Но против такой продолжительной отсрочки говорил другой, более сильный
довод: происходившее тогда дальнейшее ухудшение обстановки под Сталинградом.
1 сентября противник вышел в район разъезда Басаргине, создав тем самым
угрозу тылу 62-й армии. В тот же день левофланговые соединения этой армии и
соседние части 64-й армии начали отходить на внутренний оборонительный
обвод. Борьба с врагом, по-прежнему обладавшим огромным превосходством в
силах и средствах, переместилась непосредственно к стенам Сталинграда.
Вот почему, не имея возможности начать наступление немедленно и в то же
время понимая, что ждать подхода 24-й и 66-й армий нельзя, я послал Военному
совету фронта телеграмму следующего содержания: "Части, входящие в состав 1
гвардейской армии, из-за отсутствия горючего и растяжки в исходное положение
к утру 2.9 не вышли. 7 танковый корпус и гвардейские минометные части М-30
также стоят без горючего. Отдел снабжения горючим фронта и армии
бездействуют. Намеченную атаку в 10.30 провести не могу. Принимаю все меры к
быстрой подаче горючего для вывода частей в исходное положение, с тем чтобы
во второй половине дня перейти в наступление, но не уверен в готовности
частей. Если позволит обстановка, прошу перенести атаку на утро 3.9.42
г."{122}.
Все убеждает меня и теперь, что в сложившихся условиях отсрочка на
сутки была действительно неизбежна. Более того, Г. К. Жуков, ознакомившийся
на месте с положением дел, вероятно, раньше меня пришел к мысли о
необходимости хоть ненадолго отложить наступление. Этому, полагаю, мы были
обязаны и вышеупомянутой отсрочкой на пять с половиной часов. \319\ Наконец,
когда Г. К. Жукову в штабе фронта показали мою телеграмму с просьбой
перенести атаку на утро 3 сентября, он тут же написал на ней: "Я с
Москаленко согласен".
Спустя несколько часов оп в своем донесении Верховному
Главнокомандующему писал: "1-я гвардейская армия начинает свои действия
только с 5 часов утра 3.9.42 г. Сегодня, 2 сентября, армия перейти в
наступлениие не смогла, так как части не сумели выйти в исходное положение,
подвезти боеприпасы, горючее и организовать бой. Чтобы не допустить
неорганизованного ввода войск в бой и чтобы не понести от этого напрасных
потерь, после личной проверки на месте перенес наступление на о часов 3
сентября"{124}.
Кстати, в том же донесении Г. К. Жуков сообщал в Ставку: "Имеем данные,
что противник перебрасывает к району переправ дополнительно четыре пехотные
дивизии, из них две из прежнего района действий 1-й гвардейской
армии..."{125}
Мне тоже было известно о переброске упоминаемых двух немецких дивизий.
Это действительно были те самые войска, которые отступали в августе под
натиском нашей армии в северной части малой излучины Дона. Следовательно,
нам удалось сковать их в том районе примерно на 10 дней. Срок, конечно,
немалый в условиях, когда наступавшая на Сталинград группировка обладала и
без того огромным превосходством сил и средств. Но, думается, он мог стать
большим в случае продолжения активных действий на плацдарме после его
передачи войскам 21-й армии.
Как бы там ни было, теперь приходилось считаться с фактом:
немецко-фашистское командование дополнительно вводило несколько дивизий в
сражение на ближних подступах к Сталинграду. Это с еще большей остротой
требовало от нас сделать все возможное, чтобы облегчить положение войск,
оборонявшихся на внутреннем обводе. \320\
Весь день 2 сентября штабы завершали подготовку наступления. Отсрочка
позволила закончить сосредоточение главных сил армии, предоставить войскам
краткий отдых перед атакой. Радовало прибытие 7-го танкового корпуса под
командованием генерал-майора танковых войск П. А. Ротмистрова. После
изнурительного марша корпус к исходу 2 сентября сосредоточился в балке
Родниковская. Это и был его исходный район для наступления. Отсюда танкистам
генерала Ротмистрова предстояло уже на следующее утро пойти в атаку.
К сожалению, и в этот день не были получены артиллерийские средства
усиления. В результате в армии не было, например, ни одного зенитного
орудия. Легко представить, что это означало, если вспомнить о господстве
противника в воздухе и широком применении им авиации как для поддержки своих
наступающих войск, так и для отражения наших контрударов.
Многократное численное превосходство вражеской авиации дало себя знать
уже в дни подготовки к наступлению. Так как необходимо было спешить и был
дорог каждый час, то и сосредоточение войск в исходные районы для
наступления частично проводилось в светлое время суток. В условиях
совершенно открытой местности для фашистских летчиков не составило большого
труда обнаружить выдвижение войск 1-й гвардейской армии.
Так немецко-фашистское командование узнало состав сил 1-й гвардейской
армии и легко разгадало наши намерения, в том числе направление
подготовляемого главного удара. Противник изготовился к отражению
наступления, что само собой исключало внезапность наших действий, и в то же
время многократными ударами с воздуха стремился помешать организованному и
быстрому сосредоточению войск армии. \321\
Силу подготовляемого нами удара, несомненно, ослабляли и те изменения,
которые незадолго до наступления произошли в полосе соседней 4-й танковой
армии. Ее левофланговые дивизии, которые должны были наступать одновременно
с нами для обеспечения безопасности правого фланга 1-й гвардейской армии,
предприняли активные действия 2 сентября. Будучи контратакованы противником
и понеся значительные потери, они отступили.
В результате стык с 4-й танковой армией оказался необеспеченным.
Следовательно, и переходить в наступление там мы не могли. Пришлось
поставить двум правофланговым дивизиям задачи не на активные действия, как
предусматривалось боевым приказом фронта, а на оборону участка фронта от
стыка с 4-й танковой армией до железнодорожной линии. Дивизии должны были с
места отразить возможное наступление противника в северном направлении. Это
решение было утверждено заместителем Верховного Главнокомандующего генералом
армии Г. К. Жуковым.
Так волею обстоятельств ударная группировка армии уменьшилась на две
дивизии. Кроме того, одной дивизии и танковой бригаде было приказано прочно
оборонять рубеж на левом фланге, с тем чтобы не допустить активных действий
врага вдоль Волги на Камышин.
3 сентября в 7 час. 30 мин. 1-я гвардейская армия перешла в наступление
на фронте Кузьмичи - высота 139,7 с задачей прорвать оборону противостоящих
войск, уничтожить их и соединиться с частями 62-й армии.
Наступлению предшествовала получасовая артиллерийская подготовка. Она
была слабой и не дала необходимого эффекта. поэтому сразу же завязались
упорные кровопролитные бои. Преодолевая ожесточенное сопротивление, наши
части сбили боевое охранение врага, затем уничтожили его передовые части и
группы автоматчиков, окопавшихся под танками, подбитыми в предыдущих боях.
Только после этого войска 1-й гвардейской армии смогли начать продвижение к
главной полосе вражеской обороны.
Противостоявший враг создал мощную огневую систему и действовал с
большим упорством. Так как немецко-фашистскому командованию в силу
вышеизложенных причин стали известны силы атакующих и места нанесения
ударов, то на соответствующих направлениях оно заблаговременно создало
опорные пункты. Туда же были нацелены действия всей вражеской авиации,
подтянуты резервы пехоты, танков, артиллерии, минометов.
Перед началом атаки войск 1-й гвардейской армии противник провел по
всему фронту артиллерийскую и минометную контрподготовку, он с переходом
наших частей в наступление бросил \322\ против них авиацию. Она действовала
группами по 20-30 самолетов непосредственно против наступавших подразделений
пехоты и танков, а также огневых позиций артиллерии. К атакованным участкам
начали выдвигаться вражеские танки и мотопехота.
Обстановка, таким образом, далеко не благоприятствовала атакующим. В
первые же часы боя на действиях наступавших войск сказалось огромное
превосходство противника в силах и средствах.
В результате к исходу 3 сентября 24-я стрелковая дивизия полковника Ф.
А. Прохорова и сводная бригада 16-го танкового корпуса (командир корпуса
генерал-майор танковых войск М. И. Павелкин) смогли достичь лишь
северо-западной и северо-восточной окраин Кузьмичей. Ни овладеть полностью
этим селом, превращенным противником в крупный опорный пункт, ни
продвинуться дальше на юг им не удалось.
Примерно такими же были в тот день итоги боевых действий 116-й
стрелковой дивизии полковника И. М. Макарова и 7-го танкового корпуса
генерал-майора танковых войск П. Л. Ротмистрова. Совместно наступая в
направлении высоты 139,7, на гребне которой враг также оборудовал мощный
опорный пункт, они продвинулись только на ее северные и северо-восточные
скаты.
Все же к концу дня первые результаты наступления \323\ выглядели
обнадеживающе. Преодолевая ожесточенное сопротивление и медленно продвигаясь
в южном направлении, соединения 1-й гвардейской армии постепенно сужали
коридор, занятый войсками противника и отделявший нас от частей 62-й армии.
До начала наступления ширина этого коридора составляла не менее 8 км, а к
исходу 3 сентября, например, между Кузьмичами и высотой 143,6, удерживаемой
частями 62-й армии, - 5,5 км, и еще меньше между высотами 139,7 и 145,1
(последняя также была занята войсками 62-й армии) - около 3 км.
Казалось, еще одно усилие, и мы соединимся с С2-й армией, отсечем
вражескую группировку, прорвавшуюся к Волге севернее Сталинграда. Однако все
попытки добиться этого были безрезультатны.
Здесь уместно отметить, что немецко-фашистское командование придавало
очень большое, можно сказать - огромное значение факту выхода своих войск к
Волге. Он широко использовался фашистской пропагандой. Более того, как ни
мал был захваченный гитлеровцами клочок волжского берега, они тешили себя
мыслью, что, овладев им, будто бы приблизились к осуществлению главной
стратегической цели своей летней кампании 1942 г.
Известно, что и позднее, когда под Сталинградом угроза гибели нависла
над 6-й немецкой армией, Гитлер в своей ставке истерически кричал: "Я но
оставлю Волгу, я не уйду с Волги"{126}. Даже \324\ в тот период командование
6-й немецкой армии по приказу Гитлера пыталось "удержать оборону вдоль
Волги"{127}. Вполне попятно, что оно с еще большим рвением делало это и
начале сентября. Ведь тогда фашистские войска продолжали наступать на
Сталинград и имели огромное превосходство в силах и средствах.
Именно невыгодным соотношением сил, особенно господством противника в
воздухе, можно объяснить результаты наступления 1-й гвардейской армии 3
сентября. Мы нанесли противнику чувствительный удар и продвинулись на
несколько километров, но соединиться с 62-й армией не смогли.
Враг был еще очень силен. Он оказался в состоянии надежно прикрыться от
удара из района севернее Сталинграда и одновременно крупными силами вновь
перейти в наступление против 62-й и 64-й армий, непосредственно оборонявших
город. Только против первой из них он сосредоточил восемь дивизий с 400
танками. При поддержке крупных сил авиации эта группировка наступала в
полосе Культстан, Елхи в двух направлениях - на Городище, Александровку и на
Воропоново, Купоросное. Южнее возобновила активные действия против 64-й
армии 4-я танковая армия противника.
Новый яростный натиск танковых и моторизованных войск врага,
поддерживаемых массированными ударами авиации, привел к ухудшению положения
62-й и 64-й армий. Развитие событий вновь и вновь настойчиво требовало
нанесения новых ударов из района севернее Сталинграда, с тем чтобы по
крайней мере отвлечь от города часть сил противника. Для этого, однако,
нужны были более значительные силы, чем те, которыми располагала 1-я
гвардейская армия. Несомненно, именно такой оценкой обстановки под
Сталинградом руководствовался Верховный Главнокомандующий, когда потребовал
ускорить ввод в сражение 24-й и 66-й армий.
Дело в том, что еще в ночь на 3 сентября генерал армии Г. К. Жуков в
донесении, посланном с командного пункта 1-й гвардейской армии, сообщил
Верховному Главнокомандующему следующее: "... Наступление 24 и 66-й армий
назначаю на 5-6 сентября, сейчас идет детальная отработка всем командным
составом, вовсю заняты материальным обеспечением операции. Начинаем наносить
удар с севера на юг во фланг и тыл противника четырьмя армиями с тем, чтобы
смять фланги противника перед сталинградским обводом и выйти на рубеж р. р.
Россошка, Червленая. Дальнейшие действия в зависимости от
обстановки..."{128} \325\
В тот момент в Ставке, по-видимому, не вызвали возражений сроки ввода в
сражение 24-й и 66-й армий, названные Г. К. Жуковым. Но в течение дня 3
сентября обстановка в полосе 62-й и 64-й армий вновь обострилась, и поздним
вечером на имя генерала армии Г. К. Жукова была получена следующая
телеграмма из Москвы:
"Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в 3-х
верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если
северная группа войск не окажет немедленной помощи.
Потребуйте от командующих войсками, стоящими к северу и северо-западу
от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь к
сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь
равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом
Сталинграде авиации осталось очень мало.
Получение и принятые меры сообщите незамедлительно.
3.9.1942 г. 22 часа 30 минут. И. Сталин"{129}.
1-я гвардейская армия уже вела наступление речь, следовательно, шла о
том, чтобы ускорить нанесение удара силами 24-й и 66-й армий. К сожалению,
это оказалось невозможно. Получив подтверждение того, что войска названных
двух армий могли сосредоточиться в исходных районах для наступления не
раньше 5 сентября, Верховный Главнокомандующий в разговоре по телефону с Г.
К. Жуковым в ночь на 4 сентября приказал: "Если противник начнет общее
наступление на город, немедля атакуйте его, не дожидаясь окончательной
готовности войск"{130}.
Так как переговоры по данному вопросу со Ставкой велись ее
представителями в основном с командного пункта 4-й гвардейской армии, то ихГЛАВА XI. СОРОКОВАЯ БУДЕТ НАСТУПАТЬ!
Самолет прибыл в Москву ночью. А утром в Архангельское, где мне отвели
небольшую комнатку, позвонил А. М. Василевский.
- Приезжай ко мне,- сказал он. - Отсюда отправимся к Верховному
Главнокомандующему.
Я был наготове, и потому немедленно выехал. Александр Михайлович тоже
не заставил себя ждать, и вскоре мы уже были в приемной Верховного
Главнокомандующего. Здесь начальник Генерального штаба предложил мне
подождать, а сам ушел в кабинет И. В. Сталина.
В приемной было тихо. Время от времени приглушенно звонили телефоны.
Бесшумно открывались и закрывались двери, пропуская все новых и новых
посетителей. Приемная заполнилась людьми. Многие беседовали между собой в
ожидании вызова, иные просматривали какие-то бумаги, видимо, продолжая
готовиться к докладу.
Готовился и я. Правда, безо всяких бумаг. Просто мысленно перебирал
события последних недель к северу от Сталинграда, полагая, что, быть может,
нужно будет рассказать о них. В общем готовился, как говорят, на всякий
случай: ведь я все еще не знал причины вызова.
Через несколько минут после ухода А. М. Василевского в приемной
появился Г. К. Жуков. Увидев меня, он удивился. Ответил на приветствие,
потом спросил:
- Зачем вызван? - И узнав, что мне это неизвестно, сказал:- Ладно,
сейчас выясним.
После этого Георгий Константинович тоже ушел в кабинет И. В. Сталина.
Минут через 15 он возвратился и сообщил: \349\
- Вопрос о тебе, оказывается, решен. Верховный Главнокомандующий
назначил тебя командующим 40-й армией Воронежского фронта. Армия осталась
без командующего. Генерал М. М. Попов находится в Москве и получит новое
назначение. Отправляйся немедленно. На аэродром уже подана команда.
Так оправдалось мое предчувствие. Признаюсь, я был изрядно разочарован.
Ведь в Сталинградской битве мне довелось участвовать с первых ее дней.
Теперь же предстояло ехать за сотни километров от города на Волге. Мелькнула
утешительная мысль: возможно, 40-ю армию готовят к активным действиям? Но
было бы неуместно задавать подобные вопросы...
В тот же день я вылетел под Воронеж, так и не разглядев как следует
Москву осени 1942 г. и не встретившись с Верховным Главнокомандующим.
Запомнилось лишь одно: Москва была совсем не такой, какой я увидел ее в
свой последний приезд перед войной - в мае 1941 г. Тогда она была, как
всегда, радостной, смеющейся. Залитая весенним солнцем, она купалась в его
лучах и сама словно излучала счастливое сияние. Теперь это был город-воин,
посуровевший в боях. Москва непреклонно ощетинилась стволами зенитных
орудий, ее небо заполнил грозный гул патрульных истребителей.
В то же время она осталась городом-тружеником. Только еще гуще,
энергичней дымили бесчисленные трубы заводов, переключившихся на
изготовление оружия для фронта. И еще: отчетливее, чем когда-либо, ощущалось
то главное, чем была тогда Москва для всех нас, советских людей,- боевым
командным пунктом громадного фронта борьбы с немецко-фашистскими
захватчиками. И в Генеральном штабе, и в Ставке, где мне довелось побывать,
да и во всей столице царила атмосфера твердости и уверенности в победе над
врагом.
Было радостно сознавать, что сердце Родины работает размеренно и четко,
наполняя живительной силой всю страну. И странно, за одни только сутки в
Москве с меня, казалось, как рукой сняло свинцово-тяжелую усталость,
копившуюся почти 500 дней и ночей, проведенных на фронте в непрерывных боях.
Почти 500 дней... Сначала приграничное сражение. Отступление и
ожесточенные бои на северо-западных подступах к Киеву, на Днепре, в районе
Чернигова, изнурительные бои в окружении. Потом наконец наши удары то на
левом фланге войск в битве под Москвой, то в районе Харькова. И опять отход
с тяжелыми, изнурительными боями - от Северного Донца к Осколу, оттуда в
излучину Дона. А дальше контрудары 1-й танковой и 1-й гвардейской армий.
Потом сентябрьское наступление в междуречье, к северу от Сталинграда. И все
это непрерывной чередой, в веренице заполненных до краев дней и ночей.
После Сталинграда Воронежский фронт показался мне тихим, спокойным. И,
увы, никаких активных действий в ближайшее \350\ время здесь не
предвиделось. Зато вое определеннее вырисовывались перспективы готовившегося
наступления в районе Сталинграда. Оно обещало стать грандиозным по
масштабам.
Хочу оговориться: подготовка Сталинградской наступательной операции
Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов велась настолько скрытно -
и это явилось одной из предпосылок ее успеха,- что знал о ней только узкий
круг людей, непосредственно участвовавший в ее организации. Да и они
получали лишь устные распоряжения, так как Ставка запретила вести даже
шифрованную переписку по вопросам, относившимся к предстоявшему наступлению.
В то время о планах и масштабах подготовляемых операций у нас на
Воронежском фронте не было никаких сведений. Однако я не мог не знать тогда
о необычайно интенсивных перевозках в ближайшем тылу, особенно по
железнодорожной ветке Таловая - Калач (Воронежской области). Начиная с
октября сюда непрерывно перебрасывались большие массы войск и боевой
техники. Они выгружались на конечной станции и следовали дальше, к Среднему
Дону, на вновь созданный Юго-Западный фронт. Это были многочисленные
стрелковые, танковые соединения и части усиления, несомненно
предназначавшиеся для создания ударной группировки. Другим признаком
являлось откомандирование из состава наших войск большого числа командного
состава, имеющего опыт боевых действий, для доукомплектования дивизий,
сформированных в глубоком тылу.
Что касается меня, то, будучи "сталинградцом", я особенно чутко
воспринимал все, что так или иначе было связано с мероприятиями,
направленными против сталинградской группировки противника. И о многом
догадывался, не представляя, впрочем, масштабов подготовляемого наступления.
Так, мне было известно, что Юго-Западный фронт развернулся в прежних
границах двух правофланговых армий Донского (бывшего Сталинградского) фронта
- 63-й и 21-й. Не зная, что помимо этих армий в его состав была передана 5-я
танковая армия из резерва Ставки, я, однако, не сомневался, что вновь
прибывавшие соединения сосредоточивались тоже где-то там, на участке от
Верхнего Мамона до Клетской, и полагал, что создание мощной ударной
группировки в этом районе означало подготовку к тому самому наступлению
вдоль Дона в тыл 6-й немецкой армии, о котором говорили мы с Г. К. Жуковым в
сентябре на моем наблюдательном пункте.
Действительность превзошла все ожидания. Грандиозные масштабы
Сталинградской наступательной операции поразили весь мир.
Они не только привели к уничтожению 6-й немецкой армии, но и открыли
возможности для последующих ударов советских войск, в том числе и на
Воронежском фронте. \351\
Но все это было еще впереди. Пока же Воронежский фронт оставался
пассивным. Когда я приехал, им командовал генерал-лейтенант Н. ф. Ватутин,
членом Военного совета был генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов, начальником
штаба - генерал-майор М. И. Казаков. В состав фронта входили 38, 60, 40-я и
6-я армии. Им противостояли семь немецких дивизий - шесть пехотных и одна
танковая, а также 2-я венгерская армия в составе восьми пехотных дивизий.
Кроме того, в непосредственной близости от Воронежа, в полосе левого крыла
Брянского фронта, противник имел еще девять пехотных дивизий.
В течение июля, августа и сентября 1942 г. в районе Воронежа советские
войска вели напряженные бои. Это были небольшие по масштабам частные
наступательные операции. Успех они имели незначительный. Однако общий
оперативный результат оказался весьма положительным: противник был вынужден
полностью сохранять свою группировку в районе Воронежа и к северо-западу от
него, лишился возможности перебрасывать войска отсюда под Сталинград и на
Кавказ.
Одну из таких частных наступательных операций провела во второй
половине сентября 40-я армия. За первые два дня боев она овладела южной
частью Воронежа я пригородом Чижовка. Но продвинуться дальше не смогла и с
трудом отразила контрудар противника, понеся немалые потери. Все это
объяснялось тем, что четыре стрелковые дивизии, предназначавшиеся для
развития наступления армии, были переброшены в район Сталинграда, а своих
сил для создания необходимого превосходства у нее не хватило. В конце
сентября армия получила задачу оборонять восточную часть Воронежа по левому
берегу реки Воронеж до ее устья и далее восточный берег Дона до населенного
пункта Духовское.
Здесь 18 октября я и принял ее от генерал-майора Ф. Ф. Жмаченко,
который в связи с этим возвратился к исполнению своих прямых обязанностей
заместителя командующего армией.
В 40-ю армию входили четыре стрелковые дивизии - 100, 159, 206, 141-я,
одна танковая бригада (14-я), две истребительные бригады и ряд
артиллерийских и минометных полков усиления. При таком составе армии ее
оборона на 60-километровом фронте, естественно, была вытянута в одну линию,
не имела глубины. Поэтому особую важность приобретали оборонительные работы
на переднем крае. Указание фронта об их проведении было получено армией, в
конце сентября. Но в то время, когда я вступил в командование армией, они
еще не были закончены. Многие оборонительные сооружения и укрытия оказались
недостроенными, рытье окопов и ходов сообщения не было доведено до конца.
Правда, работы эти начались не так уж давно, в конце сентября, и с тех
пор прошло меньше месяца. Кроме того, велись они на широком фронте явно
недостаточными силами. Так что сделанное можно было счесть немалым
достижением. Пожалуй, так и \352\ оценивались бы они несколько месяцев
назад, до Сталинградской битвы. Но теперь в нашу боевую жизнь вошло нечто
такое, что я назвал бы сталинградской меркой, и она не позволяла
довольствоваться привычными рамками, ибо то, казалось бы, невозможное, что
свершили героические защитники Сталинграда, не отдав город многократно
превосходящим вражеским силам, становилось теперь для каждого советского
воина единственным критерием, мерилом содеянного им. Сталинградской мерке
еще предстояло сыграть огромную роль в будущих наступательных операциях
Красной Армии на всем советско-германском фронте. В октябре же и первой
половине ноября она стала определяющей в организации обороны.
Начали мы с того, что в каждой дивизии был разработан план и
установлены сроки завершения оборонительных работ, устранения недостатков в
оборудовании опорных пунктов и узлов обороны. Всем этим, а также
организацией и совершенствованием системы огня, пристрелкой промежутков
между опорными пунктами, минированием местности, активизацией обороны в
целом теперь руководили лично командиры дивизий и бригад.
Результаты сказались очень скоро. Уже в начале ноября оборонительные
работы в основном были закончены.
К тому времени в положении армии произошли некоторые перемены. По
приказанию нового командующего фронтом генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова (он
сменил Н. Ф. Ватутина на этом посту 22 октября) участок фронта от
северо-восточной окраины Воронежа до населенного пункта Кременчуг мы
передали соседу справа - 60-й армии вместе с оборонявшими этот участок
войсками -100, 159-й и 206-й стрелковыми дивизиями. Нам же слева была
прирезана часть полосы 6-й армии, в том числе и так называемый Сторожевский
плацдарм, который сыграл впоследствии очень важную роль при нанесении
главного удара в Острогожско-Россошанской операции.
Сторожевский плацдарм находился на западном берегу Дона в 25 км
севернее г. Коротояк и представлял собою территорию размером 13 км по фронту
и 8 км в глубину. Здесь были расположены населенные пункты Титчиха,
Селявное, восточная часть села Сторожевое 1-е и Урыво-Покровское. Их
освободили при захвате плацдарма еще в конце июля 25-я гвардейская
стрелковая дивизия генерал-майора П. М. Шафаренко и другие войска 6-й армии.
С передачей нам Сторожевского и - южнее - Урывского плацдармов в 40-ю армию
вошли и оборонявшие его войска, в том числе и гвардейцы генерала Шафаренко,
а также 107-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник П. М. Бежко.
Отмечу, что в полосе обороны 40-й армии имелись и другие плацдармы,
например в районе Александровки, Архангельского, \353\ хутора Чернецкого. Но
они были незначительны по площади и давали нам лишь небольшое позиционное
преимущество. Сторожевский же плацдарм, находясь в наших руках, представлял
для противника оперативно-тактическую угрозу. Поэтому после многократных
бесплодных попыток ликвидировать его вражеское командование вынуждено было
держать здесь в обороне более двух пехотных дивизий.
Однако пока что перспектив на нанесение удара по противнику со
Сторожевского плацдарма, как и в целом со стороны 40-й армии, не
предвиделось. Наши силы были настолько невелики, что на каждую стрелковую
рогу, за исключением, разумеется, частей, оборонявших Сторожевский плацдарм,
приходился район в 2-3 км по фронту, при этом между ними имелись не занятые
войсками участки шириной до полкилометра каждый.
Противник, осведомленный о существовании таких промежутков, пытался ими
воспользоваться для дезорганизации нашей обороны. Сначала он то и дело
пробовал засылать мелкие группы разведчиков в глубину нашей обороны.
Потребовалась неослабная бдительность, чтобы воспрепятствовать этому.
Решающую роль сыграло то, что промежутки между опорными пунктами мы прикрыли
хорошо организованным пулеметным огнем. Благодаря этому несколько специально
подготовленных разведывательных групп противника были полностью уничтожены.
Получая такой отпор, враг нее реже и реже повторял свои попытки. \354\
При организации обороны внимание командного состава было обращено и на
подготовку снайперов. Дело это сложное, и для того чтобы достичь хороших
результатов в его развитии, нужно им заниматься не от случая к случаю, а
повседневно. Поддерживая и поощряя снайперов, мы добились значительного
повышения их численности и мастерства.
Подготовка снайперов с практической стрельбой на переднем крае теперь
велась в каждом полку. Командиры частей и подразделений разбили на секторы
участок обороны противника, находившийся вблизи их переднего края,
распределили эти секторы между снайперскими парами с таким расчетом, чтобы
не оставалось ненаблюдаемых мест. Снайперы подготавливали себе три-четыре
огневые позиции и, меняя их в зависимости от обстановки, уничтожали все
живые цели в своем секторе. Наиболее опытным снайперам разрешалось
самостоятельно выбирать сектор наблюдения и обстрела.
Действенность огня снайперов проверялась показаниями пленных,
захваченных специально засылаемыми во вражеский тыл разведывательными
группами.
Принятые меры привели к тому, что снайперское движение в армии стало
массовым. Во второй половине октября в полосе обороны армии действовало 202
снайпера, в ноябре - 288, а в декабре - 387. Без преувеличения можно
сказать, что они нанесли противнику тяжелые потери. Менее чем за три месяца
ими было уничтожено свыше пяти с половиной тысяч вражеских солдат и
офицеров.
Изменение боевых порядков частей и подразделений в соответствии с
приказом наркома обороны, оборудование переднего края и глубины обороны в
инженерном отношении, улучшение системы огня, массовость в снайперском
движении и другие мероприятия способствовали укреплению обороны. Все это
дало о себе знать уже в первой половине ноября, когда армия по распоряжению
фронта выполняла план дезинформации противника.
Надо было имитировать строительство переправ через р. Воронеж,
перегруппировку войск, сосредоточение пехоты и артиллерии, а также танкового
корпуса на правом фланге армии. Все это, понятно, должно было убедить
вражеское командование в подготовке наступления на нашем участке фронта. Мне
же стало ясно:
наступление скоро начнется где-то неподалеку от нас. Но где?
Ответ на этот вопрос, как уже отмечалось, был дан начавшимся 19 ноября
наступлением крупных сил Юго-Западного и Донского фронтов с целью окружения
и уничтожения сталинградской группировки противника. А на следующий день
успешно громили врага уже войска не двух, а трех фронтов - Юго-Западного,
Донского и Сталинградского.
Трудно передать чувства, которые овладели мной при известии об этом. В
них слились радость и гордость за великую Родину, за \355\ нашу могучую
Красную Армию. И - что греха таить! - в то же время было как-то не по себе
от сознания, что меня нет среди тех, кто громит врага под Сталинградом.
Вероятно, я просто завидовал им. Ведь с 6-й немецкой армией, которой
фашистское командование отвело роль "острия немецкого клина", предназначив
ее для "решающей операции всей войны", мне пришлось иметь дело буквально с
первых боев на границе. Начиная с Харькова и кончая Сталинградом против нее
геройски сражались в числе других и войска 38-й, 1-й танковой и 1-й
гвардейской армий, которыми мне довелось командовать.
Тогда 6-я армия врага обладала громадным превосходством сил. Его в
немалой степени поубавили наши контрудары, в особенности на Дону и в
междуречье. Большой урон противнику в оборонительных боях нанесли 62-я и
64-я армии. Все же в течение всего оборонительного периода Сталинградской
битвы превосходство как в численном составе войск, так и в их техническом
оснащении оставалось на стороне врага, непрерывно получавшего крупные
пополнения. Поэтому для того чтобы нанести сталинградской группировке
гитлеровцев решающее поражение, нужно было прежде всего изменить соотношение
сил в свою пользу.
И вот свершилось! Противник, так и не сломив сопротивления защитников
Сталинграда, израсходовал все оперативные резервы и исчерпал свои
наступательные возможности. Именно в это время и вступили в действие крупные
стратегические резервы советского командования.
Настал и на нашей улице праздник!...
Первую весть о начале наступления советских войск передали мне, как,
вероятно, и другим командармам, из штаба фронта уже вечером 19 ноября. Таким
путем информация поступала в дальнейшем ежедневно, дополняя некоторыми
подробностями краткие сообщения Совинформбюро, передававшиеся по радио.
В курсе событий были также члены Военного совета армии дивизионный
комиссар К. В. Крайнюков, прибывший к нам 18 ноября, и бригадный комиссар И.
С. Грушецкий. После очередного сообщения Совинформбюро оба приходили ко мне
поделиться общей радостью, а кроме того, у них всегда была наготове куча
вопросов. Ведь я был "сталинградцом" и мог многое рассказать о тех участках
фронта, на которых развертывалась грандиозная наступательная операция.
Мы подходили к карте, и передо мной оживали знакомые места.
Калач-на-Дону... Отсюда в конце июля нанесла контрудар 1-я танковая
армия. В августе здесь оборонялась 62-я армия. Оттеснив ее, противник
овладел г. Калачом, и именно тогда угроза нависла непосредственно над
Сталинградом. Почти месяц понадобился превосходящим вражеским силам, чтобы
ценою огромных потерь преодолеть несколько десятков километров от р. Чир до
г. Калача. \356\
А теперь, в ноябре, войскам Юго-Западного фронта хватило четырех суток,
чтобы освободить этот город. Ударом из района Верхие-Фомихинского (южнее г.
Серафимович) они прорвали оборону врага, разгромили его противостоящие части
и стремительным броском овладели г. Калач. Сделала это ударная группировка
Юго-Западного фронта. Она форсировала Дон в районе Березовский, овладела на
левом берегу Назмищенским и Камышами и установила 23 ноября связь с
соединениями Сталинградского фронта, успешно наступавшими с юго-востока.
Вражеская группировка, насчитывавшая, как потом выяснилось, 22 дивизии и 160
отдельных частей, была отрезана от остальной части группы армий "Б".
Операция трех фронтов поражала не только невиданными масштабами, но и
исключительным по широте и смелости замыслом. Сталинградская группировка
противника, как известно, представляла собой нечто вроде треугольника,
уткнувшегося своим острием в Сталинград. Теперь этот треугольник был
подожжен и пылал со всех сторон и на всю оперативную глубину вражеской
обороны. Это означало, что сражение развернулось на огромной территории,
охватывающей значительную часть большой излучины Дона и междуречья Дона и
Волги.
Главное же заключалось в том, что сталинградская группировка противника
теперь была окружена. Ее ликвидация становилась вопросом времени.
Придя к такому выводу, мы не могли не обратить внимания на то, что
события в районе Сталинграда существенно меняют задачи и нашего,
Воронежского фронта. Он уже не мог оставаться пассивным. Правда, я знал, что
началась подготовка наступательной операции на его левом фланге, в полосе
6-й армии, однако считал, что этого недостаточно. Необходимо было вслед за
ней нанести удар и силами 40-й армии.
По моим предположениям, войска Юго-Западного и левого фланга
Воронежского фронта должны были в самое ближайшее время продвинуться вперед
и выйти в глубь большой излучины Дона. Отсюда следовало, что они окажутся
еще дальше от железных дорог, чем теперь, и при наступлении в сторону
Донбасса возникнут серьезные трудности в материальном снабжении войск. Для
предотвращения таких перебоев целесообразно иметь в своих руках рокадную
железную дорогу Воронеж - Ростов. А так как ее участок от ст. Свобода и
южнее находился у противника, то нужно было освободить его ударом на
Острогожск, Россошь, Кантемировку, т. е. навстречу наступавшим войскам
Юго-Западного фронта. Это могла сделать только 40-я армия.
Когда у меня созрел план операции, я поделился своими соображениями с
членами Военного совета и сказал: \357\
- Ясно, что 40 и армии следует наступать в юго-западном и южном
направлениях для очищения от врага участка этой железной дороги от ст.
Свобода до ст. Миллерово.
Крайнюков и Грушецкий были того же мнения.
- Вот ты и доложи Верховному Главнокомандующему,- убеждали меня они.-
Позвони по ВЧ и попроси активную операцию для нашей армии...
Я задумался. В самом деле, почему бы и не позвонить, ведь ясно, что
такая наступательная операция в скором времени станет необходимой, так не
лучше ли заранее подготовиться к ней. Командующий войсками Воронежского
фронта генерал-лейтенант Ф. И. Голиков находился в то время на левом фланге
в полосе 6-й армии, которая готовилась к наступлению на Среднем Дону
совместно с войсками Юго-Западного фронта.
Обдумав все, я подошел к аппарату ВЧ и попросил соединить с Верховным
Главнокомандующим. Вместе со мной подошли Крайнюков и Грушецкий. Я ожидал,
что сначала ответит кто-нибудь из его приемной. Придется доказывать
необходимость этого разговора, а тем временем можно будет окончательно
собраться с мыслями для доклада. Но в трубке вдруг послышалось:
- У аппарата Васильев.
Мне было известно, что "Васильев" - это псевдоним Верховного
Главнокомандующего. Кроме того, разговаривать со Сталиным по телефону мне
уже приходилось, да и узнать его спокойный глуховатый голос с характерными
интонациями было не трудно. Волнуясь, я назвал себя, поздоровался. Сталин
ответил на приветствие, сказал:
- Слушаю вас, товарищ Москаленко.
Крайнюков и Грушецкий, тоже взволнованные, быстро положили передо мной
оперативную карту обстановки на Воронежском фронте. Она была мне хорошо
знакома, и я тут же кратко изложил необходимость активных действий 40-й
армии с целью разгрома вражеской группировки и освобождения участка железной
дороги, так необходимого для снабжения войск при наступлении Воронежского и
Юго-Западного фронтов на Харьков и Донбасс.
Сталин слушал, не перебивая, не задавая вопросов. Потом произнес:
- Ваше предложение понял. Ответа ждите через два часа.
И, не прощаясь, положил трубку.
В ожидании ответа мы втроем еще раз тщательно обсудили обстановку и
окончательно пришли к выводу, что предложение об активизации в ближайшем
будущем действий 40-й армии является вполне обоснованным. Это подтверждалось
уже тем вниманием, с каким отнесся к нему Верховный Главнокомандующий.
Однако, какое он примет решение,- этого мы, естественно, не знали. Одно было
ясно: сейчас, в эти минуты, предложение всесторонне взвешивается в Ставке, и
нужно терпеливо ждать ответа. \358\
Ровно через два часа - звонок из Москвы. Бору трубку
- У аппарата Москаленко. Слышу тот же голос:
- Говорит Васильев. Вашу инициативу одобряю и поддерживаю. Проведение
операции разрешается. Для осуществления операции Ставка усиливает 40-ю армию
тремя стрелковыми дивизиями, двумя стрелковыми бригадами, одной
артиллерийской дивизией, одной зенитной артиллерийской дивизией, тремя
танковыми бригадами, двумя-тремя гвардейскими минометными полками, а позднее
получите танковый корпус. Достаточно вам этих сил для успешного проведения
операции?
- Выделяемых сил хватит, товарищ Верховный Главнокомандующий,- отвечаю
я.- Благодарю за усиление армии столь значительным количеством войск. Ваше
доверие оправдаем.
- Желаю успеха,- говорит на прощанье Сталин. Кладу трубку и,
повернувшись к Крайнюкову и Грушецкому, определяю по их радостно
возбужденному виду, что они поняли главное: предложение одобрено Ставкой.
Подтверждаю это и сообщаю им все, что услышал от Верховного
Главнокомандующего. Добавляю:
- Скоро и 40-я армия от обороны четырьмя ослабленными стрелковыми
дивизиями и одной стрелковой бригадой перейдет к активным действиям в
усиленном составе.
Новость производит на всех нас большое впечатление. Крайнюков и
Грушецкий встречают ее восторженно. И мне становится еще радостнее от мысли,
что этот необычайный день так тесно сблизил нас троих.
Ивана Самойловича Грушецкого я знал уже больше месяца, с того дня,
когда вступил в командование 40-й армией. С ним я побывал в полосах обороны
всех дивизий, так что уже успел высоко оценить и личные качества второго
члена Военного совета армии, и его неутомимую деятельность. Теперь ко всему
этому мне довелось убедиться, что и он стремился к активным действиям войск
нашей армии.
Еще приятнее было видеть, что к активным действиям стремился и первый
член Военного совета, Константин Васильевич Крайнюков. Возможно, что это
вызывало во мне особое чувство удовлетворения по той причине, что тогда я
еще мало знал этого прекрасного человека, настоящего боевого комиссара. Он,
как и я, прошел суровый путь тяжелых боев лета и осени 1942 г. Сюда, в 40-ю
армию, К. В. Крайнюков прибыл из 9-й, подвергшейся тяжелым испытаниям во
время немецко-фашистского наступления на юге.
Отойдя с боями от Изюма на Северном Донце до Моздока, Малгобека и
Орджоникидзе на Тереке, она обороняла важнейшее направление на Кавказе. В
яростных, кровопролитных схватках армия сдержала натиск захватчиков,
стремившихся овладеть \359\ нефтяными источниками Грозного и Баку. Вер
ухищрения врага разбились о непреодолимую оборону 9-й армии. После всего
этого нелегко было Крайнюкову - и в этом также у нас с ним было много общего
- привыкать к пассивному участку 40-й армии.
Так военная судьба свела на этом участке трех человек, во многом
похожих друг на друга. И я имел все основания радоваться тому, что нам
привелось вместе руководить армией, готовить ее к наступательной операции,
которую предстояло начать, казалось, в самое ближайшее время.
На деле же это произошло далеко не так скоро. Два важных обстоятельства
повлияли на определение сроков проведения наступательной операции,
получившей позднее название Острогожско-Россошанской.
Первое из них состояло в том, что эта операция, замысел которой
значительно разросся по сравнению с первоначальным моим предложением, вошла
в план зимней кампании советских войск в качестве его существенной составной
части. А так как этот план осуществлялся в строгой последовательности, то и
Острогожско-Россошанской операции было отведено совершенно определенное
место и время. Кстати, уже в этом сказалось влияние решительного изменения
стратегической обстановки в районе Сталинграда. Вскоре оно привело к
коренному перелому в ходе всей войны, к переходу инициативы в руки
Советского Союза, к тому, что борьба на советско-германском фронте теперь
стала вестись целиком по планам командования Красной Армии.
Второе обстоятельство тоже являлось знамением времени. Вспомним наши
прежние наступательные операции, предшествовавшие Сталинградской.
Большинство из них осуществлялось в спешном порядке и без всесторонней
подготовки. Да и как могло быть иначе в то время, когда противник обладал
превосходством в силах и средствах. Он бешено рвался вперед, и нам
приходилось наносить ему контрудары, имевшие целью хотя бы сдержать его
натиск. В тех же случаях, когда у нас было достаточно времени для подготовки
наступления, часто не хватало сил или опыта, а то и того, и другого.
Сталинградская наступательная операция знаменовала собой перелом и в
этом отношении. Удары советских войск теперь, во-первых, заранее
подготовлялись и, во-вторых, имели решительные цели. Такой была и сама
Сталинградская наступательная операция, и последовавшие за ней мощные удары
войск Воронежского и Юго-Западного фронтов сначала на Среднем Дону, а затем
и в районе Острогожска и Россоши.
Но не будем забегать вперед. Изложенные выше переговоры по ВЧ с
Верховным Главнокомандующим происходили 23 ноября. А несколько дней спустя
по его поручению на командный пункт 40-й армии прибыл генерал армии Г. К.
Жуков. Для меня это было подтверждением того, что Ставка не только
заинтересовалась \360\ возможностями проведения наступательной операции на
нашем участке фронта, но и придавала ей важное значение.
К моему удивлению, Георгий Константинович был настроен несколько
скептически. Не возражая против самой идеи проектируемого наступления, он,
однако, считал, что при его осуществлении встретятся чрезвычайно большие
трудности.
- Далась тебе эта наступательная операция,- говорил он, хмуро глядя на
карту, разложенную перед ним.- Не знаешь разве, что перед тобой крупные силы
противника, глубоко эшелонированная оборона с развитой системой инженерных
сооружений и заграждений?
-Трудности, конечно, встретятся немалые,-отвечал я,-но все же вражескую
оборону прорвем, противника разобьем.
Моя уверенность основывалась прежде всего на том, что, как я полагал,
для проведения наступательной операции будут выделены необходимые силы. Но
имелись и другие немаловажные факторы. Мы досконально изучили вражескую
оборону на всю глубину ее главной полосы и, следовательно, были в состоянии
подавить огневые точки первой линии уже в период артподготовки. Кроме того,
в случае успеха наступления, подготовляемого в полосе левого соседа -
советской 6-й армии, должно было резко ухудшиться и положение
противостоявших нам войск. Наконец, большую часть последних составляла 2-я
венгерская армия, а в ее рядах было много солдат и офицеров, не желавших
воевать за интересы гитлеровской Германии, и это в известной мере облегчало
решение задачи.
Здесь нужно напомнить, что к тому времени Венгрия, втянутая своими
фашистскими правителями в войну на стороне гитлеровской Германии, уже
понесла тяжелые потери на советско-германском фронте. Работая над настоящей
книгой, я узнал из архивных документов, что только в период с октября 1941
г. по сентябрь 1942 г. были почти полностью уничтожены 102, 108-я и 109-я
венгерские пехотные дивизии, а четыре другие - 6, 7, 9-я и 20-я потеряли
около половины личного состава{145}.
В сентябре хортистские войска, противостоявшие 40-й армии, получили
крупное пополнение. Но, несмотря на затишье, продолжавшееся здесь всю осень
и часть зимы, они продолжали нести большие потери, в особенности от наших
снайперов. Это усиливало деморализацию венгерских солдат, их гнетущее
настроение. В дневнике, найденном на Сторожевском плацдарме у одного из
убитых в бою венгерских солдат, были такие записи: "Не дождемся улучшения
положения. Хорошо бьют русские снайперы. Стоит только показаться, как они
тебя продырявят. Обычно смертельно... Подсчитываем потери роты: 20 убитых,
94 раненых... Вижу нашу \361\ судьбу: мало шансов на возвращение домой.
Поскорее бы окончилась война, иначе мы псе погибнем. Половина уже
погибла..."{146}.
Венгерские солдаты начинали искать выхода из того гибельного положения,
в котором они оказались по вине гитлеровцев и их хортистских подручных.
"Каждый наш венгерский солдат,- рассказывал сдавшийся в плен командир,-
ненавидит проклятых немецких фашистов. Никто не хочет воевать. На войну нас
гонят... Позади нас стоят немецкие войска, которые расстреливают каждого,
кто осмелится отступить"{147}.
Действительно, как мы знали, противостоявшие нам войска располагались
так: в первом эшелоне - венгерские, во втором - немецкие, причем последние
находились там не столько для совместных действий и оказания помощи
союзнику, сколько для устрашения венгерских солдат, не желавших воевать
против Советского Союза.
Но и это не помогало. Дезертирство в венгерской армии принимало все
большие размеры. Нередки были случаи, когда в плен сдавались отдельные
группы солдат и даже целые подразделения. И делали они это не столько из
страха - храбрость венгерских солдат известна! - сколько потому, что не
видели причин продолжать войну. "Зачем нам стрелять в русских? Они нам
ничего не сделали",- так заявил ефрейтор одного из отделений, придя в
расположение наших войск во главе своих солдат, единодушно решивших сдаться
в плен{148}.
...Вероятно, мне не удалось рассеять сомнения генерала армии Г. К.
Жукова. Выслушав, он поднялся.
- Поедем в войска, на передний край. А там посмотрим...
Георгий Константинович Жуков, видный советский военачальник, в годы
Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. одним из первых среди военных
руководителей в Советской стране применил на практике наиболее действенные
методы подготовки, организации и ведения боевых действий. Одним из
принципов, которых он, а также А. М. Василевский неизменно придерживались
перед постановкой задачи на наступление, было личное ознакомление с обороной
противника.
Этим я вовсе не хочу сказать, что так поступали только генералы Жуков и
Василевский. Все дело в том, что такой подход к делу со стороны многих
других генералов не выходил за рамки армии или даже дивизии, которыми они
командовали, между тем как Г. К. Жуков и А. М. Василевский в качестве
представителей Ставки обычно координировали и направляли действия нескольких
фронтов. Поэтому и командующие этими фронтами, а также входившими в их
состав армиями, командиры корпусов, дивизий и \362\ т. д. сначала ползали по
переднему краю вместе с представителями Ставки, а затем, обнаружив все
преимущества такой системы изучения обороны противника, сделали ее
неотъемлемой составной частью своей деятельности по руководству войсками.
И, как правило, она давала хорошие результаты. Впрочем, могут сказать,
что доказывать, насколько важно для командира лично знать сильные и слабые
стороны обороны противника - значит ломиться в открытую дверь. Возможно.
Однако понимать - это одно дело, а действовать соответственно - другое. К
сожалению, не всегда все это сочеталось. И не только потому, что на переднем
крае было небезопасно. Часто сведения, доставляемые разведкой, пленными,
считались достаточными, а посему командиру и в голову не приходило самому
присмотреться к вражеской обороне.
Вот почему пример старшего начальника играл в этом такую важную роль.
Что же касается примера представителей Ставки, то его значение было особенно
велико в силу того, что этот метод руководства боевыми действиями войск
быстро распространился во всех звеньях действующей армии.
Итак, Георгий Константинович и на этот раз был верен себе: вы, мол,
изучили, ну, что ж, очень хорошо, а теперь и я посмотрю. Начали мы со
Сторожевского плацдарма, откуда, но моему предположению, следовало нанести
главный удар. Здесь к нам присоединился генерал-майор П. М. Шафаренко,
командир занимавшей часть плацдарма 25-й гвардейской стрелковой дивизии. По
ходу сообщения вышли на передний край.
Было тихо. Лишь изредка застрочит пулемет или прогремит артиллерийский
выстрел...
Прошли по траншеям по всему переднему краю на плацдарме. Отсюда до
укреплений противника было 150-200 м. Кое-где мы подползали и поближе. Лежа
за бугорком или кустиком в 80- 100 м от неприятеля, присматривались к
заграждениям, изучали подходы к переднему краю и систему огня.
Пояснения давал генерал Шафаренко, хорошо знавший не только секторы
обстрела огневых точек, но и пункты отдыха личного состава, места ночных и
круглосуточных постов, расположение складов противника. На обратном пути Г.
К. Жуков обстоятельно беседовал с солдатами и офицерами. Расспрашивал о
мельчайших подробностях в поведении неприятельских войск режиме огня,
времени приема пищи, смены часовых...
Такое же обследование произвел Георгий Константинович и несколько левее
- в полосе соседней 107-й стрелковой дивизии полковника П. М. Бежко. Затем
переправились обратно на левый берег Дона и побывали в правофланговой 141-й
стрелковой дивизии, которой командовал полковник П. И. Шпилев.
Противостоявшие нам войска вышли на западный берег Дона в начале июля и
с тех пор, в течение более пяти месяцев, \363\ создавали и совершенствовали
оборону. Ее передний край проходил по правому берегу Дона, который почти на
сотню метров возвышается над левым. Это позволяло противнику просматривать
расположение наших войск на большую глубину и создать систему фланкирующего
огня вдоль русла реки и на скатах крутого берега.
На переднем крае вражеское командование сосредоточило основную массу
автоматического оружия. Для пулеметов была построена система дзотов,
соединенных между собой траншеями со стрелковыми ячейками. От траншей в
глубину обороны ответвлялись ходы сообщения. Интервалы между дзотами, как и
расстояние от них до находившихся позади блиндажей пулеметных расчетов, не
превышали 75-100 м. Все это дополнялось устроенными перед передним краем
проволочными заграждениями в три ряда, а на отдельных участках - спиралями
Бруно и ежами.
Все это мы смогли показать Г. К. Жукову в течение дня. Когда же
стемнело, он увидел, как к проволочным заграждениям были выставлены группы
охранения из 5-6 человек с ручным или станковым пулеметом. Между ними
передвигались патрули в составе 2-4 человек. И те, и другие были довольно
хорошо видны, так как вражеские наблюдатели, снабженные сигнальными
пистолетами и ракетами, каждые 1-2 минуты освещали подступы к своему
переднему краю.
Замечу, что. хотя построенные здесь укрепления могли быть легко
разрушены нашей артиллерией - и это вскоре полностью \364\ подтвердилось,-
вражеское командование считало их несокрушимыми. В соответствии с этим оно
самонадеянно сосредоточило основную массу огневых средств в первой траншее.
Генерала Жукова интересовала также вторая линия обороны противника. По
данным нашей разведки, она представляла собой систему опорных пунктов,
расположенных на высотах, в населенных пунктах и отдельных рощах. В каждом
из них, в зависимости от его размера и тактической значимости, имелся
гарнизон в составе взвода, роты или батальона. Местность в глубине обороны
врага была пересечена оврагами, руслами малых рек и перелесками. Эти
естественные препятствия были использованы для укрепления обороны.
Наиболее прочные опорные пункты были оборудованы в селениях Сторожевое
1-е и Урыво-Покровское, а также в так называемой Ореховой роще. На них, в
особенности на последний, я и обратил внимание Георгия Константиновича.
Ореховая роща была расположена на высоте 185 недалеко от вражеского
переднего края. Созданный там опорный пункт был узловым, и его захват
подорвал бы всю оборону противостоявших нам на Сторожевском плацдарме войск.
Существенным являлось и то обстоятельство, что в Ореховой роще и в
Урыво-Покровском оборонялись части одного армейского корпуса, а в соседнем
Сторожевом 1-м - другого. Именно Ореховая роща, таким образом, находилась на
стыке двух корпусов, что до некоторой степени облегчало прорыв их обороны.
Понаблюдав за высотой 185, генерал армии Г. К. Жуков согласился, что
расположенный на ней опорный пункт является ключевой позицией.
- Да, конечно, им надо овладеть в первую очередь,- заметил он, выслушав
наши предложения,- иначе возрастут трудности прорыва обороны в целом.
В штаб армии мы вернулись поздно ночью. Здесь уже собрались вызванные к
этому времени командиры дивизий, начальники родов войск и служб.
Представитель Ставки прежде всего выслушал доклад начальника разведки армии
полковника С. И. Черных о состоянии обороны противника, его намерениях и
силах. Данные разведки существенно дополнили впечатление, сложившееся у
Георгия Константиновича после поездки в войска.
Вслед за этим генерал армии Г. К. Жуков предложил командирам дивизий
изложить свое мнение о намечаемой наступательной операции. Все они
решительно высказались за ее проведение.
Тут же разгорелся спор между генералом Шафаренко и полковником Бежко.
Каждый из них считал, что именно в полосе его дивизии целесообразно нанести
главный удар. П. М. Бежко был особенно настойчив. Он заявлял, что ему легче
прорвать вражескую оборону, так как от него до противника ближе, чем в
полосе 25-й гвардейской стрелковой дивизии, местность удобнее, \365\
вражеские укрепления слабее. Шафаренко, напротив, отстаивал преимущества
своего участка.
Полемика между двумя командирами дивизий приняла довольно бурный
характер. При всем том она лучше всего показывала, что каждый из них не
только хорошо знал условия, в которых предстояло действовать его соединению,
но и оспаривал право взять на себя наибольшую тяжесть в выполнении задач
будущего наступления.
Жуков терпеливо и внимательно слушал. Он явно был настроен теперь
совсем не так, как в момент своего приезда. Видимо, огромный опыт помог ему
на месте правильно оценить обстановку и отказаться от скептического
отношения к идее наступательной операции в полосе 40-й армии.
Заинтересовавшись спором двух командиров дивизий, он как бы мысленно
взвешивал доводы каждого из них.
Кто же из них был прав? Лично я все больше склонялся к тому, чтобы
главный удар нанести силами обеих дивизий. Георгий Константинович пришел к
такому же заключению. Обратившись ко мне за некоторыми уточнениями по этому
вопросу, он в конце совещания объявил, что направление главного удара будет
немного смещено влево и захватит часть полосы 107-й стрелковой дивизии.
-Так что готовьтесь,-сказал Георгий Константинович обрадованным
командирам дивизий,- предусмотрите все до мелочей. Времени на подготовку
будет у вас достаточно. - И обращаясь ко всем присутствующим в заключение
заявил: - Обо всем увиденном и услышанном во время пребывания в 40-й армии
доложу Верховному Главнокомандующему. Предложение о проведении
наступительной операции поддержу. Желаю вам успеха в предстоящих боях,
товарищи!
Проводив представителя Ставки в штаб фронта, откуда он намеревался
вылететь в Москву, мы с жаром принялись за подготовку к наступлению.
Впрочем, о спешке не могло быть и речи, так как из разговора с Г. К. Жуковым
перед его отъездом я понял, что в нашем распоряжении будет не меньше месяца.
Этот срок диктовался как в целом обстановкой на южном крыле
советско-германского фронта, так и предстоящими мероприятиями по усилению
40-й армии.
Уже 23 ноября 1942 г. советские войска под Сталинградом завершили
окружение основной группировки противника. 22 вражеские дивизии с
многочисленными приданными частями были зажаты в кольце на простреливаемой
во всех направлениях местности. Немецко-фашистская армия окапалась на пороге
катастрофы. Стремясь предотвратить ее п в то же время удержать в своих \366\
руках район Сталинграда, гитлеровское командование пыталось извне прорвать
кольцо окружения. С этой целью оно создавало од повременно дне крупные
ударные группировки. Одну в районе Котельниково, другую - Тормосина.
Котельниковская группировка перешла в наступление 12 декабря и была
разгромлена войсками Юго-Восточного фронта в конце месяца. Сосредоточение
тормосинской группировки задерживалось и разгромить ее было приказано
войскам Юго-Западного фронта. Верховное Главнокомандование поставило им
задачу: "боковско-морозовскую группу противника взять в клещи, пройтись по
ее тылам и ликвидировать одновременным ударом" 5-й танковой и 3-й
гвардейской армий с востока, а также 1-й гвардейской,- с северо-запада{149}.
Таким образом, войскам Юго-Западного фронта предстояло наступать на
юго-восток, а не на юго-запад, как намечалось ранее. Разгром деблокирующих
группировок противника отсрочил осуществление плана наступления 40-й армии.
Его можно было начать только после очищения от врага большой излучины Дона и
поэтому после отъезда Г. К. Жукова долго еще не было и речи о сроке ее
начала. Его указала Ставка в своей директиве от 21 декабря, назначив
наступление на 12 января 1943 г.
Однако, поскольку наступление 40-й армии было делом решенным, мы еще в
самом начале декабря начали подготовку к нему. Таким образом, в нашем
распоряжении оказалось больше месяца. Правда, первые две-три недели состав
армии оставался прежним, но и имевшимися тогда силами удалось сделать
немало.
Должен еще раз подчеркнуть, что подготовка к наступлению проходила в
новых условиях, сложившихся к концу 1942 г. и знаменовавших начало коренного
перелома в ходе войны. Поворот этот был подготовлен не только наступлением
советских войск в районе Сталинграда и окружением действовавшей там
вражеской группировки, ибо и эти грандиозные по своему значению события сами
являлись следствием и отражением происходивших в то время глубоких изменений
в соотношении сил сторон на советско-германском фронте.
Любознательный читатель найдет немало книг, специально посвященных
анализу этих изменений. Здесь же нужно лить напомнить, что наша
социалистическая Родина оказалась в состоянии в ходе боевых действий не
только восполнять понесенные потери, но и непрерывно, в более широких
масштабах, чем гитлеровская Германия, количественно и качественно наращивать
свои Вооруженные Силы. В то же время война обогатила нас новым опытом,
способствовала дальнейшему развитию советского военного искусства. Этот
необратимый процесс вел к окончательной утрате противником таких временных
преимуществ, использованных им в первый период войны, как превосходство в
силах и технических \367\ средствах борьбы, а также опыт ведения боевых
действий с массированным примененном современной военной техники.
Общие коренные перемены обусловили в декабре 1942 г. и начале января
1943 г. также характер подготовки 40-й армии к наступлению. Он весьма
поучителен, особенно в сравнении с предшествующими наступательными
операциями, в которых мне довелось участвовать. Оставляя историку почетную
обязанность подробно осветить этот вопрос, коснусь лишь нескольких сторон
нашей подготовки. Так, мы хорошо изучили противостоящие войска и были далеки
от той недооценки их сил, которая столь пагубно отразилась на действиях
войск Юго-Западного фронта под Харьковом в мае 1942 г. Далее, в отличие от
условий, в которых действовали, например, 1-я танковая и 1-я гвардейская
армии под Сталинградом в июле - сентябре, мы имели достаточно времени на
подготовку операций.
Наконец, сама подготовка велась нами на совершенно иной основе, которая
определялась возросшим боевым опытом Красной Армии, новыми крупными
достижениями советского военного искусства. В то время, в конце 1942 г., они
нашли отражение в ряде указаний Ставки Верховного Главнокомандования,
которыми в соответствии с накопленным опытом были определены принципы
организации и ведения наступательного боя.
Мне было хорошо известно, какой дорогой ценой достался нам этот опыт.
Задача совершенствования наступательного боя советских войск встала перед
нами в самом начале войны. Уже тогда на практике выявились недостатки в
управлении войсками, ошибочность равномерного распределения сил по фронту,
слабое артиллерийское и авиационное обеспечение наступления. Многое
изменилось уже в период контрнаступления под Москвой. Уменьшились полосы
наступления, увеличились тактические плотности. Основные усилия теперь были
сосредоточены на направлениях главного удара. Это содействовало достижению
определенных успехов. Однако мы все еще не могли обеспечить нанесение
мощного первоначального удара и осуществление решительных целей наступления.
Когда в октябре, уже на Воронежском фронте, я ознакомился с упомянутыми
указаниями Ставки, перед глазами словно ожила картина недавних
наступательных боев 1-й танковой и 1-й гвардейской армий. Они сыграли
значительную роль в оборонительный период Сталинградской битвы. Но в то же
время их действия окончательно подтвердили необходимость дальнейших перемен
в построении боевых порядков в наступательных операциях наших войск.
Вспомнилось наступление 1-й гвардейской армии 18 сентября,
В ее составе было восемь стрелковых дивизий. Правда, большинство из них
имело неполный состав. Но сейчас речь не о том. В первом эшелоне у нас было
пять дивизий, во втором - три, Однако боевые порядки и тех и других в свою
очередь густо \368\ эшелонировались в глубину. Каждая дивизия имела два
полка в первом эшелоне и один - во втором. Это построение повторялось в
каждом стрелковом полку и далее - в батальоне, роте, взводе. В результате
дивизия в целом из 27 рот имела в первой линии всего лишь восемь, т. е.
около трети. Остальные ее стрелковые части и подразделения эшелонировались в
глубину примерно до 2 км, покрывая поле сплошными боевыми порядками. Таким
образом, в первоначальном ударе дивизии большая часть огневых средств
стрелковых подразделений участия не принимала.
Это было бы оправдано в том случае, если бы наступающие советские
войска обладали тогда большей огневой мощью и подвижностью. Но ведь в то
время у нас не хватало артиллерии, танков, авиации. В результате при
показанном выше боевом порядке частей и соединений Красной Армии атаки часто
захлебывались, так как мы не использовали даже той огневой мощи (всего
стрелкового оружия), какой располагали. Кроме того, многочисленные
подразделения вторых эшелонов при таких условиях еще до вступления в бой
несли большие и, главное, неоправданные потери от огня артиллерии, минометов
и самолетов противника.
Такое построение боевых порядков, сохранившееся у нас еще с довоенных
времен, и было отменено приказом наркома обороны в октябре 1942 г. С целью
максимального и одновременного участия пехоты и ее огневых средств в бою
стрелковая рота, батальон, полк, дивизии должны были строиться в один эшелон
и иметь в резерве соответственно отделение, взвод, роту, батальон. Атакующим
стрелковым отделениям и взводам надлежало развертываться в цепь, которая в
дальнейшем стала основой построения боевых порядков стрелковых
подразделений.
Важным нововведением было и определение места командира взвода и роты.
Он должен был находиться за боевым порядком своего подразделения. Это
позволило ему лучше видеть ход боя и руководить им.
Огромное влияние на организацию и ведение наступательных действий
советских войск оказал приказ наркома обороны относительно боевого
использования танковых и механизированных частей и соединений, разработанный
на основе опыта проведенных ранее операций. Основные требования приказа
сводились к следующему. Отдельные танковые бригады и полки в наступлении
предназначались для усиления пехоты. Их боевые машины действовали как танки
непосредственной поддержки пехоты (НПП). Отдельные механизированные бригады
являлись средством армейского командования. Они должны были использоваться
им как подвижный резерв. Танковым и механизированным корпусам надлежало
действовать в полном составе на главном направлении фронта и армии в
качестве эшелонов развития успеха. Приказ подробно касался вопросов
организации и проведения танковых атак, использования танковых и
механизированных соединений в различных \369\ условиях обстановки, их
взаимодействия с пехотой, артиллерией и авиацией.
Значение всех этих изменений, содержавших основы советской теории
боевого применения всех родов войск и их взаимодействия в современной войне,
было исключительно велико. Они в огромной мере обусловили в дальнейшем
крупные успехи Советских Вооруженных Сил в тяжелой борьбе с сильным и
опытным противником.
Под знаком этих важных нововведений проходила вся подготовка 40-й армии
к наступлению. Приказы были прежде всего тщательно изучены командирами,
вплоть до отделенных.
Благодаря этому обучение личного состава велось в строгом соответствии
с новыми положениями, вошедшими вскоре в наши боевые уставы. Позднее, уже в
ходе наступления, полностью подтвердился высокий уровень боевой подготовки,
которую прошли перед его началом войска армии, причем не только соединения и
части ее прежнего состава, но и новые, прибывшие из глубокого тыла.
Но сомневаюсь, что тут в немалой степени сказалось еще одно
существенное обстоятельство, тоже показывающее, насколько
усовершенствовались по сравнению с первым периодом войны методы передачи
боевого опыта новым войсковым формированиям. Я имею в виду получившую к
концу 1942 г. широкое распространение практику укомплектования их офицерами
с боевым опытом, направляемыми той армией, в состав которой они
передавались.
Мы тоже позаботились таким путем о формировавшихся соединениях,
предназначенных для передачи в состав 40-й армии А их, как отмечалось выше,
было немало. По распоряжению фронта мы направили на укомплектование этих
соединений довольно значительную часть своего офицерского состава, в том
числе общевойсковых командиров, танкистов, артиллеристов и представителей
всех других родов войск. Они и руководили как обучением личного состава
прибывших из тыла частей в соответствии с новыми принципами организации и
ведения наступательного боя, так и их действиями в ходе операции.
Части усиления, обещанные Верховным Главнокомандующим, начали прибывать
уже в декабре. Одновременно были пополнены имеющиеся дивизии. Тысячи людей и
большое количество боевой техники надо было принять, разместить,
замаскировать, особенно от воздушного противника.
По мере прибытия пополнения развертывалось и его обучение. Занятия, на
которые ежедневно отводилось 6-8 часов, проводились в лесах и вблизи
населенных пунктов. В тылу армии был создан специальный полигон, на котором
мы воспроизвели инженерные заграждения и укрепления, имевшиеся у противника
на переднем крае. На полигоне изо дня в день происходили в полном смысле
слова репетиции штурма вражеской линии обороны. Кроме \370\ того, в штабе
армии мы проводили занятия с командирами соединений. На картах, на ящике с
песком и затем на местности детально отрабатывались предстоявшие
наступательные действия. Главное внимание обращалось на управление и
организацию взаимодействия родов войск, все усилия которых направлялись на
решение общей задачи.
Важно отметить, что времени на подготовку операции в нашем распоряжении
оказалось значительно больше, чем мы могли надеяться.
Дело в том, что Верховный Главнокомандующий, одобрив в конце ноября
предложение о проведении наступления силами 40-й армии, вскоре решил
отсрочить его. Это было вызвано тем, что в начале декабря усилия Ставки были
сосредоточены на организации разгрома вражеских войск, пытавшихся
деблокировать группировку, окруженную под Сталинградом. Вскоре они были
разбиты. При этом войска Юго-Западного фронта, в том числе и переданная в
его состав 6-я армия, вышли на рубеж Новая Калитва - Кантемировка -
Чертково, что создавало благоприятные условия для развертывания общего
наступления Красной Армии в западном направлении и нанесения глубокого
охватывающего удара во фланг и тыл вражеской группировке, оборонявшейся на
Дону, южнее Воронежа.
Вследствие этого и наметки наступления 40-й армии разрослись в план
операции всего левого крыла Воронежского фронта. Он предусматривал разгром
всей неприятельской острогожско-россошанской группировки, имевшей в своем
составе более двадцати одной дивизии - шесть немецких, десять венгерских и
пять итальянских. Они насчитывали не менее 260 тыс. солдат и офицеров и
имели свыше 300 танков, 900 орудий, около 8400 пулеметов и более 800
минометов.
Было очевидно, что если начать наступление силами одной лишь 40-й
армии, то трудно рассчитывать на успех, так как против нее будет брошена
большая часть перечисленных неприятельских войск. Учитывая это, Ставка и
Генеральный штаб сочли необходимым, чтобы наряду с 40-й армией в наступлении
участвовали и другие силы, в том числе 3-я танковая армия под командованием
генерал-майора П. С. Рыбалко, передаваемая в состав фронта из резерва
Верховного Главнокомандования.
Замысел Ставки на наступательную операцию Воронежского фронта
предусматривал нанесение главных ударов по обоим флангам и центру вражеской
группировки на 250-километровом фронте. 40-й армии, 18-му стрелковому
корпусу генерал-майора П. М. Зыкова и 3-й танковой армии соответственно
ставились задачи на прорыв обороны противника на трех участках - в районах
\371\ населенных пунктов Сторожевое 1-е, Щучье, северо-западнее
Каитемировки. Далее, развивая наступление по сходящимся направлениям на
Алексеевку, Острогожск и Карпенково, они должны были окружить и уничтожить
острогожско-россошанскую группировку противника. Выходом части сил на р.
Оскол по обе стороны Валуек имелось в виду прочно прикрыть освобожденный в
ходе наступления участок железной дороги, одновременно лишив врага
возможности использовать линию Касторное - Ворошиловград.
Замысел фронтовой операции в целом был очень решительный: фланговыми
группировками захлестнуть и окружить главные силы врага в районе Острогожск,
Алексеевка, Россошь и одновременно нанести рассекающий удар силами 18-го
стрелкового корпуса с целью дробления и уничтожения по частям окружаемой
группировки.
Этот план представлял собой новый шаг вперед в развитии советского
военного искусства. Он учитывал опыт окружения противника под Сталинградом,
где Красной Армии не удалось сразу рассечь вражескую группировку на части. И
это, как известно, в конечном счете затянуло на продолжительное время
ликвидацию сталинградской группировки противника.
На 40-ю армию в осуществлении этого замысла ложилась большая
ответственность, ибо она, в отличие от 3-й танковой армии, предназначавшейся
лишь для окружения группировки противника, и 18-го отдельного стрелкового
корпуса, нацеленного только на нанесение рассекающего удара, участвовала в
выполнении и той и другой задачи.
40-я армия в составе пяти стрелковых дивизий, одной стрелковой, трех
танковых и двух истребительных бригад, артиллерийской и минометной дивизий
представляла собой северную ударную группировку фронта. Ей предстояло
нанести удар главными силами со Сторожевского плацдарма в направлении
Болдыревка, Красный, Алексеевка. Там мы должны были соединиться с южной
ударной группировкой фронта - 3-й танковой армией и совместно с ней
завершить окружение войск противника.
Одновременно намечалось частью сил 40-й армии нанести удар в южном
направлении - на Острогожск и там встретиться с правофланговыми соединениями
18-го отдельного стрелкового корпуса, наступавшего с Щучьенского плацдарма.
Действия главных сил 40-й армии намечалось обеспечить наступлением 4-го
танкового корпуса справа в направлении Болдыревка, Репьевка и 7-го
кавалерийского корпуса слева. Последний должен был овладеть г. Валуйки.
Директива Ставки, содержавшая такое решение, была получена 21 декабря.
Но в общих чертах об этом замысле рассказал мне за несколько дней до того
прибывший на командный пункт армии генерал-полковник А, М. Василевский.
\372\
Сразу же после моего доклада о ходе подготовки к наступлению начальник
Генерального штаба пожелал отправиться на передний край. Ему, как и Г. К.
Жукову, хотелось получить представление о характере обороны, созданной
противником почти за полгода пребывания на этих позициях. Интерес к ной был
вполне понятен.
К зиме 1942/43 г. оборона противника, вынужденного иметь дело с
нарастающими и все более мощными ударами советских войск, стала сильнее и
глубже, чем прежде. Как раз с такой обороной, рассчитанной на срыв наших
наступательных действий, впервые предстояло встретиться и 40-й армии.
Естественно, что Ставка хотела еще раз удостовериться в подобном характере
вражеской обороны и в правильности избранного направления главного удара.
И вот мы - А. М. Василевский, сопровождавший его командующий
Воронежским фронтом Ф. И. Голиков и я - на переднем крае Сторожевского
плацдарма, Александр Михайлович всматривается в оборонительные сооружения
противника, задает множество вопросов, внимательно слушает объяснения.
Разумеется, его особенно интересует Ореховая роща, которая фигурировала в
изложенных мною соображениях к замыслу операции, а также, вероятно, была
упомянута Г. К. Жуковым в его докладе в Ставке. Я показываю Александру
Михайловичу направление, на котором находится эта роща, рассказываю, опять
волнуясь: сумею ли убедить? И очень рад, когда начальник Генштаба, подобно
Г. К. Жукову, подтверждает правильность выбора.
Думаю, что А. М. Василевский стремился заодно выяснить, достаточно ли
мы сами изучили противостоящие войска и их оборону. Очевидно, он составил
определенное мнение на сей счет, ибо перед отъездом, побывав во всех
соединениях армии, сказал нам:
- Вижу, противника знаете хорошо. Значит, при прорыве его обороны не
встретите особых неожиданностей.
Эту похвалу в основном заслужили наши отважные разведчики, доставлявшие
точные данные о противнике. Возвращаясь из очередной вылазки во вражеский
тыл, они неизменно приводили пленных, служивших также важным источником
информации. Приведу два примера, достаточно ярко показывающих, как
самоотверженно и умело действовали разведчики 40-й армии в период подготовки
к наступлению.
Получив приказ доставить "языка", группа разведчиков 78-го гвардейского
стрелкового полка 25-й гвардейской стрелковой дивизии прежде всего
установила наблюдение за двумя неприятельскими дзотами. Они были расположены
в 50-70 м один от другого. На таком же расстоянии позади них находился
блиндаж. Было замечено, что по ночам в дзотах оставались по два солдата.
Остальные уходили в блиндаж отдыхать. Зато одновременно в \373\ траншее,
соединявшей две огневые точки, выставлялся часовой. Его и решили захватить
разведчики. Но их отделяло от него расстояние в 150 м, на котором было три
опасных препятствия: два минных поля - наше и вражеское, а также проволочное
заграждение противника.
Глухой декабрьской ночью разведчики бесшумно проделали проходы в минных
полях и в проволочном заграждении. Семь человек были оставлены для прикрытия
действий группы захвата, в которую входили остальные пятеро. Последние
подползли к траншее, захватили в плен одного из часовых и, подорвав
противотанковыми гранатами оба дзота, с "языком" и без потерь вернулись в
свое расположение под прикрытием огня группы обеспечения.
Другой пример - действия семи разведчиков из 253-й стрелковой бригады.
Проникнув на западный берег Дона, они вскоре были обнаружены противником и
обстреляны. Можно было уйти на свою сторону, но как возвращаться с пустыми
руками. Разведчики залегли. Тогда противник решил окружить их и захватить
\374\ в плен. Но не тут-то было. Подпустив врага на близкое расстояние,
разведчики организованным огнем уничтожили 20 неприятельских солдат, а
возглавлявшего их унтер-офицера взяли в длен и в полном составе вернулись в
свою часть{150}.
Разведка артиллерийская, инженерная, авиационная и средствами связи
также была направлена на изучение противника. Их данные, собираемые
ежедневно, тщательно анализировались, чтобы с меньшими потерями и
минимальной затратой сил и средств разгромить врага.
Вместе с разведчиками изучали противника артиллеристы, танкисты,
инженеры. Офицеры и генералы пристально следили за всеми изменениями на
вражеском переднем крае. Наблюдение, поиск, бой, аэрофотографирование,
захват пленных и документов открывали нам сильные и слабые стороны обороны
противника, и это явилось одним из важнейших условий успеха предстоявшей
операции. \375\
Итак, благодаря постоянному наблюдению за противником, мы в основном довольно ясно представляли себе все то, с чем нам предстояло встретиться при прорыве обороны, и соответственно этому вели подготовку. Она включала огромное количество малых и больших дел, из которых состоят обычно приготовления армии к крупной наступательной операции. И поскольку в мою задачу не входит подробное их освещение, ограничусь лишь краткими дополнениями к тому, что уже было сказано о некоторых из них, наиболее важных.
Самым могучим нашим оружием был высокий боевой дух войск армии.
Советский воин видел свое величайшее призвание в том, чтобы очистить родную
землю от захватчиков, разгромить врага. И подобно всему нашему народу,
каждый солдат и офицер Красной Армии понимал, что после окружения противника
под Сталинградом настал наконец долгожданный поворот в ходе войны.
Приходили вести одна лучше другой: отбиты попытки деблокировать
окруженных под Сталинградом, фашисты разгромлены на Среднем Дону и бегут с
Кавказа... Значит, думал каждый, наступил и наш черед ударить по врагу. Я
весь личный состав армии, ожидая наступления, как самой большой награды,
отдавал все силы подготовке к нему. Огромная радость переплеталась с
неудержимым стремлением ускорить час окончательной победы.
Такова была атмосфера, царившая в войсках 40-й армии в период,
предшествовавший Острогожско-Россошанской операции. Большую работу в частях
и подразделениях проводили политработники, партийные и комсомольские
организации. \376\ Коммунисты были примером для каждого воина во время
подготовки к предстоявшим боям.
Всех нас радовало, что в войска армии непрерывно поступали боевая
техника, много автоматического оружия, целый поток боеприпасов.
Правда, танков у нас оказалось меньше, чем намечалось по плану. Это
было связано с тем, что 4-й танковый корпус не смог своевременно прибыть в
полосу 40-й армии и не принимал участия в Острогожско-Россошанской операции.
В нашем распоряжении оказались лишь три отдельные танковые бригады. Они
имели 133 боевые машины, которые использовались для непосредственной
поддержки пехоты.
Если учесть, что наш участок прорыва имел по фронту 10 км, то из этого
следует, что у нас было всего лишь 13,3 танка в среднем на километр. Да и то
при условии, что все три танковые бригады будут приданы дивизиям первого
эшелона. Кроме того, из-за опоздания 4-го танкового корпуса у нас оказалось
танков ненамного больше, чем у противника, имевшего во втором эшелоне,
северо-западнее Сторожевского плацдарма, 700-ю танковую бригаду, которая
насчитывала около 100 танков и самоходных орудий.
Но, во-первых, качество наших танков, резко улучшившееся за последнее
время, было значительно выше, чем у врага. Во всех трех танковых бригадах
доля тяжелых и средних боевых машин составляла две трети общего числа.
Танкисты прекрасно овладели замечательной боевой техникой. Они научились
метко стрелять при движении танка со скоростью 15-20 км в час, что делало
атаку наземных войск более стремительной и в конечном итоге обеспечивало
высокие темпы наступления.
Во-вторых, мы лучше, чем когда-либо раньше, подготовились к борьбе с
танками противника. В ходе обучения войск была проведена целая серия
занятий, имитировавших на местности отражение танковой атаки врага. Весь
личный состав стрелковых частей к началу операции был снабжен
противотанковыми гранатами и обучен их применению в бою.
Войсковая артиллерия занимала позиции, как правило, на танкоопасных
направлениях, и каждый орудийный расчет умел вести огонь по тапкам. Саперные
подразделения хорошо напрактиковались ставить противотанковые минные поля на
путях движения атакующих танков противника. В целом все это сделало пашу
пехоту малоуязвимой для вражеских танков. Тем более, что в составе армии
были также две истребительные бригады и два истребительно-противотанковых
артиллерийских полка, имевших отличное вооружение и хорошо обученный личный
состав.
Об артиллерии, приданной 40-й армии, нужно сказать особо. При этом
следует иметь в виду, что на нашем участке прорыва \377\ оборона противника
была наиболее плотной и насыщенной огневыми средствами. Кроме того, пришлось
наступать без 4-го танкового корпуса, что соответственно ослабляло силу
ударной группировки, в частности, ее правый фланг. Все это еще больше
повысило и без того ведущую роль артиллерии. Она должна была обеспечить
прорыв вражеской обороны на всю ее тактическую глубину, не допустить
контратак и контрударов противника по флангам, в особенности правому,
содействовать разгрому резервов, рассечению и уничтожению неприятельской
группировки.
Для выполнения столь широких задач, безусловно, требовались крупные и,
разумеется, превосходящие силы артиллерии. Это обстоятельство тревожило меня
еще в то время, когда мы с Крайнюковым и Грушецким напряженно ждали
ответного звонка Верховного Главнокомандующего.
Еще свежи были в памяти сентябрьские события под Сталинградом, когда мы
считали, что если сможем во время наступления 1-й гвардейской армии
сосредоточить по 58 орудий на 1 км фронта прорыва, то это будет немалой
удачей. К сожалению. и этого количества у нас тогда не оказалось, так как к
началу наступления прибыли не все выделенные артиллерийские части, да и
боеприпасов было меньше, чем требовалось.
Вспоминая об этом в конце ноября, я понимал, что к тому времени
положение изменилось к лучшему. Завершилось формирование крупных
стратегических резервов. Родина снабжала свою Красную Армию все большим
количеством прекрасной боевой техники и вооружения, в том числе
артиллерийского. Но ведь сколько сил потребовалось для осуществления
грандиозного наступления под Сталинградом! Сможет ли Ставка в этих условиях,
тревожно думалось мне, выделить и нам достаточное артиллерийское усиление?
Какова же была моя радость, когда из ответа И. В. Сталина я узнал, что
40-я армия получит две артиллерийские дивизии и два-три гвардейских
минометных полка, не считая стрелковых и танковых соединений! Это обещание
вскоре было выполнено с лихвой: Ставка придала армии 10-ю артиллерийскую
дивизию прорыва, имевшую восемь артиллерийских полков, 4-ю дивизию
реактивной артиллерии, состоявшую из двух бригад, и зенитную артиллерийскую
дивизию.
Благодаря этому, а также сосредоточению войсковой артиллерии мы смогли
накануне Острогожско-Россошанской наступательной операции осуществить
массированно артиллерийских средств на участке прорыва. Здесь мы имели по
108 орудий и минометов на 1 км фронта, причем армейская артиллерийская
группа дальнего действия состояла из одиннадцати дивизионов, имевших по
шесть орудий калибра 122 мм и выше. Кроме вышеупомянутой дивизии реактивной
артиллерии, в нашем \378\ распоряжении имелись также четыре отдельных полка
и один отдельный дивизион реактивной артиллерии.
Легко представить себе то чувство глубокого удовлетворения, какое
вызывал во всех нас этот знаменательный факт. Ведь, например, те
наступательные операции, в которых мне раньше пришлось участвовать, никогда
не имели такого мощного артиллерийского обеспечения.
Планирование наступательной операции в штабе армии велось на основе
поставленных задач и с учетом данных разведки, вскрывшей группировку
артиллерии противника, систему его инженерных сооружений и наиболее
укрепленные узлы сопротивления. Это позволило правильно распределить
артиллерийские средства для обеспечения прорыва вражеской обороны на
10-километровом фронте на всю ее глубину. Правда, при этом на остальном
фронте армии протяжением в 75 км осталось только 57 орудий и минометов, т.
е. менее одного ствола на 1 км фронта. Но такое решение, как мы увидим,
вполне себя оправдало.
Сосредоточение почти всей артиллерии на участке прорыва позволило в
ходе подготовки в стрелковых полках создать артиллерийские группы поддержки
пехоты. В их состав, кроме артиллерии стрелковых полков, привлекались для
стрельбы прямой наводкой пушечные батареи дивизионной артиллерии и отдельные
противотанковые дивизионы. Всего на прямую наводку было поставлено по 25
орудий на 1 км фронта прорыва, в том число часть 122 мм и 152 мм.
Большую пользу в период подготовки Острогожско-Россошанской операции
принес нашим артиллеристам разбор организации прорыва на примере начавшегося
16 декабря наступления 6-й армии. Такой разбор состоялся на совещании,
проведенном фронтовым штабом артиллерии. Главное внимание было обращено на
взаимодействие артиллерии с пехотой и танками и на наиболее рациональное
использование артиллерийских средств. На конкретных примерах можно было
увидеть причины отставания артиллерии, недостаточно энергичного
использования истребительно-противотанковых артиллерийских полков. Благодаря
этому мы смогли заблаговременно принять меры к недопущению подобных
недостатков, уточнить намеченный план развития артиллерийского наступления
на всех этапах боя.
Важное значение имели мероприятия по инженерному обеспечению
наступательной операции. Прежде всего потребовалось очистить исходный район
от огромного количества мин, оставшихся от оборонительных боев на Дону летом
1942 г. Так, на Сторожевском плацдарме их было обнаружено до 34 тыс.
К началу наступления саперы проделали проходы в 150 минных полях, а
также в своих и вражеских прополочных заграждениях. Они завершили также
большую работу по подготовке \379\ исходного рубежа, позаботились о дорогах,
увеличили количество переправ через Дон. Чтобы обеспечить беспрепятственное
движение пехоты в ходе наступления, саперы отрыли множество ходов сообщения
к переднему краю и "усов" для сближения с противником, соорудили
дополнительные окопы и укрытия для личного состава, запасные позиции для
артиллерии и минометов, построили большое количество огневых точек,
блиндажей, командных и наблюдательных пунктов.
В большой и многообразной подготовительной работе, которая проводилась
в 40-й армии перед Острогожско-Россошанской операцией, не было мелких или
маловажных деталей. Все имело первостепенное значение. И - добавлю - во всем
находил отражение доставшийся нам дорогой ценой боевой опыт. Особенно это
чувствовалось в мероприятиях, о которых рассказано выше, а также связанных с
обеспечением внезапности наступления.
Чтобы достичь внезапности, мы должны были прежде всего ничем не
обнаружить свои приготовления к наступлению или по крайней мере сбить
противника с толку относительно характера проводимых мероприятий и
избранного направления главного удара. В прошлом это удавалось нам далеко не
всегда. Мне, например, под Сталинградом в сентябре пришлось пережить немало
огорчений из-за того, что условия обстановки тогда не позволяли скрытно
сосредоточить войска. Но те времена прошли, чему доказательством было мощное
контрнаступление в районе Сталинграда, явившееся полнейшей неожиданностью
для противника. Оно знаменовало собой не только переход советского
оперативного искусства в целом на новую, высшую ступень, но и, в частности,
совершенствование методов, обеспечивающих внезапность.
Эти методы в какой-то мере были применены и в период подготовки
Острогожско-Россошанской наступательной операции.
Напомню, что еще до того мы усиленно проводили мероприятия по
дезинформации противника. Сначала в ноябре в интересах контрнаступления под
Сталинградом, о чем уже упоминалось, потом в декабре с целью отвлечь
внимание вражеского командования от подготовляемого войсками Юго-Западного
фронта удара на Среднем Дону.
О декабрьских мероприятиях подобного рода расскажу подробнее. По
распоряжению штаба Воронежского фронта{151} 40-я армия должна была с целью
дезинформации противника в \380\ период с 7 по 20 декабря демонстрировать
сосредоточение войск и подготовку к переходу в наступление со Сторожевского
плацдарма в направлении Коротояка и из района железнодорожной станции
Свобода. Конкретно от нас требовалось создать видимость проделывания
проходов в проволочных заграждениях, разминирования полосы ложного прорыва,
накапливания крупных сил для наступления, выполнения рекогносцировочных
работ командным составом, усиленной подготовки дорог и т. п.
Если в ноябре командование армии спокойно проводило мероприятия по
дезинформации противника, то в декабре такая задача сначала удивила и
огорчила нас. В то время мы уже начали подготовку наступательной операции, в
которой именно со Сторожевского плацдарма предстояло нанести главный удар.
При таких условиях наши ложные мероприятия, весьма полезные для армий
Юго-Западного фронта, могли оказаться крайне нежелательными для самой 40-й
армии, так как привлекли бы внимание вражеского командования к Сторожевскому
плацдарму.
Но так казалось лишь на первый взгляд. Если же приглядеться, то
выходило, что мы можем помочь и соседнему фронту, и... себе.
Каким образом? Очень просто. Наряду с ложными работами мы можем широко
проводить и настоящие, соответственно плану подготовки к наступлению 40-й
армии. Узнав о них (не без нашей помощи, разумеется), вражеское
командование, несомненно, усилит внимание к Сторожевскому плацдарму вместо
того, чтобы перебросить резервы в полосу Юго-Западного фронта. Когда же удар
советских войск будет нанесен именно там, на Среднем Дону, оно придет к
заключению, что, мероприятия на Сторожевском плацдарме носили чисто
демонстративный характер. Между тем значительная их часть пригодится нам в
дальнейшем. Кроме того, следовало ожидать, что немецко-фашистское
командование в связи с наступлением войск Юго-Западного фронта ослабит
внимание к нашему участку.
Последующие события показали, что противник действительно был введен в
заблуждение. Когда мы инсценировали подготовку к наступлению, он бурно
реагировал на действия наших войск и, нервничая, весьма часто открывал огонь
артиллерии и минометов.
Но вот вскоре после успешно завершившейся операции войск Юго-Западного
фронта (она началась 16 декабря 1942 г.) скрытно сосредоточилась и перешла
12 января 1943 г. в наступление наша 40-я армия. И это оказалось совершенно
неожиданным для врага.
Однако для достижения внезапности пришлось немало поработать и после 16
декабря. Ведь нужно было вторично обмануть \381\ противника, внушить ему
теперь уверенность в том, что мы намереваемся наступать не со Сторожевского
плацдарма, а в районе Воронежа. Враг же, обозленный тем, что уже был введен
в заблуждение и что его резервы оказались скованными на нашем участке
фронта, проявлял крайнюю подозрительность.
К тому же по целому ряду признаков можно было догадаться, что он еще не
окончательно уверился в отсутствии у нас намерения наступать со
Сторожевского плацдарма. Вражеское командование возлагало большие надежды на
укрепления, которыми оно отгородилось от войск 40-й армии. Однако его не
могло не настораживать то, что мы неуклонно приближались к ним при помощи
наших чрезвычайно быстро выраставших "усов". В результате противник
продолжал держать здесь крупные силы, составлявшие теперь уже почти три
дивизии. Он также усилил охрану проволочных заграждений и минных полей.
Словом, Сторожевский плацдарм стал как бы бельмом у него на глазу, и враг
был все время начеку.
Заметьте, происходило это уже во второй половине декабря, когда 40-я
армия вовсю готовилась к наступлению. Благодаря тому, что подготовка велась
в высшей степени скрытно, противник так и не узнал, что одновременно с
отрывкой "усов" мы делали еще очень многое. Как уже отмечалось, в лесах и в
отдаленных от фронта степных районах, главным образом в темное время суток,
велось обучение войск, предназначенных для участия в операции.
К этому нужно добавить, что декабрьская ночная мгла скрывала также
движение транспорта к фронту и все другие работы, связанные с подготовкой
наступления.
Днем на плацдарме царила тишина.
Но то, что мы делали здесь в первой половине декабря с целью сбить с
толку противника, теперь происходило севернее, поближе к Воронежу. Там мы
демонстрировали оживленное движение войск, особенно ночью. Время от времени
мелькали зажженные фары автомобиля, слышался шум мощного мотора танка,
взрывался крупный снаряд, что должно было означать пристрелку тяжелой
артиллерии. По утрам к фронту двигались колонны войск. Повсюду видны были
многочисленные дымки, как бывает при приготовлении пищи для воинских частей.
Строились дополнительные ледовые переправы на Дону. Проводились и другие
мероприятия, подобные тем, что осуществлялись нами в первой половине декабря
на Сторожевском плацдарме.
В выполнении плана дезинформации, специально составленного штабом
армии, участвовали запасной полк, вторые эшелоны дивизий и армейские
резервы. Много раз пришлось им маршировать днем к фронту, а ночью обратно,
демонстрируя сосредоточение крупных сил. Немало поработали они и на
расчистке от \382\ снега нескольких дорог, которые вели от железнодорожных
выгрузочных станций к пассивным участкам фронта.
- Ну и глуп же был противник, если он вторично попался на ту же
удочку,- быть может, скажет читатель.
Нет, враг, с которым мы тогда сражались, был хитер и коварен. Но именно
данные его свойства и принимались нами в расчет при составлении и
осуществлении вышеупомянутого плана дезинформации. Противник, предполагали
мы, решит: русский не станут применять два раза подряд один и тот же прием
дезинформации, не считают же они нас круглыми идиотами прошлый раз
подготовка к наступлению демонстрировалась на одном участке фронта, а удар
был нанесен на другом, значит теперь будет наоборот, и нам нужно усилить
внимание к району Воронежа.
И противник поверил в намерение советских войск взять Воронеж. Надо
сказать, что в этом не было ничего удивительного. Ставка Верховного
Главнокомандования, действительно, планировала освободить этот город в самое
ближайшее время. Но было решено сначала разгромить врага на Дону. Взятый
позднее в плен один из офицеров 3-го венгерского армейского корпуса
подтвердил, что фашистское командование ничего не знало о готовившейся нами
операции. По его словам, оно видело увеличение войск на Сторожевском
плацдарме, но оценивало их в две стрелковые дивизии, одну стрелковую и одну
танковую бригады, т. е. почти в три раза меньше, чем было на самом
деле{152}. Он также заявил, что, не ожидая главного удара на этом
направлении, фашистское командование усиливало оборону в районе Воронежа и
на других участках фронта.
Так нам удалось скрыть от противника замысел операции, направление
главного удара и действительную группировку сил и средств, привлеченных к
прорыву. Этим была достигнута оперативная внезапность, ставшая одним из
решающих условий блестящего успеха операции.
В ходе подготовки возникла еще одна важная задача. Как известно, с
самого начала войны для нас большую остроту приобрела проблема повышения
подвижности войск. Что касается наступательных операций под Харьковом и в
районе Сталинграда (в оборонительный период), в которых я участвовал, то
именно малая подвижность советских войск была одним из их крупнейших
недостатков. И потому мы, имея вполне разумные и своевременно принятые
решения, подчас запаздывали с их осуществлением. Так как в условиях
превосходства противника в силах и средствах наши войска в первый период
войны уступали ему и в подвижности, то он сплошь и рядом упреждал нас,
вынуждал \383\ вести боевые действия в выгодных ему и невыгодных нам
условиях.
К тому времени, о котором идет речь, уже произошли большие перемены к
лучшему и в этом отношении. В войсках стало больше техники, и она все чаще
оказывалась качественно выше вражеской. Так было к началу января 1943 г. и в
соединениях 40-й армии. Тем не менее техники все же имелось не вполне
достаточное количество, да к тому же нужно было позаботиться о том, чтобы
она безотказно действовала в условиях многоснежной зимы.
Кстати, не могу в связи с этим не коснуться некоторых послевоенных
воспоминаний бывших гитлеровских генералов. Стремясь оправдаться перед
историей, они пытаются взвалить на "русскую зиму" вину за понесенные ими
тяжелые поражения под Москвой и спустя год на южном крыле
советско-германского фронта. Однако всем им, несомненно, известно, что
суровые природные условия в одинаковой мере распространялись на обе воюющие
стороны. Но признать это - значит заявить во всеуслышание, что советские
войска имели более высокую тактическую подготовку и неизмеримо более высокие
морально-политические качества, дававшие им силу для успешных действий в
самых трудных условиях. Разумеется, такого признания трудно ждать от бывших
гитлеровских генералов.
Тем не менее советские войска действительно были на высоте и в этом
отношении. Примером могут служить, в частности, и наступательные действия
40-й армии зимой 1942/43 г. Подробнее о них еще будет рассказано. Здесь же
следует отметить, что успех этих действий был в значительной мере обусловлен
как раз тем, что мы заранее предусмотрели особенности зимних условий.
Морозы не могли послужить помехой советскому солдату, которого Родина
снабдила отличным теплым обмундированием. Оставалось позаботиться о том,
чтобы не помешал и снег, обильно покрывший землю, чтобы он, напротив, помог
нам повысить подвижность войск.
Для этого у нас нашлись отличные средства - лыжи и сани. Лыжами
обеспечили весь личный состав стрелковых частей. Саней заготовили по 400-500
штук на каждую стрелковую дивизию, чтобы в нужный момент посадить на них как
можно больше солдат с пулеметами и минометами. Кроме того, для саней и
артиллерийских конных упряжек изготовили деревянные лопаты, которыми быстро
расчищали снег. Что касается автомашин, то они были снабжены двумя
комплектами цепей на каждое колесо.
Теперь мы знали, что наступление будет стремительным и даже снежные
заносы не остановят атакующие войска. \384\
Попробую подытожить все то, что здесь довольно бегло рассказано о
мероприятиях 40-й армии в период подготовки Острогожско-Россошанской
операции. Это нужно потому, что они в известной мере отражали достигнутый к
тому времени, после контрнаступления под Сталинградом, уровень нашего
оперативного искусства, несомненно более высокий, чем прежде. Так, если
говорить об основных особенностях нашей подготовки к наступлению, то они
состояли в решительности целей операции, правильном выборе направления
главного удара, значительном массировании сил и средств на этом направлении
и, наконец, в обеспечении внезапности.
Эти черты, ставшие после Сталинграда характерными для всех
наступательных операций Красной Армии, как нельзя лучше отвечали
классическому требованию воевать не числом, а умением, Кстати, и 40-я армия
не имела на всем своем фронте численного превосходства над противником ни в
силах, ни в средствах. Однако на Сторожевском плацдарме соотношение числа
батальонов составляло 2,7 : 1, орудий и минометов - 5:1, танков - 1,3 : 1 в
нашу пользу. Это и был результат решительного массирования основных сил и
средств на участке прорыва.
С 25 декабря штаб армии начал в дивизиях проверку исполнения указаний о
подготовке наступательной операции. Начальник штаба фронта генерал-майор М.
И. Казаков тоже прислал к нам проверяющих. С 3 января 1943 г. подготовку
операции взяли под свой контроль прибывшие на Воронежский фронт
представители Ставки Г. К. Жуков и А. М. Василевский. Работали они очень
напряженно. Побывав в войсках 3-й танковой армии и 18-го стрелкового
корпуса, приезжали к нам, отсюда отправлялись в штаб фронта, потом - снова
на участки прорыва. Во всех трех ударных группировках они отрабатывали
каждую деталь предстоящего наступления, увязывали взаимодействие с войсками
Юго-Западного фронта,
Далеко не все шло должным образом. Об этом, а также о некоторых не
затронутых мной подробностях подготовки фронтовой операции, можно судить по
сохранившимся в архиве документам, в первую очередь донесениям Г. К. Жукова
и А. М. Василевского Верховному Главнокомандующему. Приведу одно из них, в
котором между прочим дана высокая оценка подготовке наступления 40-й армии.
В этом интереснейшем документе и поныне отчетливо слышатся отзвуки широких
оперативных замыслов, а также тревог тех незабываемых дней. Вот его текст:
\385\
"Москва. Лично товарищу Васильеву{153}. 7 января 1943 г. 23. 50.
1. Сегодня закончили по всем направлениям отработку с командармами,
командирами корпусов, дивизий и бригад всех оперативно-тактических решений и
плана действий. Лучше других и наиболее грамотно оказались отработанными
решения и план действий у товарища Москаленко. В худшую сторону выделяется
щучьенское направление - корпус Зыкова. По действиям армии Рыбалко -
пришлось направление гл[авного] удара сместить западнее жд Кантемировка -
Россошь, чтобы не преодолевать танками полотна жд и избежать здесь
подготовленных отсечных позиций противника, подготовленных вдоль жд.
Действия Рыбалко увязаны с действиями Харитонова и корпуса Зыкова. По
увязке действий с Харитоновым договорились с тов. Ватутиным, что Харитонов
начнет одновременно с Рыбалко действия, нанося гл[авный] удар правым флангом
армии с ближайшей задачей выйти на р. Айдар в дальнейшем тов. Харитонов
обязан действовать левее 7 кк выдвинуться и обеспечить за собой жд Уразово -
Старобельск. 7 кк с лыжными бригадами поставлена задача захватить Валуйки и
Уразово и обеспечить за собой эти жд узлы.
Гл[авные силы] 3 та обязаны захватить Алексеевну, отрезать пути отхода
противнику и обеспечить себя с запада, соединившись в районе Алексеевка,
Острогожск с подвижными войсками 40 А и тем завершить окружение войск
противника в известном Вам районе.
Подробный план действий армий Филиппова, изображенный на карте, будет
передан Вам через Бокова 9.1.
2. Сосредоточение войск, несмотря на заверения тов. Хрулева, идет
исключительно плохо - от 4 минометной дивизии до сих нор не прибыло ни
одного эшелона, от 3 та в пути все еще находится 15 эшелонов, от 7 кк
сегодня все еще не прибыло 10 эшелонов, из трех стр. дивизий, данных фронту
на усиление, прибыло всего лишь 5 эшелонов. Подача снабженческих транспортов
(боеприпасы, горючее) идет и еще хуже. \386\
Учитывая срыв жд перевозок мы вынуждены были к известному Вам сроку
прибавить плюс два.
Просим Вашего воздействия на тов. Хрулева.
Константинов Михайлов"{154}.
Что касается характеристики, которую представители Ставки дали
подготовке 40-й армии к наступлению, то она была вполне заслужена всем
личным составом армии, командирами и штабами соединений, входивших в ее
состав. В связи с этим похвальное слово надо сказать в адрес штаба армии.
Штаб напряженно работал в течение всего подготовительного периода. И не
только потому, что подготовка операции всегда требует тщательного и
согласованного решения превеликого множества самых разнообразных вопросов.
Трудности возникали еще в связи с тем, что штаб 40-й армии впервые готовил
наступательную операцию такого большого масштаба и с такими решительными
целями. Сказывалось отсутствие достаточного опыта. В еще большей степени это
относилось к командованию и штабам многих соединений, входивших в состав
армии. Поэтому штабу армии приходилось одновременно и самому учиться, и
других учить. С этой задачей он полностью справился, чему в немалой степени
способствовали энергия его начальника генерал-майора З. З. Рогозного.
Возвращаясь к приведенному документу, следует пояснить, что означали
слова "плюс два" в конце текста. Речь шла о том, что начало операции, ранее
назначенное на 12 января, пришлось ввиду некоторой задержки с подвозом войск
и материального снабжения отсрочить на два дня, т. е. перенести на 14
января. Но так как высказанная в донесении тревога, видимо, оказала
немедленное воздействие, то железнодорожные перевозки в последующие
несколько дней резко улучшились. Что касается 40-й армии, то у нас уже 10
января все было готово к началу наступления, и ждать еще четыре дня
представлялось нецелесообразным. Более того, в условиях, когда противник со
дня на день мог разгадать наши намерения и, следовательно, принять меры к
отражению удара, отсрочка наступления была особенно нежелательна.
К сожалению, и этим дело не ограничилось. Надо сказать, что еще в
начале декабря Верховный Главнокомандующий в распоряжении, касавшемся
подготовки наступательных операций Юго-Западного и Воронежского фронтов,
указывал: "...Так как немцы знают о наших "М-30" (реактивных установках
высокой мощности.-К. М.), взрывающих весь передний край обороны, они усвоили
поэтому тактику следующую: оставляют на переднем крае только охранение, а
сам \387\ передний край обороны относят в глубину на 4-5 км. Этой тактике
немцев мы должны противопоставить свою контртактику, а она заключается в
том, что нам нужно раньше, чем перейти в наступление, делать боевую разведку
с целью вскрытия переднего края обороны, и надо во что бы то ни стало
добраться до переднего края обороны противника. Провести ряд активных
разведок, взять пленных и через них все узнать, с тем чтобы напрасно не
израсходовать боеприпасы. Разведку провести боем, отдельными батальонами за
два дня до начала операции"{155}.
Мне было известно содержание этого распоряжения, и я вполне понимал его
обоснованность. В то же время было ясно, что оно касается тех участков, где
передний край обороны противника не вскрыт, следовательно, это распоряжение
не могло распространяться на полосу предстоящего прорыва 40-й армии, так как
здесь передний край вражеской обороны был нами тщательно изучен. Мы знали
организационную структуру каждой пехотной дивизии, ее вооружение, боевой и
численный состав, места расположения командных и наблюдательных пунктов
дивизий, \388\ полков и батальонов, расположение огневых позиций артиллерии
и минометов. Нам были известны даже фамилии командиров частей и соединений.
Но сколько я ни доказывал это командующему фронтом генерал-лейтенанту
Ф.И. Голикову и его штабу, ничего не помогло. Разговор был короткий:
- Выполняйте распоряжение.
Пришлось, разумеется, выполнять. Но я решил сделать это так, чтобы
враг, если даже он разгадает наши планы, не успел подтянуть резервы.
Поскольку наступление главных сил намечалось на 14 января, значит
разведку боем силами передовых батальонов нужно было провести 12-го. И вот,
не посвящая командующего и штаб фронта в свои намерения, я распорядился -
конечно, устно: к 12 января произвести смену войск на плацдарме, с тем чтобы
дивизии первого эшелона заняли исходные районы для наступления главным
силам быть готовыми в случае успешного продвижения передовых батальонов
немедленно перейти в наступление.
Решение несколько рискованное, согласен. Ведь противник мог случайно
обнаружить появление у нас на переднем крае новых дивизий. Однако этот риск
не шел ни в какое сравнение с серьезной угрозой, которая могла возникнуть,
если бы мы, проведя разведку боем, предоставили затем врагу двое суток для
организации отпора нашему наступлению. Кроме того, риск, на который я
решился, намного уменьшала готовность главных сил армии к началу операции.
Соответственно этому намерению ставилась и задача передовым батальонам,
выделенным всеми четырьмя стрелковыми дивизиями первого эшелона - 141-й,
25-й гвардейской, 340-й и 107-й. Им было приказано наряду с выявлением
действительного начертания вражеского переднего края захватить наиболее
важные опорные пункты противника. Речь шла в первую очередь об уже знакомых
читателю Ореховой роще, высоте 185, а также населенных пунктах
Урыво-Покровском и Голдаевке.
Атаке передовых батальонов 12 января предшествовала часовая
артиллерийская подготовка. Она началась в 11 часов. На передний край
противника обрушился огненный шквал. Он завершился мощным залпом двух
дивизионов реактивной артиллерии М-13. В течение этого часа вражеские
позиции обрабатывали бомбардировщики 291-й штурмовой авиационной дивизии.
Ровно в 12 часов раздались оглушительные взрывы. Это взлетели на воздух
проволочные заграждения противника, под которые наши саперы предшествующей
ночью заложили 33 длинных фугаса. \389\
И сразу вслед за этим выступили передовые батальоны 107-й стрелковой
дивизии совместно с частями 86-й танковой бригады подполковника В. Г.
Засеева. Сбылась мечта полковника П. М. Бежко - его стрелковые части пошли в
атаку на направлении главного удара. Они быстро преодолели расстояние до
первых траншей ошеломленного противника. Завязался короткий бой за Голдаевку
и находящуюся в полукилометре к западу от нее господствующую высоту. Схватка
окончилась взятием населенного пункта и высоты.
Сопротивление оказывалось лишь местами. Что касается венгерских солдат,
об антигитлеровских настроениях которых мы уже упоминали, то они
предпочитали целыми подразделениями складывать оружие. Спустя два часа после
начала атаки двум передовым батальонам 107-й стрелковой дивизии сдались в
плен больше тысячи солдат и 32 офицера. Среди захваченных трофеев были 20
артиллерийских орудий, 75 пулеметов, свыше тысячи винтовок и автоматов. Наши
потери здесь составили пятеро убитых и 42 раненых{156}.
Успешной была и атака двух передовых батальонов 25-й гвардейской
стрелковой дивизии генерал-майора П. М. Шафаренко. При поддержке
артиллерийского и минометного огня они совместно со 116-й танковой бригадой
подполковника А. Ю. Новака после двухчасового боя овладели Ореховой рощей,
разгромив опорный пункт противника. \390\
В этот день разведка боем была также проведена в полосах наступления
18-го стрелкового корпуса и 3-й танковой армии. Но так как там передовым
батальонам ставились только задачи выявить истинный передний край обороны и
вскрыть огневую систему противника, то, достигнув этой цели, они отошли на
свои исходные позиции.
Перед Сторожевским же плацдармом, в полосе наступления 40-й армии,
сложилась иная обстановка. В результате действий передовых батальонов
неприятельская оборона была основательно дезорганизована. Правда,
обеспокоенный противник срочно перебросил сюда из Острогожска свою 700-ю
танковую бригаду. Тем не менее наши войска, вклинившиеся на 6 км по фронту и
более чем на 3 км в глубину, прочно закрепились на достигнутых рубежах.
Более того, атака пехоты с танками в сочетании с предшествовавшим им огневым
ударом артиллерии и минометов привела к такому развитию событий, которого мы
и сами не ожидали, а именно: неприятельская пехотная дивизия, к которой на
выручку поспешила 700-я танковая бригада, несмотря на это, не выдержала
натиска и уже к исходу дня 12 января начала откатываться на запад.
Таким образом, риск оказался более чем оправданным, и я тогда же принял
решение использовать сложившуюся ситуацию для быстрейшего ввода в бой
главных сил первого эшелона армии. В течение ночи войска были подтянуты
вперед, на новые исходные позиции. Одновременно мы внесли поправки в план
артиллерийского наступления: так как опорные пункты на переднем крае были
уже захвачены нашими войсками, артиллерия получила новые цели, находившиеся
в глубине вражеской обороны.
Поздно вечером я доложил командующему фронтом обстановку в полосе
армии. Генерал-лейтенант Ф. И. Голиков одобрил решение начать наступление
главными силами на следующее утро.
На рассвете 13 января мы провели артиллерийскую подготовку - еще более
мощную, чем накануне.
Важную роль в ее успехе сыграло распределение задач и целей между
артиллерийскими группами. Например, армейская артиллерийская группа, которую
возглавлял командир 10-й артиллерийской дивизии полковник В. Б. Хусид,
сначала наносила огневые удары по штабам и узлам связи. Нарушив таким
образом управление вражескими войсками, она перенесла огонь на позиции
артиллерии и минометов противника. Основная масса огневых средств врага не
имела возможности отвечать, так как перестала получать данные наводки для
стрельбы. Фигурально выражаясь, большая часть артиллерии противника как бы
ослепла, оглохла и онемела.
Артиллеристы нашли возможности еще больше усилить мощь огневого удара
по врагу путем применения различных новшеств. \391\
Так, 120 мм минометы, которых у нас было 50, обычно действовали
отдельными дивизионами (по 12-18 минометов в каждом). В этот же день все они
были объединены в одну группу. Ее огонь производил ошеломляющее впечатление.
Он сметал проволочные заграждения вместе с кольями, взрывал целиком минные
поля, разрушал перекрытия землянок, блиндажей, траншей, буквально выметая из
них противника.
Невольно вспомнилось описание батареи Раевского на Бородинском поле в
1812 г., только та опустошала ряды атакующего неприятеля, а эта расчищала
путь своей пехоте и танкам. Один из пленных рассказал о гибели двух третей
своей роты в течение 2-3 минут, пока она находилась под огнем советских
минометов. Необычайный эффект произвели также 40 орудий, которые вели
стрельбу прямой наводкой на полукилометровом фронте в полосе наступления
107-й стрелковой дивизии.
Результаты артподготовки, выявленные после прорыва обороны противника,
подтвердили ее высокую эффективность. На переднем крае и в глубине было
разрушено множество дзотов, блиндажей, наблюдательных пунктов, узлов связи,
стыков траншей и ходов сообщения, огневых позиций минометов и артиллерии.
О меткости артиллеристов и минометчиков можно судить по тому, что они
достигли таких высоких результатов и при этом полностью уложились в
установленную норму расхода боеприпасов. Хотя, кстати сказать, снарядами и
минами нас обеспечили так хорошо, что мы могли позволить себе в случае
необходимости и перерасходовать их. Наконец, о результатах артиллерийской
подготовки на рассвете 13 января многое говорит тот факт, что после ее
окончания наша пехота смогла пойти в атаку во весь рост.
Войска первого эшелона армии перешли в наступление с рубежей,
достигнутых передовыми батальонами. Это позволило идти в атаку по ровному
месту, а не из низины, где раньше находились исходные районы для
наступления. Кроме того, вступив в сражение с нового рубежа, наши части
избежали необходимости с боем преодолевать глубокий овраг севернее
Урыво-Покровского.
Таким образом, хорошие результаты действий передовых батальонов и
высокоэффективная артиллерийская подготовка в немалой степени способствовали
успеху наступления главных сил.
Здесь необходимо сказать о задачах, которые им ставились.
В соответствии с директивами Ставки и фронта было принято решение
построить боевые порядки армии в два эшелона. В состав первого из них вошли
141-я, 25-я гвардейская, 340-я и 107-я стрелковые дивизии, 116-я, 150-я и
86-я танковые бригады. Им было приказано прорвать оборону противника на
10-километровом фронте н к исходу первого дня наступления выйти \392\ на
рубеж населенных пунктов Сторожевое 1-е - Болдыровка - Девица.
Второй эшелон - 305-я стрелковая дивизия и 253-я стрелковая бригада -
должны были войти в сражение на утро второго дня операции. Первой из них
предписывалось наступать в направлении селений Красное, Алексеевка, второй -
на северо-запад с целью обеспечения правого фланга ударной группировки
армии.
Проблема обеспечения правого фланга приобрела первостепенное значение.
Дело в том, что справа от полосы прорыва, на 47-километровом пассивном
участке, мы удерживали занимаемый рубеж силами всего лишь одного стрелкового
полка, учебного и пулеметного батальонов. А противостоял им армейский корпус
противника. Кроме того, севернее и северо-западнее, в районе Воронежа и
Касторное, располагалась 2-я немецкая армия. Указанные выше стрелковый полк
и два батальона продолжали демонстрацию сосредоточения войск для перехода в
наступление. Но противник мог принимать это на веру до поры до времени, и
следовало ожидать, что именно там он попытается действовать в ответ на удар
со Сторожевского плацдарма.
Угроза с этой стороны была тем более реальной, что мы начинали
наступательную операцию без 4-го танкового корпуса, который по плану должен
был наносить удар как раз на правом фланге 40-й армии. Поэтому мы вынуждены
были оставить одну из двух истребительных бригад, усиленную армейским
батальоном противотанковых ружей и учебным батальоном стрелковой дивизии, в
обороне восточное села Сторожевое 1-е, к югу от которого находился участок
прорыва. Кроме того, на правом фланге армии наступала сильная ударная группа
в составе 141-й, 25-й гвардейской стрелковых дивизий, 253-й стрелковой и
116-й танковой бригад. Причем достигнутый ими в ходе операции рубеж должна
была закрепить вторая истребительная бригада.
Наконец, сверх всего этого командующий фронтом по моей просьбе направил
в район восточное Сторожевского плацдарма из своего резерва 322-ю стрелковую
дивизию, с тем чтобы она участвовала в парировании возможного контрудара
справа.
Угрозу левому флангу, где на 28-километровом фронте остались только
несколько боевых подразделений и два учебных батальона, предупредили
действиями 107-й стрелковой дивизии и 86-й танковой бригады. После прорыва
обороны они должны были, прикрывшись заслоном со стороны Коротояка, нанести
удар на юг, на Острогожск. Этот город им предстояло освободить и тем самым
рассечь окружаемую группировку врага уже во взаимодействии с наступавшими
левее частями 18-го стрелкового корпуса и 3-й танковой армии.
Как видим, командование и штаб армии уделили очень большое внимание
обеспечению флангов ударной группировки. На \393\ то у нас были веские
основания. Излюбленным приемом немецко-фашистских войск в борьбе против
наступающей группировки был удар, часто двусторонний, крупными силами под
основание прорыва. Этот метод противник неоднократно применял на ряде
фронтов. Мне ли было не помнить, как он в мае 1942 г. успешно осуществил
именно такой двусторонний удар, приведший сначала к срыву Харьковской
наступательной операции Юго-Западного фронта, а затем и к крупному поражению
советских войск на юге.
Таким образом, забота об обеспечении флангов, проявленная в 40-й армии,
тоже была отражением приобретенного в ходе войны опыта.
Он сказывался во всем. В заблаговременном накоплении достаточного
количества боеприпасов, продовольствия и горючего. В хорошо налаженном
управлении войсками путем широкого применения современных средств связи, в
том числе радиосвязи. В согласованных действиях пехоты, танков, артиллерии,
авиации. В принятых при подготовке операции мерах, которые позволили в ходе
наступления не только парализовать действия вражеских танков и артиллерии,
но и успешно уничтожать их.
Ранее уже говорилось о намеченных мерах по рассечению вражеской
острогожско-россошанской группировки, в осуществлении которых принимали
участие наши 107-я стрелковая дивизия и 86-я танковая бригада. Одновременно
наступавшие справа от них войска армии должны были к исходу
четвертого-пятого, дня выйти на рубеж Сторожевое 1-е - Касьянов - Новая
Солдатка - Прудки - Иловское. Там, у г. Алексеевка, им предстояло
соединиться с 15-м танковым корпусом 3-й танковой армии и тем самым замкнуть
кольцо окружения вокруг острогожско-россошанской группировки противника.
Таковы были задачи войск 40-й армии в операции по окружению и
рассечению этой группировки. Осуществление их, как уже показано, началось
успешно. Однако поскольку 13 января R наступление перешла только 40-я армия,
то против нее и направил противник свои контрмеры.
Кроме 700-й танковой бригады, он в тот же день перебросил сюда два
пехотных полка немецкой 168-й пехотной дивизии из полосы 18-го стрелкового
корпуса. Это облегчило последнему начатые им на следующий день, 14 января,
наступательные действия со Щучьенского плацдарма. На нашем же участке
прибытие подкреплений противника несколько замедлило темп прорыва обороны.
\394\
В первые часы боя резко обозначился успех наступления в центре и на
левом фланге. Там действовали соответственно 340-я стрелковая дивизия
генерал-майора С. С. Мартиросяна совместно со 150-й танковой бригадой
подполковника И. В. Сафронова и 107-я стрелковая дивизия полковника П. М.
Бежко с 86-й танковой бригадой подполковника В. Г. Засеева. При мощной
поддержке артиллерии, непрерывным огнем обеспечивавшей атаку пехоты и
танков, наступающие быстро продвигались вперед.
Еще несколько слов об артиллерии, действовавшей прямо-таки синхронно с
пехотой и танками в глубине обороны противника. Примерно треть артиллерии,
находясь в боевых порядках позади пехотных цепей, сопровождала атаку пехоты
и танков. Она уничтожала противотанковые средства противника и огневые
точки, мешавшие продвижению пехоты. Другая треть огнем с закрытых позиций
расчищала дальнейший путь пехоте и танкам, а последняя, меняя огневые
позиции, приближалась к атакующим.
Управление артиллерией мы централизовали, сосредоточив его в руках
командующего артиллерией армии. В его распоряжении была хорошо налаженная
связь - проволочная и радио. Благодаря этому имелась возможность в нужный
момент организовать массированный огонь по местам сосредоточения противника
как на переднем крае, так и в глубине обороны. Создавая таким образом
перевес мощных огневых средств, мы могли влиять на исход боя, обеспечивать
войскам армии непрерывное продвижение вперед.
Части 340-й стрелковой дивизии, овладев Урыво-Покровским, наступали на
Болдыревку. В этом районе 150-я танковая бригада столкнулась с
контратакующими частями немецкой 700-й танковой бригады. Завязался
ожесточенный бой. Потеряв 14 танков и около 200 пленных, противник оставил
Болдыревку.
Среди пленных оказался один из офицеров танковой бригады, чей танк
таранила наша "тридцатьчетверка". Он сообщил, что его бригада имела 60
танков и 40 штурмовых орудий. От него мы также узнали, что в этом бою
участвовал первый эшелон в составе 30 танков, имевший задачу восстановить
положение в районе Сторожевского плацдарма. Из этого следовало, что
вражеское командование все еще не составило себе ясного представления о
масштабах нашего наступления. Далее из показаний пленного явствовало, что
нашим частям предстоит еще иметь дело со вторым эшелоном танковой бригады
противника, находившимся в 5 км к западу от Болдыревки{157}. Освобождение
этого населенного \395\ пункта и расположенной невдалеке высоты 177
означало, кроме всего прочего, что рокадная дорога Воронеж - Острогожск
перерезана и тем самым стеснен маневр вражеских войск вдоль фронта.
107-я стрелковая дивизия к этому времени овладела опорным пунктом
противника в с. Девица. Здесь было захвачено около 200 пленных.
Части 25-й гвардейской стрелковой дивизии начали продвигаться вперед
лишь во второй половине дня. Используя успешное наступление 340-й стрелковой
дивизии, они обошли правый фланг противостоявшей дивизии и завязали бой за
Довгалевку. Там они и встретились с одним из двух пехотных полков 168-й
немецкой пехотной дивизии, прибывших в качестве подкрепления. Ожесточенное
сопротивление врага удалось сломить лишь к утру 14 января.
В целом войска армии в течение 13 января достигли значительного успеха.
Наша ударная группировка прорвала главную полосу обороны противника на 10 км
по фронту и в глубину, освободила населенные пункты Довгалевка, Болдыревка,
Девица. Задача первого дня операции была почти полностью выполнена. В этот
день 40-я армия положила хорошее начало мощному наступлению советских войск,
закончившемуся лишь два месяца спустя далеко на западе.
Воодушевленные ее первым успехом, 18-й стрелковый корпус и 3-я танковая
армия 14 января также начали прорыв обороны противника. 40-я же армия в этот
день продолжала наступление. Дальнейшая наша задача состояла в том, чтобы
углубить прорыв и овладеть второй полосой вражеской обороны, на которую
накануне мы вышли на отдельных направлениях. Тем самым мы должны были
помешать противнику закрепиться на ней своими отступающими войсками и
перебрасываемыми сюда резервами, довершить разгром противостоящей нам
группировки. Эта задача осложнялась тем, что 14 января некоторые участки
второй полосы вражеской обороны уже оказались занятыми частями трех немецких
пехотных дивизий - упоминавшейся 168-й, а также 68-й и 88-й, успевшими
подтянуться к фронту прорыва.
Из всего этого следовало, что необходимо усилить натиск п увеличить
темпы нашего наступления. Вот почему с утра 14 января были введены в бой
305-я стрелковая дивизия и 253-я стрелковая бригада из второго эшелона.
253-я стрелковая бригада, которой командовал подполковник М. Н. Красин,
была укомплектована курсантами военных училищ. Она являлась одним из лучших
соединений в составе 40-й армии и блестяще оправдала возлагаемые на нее
надежды. Бригада была введена в бой в стыке между 141-й и 25-й гвардейской
стрелковыми дивизиями, составлявшими как бы группу, в которую \396\ входила
также 116-я танковая бригада. Два батальона последней тесно
взаимодействовали со 141-й, а два других - с 25-й гвардейской стрелковыми
дивизиями.
Эта группа действовала 14 января весьма успешно. Части 141-й стрелковой
дивизии, обойдя главные силы противостоявшей вражеской дивизии, нанесли ей с
запада удар во фланг и в тыл. Нанеся поражение противнику, они к исходу дня
овладели сильным узлом сопротивления в Сторожевом 1-м и завязали бой за
Архангельское. Наступавшая левее 253-я стрелковая бригада, ломая
сопротивление врага, с боями продвинулась на 8 км. В результате успешных
действий этих двух соединений прорыв был расширен вправо, а действия главных
сил армии надежно обеспечены с севера.
Тем временем и 25-я гвардейская стрелковая дивизия продвинулась в
западном направлении на 5 км, овладев населенным пунктом Мастюгино.
Между действовавшими левее 340-й и 107-й стрелковыми дивизиями, которые
наступали в юго-западном направлении, иступила в бой 305-я под командованием
полковника И. А. Даниловича. Она оказалась, таким образом, на направлении
главного удара армии, где обозначился наибольший успех. Части этой дивизии
действовали умело и способствовали его дальнейшему развитию. К исходу дня
они продвинулись на 5 км и вышли ко второй полосе обороны противника в
районе Прилеп. 107-я стрелковая дивизия к югу от этого района овладела
населенными пунктами Солдатское, Песковатка, Калинин, а также господствующим
берегом р. Потудань.
Итак, за два дня наступления армия расширила прорыв до 50 км по фронту
и углубила его до 17 км, выйдя ко второй полосе обороны противника. Так как
мы не захватили ее с ходу, дальнейшие атаки были перенесены на следующее
утро.
15 января наиболее успешно действовали 141-я стрелковая дивизия и 253-я
стрелковая бригада. Они продвинулись еще на 10 км, достигли рубежа Маслов
Лог - Яблочное и создали реальную угрозу выхода на тылы 2-й немецкой армии в
районе Воронежа.
В результате этого противник спешно начал снимать свои дивизии,
располагавшиеся вдоль Дона, намереваясь бросить их против наступающих войск
40-й армии.
25-я гвардейская и 305-я стрелковые дивизии прорвали вторую полосу
обороны противника в направлении Репьевка, Красное, продвинулись на 20 км и
овладели рубежом Скорицкое - Фабрицкое - Комсомолец - Свистовка -
Богословка. Противник в беспорядке отступал, бросая вооружение и технику.
Только одной 25-й гвардейской стрелковой дивизии в этот день сдалось в плен
620 солдат и офицеров венгерских частей. Она также захватила 75 орудий
разного калибра, 120 тракторов, 37 \397\ автомашин, 49 пулеметов, 37
минометов, 1123 винтовки, 120 повозок, 54 противотанковых ружья и три
склада{158}.
В этот день самое сильное сопротивление противник оказывал на участке
107-й стрелковой дивизии. Вследствие этого она продвигалась медленнее, чем в
предшествующие дни. Для усиления натиска в юго-западном направлении мы
перебросили сюда и 340-ю стрелковую дивизию, оставив прикрытие на ее прежнем
участке. К концу дня части этой дивизии освободили населенный пункт
Терновая. По-прежнему действовавшая совместно с ними 150-я танковая бригада
одновременно прорвалась через боевые порядки противника и овладела деревней
Лесное Уколово.
К исходу 15 января войсками армии была прорвана оборона противника на
всю тактическую глубину. На правом фланге мы продвинулись вперед на 20 км,
на левом - на 16, в центре - на 35. Тем самым были созданы условия для
развития наступления на окружение и расчленение вражеской группировки во
взаимодействии с 18-м стрелковым корпусом и 3-й танковой армией.
Эти задачи были выполнены в последующие три дня. 17 января 107-я
стрелковая дивизия вышла к г. Острогожску, где соединилась с частями 18-го
стрелкового корпуса. Этим была отрезана от основных сил противника часть
войск, оборонявшаяся между Сторожевским и Щучьенским плацдармами. На
следующий день главные силы 40-й армии вышли в район Иловское и совместно с
15-м танковым корпусом 3-й танковой армии, достигшим Алексеевки с юга,
завершили окружение всей острогожско-россошанской группировки.
Одновременно был образован и внешний фронт окружения. Он начал
создаваться параллельно развитию наступления с целью окружения. 40-я армия
силами двух стрелковых дивизий и стрелковой бригады образовала внешний
фронт, удаленный на 40- 55 км от окруженной группировки врага, который
проходил на рубеже Костенки - Россошка - Истобное - Караешник - Крестьянский
- Хмелевое. Юго-западнее, на фронт Валуйки - Уразово, вышел 7-й
кавалерийский корпус.
Таким образом, стремительное развитие Острогожско-Россошанской операции
привело 18 января 1943 г. к окружению группировки противника,
противостоявшей центру и левому крылу Воронежского фронта. Ход событий
оказался здесь настолько неожиданным для вражеского командования, что оно
ничего не успело предпринять не только для предотвращения глубокого прорыва
своей обороны, но даже для спасения попавших в окружение войск.
С 19 января кольцо вокруг окруженных вражеских дивизий начало
сжиматься. К 27 января расчлененная на части \398\ острогожско-россошанская
группировка противника была ликвидирована. Так в ходе
Острогожско-Россошанской наступательной операции войска нашего фронта
впервые при разгроме крупных сил врага сократили до минимума разрыв во
времени между прорывом обороны и окружением, расчленением и уничтожением
группировки противника.
Вскоре после начала операции мне на передовой командный пункт позвонил
А. М. Василевский. Он сразу же сообщил, что звонит по поручению И. В.
Сталина. Верховный Главнокомандующий поздравлял войска 40-й армии и объявлял
им благодарность за успешные действия по окружению и разгрому противника в
ходе Острогожско-Россошанской операции.
В тот же день об этом узнали все воины 40-й армии. Поздравление
Верховного Главнокомандующего было для каждого из нас радостным, окрыляющим
событием, звавшим к новым ударам по противнику, к быстрейшему освобождению
Родины от захватчиков.
Нам еще придется вернуться к событиям, относящимся к
Острогожско-Россошанской операции левого крыла Воронежского фронта. Здесь же
следует подвести некоторые ее итоги. Продолжалась она 15 дней. За это время
наши войска окружили и уничтожили вражескую группировку войск на Дону между
Воронежем и Кантемировкой. Участок железной дороги Лиски - Кантемировка был
освобожден от противника, и мы вышли на рубеж р. Оскол, продвинувшись на
запад на 140 км. Войска фронта полностью разгромили 14 вражеских пехотных
дивизий, немецкую дивизионную группу "Фогеляйн" и 700-ю танковую бригаду.
Кроме того, шести пехотным и одной танковой дивизиям противника было
нанесено тяжелое поражение.
Число пленных составило более 71 тысячи человек. Около 52 тыс.
фашистских солдат и офицеров было убито. Вот перечень взятых трофеев: 1400
артиллерийских орудий, 1270 минометов, 2650 пулеметов, около 30 тыс.
винтовок, 294 противотанковых ружья, 18 огнеметов, 92 танка, 32 самолета,
6,2 тыс. автомашин, около 300 тягачей и тракторов, 250 мотоциклов, 2,5 тыс.
велосипедов и столько же лошадей, 136 радиостанций, 700 км телефонного
кабеля и огромное количество боеприпасов, в том числе 21,5 млн. патронов,
около 2,2 млн. снарядов, 255 тыс. мин. Кроме того, были захвачены громадные
запасы продовольствия, фуража и технического имущества, содержавшегося в 277
складах{159}.
Мы не располагаем полными сведениями о всех потерях
острогожско-россошанской группировки противника с 12 по 27 января 1943 г.
Однако показательно сопоставление безвозвратных потерь обеих сторон. У
противника они составляли в целом \399\ свыше 123 тыс. человек, а потери
наших войск - 4527, или в 27 с лишним раз меньше{160}. Эти цифры говорят
сами за себя.
Любопытная деталь: пленных было так много, что мы оказались не в
состоянии конвоировать их. Поэтому были созданы так называемые сборные
пункты. Наши солдаты ограничивались тем, что объясняли пленным, куда идти.
Те отправлялись в указанном направлении, спрашивая у всех встречных, где
сборный пункт.
Вереницы пленных брели на восток, а советские войска, и среди них 40-я
армия, спешили на запад. Воодушевление было огромное, грудь распирала
радость: наступил долгожданный час! Мы били фашистов, освобождали родную
землю и изнывавших в неволе отцов, матерей, сестер, братьев, детей. В
славном, незабываемом январе 1943-го у всех нас словно выросли крылья, чтобы
быстрее гнать врага на запад.
Кстати, о крыльях в буквальном смысле слова, о нашей авиации. Я не раз
упоминал о господстве противника в воздухе во время многих больших сражений,
в которых мне пришлось участвовать. Быть может, гораздо чаще, чем хотелось
бы, упоминаются на страницах этой книги непрерывные удары \400\ вражеских
военно-воздушных сил, не раз прижимавших к земле атакующие войска Красной
Армии. Увы, так было в мае 1942 г. под Харьковом, в июле и августе того же
года - на Дону, в сентябре - к северу от Сталинграда.
И вот словно свершилось чудо, и все стало по-иному. Начало сказываться
то, что в битве под Сталинградом вражеской авиации были нанесены
невосполнимые потери в материальной части и истреблены ее лучшие летные
кадры.
Следует подчеркнуть, что в период Острогожско-Россошанской
наступательной операции мы еще не овладели господством в воздухе. Напротив,
на стороне противника было полуторное превосходство в авиации. Но ведь это
всего только полуторное, а не трех- и пятикратное, как было до сих пор!
Причем, если раньше у врага было намного большие и истребителей и
бомбардировщиков, то теперь он сохранял преимущество лишь в численности
последних. Советская истребительная авиация оказалась уже в состоянии
помешать попыткам бомбардировать с воздуха наступающие войска Красной Армии.
В воздушной битве, развернувшейся во время Острогожско-Россошанской
операции, победу одержала наша авиация. Она была представлена 2-й воздушной
армией, которой командовал генерал-майор авиации К. Н. Смирнов.
Эта армия имела ограниченный боевой состав, но ее задачи были тесно
согласованы с действиями наземных войск. Начиная с третьего дня операции, в
строгом соответствии с планом, она выполняла заявки и штаба 40-й армии.
Благодаря такому четкому взаимодействию на поле боя вражеская авиация
оказалась не в силах помешать нашему наступлению и в конечном счете
потерпела поражение.
Острогожско-Россошанская наступательная операция явилась важным звеном
в системе наступательных операций зимней кампании 1942/43 г. Она проводилась
в выгодных для советских войск условиях: в тот же период войска Донского
фронта осуществляли операцию по ликвидации окруженной сталинградской
группировки противника армии Юго-Западного фронта успешно продвигались на
ворошиловградском направлении тогда же начался разгром и северо-кавказской
группировки противника и, наконец, войска Ленинградского и Волховского
фронтов приступили к прорыву блокады Ленинграда.
Во всех этих операциях, составляющих блестящие страницы истории Великой
Отечественной войны, нашли свое выражение могучие силы нашей великой
социалистической Родины, поставленные Коммунистической партией, Советским
правительством и всем народом целиком на службу делу разгрома врага.
Ленинская партия, ее Центральный Комитет явились той силой, единственной и
неповторимой, которая смогла организовать отпор фашистским захватчикам и в
грозный для Отчизны час \401\ подготовить и осуществить перелом в войне,
повернуть ее ход в пользу Советского Союза и тем самым создать предпосылки
для изгнания врага с территории нашей страны и последующего его полного
разгрома.
Говоря об Острогожско-Россошанской наступательной операции, нужно
подчеркнуть, что она дала богатый опыт организации и проведения прорыва
обороны противника.
Буквально в течение нескольких дней эта операция привела к резкому
изменению соотношения сил в полосе Воронежского фронта в пользу советских
войск. Это позволило Ставке Верховного Главнокомандования осуществить силами
фронта подготовку Воронежско-Касторненской и Белгородско-Харьковской
наступательных операций. \402\
Резкое изменение обстановки, произошедшее в результате решительных
действий советских войск в середине и в конце января 1943 г., не было
неожиданным ни для командного состава 40-й армии, ни для ее воинов.
Бесспорно, многое было ново для нас в складывавшейся тогда ситуации. Ведь
уже через несколько дней после начала операции враг повсюду бежал, и боевые
действия все больше сводились к перехвату его путей отхода, дроблению
окружаемых войск и затем их пленению или уничтожению. Но разве не ждал
каждый из нас этой минуты, разве не знали мы с первого дня войны и в самые
тяжелые недели и месяцы отступления, что не сегодня, так завтра наступит,
неотвратимо придет час возмездия!
Никогда не забыть ни этого чувства, ни радостной волны, захлестнувшей
сердце после ноябрьско-декабрьских событий в районе Сталинграда и потом
снова в дни нашего январского наступления. Пришел долгожданный час! Об этом
свидетельствовало все: и то, что советские войска теперь наступали на
широком фронте, и то, что они наносили удары с нарастающей силой, и особенно
то, что это были искусные удары - не на выталкивание противника, а на его
окружение и уничтожение.
В развертывавшихся событиях не трудно было увидеть четкую
последовательность. Становилось очевидно, что они порождены единым замыслом,
грандиозным по масштабам и целям, и что руководство его реализацией
осуществляется из единого центра, по хорошо продуманному плану и с
невиданной широтой и искусством, Сначала - окружение противника в районе
Сталинграда. Потом - разгром врага на Среднем Дону. Теперь - ликвидация
острогожско-россошанской группировки захватчиков. И было ясно: на очереди
новые удары по врагу. \403\
Первым из них на нашем участке фронта стал удар по 2-й немецкой армии,
оборонявшейся в районе Касторное, Воронеж. Надо сказать, что ее положение
намного ухудшилось в результате Острогожско-Россошанской операции, которая
привела к серьезным изменениям в начертании линии фронта. До 12 января 1943
г. она проходила юго-восточнее г. Ливны, где оборонялись 13-я армия
Брянского и 38-я армия Воронежского фронтов, затем, в полосе 60-й армии,
резко поворачивала на юг, к Воронежу, дальше, на участке 40-й армии, она
тянулась в том же направлении. В ходе Острогожско-Россошанской
наступательной операции правофланговые соединения 40-й армии вышли за Доном
на линию Костенки - Семидесятское - Городище и этим внесли резкий корректив
в конфигурацию фронта. В треугольнике Ливны - Старый Оскол - Воронеж
образовалась вытянутая на восток дуга, в которой и оказалась 2-я немецкая
армия, левофланговая из группы армий "Б". С севера над ней нависали 13-я и
38-я, с востока и юга ей угрожали 60-я и 40-я армии.
Положение 2-й немецкой армии напомнило мне другую дугу, образовавшуюся
в сентябре 1941 г. в районе Киева. Она была вытянута не на восток, как эта,
а на запад, и оборонялись внутри нее не вражеские войска, а наши. Причем
именно 2-я немецкая армия совместно с танковой группой Гудериана наносила
тогда с севера охватывающий удар по правому крылу войск Юго-Западного
фронта.
Как шумно ликовал в то время враг. Он объявлял на весь мир - в который
раз! - об уничтожении Красной Армии, о близком окончании "восточного
похода". С тех пор прошло больше года, но выигрыш войны стал еще менее
достижим для противника. Пожалуй, теперь немецко-фашистское командование
могло с большим основанием говорить о приближении конца "восточной
кампании". Но конца бесславного, позорного. Он нес с собой поражение
гитлеровской Германии, уничтожение фашизма.
Да, ситуация изменилась. Для нас настало время расквитаться с врагом.
Ставка Верховного Главнокомандования внимательно следила за успешными
действиями нашего фронта. Ее представитель генерал армии А. М. Василевский
безотлучно находился у нас в войсках. Еще в ходе Острогожско-Россошанской
операции он предложил воспользоваться резким ухудшением положения 2-й
немецкой армии в районе Воронежа и разгромить ее. Верховное
Главнокомандование приняло это предложение.
20 января Ставка приказала войскам Брянского и Воронежского фронтов
провести совместную наступательную операцию с целью освобождения важных
узлов дорог Воронежа и Касторное, создания условий для наступления Красной
Армии на курском и харьковском направлениях. Для этого они должны были
ударами с севера и юга - по сходящимся направлениям на дальних флангах \404\
дуги окружить и уничтожить находящиеся внутри нее главные силы 2-й немецкой
армии.
Их окружение предстояло осуществить нашей 40-й армии совместно с 13-й
армией Брянского фронта под командованием генерал-майора Н. П. Пухова,
которой для этого было предписано наступать своим левым флангом на
Касторное. Одновременно согласно замыслу Ставки силами 38-й и 60-й армий
(ими соответственно командовали генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов и
генерал-майор И. Д. Черняховский) наносился вспомогательный удар с целью
расчленения на части окружаемой группировки противника. Начало наступления
было намечено на 24-26 января.
20 января, когда была получена эта директива Ставки, 40-я армия
продолжала наступление. В тот день наши левофланговые части после упорных
боев освободили г. Острогожск. В центре, северо-восточнее Алексеевки, мы
совместно с 15-м танковым корпусом приступили к ликвидации окруженных
неприятельских войск. На правом фланге, сломив сопротивление войск
противника, переброшенных из Воронежа немецко-фашистским командованием, 25-я
гвардейская стрелковая дивизия и 253-я стрелковая бригада продвинулись еще
на 8-15 км. Именно в тот день они закрепились на рубеже Семидесятское -
Городище, ставшем затем нашим исходным районом в Воронежско-Касторненской
операции.
В соответствии с замыслом Ставки командующий Воронежским фронтом
генерал-полковник Ф. И. Голиков решил осуществить прорыв на трех участках.
Главный удар фронта наносила наша 40-я армия из района Роговатое в
направлении Горшечное, Касторное. Там ей и предстояло соединиться с 13-й
армией, тем самым замкнуть кольцо вокруг вражеской группировки войск. Кроме
того, нам было приказано частью сил наступать на Старый Оскол, Ястребовку с
целью создания внешнего фронта окружения и обеспечения с запада левого крыла
фронтовой ударной группировки.
38-я армия должна была нанести отсекающий удар на Нижнюю Ведугу.
Навстречу ей предстояло наступать 60-й армии. Ее задача состояла в том,
чтобы частью сил сковать вражеские войска в районе Воронежа. Для активных
действий она получила от 40-й армии 22-километровый участок фронта на правом
берегу Дона от Костенки до населенного пункта Семидесятское. Вместе с ним в
состав 60-й армии мы передали и находившиеся на этом рубеже несколько наших
соединений. Это были блестяще проявившие себя в боях 141-я стрелковая и 10-я
артиллерийская дивизии, 253-я стрелковая, 86-я и 150-я танковые бригады и
переданная из резерва фронта 322-я стрелковая дивизия. Жаль было
расставаться, но - что поделаешь! - этого требовали интересы операции.
В свою очередь состав 40-й армии был пополнен переданными нам 183-й,
309-й стрелковыми дивизиями и 129-й стрелковой бригадой. Кроме того, прибыл
наконец 4-й танковый корпус \405\ генерал-майора А. Г. Кравченко,
поступивший в оперативное подчинение 40-й армии.
Андрея Григорьевича Кравченко я знал еще с довоенных времен, когда мы
вместе служили по 2-м механизированном корпусе. Он был тогда начальником
штаба 16-й танковой дивизии и уже в то время проявил себя с самой лучшей
стороны. Во время войны мы впервые встретились под Сталинградом, где его 4-й
танковый корпус действовал некоторое время в составе 1-й гвардейской армии.
Там я узнал его ближе, уже в боевых условиях, в которых генерал Кравченко
действовал вдумчиво и смело.
Уже под Воронежем до меня дошли вести об успешных действиях 4-го
танкового корпуса во время прорыва обороны и окружения 6-п немецкой армии. Я
искренне порадовался тогда за Андрея Григорьевича. О нем я вспомнил и после
разговора по телефону с Верховным Главнокомандующим, когда узнал, что 40-я
армия будет усилена танковым корпусом. Хорошо бы, подумалось, получить
Кравченко с его отважными танкистами.
И хотя чудес, как известно, не бывает, но именно 4-й танковый корпус и
был придан 40-й армии. Немного он запоздал, не успел принять участия в
Острогожско-Россошанской операции. Но зато к Воронежско-Касторненской прибыл
как раз вовремя. И это было как нельзя кстати.
К 24 января перегруппировка была полностью завершена. Войска армии на
50-километровом фронте Семидесятское-Городище заняли исходное положение для
наступления. В ходе перегруппировки, которая проходила одновременно с
действиями по ликвидации окруженных вражеских войск в районе Алексеевки,
дивизии должны были развернуться на 90 и более градусов, т. е. с западного и
юго-западного направления на северное и северо-западное. Этот маневр был
успешно осуществлен, несмотря на продолжавшиеся контратаки войск противника,
перебрасываемых из Воронежа в состав так называемой корпусной группы
"Зиберт".
В выполнении поставленной задачи нам благоприятствовало то, что мы
находились у только что образовавшегося южного фаса воронежского выступа.
Немецко-фашистское командование не располагало там ни достаточным
количеством войск, ни заранее подготовленной обороной.
Правда, оно спешно перебрасывало в этот район войска, и их численность
к началу нашего наступления превысила три дивизии, которые и составили
вышеназванную корпусную группу "Зиберт". Кроме того, местность, по которой
предстояло наступать 40-й армии, была сильно пересеченной и, главное,
понижалась в сторону наших войск, что давало определенное преимущество
обороняющемуся противнику.
И все же на стороне советских войск были более важные факторы: и крайне
невыгодное оперативное положение противника, \406\ и резкий упадок духа в
его войсках, вызванный поражениями под Сталинградом, на Кавказе, у нас на
Дону, а также под Ленинградом, и возвышенное настроение советских войск,
окрыленных начавшимся освобождением родной земли и рвавшихся в бой во имя
полного разгрома врага. Наконец, наши соединения и части не только имели
хорошую боевую технику, но и были тепло одеты и обуты, так что ни метели, ни
морозы, которые иногда доходили до 28o, не могли остановить их наступление.
Одновременно с окончанием перегруппировки были осуществлены все
подготовительные мероприятия. Штаб армии, по-прежнему возглавляемый
генерал-майором З. З. Рогозным, и на этот раз отлично справился с
организацией наступления, несмотря на то, что времени на подготовку было
мало.
Быстрому созданию самой мощной на Воронежском фронте ударной
группировки 40-й армии способствовали два первостепенной важности
обстоятельства. Первое заключалось в том, что в наступательной операции с 12
по 24 января дивизии армии понесли весьма незначительные потери, сохранили
боевую мощь и наступательный порыв. Второй, не менее значительный, фактор -
уже упомянутое прибытие 4-го танкового корпуса и трех лыжных бригад.
Зато на 40-ю армию и задача была возложена чрезвычайно ответственная.
Обсудив ее с членами Военного совета и начальником штаба, я принял решение
перейти 24 января в наступление на всем 50-километровом фронте от
Семидесятского до Городища. Главный удар наметил нанести на 30-километровом
участке. Оперативное построение армии определил в два эшелона. Первому из
них в составе пяти стрелковых дивизий, стрелковой и двух танковых бригад
была поставлена задача разгромить противостоящие вражеские войска. Наступая
в северном направлении, они должны были на четвертый день соединиться с
идущими навстречу частями 13-й армии и совместно с ними замкнуть кольцо
вокруг главных сил 2-й немецкой армии.
В создании внутреннего фронта окружения в районе Касторное предстояло
участвовать 183-й стрелковой дивизии и 129-й стрелковой бригаде, действующим
соответственно с 16-й истребительной и 192-й танковой бригадами, внешнего
фронта - 25-й гвардейской, 309, 107-й и 340-й стрелковым дивизиям. 4-му
танковому корпусу было приказано освободить к исходу первого дня наступления
Горшечное и усиленным передовым отрядом овладеть Касторным. На следующий
день корпус должен был занять станцию Нижнедевицк и нанести удар на Нижнюю
Ведугу для содействия 60-й армии в выполнении ее задачи в
Воронежско-Касторненской операции.
Соединения первого эшелона имели полосы наступления шириной от 6 до 12
км. Самыми узкими - 6 и 8 км - они были у 309-й и 107-й стрелковых дивизий,
действовавших в центре \407\ оперативного построения армии. Это и было
направление нашего главного удара.
Следует отметить, что, несмотря на это, ни 309-я, ни 107-я стрелковые
дивизии не были усилены танками. Зато на их участках наступал и 4-й танковый
корпус. Он действовал совместно со стрелковыми соединениями первого эшелона,
так как оборона противника в полосе армии была слабо развита. Так или иначе,
на 1 км фронта прорыва мы имели очень мало танков - в среднем по 8,2.
Недостаточной была сначала и артиллерийская плотность - около 40 орудий
(и минометов) на 1 км фронта. Но затем она значительно возросла, так как к
нам из 60-й армии в ходе операции возвратилась 10-я артиллерийская дивизия.
Наш второй эшелон составляли 305-я стрелковая дивизия, только что
завершившая ликвидацию окруженных войск противника в районе Алексеевки и
выведенная после этого в резерв армии, 4, 6-я и 8-я лыжные бригады. Две
последние должны были с утра второго дня операции совместно с 340-й
стрелковой дивизией наступать на Старый Оскол.
Политико-моральное состояние наших воинов было исключительно высоким.
Началось массовое изгнание немецко-фашистских оккупантов и освобождение
советских людей из фашистской неволи. Наши бойцы, видя разграбленные села и
города, унижения и страдания народа, не находили слов для выражения своих
чувств возмущения и переполнившей их сердца ненависти, буквально рвались в
бой. \408\
Воронежско-Касторненскую наступательную операцию, как и предыдущую,
Острогожско-Россошанскую, начала наша 40-я армия.
Утром 24 января 1943 г. поднялась метель. Дороги занесло. Мороз
достигал 20o. Главное же, видимость была крайне ограничена. Начало
наступления пришлось перенести на 12 часов. Но и к полудню метель не
унялась. Тем не менее вновь отложить атаку значило бы вообще в этот день
отказаться от нее. Поэтому в 12 час. 30 мин., несмотря на плохую видимость,
пришлось начать артиллерийскую подготовку. Она продолжалась согласно плану
30 минут, но ее результат был незначителен. Артиллеристы не видели целей и
потому не смогли подавить большую их часть. От авиационной подготовки в
условиях сильной метели пришлось отказаться.
Все это осложнило действия нашей пехоты и танков. Пехота,
приблизившаяся к переднему краю обороны противника на 300-350 м во время
артиллерийской подготовки, немедленно после ее окончания, в 13 часов, вместе
с танками атаковала вражеские позиции. Она была встречена артиллерийским и
ружейно-пулеметным огнем. По всему фронту разгорелся ожесточенный огневой
бой. Однако уже час спустя нам удалось на отдельных участках сломить
сопротивление и начать продвижение вперед. Отразив контратаки врага,
стрелковые дивизии к концу дня вклинились в оборону противника в районах
Бочарова и Старо-Николаевской.
Еще успешнее действовал 4-й танковый корпус. Он сломил сопротивление
частей 68-й немецкой пехотной дивизии, за два часа с боем продвинулся на 6-8
км и овладел районом Лебяжье. Далее ему предстояло наступать на
Архангельское. Большие снежные заносы вынудили генерала А. Г. Кравченко
выбрать кратчайший путь - через населенные пункты Старомеловое и
Новомеловое.
Условия наступления были и здесь крайне тяжелыми. Попытки двигаться вне
дорог с целью обхода населенных пунктов, приспособленных противником к
круговой обороне, ни к чему не привели. Танки застревали в глубоком снегу,
буксовали и расходовали большое количество горючего. Дороги также были во
многих местах занесены снегом.
Несмотря на все эти трудности, корпус, посадив мотострелковую бригаду
на танки, вышел к Новомеловому и Старомеловому, продвинувшись за день на 16
км. С наступлением темноты он освободил эти населенные пункты. Потери его
при этом были весьма значительными, так как из-за снежных заносов бригады
вводились в бой поочередно и вынуждены были действовать только вдоль дороги,
Двигаться дальше к Горшечному кратчайшим путем не удалось. Разведка,
посланная вечером в направлении населенного \409\ пункта Нижне-Гнилое,
обнаружила там противотанковый опорный пункт. Противник готовился к
отражению удара. Генералу Кравченко предстояло либо идти в лоб на врага,
либо искать иного маршрута. Он предпочел последнее. Вновь посланная разведка
доложила, что в населенном пункте Болото оборона организована значительно
слабее. Это и предопределило дальнейшие действия корпуса.
Утром 25 января он перешел в наступление на Болото, уничтожил там
вражеский гарнизон и подошел к Горшечному с той стороны, откуда противник
вообще не ожидал наступления. Фашисты были захвачены врасплох. Это
способствовало тому, что вражеская оборона была быстро смята. Танковый
корпус с ходу ворвался в Горшечное и овладел им.
Согласно плану корпус должен был развивать успех на Касторное. Но танки
израсходовали горючее. Тылы же безнадежно отстали, и автоцистерны с горючим
не могли пробиться сквозь снежные заносы.
Тем временем стрелковые дивизии, используя успех 4-го танкового
корпуса, на всем фронте прорвали оборону противника. Они устремились на
север и северо-запад, в глубь вражеской обороны, отрезая пути отхода
основным силам 2-й немецкой армии.
Лучше других действовала 25 января 25-я гвардейская стрелковая дивизия
генерал-майора П. М. Шафаренко. Продолжая \410\ развивать наступление, она
совместно с 96-й танковой бригадой под командованием генерал-майора танковых
войск В. Г. Лебедева продвигалась вслед за 4-м танковым корпусом и в
середине дня вышла к Старомеловому и Новомеловому. К исходу дня ее части
продвинулись на 18 км, разгромили до батальона пехоты 68-й пехотной дивизии
противника в Нижне-Гнилом и овладели этим населенным пунктом, превращенным
гитлеровцами в опорный пункт сопротивления. Мелкие вражеские группы бежали в
северном направлении.
183-я стрелковая дивизия генерал-майора А. С. Костицына и 129-я
стрелковая бригада (командир полковник И. И. Ладыгин) в этот же день
продвинулись до 12 км. Исключение составляли лишь их части на смежных
флангах, действовавшие у разграничительной линии с 60-й армией, которые
продвинулись вперед всего на 2-3 км. Это объяснялось тем, что расположенный
на смежных флангах двух армий населенный пункт и узел дорог Синие Липяги был
превращен 57-й пехотной дивизией противника в мощный опорный пункт. Его
гарнизон мешал продвижению войск армии. Наступающие части 183-й стрелковой
дивизии он контратаковал силами до двух батальонов, а подразделения 129-й
стрелковой бригады встретил мощным фланкирующим огнем артиллерии, минометов
и пулеметов.
Даже когда наши части обошли и блокировали этот опорный пункт,
противник продолжал оказывать упорное сопротивление. Только после того, как
наступающие войска 40-й армии начали продвигаться на Нижнедевицк, гарнизон
Синих Липяг предпринял несколько попыток прорваться на север. Но было
поздно. Отразив все его атаки и нанеся ему большой урон, советские воины
вскоре освободили этот населенный пункт, и вражеский гарнизон прекратил
существование,
Поняв, что 2-я немецкая армия находится в "мешке" и что выход из него
будет перекрыт в ближайшие дни, фашистское командование, надо полагать,
отнюдь не пришло в восторг. От захваченных в плен офицеров мы узнали, что их
частям приказано начать с утра 26 января отход на запад. Стало также
известно, что накануне, 25 января, в восточной зоне дуги противник уже отвел
свои войска за Дон, оставив в районе Воронежа только сильное прикрытие.
Часть высвободившихся таким образом сил он перебрасывал на Нижнедевицк, где
намеревался использовать их для сковывания наступающих соединений 40-й
армии.
В этом, собственно, и заключалась тактика, при помощи которой враг
рассчитывал вырваться из "мешка". В соответствии с ней он оставлял, подобно
тому, как это было в Синих Липягах, сильные подвижные арьергарды на выгодных
рубежах, узлах дорог и в населенных пунктах, стремясь под их прикрытием
отвести на запад свои главные силы. \411\
Однако прошли времена, когда противник был в состоянии парировать удары
на своих флангах. Во-первых, паши действия стали более умелыми. Во-вторых, в
конце января 1943 г. солдаты и офицеры врага уже хорошо знали, что если они
попадут в окружение, то им неоткуда будет ждать помощи. Этому научили
Сталинград, а также только что закончившаяся Острогожско-Россошанская
наступательная операция советских войск. Вот почему немецко-фашистская
захватническая армия, уже увидевшая перед собой призрак неминуемого
поражения, больше всего теперь боялась действий на флангах.
В этом отразился глубокий внутренний надлом, который произошел в
немецко-фашистской армии в период описываемых событий. Куда только девалась
напускная храбрость гитлеровского воинства. Каждый в отдельности и все
вместе страшились приближавшейся расплаты. И при малейшей угрозе на фланге,
а часто даже одном лишь появлении каких-либо "подозрительных" признаков они
бросали тяжелое оружие и налегке стремились побыстрее отскочить назад. Мы же
именно поэтому широко применяли тактику блокировки арьергардов врага, чем и
срывали его замыслы.
Так было и в тех же Синих Липягах. Противник яростно контратаковал и
всеми иными способами стремился сковывать наши войска, но лишь до тех пор,
пока не был блокирован. А как только это произошло, он, не рассчитывая на
помощь извне, направил все свои усилия на то, чтобы вырваться из кольца
окружения. Но тщетно. Ускользнуть ему не удалось.
В целом в западной части дуги после освобождения Горшечного и
Нижне-Гнилого у противника к 26 января оставался лишь один выход на запад -
в районе Касторного. Да и тот был под угрозой, так как к нему вскоре
устремился сводный отряд 4-го танкового корпуса во главе с командиром 45-й
танковой бригады подполковником П. К. Жидковым.
Немецко-фашистское командование, видимо, решило не только не уступить
Касторное, но и расширить выход из "мешка". С этой целью оно подбросило
свежие силы и вновь захватило Нижне-Гнилое. Однако 27 января вражеские
войска были окончательно выбиты оттуда частями 25-й гвардейской стрелковой
дивизии. К исходу того же дня сводный отряд подполковника Жидкова овладел
железнодорожной станцией Касторная Новая. Утром 28 января отряд ворвался в
г. Касторное. Здесь противник сопротивлялся с особой ожесточенностью, однако
в конечном счете был разбит сводным отрядом и подоспевшими к концу дня
частями 13-й и 38-й армий.
С освобождением этого города основные силы 2-й немецкой армии были
окружены восточное рубежа Горшечное - Касторное.
В кольце наших войск оказались семь немецких (57, 68, 75, 88, 323,
340-я и 377-я) и две венгерские (6-я и 9-я) дивизии. Они \412\
сосредоточились восточное Горшечное, готовясь к прорыву и западном и
юго-западном направлениях, но осуществить это намерение им не удалось. 29
января началась ликвидация окруженной группировки противника. Со всех сторон
на нее обрушились удары наших войск. Территория, занимаемая вражескими
войсками, быстро уменьшалась.
Воронежско-Касторненская наступательная операция была проведена
советскими войсками в сложных условиях. В районе боевых действий разыгралась
многодневная пурга, она сопровождалась резким похолоданием и большими
снежными заносами. Наши дивизии находились все время в поле, а противник мог
обогреваться в населенных пунктах, откуда ему было легко оборонять подступы
к ним.
Личный состав наших войск с большим трудом передвигался по снежной
целине. Колесный транспорт почти совсем остановился. Перевозки можно было
осуществлять только на санях. Несмотря на все это, советские войска в
короткий срок осуществили разгром окруженной группировки.
Изо дня в день росло число пленных. Необычайно велико было и количество
захваченного вооружения, транспорта и различного военного имущества. Пленные
и трофеи брались в каждом населенном пункте. Например, только сводный отряд
подполковника Жидкова в пути от Горшечного до Касторного взял в плен около 2
тыс, вражеских солдат и офицеров, захватил 12 танков, 60 орудий, 80
минометов, 50 мотоциклов, восемь железнодорожных составов с паровозами под
парами, до тысячи автомашин и свыше 3 тыс. лошадей.
Кстати, часть трофеев, в особенности лошади, использовались нами
немедленно и весьма успешно. Всего их было отбито у противника более 12 тыс.
Они хорошо послужили нам, главным образом для подвоза боеприпасов,
продовольствия и горючего, а во многих случаях также для переброски войск. В
условиях бездорожья и снежных заносов это позволило обеспечить высокую
подвижность и маневренность стрелковых дивизий.
Итак, 2-я немецкая армия была разгромлена. Из семи дивизий, попавших в
окружение, лишь 6-7 тыс. солдат и офицеров сумели вырваться из кольца и
бежать на запад. Знаменательно, что это происходило как раз в те дни, когда
Красная Армия под Сталинградом завершала уничтожение 6-й немецкой армии. Так
бесславно закончили существование две некогда грозные армии, считавшиеся
лучшими в гитлеровском вермахте. Вместе с ними почти полностью были
разгромлены войска сателлитов гитлеровской Германии, брошенные в угоду ей на
Восточный фронт тогдашними фашистскими правителями Италии, Румынии, Венгрии.
\413\
Мрачным было для руководителей фашистского блока начало 1943 г. Вместе
с катастрофой под Сталинградом к ним одно за другим поступали невеселые для
них известия об успешных действиях войск Воронежского фронта.
Вот как писал об этом впоследствии бывший гитлеровский генерал фон
Бутлар: "Итог, который немецкому командованию пришлось подвести на этом
участке фронта в конце января 1943 г., был поистине ужасным. За 14 дней
русского наступления группа армий "Б" была почти полностью разгромлена. 2-я
армия оказалась сильно потрепанной. К тому же она потеряла во время прорыва
основную массу своей боевой техники. 2-я венгерская армия была почти
полностью уничтожена, из 8-й (итальянской.- К. М.) армии спастись удалось
лишь некоторым частям корпуса альпийских стрелков. От остальной части
соединений уцелели только жалкие остатки. Из числа немецких войск,
действовавших в полосе 8-й итальянской армии, остались лишь потрепанные
остатки нескольких немецких дивизий, которым удалось спастись за рекой
Оскол. Связь с группой армий "Центр" и с группой армий "Дон" была потеряна,
стыки находились под угрозой"{161}.
Пожалуй, трудно что-либо добавить к этому перечню итогов двух
наступательных операций советских войск - Острогожско-Россошанской и
Воронежско-Касторненской. Что касается оценки действий 40-й армии, о которой
здесь рассказывается, то следует лишь напомнить, что в обеих этих операциях
она играла ведущую, основную роль. В результате и накопленный ею в тот
период боевой опыт представлял собой значительную ценность. Он, в частности,
отражал и усложнившиеся тогда задачи наступающих войск. Как уже было
отмечено, в Острогожско-Россошанской операции 40-я армия но существу
действовала тремя группировками войск: одна обеспечивала правый фланг от
возможных контрударов противника, другая создавала внешний фронт окружения,
а третья, в составе которой были главные силы, одновременно окружала и
уничтожала вражескую группировку.
Воронежско-Касторненская операция имела свою отличительную особенность.
Она была первым ярким примером успешного перехода от одной крупной
наступательной операции к другой без оперативной паузы. Войска 40-й армии
изготовились к ней в ограниченные сроки в ходе завершения предыдущей
операции. Характерным для Воронежско-Касторненской операции являлись и
действия танкового корпуса совместно со стрелковыми дивизиями первого
эшелона при прорыве обороны врага, а гакже его последующие стремительные
удары в оперативной глубине по подходившим резервам противника и узлам
сопротивления.
Этот опыт, будучи определенным вкладом в развитие советского
оперативного искусства, быстро распространялся и усваивался \414\ войсками.
Так, примеру успешного применения 12 января передовых батальонов,
переросшего в наступление 40-й армии, уже 25 января последовала 38-я армия.
Характерным было также творческое использование артиллерии в
наступлении. Исключительно эффективным оказалось сочетание огня с закрытых
позиций и из орудий прямой наводки, находящихся в боевых порядках пехоты и
танков. Такое построение было, в частности, при ликвидации опорного пункта
противника в Синих Липягах. Здесь благодаря тесному взаимодействию
артиллерии с пехотой удалось изолировать вражеский гарнизон в нескольких
отдельных домах, после чего он был уничтожен в ходе решительной атаки. Та же
участь постигла несколько дней спустя и фашистский гарнизон в г. Старый
Оскол.
Говоря о боях за Старый Оскол, не могу не отдать дань героизму и
самопожертвованию наших воинов. Эти высокие качества стали в советских
войсках обычными, повседневными в тот период, как, впрочем, и в течение всей
войны. И героический эпизод, о котором я хочу здесь рассказать, был одним из
многих.
Это произошло 31 января 1943 г. Гарнизон противника в г. Старый Оскол,
насчитывавший свыше двух полков 26-й немецкой пехотной дивизии, усиленных
артиллерией, упорно оборонялся, стремясь сковыванием наших сил содействовать
прорыву на запад окруженной восточное Горшечное группировки. С этой же целью
вражеское командование послало гарнизону города крупное подкрепление,
которое должно было прорваться в город со стороны железнодорожного разъезда
Набокино.
Осуществление этого замысла привело бы к значительному усилению обороны
противника, затяжке боев за г. Старый Оскол. Это понимали 15 бойцов и 2
командира из 409-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона,
занимавшие рубеж у разъезда Набокино. Решив сорвать замысел врага, они
окопались у будки путевого обходчика Майсюка, позже названной Майсюковой
будкой, и в смертельной схватке отстояли рубеж.
Отряд противника численностью свыше 500 человек с пулеметами и
минометами на санях не смог прорваться в город и вскоре был разгромлен
подоспевшим подкреплением. В этом бою из семнадцати смельчаков остались в
живых четверо - Т. П. Бабков, А. Бутбаев, В. И. Кукушкин и П. Е. Рябушкин.
Тринадцать - заместитель командира роты по политчасти старший лейтенант В.
А. Плотников, командир взвода младший лейтенант В. Л. Бондаренко, С. А.
Башев, П. И. Виноградов, М. Ф. Дроздов, А. Е. Золотарев, Н. М. Литвинов, П.
В. Николаев, Г. Е. Опарин, Т. А. Саввин, П. П. Толмачев, У. Чажабаев, М. С.
Яблоков - пали смертью храбрых.
После освобождения Старого Оскола от гитлеровцев они были похоронены с
воинскими почестями на Советской площади. В последний путь их провожали
многие тысячи жителей города. С \415\ глубоким волнением слушали они слова
заместителя командира дивизиона но политической части капитана Мирошкина,
обращенные к погибшим героям.
- Друзья мои! - говорил он.- У вашего гроба стоят жители города, за
свободу которого вы сложили свои головы. Они пришли, чтобы дать вам клятву в
том, что ваши имена они запомнят навечно, что кровь, пролитая вами, будет
ежечасно звать на новые подвиги.
Все семнадцать были отмечены высокой правительственной наградой. Одна
из улиц Старого Оскола названа именем 17-ти героев. Их братскую могилу и
поныне свято чтут жители города.
Старый Оскол был освобожден частями 107-й стрелковой дивизии полковника
П. М. Бежко. Произошло это 5 февраля, когда главные силы 40-й армии в
составе войск Воронежского фронта осуществляли уже следующую наступательную
операцию - на харьковском направлении.
Начало 1943 г. ознаменовалось блестящими победами советского оружия на
полях сражений Великой Отечественной войны. Советские войска прорвали
блокаду Ленинграда, была завершена ликвидация армии Паулюса в Сталинграде,
очищен от фашистов почти весь Северный Кавказ. Красная Армия изгнала врага с
Нижнего и Среднего Дона, восточной части Донбасса и ряда районов Украины. От
немецко-фашистских захватчиков была освобождена вся территория, захваченная
ими на юге летом и осенью 1942 г. Снова над Воронежем, Ворошиловградом и
Ростовом развевались красные флаги.
В двух январских операциях - Острогожско-Россошанской и
Воронежско-Касторненской - советские войска в течение 20 дней ликвидировали
две вражеские группировки, расширили брешь в обороне противника от Валуек до
Ливен. Эти операции не только обогатили советское военное искусство теорией
и практикой окружения и разгрома крупных сил противника. Они создали условия
для дальнейших успешных наступательных действий Красной Армии как на
Воронежском и Брянском, так и на других фронтах.
К концу января 1943 г. Ставка Верховного Главнокомандования, располагая
сведениями о тяжелом состоянии немецко-фашистских войск на южном крыле
советско-германского фронта, решила использовать благоприятно сложившуюся
обстановку и завершить разгром врага на курском, харьковском и донбасском
направлениях. В этих районах гитлеровское командование не располагало
крупными оперативными резервами, а подбрасывало их из глубины, намереваясь
сорвать наступление Красной Армии, захватить инициативу в свои руки и взять
реванш за поражения под Сталинградом и на Дону. \416\
Нельзя было предоставлять врагу даже небольшого выигрыша времени, ибо
это позволило бы ему закрепиться и уплотнить оборону за счет прибывающих
резервов. Поэтому Ставка приняла решение продолжать развитие наступательных
операций Красной Армии без оперативных пауз. Таким путем можно было сорвать
планы гитлеровцев и принудить их к вводу резервов в бой по частям по мере их
прибытия.
В связи с этим войска Юго-Западного и Южного фронтов, громившие
немецко-фашистскую группу армий "Дон", получили задачу разбить
противостоящего врага и освободить Донбасс. Армии Воронежского фронта должны
были, используя свое выгодное положение, наступать на курском и харьковском
направлениях и завершить разгром остатков войск группы армий "Б".
40-й армии задача на подготовку новой наступательной операции была
поставлена еще 28 января. В тот день мы только что освободили Касторное и
этим завершили окружение 2-й немецкой армии. Таким образом, предстояло
ликвидацию попавшего в "мешок" врага сочетать с одновременной подготовкой
новой наступательной операции.
Характерная особенность момента состояла в том, что эти две задачи были
тесно связаны одна с другой, взаимозависимы. Чем дальше на запад мог
отодвинуться фронт в результате нашего наступления, тем меньше надежд на
спасение оставалось у окруженных. В то же время разгром 2-й немецкой армии
являлся одним из условий успеха дальнейших наступательных действий советских
войск. Особенно это относилось к соединениям 40-й армии, находившимся к
западу от окруженной группировки, как раз там, где противник предпринимал
отчаянные попытки вырваться из кольца.
Сложившаяся ситуация требовала рассредоточить усилия армии на Двух
фактически противоположных направлениях - западном и восточном. Поэтому
Военный совет армии, собравшийся в один из последних дней января,
сосредоточил внимание на поисках путей для решения поставленной перед нами
задачи. Его участники, не жалуясь на трудности, выражали глубокое
удовлетворение и радость по поводу того, что нам предстояло участвовать еще
в одной наступательной операции. Все говорили о высоком наступательном
порыве в частях и подразделениях.
Это заседание ярко отразило огромный энтузиазм, величайший подъем,
царившие в войсках армии. Вместе с тем на нем обсуждались и конкретные
вопросы, высказывались разумные и полезные предложения. Многие из них
касались наиболее острой темы - относительно предстоявшего поворота фронта
армии на новое направление. Этого потребовали поставленные нам задачи в
дальнейшей операции по овладению Белгородом и Харьковом.
План наступательной операции, получившей условное наименование
"Звезда", имел некоторые особенности. Своим названием \417\ он был обязан
тому, что намечал концентрический удар на Харьков но сходящимся
направлениям.
Освобождение Харьковского промышленного района должны были осуществить
армии центра и левого крыла Воронежского фронта - 40-я, 69-я (сформированная
в тот период на базе 18-го отдельного стрелкового корпуса) и 3-я танковая.
Причем их фронт, вначале весьма широкий, охватывающий обширную территорию,
изрезанную глубокими оврагами и руслами рек, сужался по мере приближения к
городу. Все армии наносили удар с рубежа р. Оскол. Но 69-я наступала на
Харьков с северо-востока через Волчанск, 3-я танковая - с востока через
Печенеги, Чугуев, Люботин и частью сил (обходом) с юго-запада, 40-я - с
северо-запада и запада.
А для того чтобы нанести такой удар, 40-я армия и должна была в начале
февраля повернуть фронт наступления с северного и северо-западного
направлений на юго-западное. Далее ей предстояло обойти оборонительный рубеж
противника на Северном Донце. Только после этого она могла выйти к Харькову
с северо-запада и запада, с тем чтобы оттуда штурмовать город.
В связи с этим следует вновь подчеркнуть, что 40-я армия играла важную
роль в зимних операциях Воронежского фронта. Отчасти это объяснялось тем,
что она располагалась в центре оперативного построения фронта. Поэтому,
например, в Острогожско-Россошанской операции левого крыла фронта именно ей
было "с руки" осуществлять совместно с 3-й танковой армией окружение
противостоящей группировки и одновременно правым флангом обеспечивать
отражение возможного контрудара противника со стороны Воронежа. По той же
причине и при проведении Воронежско-Касторненской наступательной операции
правого крыла фронта участие 40-й армии в окружении и разгроме 2-й немецкой
армии носило решающий характер.
Легко представить, что такая напряженность накладывала большую
ответственность в первую очередь на меня как командующего армией, на ее
Военный совет и штаб. И могу с гордостью сказать: мы справились с
поставленными задачами, причем в немалой степени потому, что все звенья
армейского руководства четко взаимодействовали, своей деятельностью
дополняли друг друга.
Не могу отказать себе в удовольствии еще раз вспомнить добрым словом
членов Военного совета армии К. В. Крайнюкова и И. С. Грушецкого, начальника
штаба З. З. Рогозного, начальника политотдела полковника П. В. Севастьянова,
командующих родов войск, которые проявили себя с самой лучшей стороны в
период наступательных операций - Острогожско-Россошанской,
Воронежско-Касторненской, Белгородско-Харьковской. Высокие личные качества и
боевой опыт, накопленный за полтора года войны и умело применяемый в боях с
врагом, были вкладом каждого из них в успешное выполнение поставленных армии
задач. \418\
О себе скажу тоже.
Начиная с битвы под Москвой, мне почти все время пришлось командовать
войсками в наступлении. Исключение составлял лишь период с конца мая до
середины июля - примерно полтора месяца,- когда возглавляемая мною 38-я
армия с тяжелыми боями отступала сначала к р. Оскол, затем через всю большую
излучину Дона. До того я участвовал в нескольких наступательных операциях
Юго-Западного фронта. Те из них, которые проводились в начале 1942 г., не
дали решительных результатов. Последняя же - майская Харьковская
наступательная операция вообще окончилась катастрофически для сил
Юго-Западного фронта. Под Сталинградом возглавляемые мной 1-я танковая и 1-я
гвардейская армии своими наступательными действиями совместно с другими
армиями спутали карты врага, сорвали его планы, однако тогда это также но
привело к решительному разгрому противостоявших войск.
Незавершенные или неудачные наступательные операции, конечно, оставили
горький след в душе тех, кто в них участвовал. Но также очевидно, что этих
людей, в числе которых был и я, не могла не обогатить немалым опытом такая
серия наступательных операций, проведенных в разных условиях, различными
силами и с неодинаковыми задачами. Что касается меня, то впервые широко
применить накопленный опыт организации и ведения наступательной операции мне
довелось лишь в январе 1943 г., во время боевых действий по окружению и
уничтожению острогожско-россошанской и воронежско-касторненской группировок
противника. И они стали первыми операциями, в ходе которых были не только
успешно выполнены задачи, поставленные Ставкой и фронтом, но и полностью
реализованы мои собственные оперативные решения, принятые в интересах
достижения намеченных целей. Иначе говоря, опыт стал богаче и, кроме того,
он прошел суровую проверку. И многое из того, что еще недавно казалось
неясным, таящим опасности, теперь становилось привычным делом.
В ходе подготовки к наступлению на Харьков так обстояло, в частности, с
перегруппировкой и перенацеливанием армии на это направление. Командование и
штабы соединений успешно осуществили поворот оси наступления на 90-120o. Они
сделали это в чрезвычайно сложных условиях, оставив у себя в тылу
окруженную, яростно пытающуюся прорваться на запад крупную группировку
противника.
К концу января в состав 40-й армии входили восемь стрелковых дивизий,
танковый корпус, стрелковая бригада и части усиления, Пять дивизий -
100,183, 305,309-я и 340-я были переключены на подготовку новой
наступательной операции. \419\
В результате лишь часть сил армии (107, 303-я, 25-я гвардейская
стрелковые дивизии, 129-я стрелковая бригада и 4-й танковый корпус)
продолжала действия по ликвидации окруженной группировки. Поэтому процесс
этот затянулся. Правда, окруженного противника громили и другие армии. Но их
войска находились к востоку от неприятеля. Соединения же 40-й армии
действовали в районе западнее Горшечного, где гитлеровцы предпринимали самые
отчаянные попытки прорваться на запад.
Там сосредоточилось наибольшее число окруженных войск, действовавших в
составе трех групп.
Об одной из них уже упоминалось. То был гарнизон Старого Оскола,
превративший этот город в мощный узел сопротивления. Поскольку он
предназначался для сковывания войск нашей армии, то сюда были стянуты
крупные силы пехоты и артиллерии. Даже после того как этот гарнизон был
разгромлен 107-й стрелковой дивизией полковника П. М. Бежко и потерял
большую часть своего личного состава, число уцелевших, взятых в плен,
достигало почти 2 тыс. человек.
Еще более многочисленной была группировка противника, которая пыталась
из района Горшечного прорваться на запад. Впрочем, она значительно
уменьшилась под ударами 25-й гвардейской и 303-й стрелковых дивизий.
Таким образом, окруженному врагу ни в том, ни в другом случае не
удалось осуществить свои намерения. Однако затяжка ликвидации
воронежско-касторненской группировки противника привела к тому, что 107-я и
25-я гвардейская стрелковые дивизии (последняя была сменена частями 38-й
армии) лишь 5- 6 февраля получили возможность присоединиться к остальным
силам армии, наступавшим уже на харьковском направлении.
4-й танковый корпус смог сделать это еще позднее -8 февраля. П вот
почему.
В ночь на 2 февраля одна из групп противника прорвала внутренний фронт
окружения и устремилась на запад, в направлении населенного пункта
Богатыреве. Именно в этом районе сосредоточивалась для движения на
белгородское направление 102-я танковая бригада 4-го танкового корпуса.
Встретив противника огнем и нанеся ему тяжелый урон, она отразила его
попытки прорваться дальше на запад.
Затаившись и выждав до следующей ночи, противник пошел другим путем,
надеясь прорваться там. В ночной мгле он приблизился к Ястребовке. Но здесь
его ждало еще большее разочарование. В районе этого населенного пункта
сосредоточивались 45-я и 64-я танковые бригады. Обнаружив врага, танкисты
открыли по нему огонь из пушек и пулеметов.
Нужно пояснить, что на Ястребовку фашисты двигались несколькими
плотными колоннами. Встретив отпор, они, вероятно, \420\ решили, что
натолкнулись на тыловую часть и что им удастся прорваться, подавив ее своей
численностью. Поэтому они и но лезли вперед орущей, обезумевшей от ярости
массой. Но на их пути непреодолимой стеной стояли танкисты. Они вели огонь,
теперь уже шквальный, до тех пор, пока не рассеялись вражеские колонны.
Утром за околицей Ястребовки были подобраны и захоронены тысячи окоченевших
трупов фашистских солдат и офицеров.
Но и на этом не кончились попытки врага прорваться из окружения на этом
участке. Его атаки следовали одна за другой в течение следующих нескольких
дней. Но они привели лишь к гибели еще многих тысяч окруженных.
Так 4-й танковый корпус оказался связанным в боях под Горшечным.
Поэтому он и не смог выполнить поставленную ему задачу в начавшемся 3
февраля наступлении главных сил 40-й армии в юго-западном направлении. А как
нужен был нам в те дни танковый корпус для броска вперед и развития успеха
стрелковых дивизий!
Пришлось создать небольшой сводный танковый отряд. В его состав вошли
116-я танковая бригада и три отдельных танковых полка.
Сводный отряд, которым командовал мой заместитель по бронетанковым и
механизированным войскам полковник В. Г. Романов, сыграл существенную роль в
операции. Но, конечно, заменить танковый корпус он не мог.
69-я и 3-я танковая армии начали Харьковскую наступательную операцию 2
февраля. Сутки спустя, в 9 часов утра, как уже упоминалось, перешли в
наступление в юго-западном направлении и главные силы 40-й армии. Они были
построены вновь в два эшелона. Впереди наступала ударная группировка в
составе 309, 340, 305-й и 100-й стрелковых дивизий. Им была поставлена
задача продвинуться к исходу третьего дня на 70 км и достичь рубежа
Гнездиловка - Казачье - Шеино - Купино. За ними двигался второй эшелон -
183-я стрелковая дивизия и сводный танковый отряд.
Наступление развивалось успешно. Враг оказывал упорное сопротивление.
Приспосабливая к обороне населенные пункты, подрывая мосты и лед на
переправах, минируя и разрушая дороги, он делал все возможное, чтобы
задержать натиск советских войск. Пожалуй, ему помогали в этом
продолжавшиеся метели с большими снежными заносами, сильные морозы. К тому
же ограниченное число дорог увеличивало для наступающих трудности в
маневрировании и в своевременном обеспечении всем необходимым для жизни и
боя. Несмотря на все это, наши дивизии, ломая сопротивление, продвигались
вперед, и даже быстрее, чем намечалось по плану операции. \421\
Больший успех сопутствовал правофланговым дивизиям, которым была
отведена важнейшая роль. Ведь именно им предстояло в дальнейшем наступлении
на Харьков обойти этот город с запада. Особенно успешно продвигалась одна из
них - 309-я. Ее командир генерал-майор М. И. Меньшиков отлично понимал роль
своей дивизии в предстоящем освобождении Харькова и до предела использовал
санный транспорт для стремительного продвижения вперед. В результате за
четыре дня наступления дивизия генерала Меньшикова не только выполнила
ближайшую задачу, но и продвинулась на 20 км западнее заданного ей рубежа.
Уже 6 февраля она преодолела Северный Донец, овладела крупным населенным
пунктом и станцией Гостищево, расположенной на железной дороге Курск -
Харьков в 18-20 км севернее Белгорода.
Быстро продвигалась вперед и 340-я стрелковая дивизия генерал-майора С.
С. Мартиросяна. Она содействовала также ускорению наступления левофланговых
100-й и 305-й стрелковых дивизий на корочапском направлении. Там противник
силами пехоты, поддержанной артиллерией и авиацией, стремился остановить
продвижение наших войск, превратив г. Короча в сильный опорный пункт.
Осуществить это ему не удалось, так как 340-я стрелковая дивизия обошла
город севернее, а 100-я под командованием генерал-майора Ф. И. Перхоровича -
южнее. В результате двустороннего охвата, грозившего окружением, противник
\422\ поспешно отступил в направлении Шебекино, Волчанок. 305-я стрелковая
дивизия полковника И. А. Даниловича, наступавшая с фронта, 7 февраля
освободила г. Корочу.
Однако важнейшие события, связанные с освобождением Белгорода и
Харькова, происходили на правом фланге 40-й армии, где осуществлялся обход
вражеской группировки.
Еще 4 февраля, как только в полосе наступления 309-й стрелковой дивизии
обозначился успех, с целью его развития я направил туда сводный танковый
отряд. Вслед за этим и 183-й стрелковой дивизии генерал-майора А. С.
Костицына, находившейся во втором эшелоне, было приказано продвигаться
вперед за правым флангом 309-й и быть в постоянной готовности развить ее
успех во взаимодействии со сводным танковым отрядом.
В решении развить успех дивизии генерала Меньшикова имелся определенный
риск. Ведь правый фланг армии был открыт, и на десятки километров к северу
советских войск не было. Только далеко в тылу, в районе Горшечного и Старого
Оскола, тогда еще шли ожесточенные бои по ликвидации остатков окруженной
группировки врага. Однако в данной обстановке иного решения быть не могло,
ибо, во-первых, враг после ударов последних недель не располагал здесь
крупными силами и, во-вторых, стало ясно, что именно в полосе 309-й
стрелковой дивизии решался успех всей операции.
Командование 40-й армии предприняло ряд мер по обеспечению правого
фланга армии, где наступление получило наибольший успех, артиллерией и
авиацией. Туда же направлялись по мере высвобождения 107-я и 25-я
гвардейская стрелковые дивизии и, наконец, 4-й танковый корпус.
Все эти соединения и части составили сильную ударную группировку,
которую мы нацелили на освобождение Белгорода и дальнейшее наступление в
обход Харькова. В ее составе было пять стрелковых дивизий, все танки 40-й
армии и значительная часть артиллерийских средств усиления. И уже 6-7
февраля, хотя тогда эта ударная группировка была еще не в полном составе, на
правом фланге армии был достигнут новый успех.
После освобождения Гостищево наиболее целесообразным представлялось
наступать на Белгород с трех сторон. Соответственно этому решению 309-я
стрелковая дивизия получила приказ продвигаться к городу вдоль железной
дороги, т. е. с севера, 340-я - с востока. Одновременно была введена в бой
183-я стрелковая дивизия с задачей наступать с северо-запада и отрезать
вражескому гарнизону пути отхода из Белгорода на запад и юго-запад.
Дальше события развертывались стремительно. 8 февраля в 5 часов 183-я
стрелковая дивизия с частью сил танкового отряда полковника Романова
овладела западной частью Белгорода и \423\ оседлала все дороги к
северо-западу, западу и югу от него. Тогда же 309-я стрелковая дивизия
совместно со 192-й танковой бригадой заняла его северные, восточные и южные
окраины. Вслед за тем наши части начали планомерно очищать город от
захватчиков. А в это время 340-я стрелковая дивизия уничтожала противника на
восточных подступах к Белгороду.
Сломив отчаянное сопротивление врага, войска 40-й армии к утру 9
февраля освободили Белгород. В боях за город они уничтожили полностью до
двух полков противника, захватив свыше тысячи пленных. Вырваться из города
удалось не более чем батальону немецкой пехоты с танками и обозом, но и он
был разгромлен в районе железнодорожной станции Болховец частями 183-й
стрелковой дивизии.
Впереди был Харьков. Вторая столица Украины подобно магниту притягивала
к себе наши войска. И этот порыв не могли сдержать ни сопротивление
противника, ни продолжавшая свирепствовать пурга.
Лично меня с Харьковом связывало многое. В этом городе мне довелось
побывать еще в юношеские годы. Уже тогда меня, крестьянского паренька,
Харьков поразил строгой красотой улиц и площадей, кипучей жизнью крупного
индустриального и культурного центра. Там в начале 20-х годов я окончил
объединенную школу красных командиров и получил первичное командирское
звание. Приезжая в Харьков и позднее, каждый раз примечал в нем новые,
необычайно красившие его черты. То был бурный рост, охвативший тогда, в годы
предвоенных пятилеток, все города страны,
Потом пришла война. Осенью 1941 г. в Харьков, в управление
Юго-Западного фронта, прибывали многие из тех, кто вырвался из окружения.
Тогда я впервые увидел этот город в военном обличье. По улицам шли войска, в
составе которых было много харьковчан. Они отправлялись на фронт. Туда же
двигались колонны новеньких боевых машин. Их тоже посылал на врага Харьков,
обративший всю свою индустриальную силу на обеспечение Красной Армии
вооружением и военной техникой.
И наконец, зимой и весной 1942 г., когда Харьков был уже в руках у
фашистских захватчиков, я совсем близко подходил к нему во время
наступательных операций 38-й армии. Увы, у войск Юго-Западного фронта тогда
не хватило сил освободить город, а их майское наступление привело к большой
неудаче. С тех пор фронт отодвинулся на многие сотни километров к востоку. И
каким далеким казался Харьков в дни обороны Сталинграда! \424\
Но теперь вот он, перед нами. Мы вернулись, чтобы освободить его из
плена, очистить от коричневой чумы.
Чем ближе подходили наши дивизии к Харькову, тем ожесточеннее
сопротивлялись эсэсовские дивизии. Особенно возросла активность вражеской
авиации, наносившая массированные удары по дорогам и населенным пунктам.
Под одну из таких бомбежек попал заместитель начальника Генерального
штаба генерал-майор В. Д. Иванов и был тяжело ранен. Он прибыл к нам в
первых числах января 1943 г. и все время находился в армии. Генерал Иванов
не сидел в штабе, а находился все время со мной на вспомогательном пункте
управления и в войсках, поддерживал связь с А. М. Василевским и был
информирован о положении советских войск на других фронтах и о замыслах
Верховного Главнокомандования. Неоднократно он помогал мне
высококвалифицированным советом или выезжал в ту или иную дивизию помочь
командирам разобраться в обстановке.
Гитлеровское командование упорно цеплялось за Харьков. Оно понимало,
что, потеряв его, не сможет удержать в своих руках и Донецкий угольный
бассейн. Поэтому в район Харькова был переброшен из Франции танковый корпус
СС в составе трех отборных дивизий - "Адольф Гитлер", "Рейх" и "Мертвая
голова". На них немецко-фашистское командование возлагало большие надежды.
И действительно, названному танковому корпусу удалось затормозить
наступление 69-й и 3-й танковой армий с северо-востока и востока. На рубеже
р. Северный Донец он навязал им тяжелые бои, принявшие особенно затяжной
характер на переправах. Только 6-му гвардейскому кавалерийскому корпусу
генерал-майора С. В. Соколова, использовавшему успех 6-й армии Юго-Западного
фронта, удалось прорваться южнее Харькова и создать угрозу обхода
действовавшей здесь группировки противника. Но его сил было явно
недостаточно для этого. Тем более что они состояли из кавалерии, которой
пришлось действовать против танкового корпуса СС.
В создавшейся обстановке значительную роль должна была сыграть 40-я
армия. Она находилась в районе Белгорода на западном берегу Северного Донца.
Таким образом, рубежи обороны противника восточное Харькова были ею обойдены
с севера. Это значило, что ее удар по городу и в обход последнего с
северо-запада и запада мог оказать решающее содействие и войскам 69-й и 3-й
танковой армий, тогда еще продолжавшим вести тяжелые бои восточное Харькова.
40-й же армии благоприятствовало и то, что все ее дивизии были сосредоточены
на небольшом пространстве западнее Северного Донца, где они стремительно
двигались на Харьков. Присоединился к ним наконец и 4-й танковый корпус.
\425\
Итак, наступил последний, самый ответственный этап операции "Звезда".
Главные силы армии начали наступление в южном направлении. Напомню, что до
сих пор основной удар армия наносила правым флангом. Теперь же в связи с
поворотом фронта надо было обезопасить ударную группировку от неожиданностей
с запада. Поэтому основные усилия армии переместились на войска,
сосредоточенные в центре ее оперативного построения.
Здесь ударную группировку армии теперь составили 25-я гвардейская,
340-я, 183-я, 305-я стрелковые дивизии и 4-й танковый корпус. Они получили
задачу наступать вдоль шоссейной и железной дорог на юг, обходя Харьков с
запада.
303-я стрелковая дивизия, ранее направленная на Обоянь, прикрывала
ударную группировку армии с севера, 107-я -с запада, 309-я - с юго-запада.
При этом дивизии полковника Бежко было приказано наступать на Томаровку,
Борисовку, Грайворон, а дивизии генерал-майора Меньшикова - на Богодухов.
Я отдавал себе полный отчет в трудности выполняемой задачи. Особенность
ее заключалась прежде всего в том, что предстояло штурмовать крупный город,
в котором враг давно и основательно окопался, намереваясь обороняться всеми
имевшимися у него силами. Кроме того, нельзя было не учитывать, что основу
противостоявших войск составлял эсэсовский танковый корпус, не только
обильно оснащенный лучшей немецкой \426\ техникой, но и укомплектованный,
как мы знали, отборными гитлеровскими головорезами.
Мне, да и многим из нас, до тех пор приходилось иметь дело с отдельными
моторизованными дивизиями СС. А вот с целым танковым корпусом этого типа нам
предстояло сразиться впервые. Можно было лишь догадываться, что он
представлял собой мощную ударную силу. Следовательно, и действовать против
него нужно было продуманно, быстро и решительно. Основным условием успеха,
несомненно, являлся глубокий обход Харькова крупными силами. Это должно было
привести - в случае попытки противника обороняться в данном районе наличными
силами - к окружению и ликвидации всей его харьковской группировки.
Немецко-фашистское командование, видимо, также понимало, чем грозил его
войскам обходный маневр 40-й армии. Поэтому как только наша ударная
группировка направилась к районам, расположенным северо-западнее и западнее
Харькова, противник забеспокоился. Он сразу же начал отводить свои войска в
полосе 69-й, а затем и 3-й танковой армий.
Это позволило первой из них овладеть Волчанском, форсировать по льду
Северный Донец и выйти к оборонительному обводу в 18-20 км от Харькова. 3-я
танковая армия также получила возможность переправиться на правый берег той
же реки, освободить г. Чугуев и приблизиться к Харькову.
По принятым врагом мерам тогда еще нельзя было судить о его дальнейших
намерениях. Для того ли он отводил к Харькову свои войска, в том числе и
танковый корпус, чтобы усилить сопротивление непосредственно на ближних
подступах к городу? Или это было начало общего отхода противника из
Харьковского промышленного района с целью избежать окружения? Ответ на оба
вопроса мог дать лишь дальнейший ход событий. Мы, однако, стремились
устроить врагу независимо от его намерений еще один "котел", и действовали
соответственно этому.
Войска 40-й армии стремительно наступали с севера на Харьков и
одновременно обходили его с северо-запада и запада. Первую из этих задач мы
выполняли силами своей ударной группировки, вторую - наступлением 107-й
стрелковой дивизии на Грайворон и 309-й - на Богодухов.
Имелось в виду, что будут также перерезаны пути отхода противника на
юго-запад. Это могло быть достигнуто выходом поиск фронта к Мерефе. Пока на
этом направлении по-прежнему действовал лишь 6-й гвардейский кавкорпус, но
возможности его усиления, казалось, улучшились в связи с ускорившимся
наступлением 3-й танковой армии.
Войска армии в это время продолжали безостановочно продвигаться вперед.
Ударной группировке 40-й армии пытались оказать сопротивление части двух
дивизий противника - 163-й \427\ пехотной и эсэсовской моторизованной
"Великая Германия" (не входившей в состав упоминавшегося выше танкового
корпуса СС) -с танками и самоходными орудиями. Но они были разгромлены.
12 февраля в бой вступил 4-й танковый корпус генерала Кравченко. К тому
времени он был преобразован в 5-й гвардейский танковый корпус за выдающиеся
успехи в разгроме фашистских войск в районе Сталинграда и под Воронежем.
Сообщение об этом было получено как раз накануне его ввода в бой для
наступления на Харьков.
Командование 40-й армии от души поздравило генерала Кравченко и его
славных танкистов. В бригадах корпуса состоялись короткие митинги. Сразу же
после их окончания гвардейцы-танкисты с еще большим воодушевлением
устремились на противника, и тут же на деле доказали, что вполне заслужили
гордое имя советский гвардии.
С вводом в бой корпуса генерала Кравченко темп наступления ударной
группировки армии еще более увеличился. Она продвигалась теперь уже на
ближних подступах к Харькову, и командиров дивизий и бригад так и тянуло
повернуть к городу. Впрочем, такое желание все время владело и мной. Еще бы!
\428\
Ведь всем нам хотелось поскорей освободить вторую столицу Украины. Но
приходилось сдерживать и себя и других, ибо наша задача состояла в том,
чтобы поглубже охватить город с запада.
Беспредельна была радость освобождаемого из-под фашистской оккупации
населения сел и городов. Мужчины брали в руки оружие и вливались в ряды
Красной Армии. Женщины, подростки и старики, все без исключения выходили на
очистку дорог от снега, чтобы хоть чем-нибудь помочь нашим бойцам. Повсюду
навстречу нам выходили партизаны. Их помощь в бою подчас оказывалась весьма
существенной. Расскажу об одном из таких эпизодов, особенно мне
запомнившемся.
Было это 13 февраля в полосе наступления 340-й стрелковой дивизии,
двигавшейся с северо-запада. Ее 1140-й стрелковый полк под командованием
капитана Д. Д. Бойко, приблизившись к Харькову, приготовился проникнуть в
город. Сделать это скрытно ему помогли партизан А. Г. Дрегуляс и три девушки
харьковчанки - Наташа Жеретина, Люба Алехина и Нина Сиденко, впоследствии
представленные к правительственным наградам. Зная расположение вражеских
сил, они указали безопасный путь через лесок в районе Холодной горы.
Благодаря этому полк капитана Бойко без единого выстрела проник в город.
Заняв несколько улиц и использовав расположенную на одной из них \429\
церковь в качестве наблюдательного пункта, они открыли внезапный огонь по
противнику. Застигнутые врасплох фашисты в панике начали отступать.
На их плечах 340-я стрелковая дивизия генерал-майора С. С. Мартиросяна
первой ворвалась в Харьков. Ее полки овладели Южным вокзалом, проникли в
центр города, очистили от фашистов площади Дзержинского и Тевелева, а также
здание, в котором в свое время помещался ЦИК УССР. Над ним группа
автоматчиков 1142-го стрелкового полка во главе с младшим лейтенантом
Шевченко водрузила красное знамя.
С другого направления сюда же вышли полки 183-й стрелковой дивизии
генерала Костицына. А в течение следующих двух дней, когда противнику были
отрезаны пути отхода на запад через Олыпаны и Люботин, в бои за город
включились 25-я гвардейская и 305-я стрелковые дивизии, 6-я гвардейская
мотострелковая бригада, часть танков 5-го гвардейского танкового корпуса и
сводного танкового отряда.
К 17 часам 15 февраля войска 40-й армии очистили от противника
юго-западную, западную и северо-западную части города. А в ночь на 16
февраля решительной атакой со всех сторон войска 40-й, 69-й и 3-й танковой
армий полностью освободили Харьков. \430\
Таким образом, честь освобождения Харькова в феврале 1943 г.
принадлежит трем названным армиям. Их войска, наступая с разных сторон,
совместно нанесли поражение противнику и заставили его покинуть город.
Видимо, поэтому командование фронта тогда задалось целью определить, какая
же из трех армий внесла наибольший вклад в успех этой операции.
Последовал разбор операции, после чего командующий фронтом
генерал-полковник Ф. И. Голиков заявил: "40-я армия представляла основную
силу маневра в Харьковской операции... Развернутая в районе города Старой
Оскол, она была двинута по оси Скородное, Белгород, Казачья Лопань, Дергачи,
с тем чтобы РЫЙТИ на город Харьков с северо-запада и запада, как это и было
фактически осуществлено... Решающую роль во взятии Харькова сыграла 40-я
армия"{162}.
От себя добавлю, что в составе армии особо отличились 5-й гвардейский
танковый корпус генерал-майора А. Г. Кравченко, \431\ 340-я, 25-я
гвардейская, 183-я, 309-я, 100-я стрелковые дивизии генералов С. С.
Мартиросяна, П. М. Шафаренко, А. С. Костицина, М. И. Меньшикова, Ф. И.
Перхоровича.
Население Харькова вместе с советскими бойцами торжествовало избавление
от немецко-фашистского ига. 17 февраля состоялся митинг трудящихся и воинов
Красной Армии. В нем приняли участие секретари областного и городского
комитетов партии В. М. Чураев и А. И. Смирнов, командный состав армий,
освобождавших город, писатели Александр Корнейчук и Ванда Василевская.
Жители города радовались освобождению. Мужчины призывного возраста
вступали в ряды Красной Армии.
Нам не удалось окружить и полностью уничтожить харьковскую группировку
немецко-фашистских войск. Это произошло в значительной мере потому, что
Мерефа не была занята 6-м гвардейским кавкорпусом: своих сил у него для
этого не \432\ хватало, а усиление от 3-й танковой армии он так и не
получил. Противник воспользовался этим единственным оставшимся у него
выходом на запад (пути на Полтаву перекрыли войска 40-й армии) и бежал в
направлении Краснограда.
Уже после войны мне стало известно из воспоминаний Манштейна, что
Гитлер приказал своим войскам "во что бы то ни стало удержать Харьков,
потеря которого могла отразиться на престиже Германии, как своего рода новый
Сталинград". Но ограничившись этим, он 13 февраля издал еще один строгий
приказ, в котором требовал "при всех обстоятельствах удерживать
Харьков"{163}, что, несомненно, означало и оборону в условиях окружения.
Почему не был выполнен этот дважды повторенный приказ Гитлера?
Манштейн, в чьем подчинении находилась харьковская группировка
немецко-фашистских войск, в тех же послевоенных воспоминаниях свалил вину за
это на командира танкового корпуса СС. Более того, он задним числом даже
упрекнул Гитлера в том, что этот эсэсовец не был предан суду. Будь
виновником армейский генерал, пояснял Манштейн, то он-де непременно был бы
осужден.
Возможно, все так и было. Однако объяснения Манштейна касаются в
сущности только следствия одного из тех замалчиваемых им процессов, которые
происходили тогда в фашистской армии.
Я имею в виду следующее. Советские войска наступали на Харьков спустя
неделю после окончания траура, объявленного п Германии по случаю гибели 6-й
армии, уничтоженной в районе Сталинграда. Фашистам впору было продолжать и
дальше похоронный колокольный звон - по тем армиям, которые также были
разгромлены на Среднем Дону, в районе Острогожска и Россоши, Воронежа и
Касторного. Эта серия мощных ударов Красной Армии так основательно напугала
гитлеровских вояк, что они теперь приходили в ужас при одной мысли о
грозящем им окружении. Эсэсовцы и их генералы, видимо, не составляли
исключения, поэтому и бегству эсэсовского танкового корпуса из
полуокруженного Харькова не приходится удивляться.
Другое дело, можно пожалеть о том, что корпусу это удалось, ибо,
останься он выполнять приказ фюрера, все три его дивизии - "Адольф Гитлер",
"Рейх" и "Мертвая голова", не сомневаюсь, тогда же прекратили бы свое
существование. Кто знает, быть может, из этого и исходил Гитлер, когда решил
не отдавать под суд командира эсэсовского корпуса.
Да и мог ли он поступить иначе, если, несомненно, по его указанию,
пресса фашистской Германии скрыла от немецкого народа сам факт освобождения
Харькова Красной Армией! В то \433\ время как весть об этом событии облетела
весь мир, германское информационное бюро еще 18 февраля утверждало, будто в
Харькове продолжаются бои. Гитлеровцы боялись сказать правду немецкому
народу, так как потеря Харькова была для них весьма чувствительным ударом,
тем более, что она произошла буквально сразу же после поразившей их
катастрофы под Сталинградом и разгрома фашистских войск на Дону.
При освобождении Харькова геройски погиб командир 86-й танковой бригады
подполковник В. Г. Засеев. Я знал его еще с довоенных времен, когда мы
вместе служили на Дальнем Востоке. Он был осетин по национальности, горец,
сын мудрого и отважного народа, коммунист, пламенный патриот нашей
социалистической Родины. Говорят, кавказцы - люди горячие. Таким был и
Виктор Георгиевич Засеев. Но вместе с горячим сердцем у него была огромная
выдержка, ясная голова. Он исключительно умело действовал со своей танковой
бригадой в Острогожско-Россошанской, Воронежско-Касторненской операциях, при
освобождении Харькова. На одной из улиц этого города подполковник Засеев и
погиб в подожженном фашистами танке. Вечная память герою!
Воины 40-й армии отомстили за него врагу. Взять хотя бы тот же
эсэсовский танковый корпус. Хотя он и сбежал, все же в ходе боев в Харькове
мы нанесли ему чувствительный урон. Только 40-я армия уничтожила около 3
тыс. вражеских солдат и офицеров, подбила и сожгла до 60 танков и самоходных
орудий, до 5 тыс. автомашин. Да и самим эсэсовцам пришлось сжечь немало
своих боевых машин, так как они бежали настолько поспешно, что многие из них
не успели произвести заправку горючим. В одном только месте они, как было
зафиксировано очевидцами, собрали 20 исправных танков и подорвали их{164}.
Успех Харьковской наступательной операции в феврале 1943 г. был
достигнут в условиях, когда противостоящая вражеская группировка была резко
ослаблена в предшествующих операциях советских войск. Но последнее
обстоятельство явилось лишь одной из предпосылок освобождения Харькова.
Важнейшую роль сыграло то, что здесь удалось достичь оперативной
внезапности. Наступление началось без оперативной паузы и осуществлялось тем
же составом войск, что и предыдущие операции. Таким образом, противник не
мог располагать данными о подготовке нового удара.
Правда, вышеупомянутый битый гитлеровский фельдмаршал Манштейн в книге,
написанной после войны, тщился уверить в обратном. С этой целью он
утверждал, что догадывался о возможной "попытке" советских войск "разгромить
находящуюся еще в \434\ стадии формирования группу Ланца"{165}, т.е.
харьковскую группировку фашистских войск.
Нелишне заметить, что эта группировка, которая, по словам Манштейна,
была "еще в стадии формирования", обладала, однако, достаточными силами,
чтобы сдерживать некоторое время наступление двух советских армий - 69-й и
3-й танковой - к востоку от Харькова. Ведь отходить она начала лишь после
показанного выше обходного маневра войск 40-й армии, грозившего этой
группировке окружением.
Что же касается "догадок" Манштейна относительно намерения нашего
командования разгромить группу Ланца, т. е. наступать на Харьков с целью его
освобождения, то бывший гитлеровский фельдмаршал явно придумал их. Это видно
из содержания документов немецко-фашистского командования, относящихся к
концу января и началу февраля 1943 г. Некоторые из них действительно
касались боев в районе северо-восточнее Харькова. Но речь в них шла отнюдь
не об угрозе атаки Красной Армии с этого направления в самые ближайшие дни.
Так, предложения Манштейна, сделанные им Б разговоре по телефону с
начальником генштаба Цейтцлером 19 января, а затем в телеграмме от 31
января, относились к планам собственных наступательных действий
немецко-фашистских войск в этом районе. Суть же этих планов выясняется при
ознакомлении со стенограммой совещания Гитлера и Цейтцлера 1 февраля 1943 г.
Последний при обсуждении вариантов "удержания Донбасса" доложил фюреру о
создании "наступательной группировки в районе Харькова", подчиненной
Манштейну. Далее он заявил буквально следующее: "Для того чтобы
нормализовать и облегчить положение в этом районе, мы подготовились здесь к
нанесению удара с севера на юг"{166}.
Итак, удар на юг, причем "вспомогательный"{167}, из района
северо-восточнее Харькова с целью содействовать удержанию Донбасса. В этом и
состояло предложение Манштейна. Но ясно, что такой план, если бы даже он был
осуществлен, ни в какой мере не относился к наступлению Красной Армии на
Харьков из района Воронежа. Более того, выполнение этого плана намечалось на
весьма неопределенный период, во всяком случае на конец зимы - "еще до
начала распутицы"{168}. Все эти факты - лучшее свидетельство того, что
наступление войск Воронежского фронта на Харьков явилось для противника
совершенно неожиданным.
Можно допустить, что фашистское командование имело сведения о составе
войск, окруживших 2-ю немецкую армию. В \435\ частности, ему, несомненно,
было известно, что в районе Горшечного и Старого Оскола действовала наша
40-я армия. Но ведь это была общевойсковая армия. Вот почему неожиданным для
противника оказалось ее использование для наступления из указанного района
непосредственно на Харьков, да еще в обход города с северо-запада и запада.
Поскольку противнику, видимо, и в голову не приходила такая возможность, то
его силы на этом направлении ограничивались лишь войсками, отступившими
незадолго до того за р. Оскол.
Таким образом, 40-я армия появилась там, где враг ее никак не ждал. Он
явно просчитался. Мы же воспользовались этим и осуществили свои замыслы
согласно плану. Ни сопротивление противника, ни снежные заносы и
свирепствовавшая 6-10 февраля пурга не помешали нашему стремительному
наступлению. За несколько дней армия прошла с боями свыше 180 км и ударом во
фланг и в тыл противника обеспечила освобождение Харькова поисками
Воронежского фронта.
Высокие темпы наступления войск 40-й армии были достигнуты в основном
благодаря подготовительным мерам, подобным тем, которые мы провели перед
началом Воронежско-Касторненской \436\ операции. И на этот раз каждая
дивизия и бригада имела достаточное количество лошадей и саней. Она могла
успешно пользоваться ими не только для подвоза материальных средств, но и
для ускоренной переброски войск. Всем этим, в частности, объясняется и тот
факт, что 40-я армия подошла к Харькову значительно раньше 3-й танковой,
хотя последней для этого пришлось преодолеть всего лишь 110 км, т. е. на 70
км меньше.
Интересны и сравнительные данные о темпах наступления армий
Воронежского фронта в целом за период проведения трех наступательных
операций в январе-феврале 1943 г. Самыми высокими (14,5 км в сутки в
среднем) они были у 40-й армии, достигшей также наибольшей глубины
проникновения на обороняемую противником территорию (670 км по оси
движения){169}.
Этим я ни в коей мере не хочу умалить значение действий 3-й танковой и
69-й армий, отразивших удар главных сил танкового корпуса СС и не
допустивших его маневра в сторону Белгорода. Речь идет о том, что в условиях
снежных заносов сани легко мчались там, где с трудом проходили машины. В
заслугу командованию дивизий и бригад 40-й армии следует поставить то, что
они позаботились обеспечить себя конно-санным транспортом.
Февральская операция по освобождению Харькова явилась новым ярким
свидетельством высоких моральных и боевых качеств войск Красной Армии,
которые в трудных условиях зимы проявили массовый героизм и личную отвагу
при выполнении поставленных задач. К сожалению, дальнейший ход событий
привел к тому, что вторая столица Украины вновь оказалась в руках врага,
правда ненадолго. \437\
Противнику вскоре удалось не только опять захватить Харьков, но и
несколько потеснить войска Воронежского фронта к северо-востоку. Это
обстоятельство не оказало существенного влияния на стратегическую обстановку
в целом и не приостановило начавшийся под Сталинградом поворот хода войны в
нашу пользу. Тем не менее об этих событиях не следует забывать хотя бы для
того, чтобы не повторять ошибок, ибо как раз тогда снова, быть может в
последний раз в таком широком масштабе, дала себя знать та недооценка сил
врага, которая прежде не раз приводила к отрицательным последствиям.
Вот как это было.
Еще 12 февраля, во время боев на ближних подступах к Харькову, 40-я
армия получила следующий боевой приказ:
"1. Армии по взятии Харькова, не позднее 13 февраля 1943 г. приступить
к перегруппировке и выполнению повой операции - наступлению в направлении
Грайворон, Ахтырка с фронта Казачья Лопань, Дергачи. Ближайшая задача - не
позднее 17. 2. 1943 г. выйти главными силами на рубеж Краснополье,
Славгород, Пожня, Спорное. Дальнейшая задача-к 21 февраля выйти на линию
города Лебедин.
2. Боевой состав армии - прежний, кроме 303-й стрелковой дивизии,
которая переподчиняется 38-й армии с выходом последней на рубеж Обоянь,
Верхопенье...
5. 5-й гвардейский танковый корпус иметь на левом фланге, которому не
позднее 19 февраля овладеть городом Ахтырка..."{170}
Так мы узнали, что нам нужно провести четвертую за период с 12 января
наступательную операцию. Как и прежде, ее следовало готовить в ходе
завершения предыдущей операции, без \438\ какой-либо оперативной паузы и
снова с поворотом фронта наступления армии. На Харьков мы наступали в
юго-западном направлении, а после овладения им должны были выводить войска
на север и наступать в северо-западном направлении - на Лебедин.
Задачи, поставленные командованием Воронежского фронта 40-й, а также и
другим армиям, вытекали из его далеко идущих планов наступления на Киев и
Чернигов. Отвечали ли эти задачи сложившимся в тот момент условиям
обстановки, а также возможностям войск фронта?
Позади у нас были три успешно проведенные наступательные операции.
Войска фронта стремительно прошли в трудных условиях много сотен километров.
Больше месяца они непрерывно вели напряженные бои. Все это не могло не
сказаться на их состоянии, тем более, что в ходе наступления фронт не
получал усиления. Численность личного состава его войск в результате потерь,
особенно ранеными, значительно сократилась. В дивизиях насчитывалось по
3,5-4 тыс. человек{171}. Войска нуждались хотя бы н кратковременном отдыхе,
с тем чтобы заодно восполнить понесенные потери в живой силе и вооружении,
подтянуть отстававшие тылы и подвезти боеприпасы и горючее. Словом, самое
лучшее, что мы могли сделать, это приостановить наступление, закрепиться на
достигнутых рубежах и как следует приготовиться к нанесению новых ударов по
врагу.
Но командование фронта приняло иное решение. Быть может, оно
рассчитывало на прибытие крупных резервов Ставки?
Я, например, в этом тогда не сомневался. Ведь по моим представлениям
командующий фронтом не мог не знать, что армии ослаблены в предыдущих
операциях и что по этой причине фронт не имел резервов и его войска уже на
Харьков наступали в одноэшелонном построении.
Очевидно было и то, что Харьковскую наступательную операцию, в отличие
от Воронежско-Касторненской и тем более Острогожско-Россошанской, мы провели
с большим напряжением сил. А тут предстояло начать новое большое наступление
на глубину свыше 150 км без передышки, не получив пополнения, не подтянув
тылы и не создав необходимых материальных запасов.
Следовательно, думалось мне, да, вероятно, и другим командармам, мы
только начнем, основную же роль в новой наступательной операции сыграют
свежие силы, стоящие наготове где-то невдалеке. По моим предположениям они
должны были составлять одну-две общевойсковые армии, два-три танковых
корпуса и мощные артиллерийские средства.
Отсутствие таких дополнительных сил выявилось очень скоро. Причину их
отсутствия я узнал лишь впоследствии, ознакомившись с одним из документов
того времени. Это - донесение \439 - схема 440\ Верховному
Главнокомандующему, посланное 16 февраля 1943 г. из только что
освобожденного Харькова. В нем говорилось:
"Войска Воронежского фронта, ведя непрерывные бои с противником в
течение месяца, имеют ощутительные потери в живой силе и военной технике.
Фронтом принимаются необходимые меры для своевременного выхода войск фронта
на рубеж для выполнения очередной боевой задачи, имея в виду наступление на
Киев, Чернигов. Однако принимаемых мер силами фронта мало для того, чтобы
все части армий иметь в совершенстве боеспособными в смысле их численности и
оснащенности танками и авиацией.
Прошу рассмотреть просьбу Воронежского фронта о следующем:
1. Фронт необходимо усилить тапками в количестве 300 штук для
восстановления танковых корпусов и бригад.
2. 2-ю воздушную армию, работающую на фронт, усилить самолетами:
истребителей - два полка, бомбардировщиков - три полка и штурмовиков - два
полка.
3. Для кавкорпуса Соколова дать зенитную артиллерийскую дивизию.
4. Приказать НКПС более форсированными темпами продвинуть направленное
фронту пополнение личным составом (речь шла о 19 тыс. человек, выделенных
тогда фронту, из которых в феврале поступило только 1600 человек{172}.- К.
М).
16 февраля 1943 г. Василевский, Голиков, Кузнецов"{173}.
Эта оценка имела примерно ту же основу, что и сделанная около года
назад командованием Юго-Западного фронта. Как и тогда, силы и возможности
противника были недооценены. Больше того, если весной 1942 г. командование
Юго-Западного фронта полагало, что враг обессилен, то теперь командование
Воронежского фронта к тому же посчитало его отступление из Харькова началом
бегства за Днепр. Если бы это было так, то и тогда для наступления на Киев и
Чернигов не хватило бы имевшихся у нас сил. Но дело обстояло хуже.
Командование Воронежского фронта очень скоро убедилось в глубокой
ошибочности своих выводов о состоянии войск противника и намерениях
руководства врага.
Огромную роль в успехе наступления советских войск на Харьков в феврале
1943 г. сыграло, как уже отмечалось, то, что мы застигли противника
врасплох. По этой причине он не сумел подтянуть крупные силы и попытаться
остановить наш натиск. Силы же такие у него в то время имелись. Это
подтверждается всем дальнейшим ходом событий.
Могут возразить: ведь то был дальнейший ход событий... Отвечу на это
напоминанием о широко известном и само собой \441\ разумеющемся условии
успешного руководства - умении предвидеть развитие событий. Это качество
необходимо вообще, для военачальника оно тем более обязательно. Он должен
учитывать все имеющиеся данные и по ним судить о силах и намерениях
противника. Без этого успешно воевать невозможно.
Какие же имелись данные или признаки, которыми можно было бы объяснить
убежденность командования Воронежского фронта в том, что противник "бежит за
Днепр"? Пожалуй, никаких.
В районе Харькова, правда, к моменту его освобождения оказалась лишь
так называемая группа генерала Ланца (вскоре Ланц был заменен Кемпфом). Ее
ядро составлял уже упоминавшийся танковый корпус СС. И он, а также остальные
соединения этой группы, не выдержав массированного удара войск Воронежского
фронта, действительно бежали на запад и юго-запад от Харькова. Но понесенные
ими при этом потери, хотя они и были немалыми, не означали, однако, разгрома
ни эсэсовского танкового корпуса, ни в целом группы, в которую он входил.
Следовательно, не приходилось сомневаться, что еще предстояло иметь дело с
этой вражеской группировкой.
Но и это еще не все. Штаб фронта мог, конечно, не знать, что уже тогда
командование группы армий "Юг" с участием прибывшего на фронт Гитлера
разработало план контрнаступления, в котором значительная роль отводилась
именно этому эсэсовскому танковому корпусу. Однако то, что последний из
Харькова бежал лишь до тех пор, пока ему грозило окружение, не должно было
оставаться секретом для штаба фронта. И поскольку эсэсовский танковый
корпус, выйдя за пределы опасного района, остановился и начал приводить себя
в порядок, это, безусловно, следовало расценивать как угрозу левому крылу
Воронежского фронта и его стыку с Юго-Западным фронтом.
Напомню, что уже 19 февраля противник нанес удары крупными силами
танков по правому крылу войск Юго-Западного фронта. Следовательно,
сосредоточение этих сил для ударов он начал в районе южнее Харькова как раз
в те дни, когда командование Воронежского фронта ставило своим ослабленным
армиям задачи на наступление.
Остается лишь считать, что у штаба Воронежского фронта в середине
февраля не было ясного представления о противнике. Это и привело к решению
на наступление ослабленными, нуждавшимися в отдыхе и пополнении войсками.
Разумеется, оно не могло увенчаться успехом в условиях, когда противник
сосредоточивал войска и жаждал реванша за Сталинград, за все свои поражения
в зимней кампании 1942/43 г.
Но приказы полагается выполнять. Поэтому и в ходе боев за Харьков 40-я
армия частью сил продолжала наступление на запад.
В тот период было получено еще одно распоряжение командующего фронтом.
Дело в том, что еще 4 февраля 1943 г. мы \442\ слышали переданное по радио
следующее сообщение Совинформбюро:
"30 января из пункта формирования отправилась на один из участков
советско-германского фронта чехословацкая воинская часть, сформированная из
чехословацких граждан, находившихся на советской территории к моменту
вероломного нападения гитлеровской Германии на СССР. Чехословацкой воинской
частью командует полковник Свобода".
И вот теперь часть полковника Людвика Свободы направлялась в
оперативное подчинение нашей армии{174}. Это воинское формирование, которое
выросло в дальнейшем в крупное соединение, составившее основное ядро
вооруженных сил социалистической Чехословакии, в описываемое время
представляло собой отдельный батальон. Его личный состав с нетерпением ждал
возможности принять участие в вооруженной борьбе с немецко-фашистскими
войсками.
И уже вскоре он получил боевое крещение, действуя в составе 25-й
гвардейской стрелковой дивизии. Это произошло в марте, когда названная
дивизия, переданная нами 3-й танковой армии для защиты южных подступов к
Харькову, оборонялась западнее Змиева в районе населенного пункта Тарановка.
Отдельному чехословацкому батальону был отведен для обороны участок на р.
Мжа.
Там, у украинского села Соколове, он и получил боевое крещение. Воины
чехословацкого батальона, сражаясь вместе с гвардейцами генерала Шафаренко,
проявили величайшую доблесть. Они геройски дрались против фашизма,
поработившего их родину, за ее освобождение. Батальон понес тяжелые потери,
но с честью выполнил боевой приказ, не допустив переправы противника через
р. Мжу. Так в огне, дыму и грохоте орудий Великой Отечественной войны
рождалась дружба советских и чехословацких воинов и ковалась наша совместная
победа над фашизмом.
О подвиге чехословацких воинов в бою под Соколовом написано немало.
Хочу ко всему сказанному добавить нижеследующий документ, составленный после
боя командиром батальона полковником Л. Свободой:
"Хозяйство Свобода 8 марта 1943 г. 23. 50 Командиру 25-й гвардейской
стрелковой дивизии
Боевое донесение
Оборону Соколово держала 1-я усиленная рота 1-го отдельного батальона
чехословацкой военной части в СССР.
Оборону составляло: 4 орудия ПТО, 3-76 мм орудия, 8 ПТР, 24 ДП, 3
миномета 82 мм, 3 миномета 50 мм, 6 станковых пулеметов. Подступы были
заминированы.
Состав группы обороны - 350 человек. \433\
В 13. 00 около 60 танков, 15-20 бронетранспортеров, около батальона
мотопехоты в маскхалатах проникли постепенно на северо-западную окраину
Соколове и оттуда к церкви двумя колоннами. Немцы оперировали танками
"Рейнметалл", открывали сильный огонь из орудий и пулеметов, а также массово
применяли огнеметы, которыми сожгли поселок. Танки разбили постройки,
занимаемые нашими воинами, и уничтожили все дзоты со станковыми пулеметами.
Вражеская пехота вела сильный минометный огонь. В 16. 00 пехота и
автоматчики проникли в поселок с хутора Куряче и Прогоня на юго-восточную
окраину поселка. Бой продолжался в окружении, в церкви и в окопах возле нее.
В результате боя враг занял Соколове. Реку Мжу не перешел.
Подбито и сожжено 19 танков, 4-6 транспортеров с автоматчиками. Враг
потерял убитыми около 300 человек.
Наши потери: все противотанковые средства, кроме 2 ПТР, 5 станковых
пулеметов, 3-82 мм минометов, 2-50мм минометов, 16 ручных пулеметов.
К 23.00 количество убитых и пропавших без вести около 200 солдат и
офицеров. 60 раненых, которые были вынесены или самостоятельно вышли. Среди
убитых командир 1-й роты (начальник обороны) надпоручик Ярош и его
заместитель надпоручик Лом (командир пулем. роты). В случае поддержки
обороны - хотя бы 10 танками - Соколово было бы удержано.
К 9 марта 1943 г. батальон занимает оборону: Миргород, Артюховка.
Промежуток между Миргородом и Артюховкой обороняется четырьмя танками 179-й
танковой бригады и артдивизионом.
Полковник Свобода Л. И."{175}.
Танков у противника на этом участке, действительно, оказалось намного
больше, чем у наших войск. Еще бы, ведь для создания превосходства сил он
сосредоточил тогда к югу от Харькова больше двух танковых армий...
Однако вернемся к тем дням, когда мы еще только освободили Харьков и
даже не помышляли о том, что противнику так скоро удастся захватить его
вновь.
В первой половине дня 17 февраля 40-я армия освободила Грайворон и
Богодухов. К тому времени на этот рубеж вышли главные силы армии. Безо
всякой паузы они произвели перегруппировку в новую полосу и тут же начали
наступление, с тем чтобы не позднее 20 февраля достичь рубежа Краснополье -
Славгород - Пожня - Ахтырка, а к 24 февраля - линии г. Лебедин. \444\
Выполняя указание штаба армии, дивизии не ввязывались в бои за
отдельные опорные пункты, а блокировали их, устремляясь главными силами на
запад. Уничтожением блокированных гарнизонов противника занимались вторые
эшелоны.
В первые дни наступление в основном развивалось по плану. Только
левофланговая 25-я гвардейская дивизия продвигалась медленно, так как враг
на рубеже Старый Мерчик - Люботин встретил ее ожесточенными контратаками. В
них участвовали значительные силы пехоты с танками. Это был первый сигнал о
готовящемся контрнаступлении немецко-фашистских войск. Но на главном
направлении армии мы продолжали теснить на северо-запад остатки разбитых
вражеских дивизий.
Вслед за Грайвороном и Богодуховым были освобождены Готня, Большая
Писаревка, Красная Яруга, Краснополье, Боромля, Тростянец и др. Дивизии
стремительно продвигались к р. Псел, на западный берег которой поспешно
отходили вражеские войска.
Тем временем 19 февраля противник перешел в контрнаступление силами 1-й
и 4-й танковых армий против правого крыла Юго-Западного фронта, наступавшего
на днепропетровском направлении. Удар из района Краснограда наносил тот
самый танковый корпус СС, который несколько дней назад бежал из Харькова.
Теперь он наступал в направлении Павлограда во фланг и тыл 6-й армии
Юго-Западного фронта.
Войска Юго-Западного фронта стали отходить. В связи с этим Ставка
приказала Воронежскому фронту оказать помощь левому соседу. 69-я армия
должна была нанести удар на Карловку, а 3-я танковая - на Красноград, во
фланг и тыл немецко-фашистским войскам, действовавшим против 6-й армии
Юго-Западного фронта.
Даже это не привело к пересмотру командованием Воронежского фронта
своих планов наступления на Киев и Чернигов. Однако подобные планы уже явно
не могли быть осуществлены. Ведь и без того ограниченные возможности войск
фронта еще более уменьшились, после того как 69-я и 3-я танковая армии были
перенацелены на новое направление. Кроме того, все явственнее обозначавшийся
успех контрнаступления противника угрожал войскам не только Юго-Западного
фронта, но и Воронежского.
Тем не менее командование фронта все еще пыталось реализовать свои
прежние планы, причем делало это таким образом, что продвижение даже
наиболее успешно наступавшей 40-й армии вскоре значительно замедлилось.
Произошло это так.
Выполняя приказ фронта, 40-я армия 23 февраля освободила города Лебедин
и Ахтырку. К этому времени она продвинулась на 130-140 км от Харькова. Ее
главная группировка выходила на рубеж р. Псел. В тот день командующий
фронтом дал высокую оценку действиям армии. Одновременно я получил новую
директиву (э 130/ОП) следующего содержания: \445\
"1. Армии, выйдя главными силами на рубеж Сумы, Межиричи, Лебедин,
Будылка, Камыши, Должик, Опошня, привести части в порядок, подтянуть
артиллерию и тылы, пополнить запасы и быть в готовности к дальнейшим
наступательным действиям.
2. Для обеспечения выгодного исходного положения для дальнейшего
наступления усиленными передовыми отрядами овладеть узлами дорог Степановка,
Марковка, Штеповка, Александровка, Каменное, Морозовщина и Зеньков...
4. В связи с некоторым отставанием правого соседа на вас возлагаю
ответственность за обеспечение стыка с ним и, кроме того, приказываю оказать
содействие в овладении Суджа ударом из района Сумы через Хотень на Суджа с
запада...
Командующий войсками фронта генерал-полковник Голиков
Начальник штаба фронта генерал-майор Пилипенко"{176}
Надо сказать, что за два дня до этого командующий фронтом в связи с
поворотом левого крыла на юг приказал нам прикрыть своими силами прежнюю
полосу наступления 69-й армии. Для этого мне было предписано направить
форсированным маршем на левый фланг армии две стрелковые дивизии. Кроме
того, требовалось создать подвижный резерв пехоты с танками и артиллерией,
которому предстояло быть в готовности к действиям в южном направлении{177}.
Уже это распоряжение ослабило ударную группировку армии и сделало
невозможным выполнение первоначальной задачи в кратчайший срок. Но я не
подозревал тогда, что оно было только началом целой серии трудновыполнимых
приказов. Продолжением ее и являлась вышеприведенная директива фронта от 23
февраля. Так в течение двух суток полоса наступления 40-й армии решением
командующего фронтом была значительно расширена вправо и влево.
Однако нужно пояснить, почему в директиве фронта от 23 февраля
содержалось требование нанести удар из района Сумы на Суджу. Накануне было
получено сообщение о том, что этот город, находившийся в полосе наступления
38-й армии, освобожден. Я, конечно, обрадовался и - благо было недалеко -
решил проехать в Сумы. Ко мне присоединился член Военного совета армии К. В.
Крайнюков. Но уже в м. Боромля, где был оборудован вспомогательный пункт
управления армии, выяснилось, что Сумы находятся в руках противника. Я
тотчас же сообщил об этом по телефону начальнику оперативного отдела штаба
фронта полковнику Д. А. Федорову и с удивлением услышал спокойный ответ:
- Ничего, к вечеру город все равно будет взят... \446\
При такой самоуверенности начальника оперативного отдела не
удивительно, что он, как потом выяснилось, решил "несколько опередить
события", причем донесение об освобождении г. Сумы было в тот же день
передано в Москву и Совинформбюро сообщило об этом. На основе этих ошибочных
данных командующий фронтом принял и решение относительно удара силами 40-й
армии "из района Сумы через Хотень на Суджа", наложенное в его директиве от
23 февраля.
В тот же день окончательно выяснилось, что г. Сумы нами не РЗЯТ.
Полковник Д. А. Федоров был отстранен от должности. Однако это мало помогло
делу. Командующий фронтом очень хотел исправить досадную ошибку. И вот,
поскольку 38-я армия несколько отстала, а ответственность за обеспечение
стыка с нею все равно уже была возложена на 40-ю, то нам в ночь на 24
февраля и было приказано: "Быстрее овладеть г. Сумы"{178}.
Это указание содержалось в специальном дополнении к предыдущей
директиве. В нем ставились новые задачи не только правофланговым дивизиям
нашей армии, по и левофланговым. Вот что говорилось по этому поводу в
упомянутом дополнении: "В связи с замедлением продвижения Казакова
(командующий 69-й армией.- К.М.} на юг и юго-запад вам (т. е. 40-й армии.-
К.М.) быстрее овладеть Котельва, Опошня и удерживать район за собой..."{179}
К тому времени наступление 3-й танковой, а также 69-й армий
действительно было остановлено противником. Немецко-фашистское командование,
уже значительно оправившееся после ряда крупных поражений, сконцентрировало
на южном крыле советско-германского фронта значительные силы. Создав
превосходство на решающих направлениях, оно с помощью сильных танковых
ударов остановило наступающие советские войска и вскоре начало оттеснять их
на восток и северо-восток.
Всего этого я в то время не знал, так как не имел полной информации об
обстановке в полосах Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов.
Поэтому меня сначала обеспокоило лишь то, что мероприятия фронта непомерно
усложняли задачи 40-й армии. Но, думалось мне, они, вероятно, все же
отражают какой-то вполне реальный план. Да и была надежда на то, что 69-я и
3-я танковая армии помогут Юго-Западному фронту разгромить противника и
затем возвратятся в свои полосы, после чего и наша 40-я вздохнет свободнее.
Однако содержание директив фронта все более настораживало. Ведь в одной
говорилось о некотором отставании 38-й армии, в другой - о замедлении
продвижения 69-й. Все это происходило справа и слева от нас и потому не
могло не учитываться при \447\ определении характера дальнейших боевых
действий 40-й армии, ибо даже ее фланги не были обеспечены. Вследствие
указанных причин справа и слева образовались разрывы, достигавшие к 25
февраля примерно 50 км каждый.
Тем не менее по мере изменения обстановки командование фронта
продолжало ставить 40-й армии все новые и новые наступательные задачи. 25
февраля в штаб армии поступило еще одно боевое распоряжение командующего
фронтом: "С выходом Кравченко и Меньшикова (командиры 5-го гвардейского
танкового корпуса и 309-й стрелковой дивизии.- К.М.) в район Опошня
создаются благоприятные условия для захвата Полтавы с севера и северо-запада
не в ущерб выполнения моей основной директивы э 130/ОП. Это дает возможность
не только овладеть Полтавой, но и отрезать значительные силы противника,
начавшего отход из района Валки, Ковяги, Коломак на Полтаву, и поможет
Казакову быстрее справиться с задачей и выйти к Полтаве"{180}.
Целая серия боевых распоряжений с новыми дополнительными задачами
внезапно хлынула в армию, поставив ее Военный совет, штаб, возглавляемый к
тому времени генерал-майором В. С. Бенским, и войска в весьма
затруднительное положение. Полоса наступления армии росла с неимоверной
быстротой. За пять дней она перевалила за 200 км и теперь включала часть
полосы 38-й армии, всю полосу 69-й, а с получением задачи на овладение
Полтавой- еще и часть полосы 3-й танковой. \448\
В таких условиях войска 40-й армии начали буквально расползаться. Силы
ее были распылены на выполнение отдельных задач на широком фронте, фланги
по-прежнему не были обеспечены. Кроме того, нам самим пришлось определять
последовательность выполнения задач, так как все распоряжения содержали
требование "быстрее овладеть", но сроки в них не указывались.
Нет слов, замыслы командования фронта были хорошие, но, к сожалению,
нереальные. Они не могли быть осуществлены имевшимися в наличии силами и
средствами. В составе 40-й армии были тогда ослабленные в продолжительных
боях шесть стрелковых дивизий и один танковый корпус. Нечего было и думать о
том, чтобы этими силами успешно наступать в такой широкой полосе и притом
обеспечивать стыки на обоих флангах.
Да и проблема подтягивания тылов и пополнения запасов продовольствия,
фуража, боеприпасов и горючего к тому времени еще больше обострилась. Тылы
армии базировались на железнодорожную станцию Валуйки, от которой мы ушли
уже более чем на 300 км. Автотранспорта для перевозок на такое расстояние не
хватало. И чем дальше продвигались наши войска на запад, тем хуже
становилось снабжение. Мы испытывали большую нужду во всем необходимом.
Последнее, конечно, объяснялось и тем, что внимание командования фронта
было приковано к действиям 69-й и 3-й танковой армий, где назревал кризис.
Да, теперь уже не осталось никаких оснований полагать, что
немецко-фашистское командование собиралось отводить свои войска за Днепр.
Наоборот, оно перебрасывало дивизии из Западной Европы и стремилось во что
бы то ни стало удержать в своих руках Донбасс. В ходе боев обстановка для
войск в полосе Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронта изо дня в
день ухудшалась. Там противник явно стремился разгромить советские войска и
снова овладеть Харьковом, без которого он не смог бы удержать Донбасс.
Не стоит, пожалуй, гадать о том, как в целом действовало бы
командование Воронежского фронта при правильной оценке обстановки. Но что
касается задач, поставленных 40-й армии, то, уверен, они в этом случае были
бы иными. К сожалению, даже в условиях резко усилившегося давления
противника с юга и юго-запада командование фронта продолжало верить в то,
что к западу и северо-западу от Харькова он отводил свои войска за Днепр.
Это видно хотя бы из того же боевого распоряжения от 26 февраля,
требовавшего от 40-й армии максимального продвижения на запад, овладения г.
Сумы и затем г. Полтава.
Несмотря на неблагоприятную обстановку, 40-я армия продолжала
наступление в указанных ей направлениях. К 1 марта мы вышли на рубеж Сумы -
Межиричи - Лебедин - Опошня, а частью сил на участке от Сум до Лебедина
форсировали \449\ р. Псел и овладели плацдармом глубиной 15-25 км. Южнее
нами после освобождения г. Гадяч был захвачен еще один плацдарм. Передовые
отряды дивизий вышли на р. Хорол, а местами даже на р. Сулу в ее верхнем
течении.
К тому времени сопротивление врага войскам 40-й армии резко усилилось.
До сих пор он отходил в западном направлении, ведя арьергардами сдерживающие
бои. В последних же числах февраля начал контратаковать на отдельных
участках, сначала силами роты, батальона с танками, а затем и больше.
Наиболее упорные бои велись в районе Сум, Зенькова и Опошни. Было отмечено
появление новых соединений и частей, прибывших из состава группы армий
"Центр".
В частности, в районе г. Сумы уже несколько дней действовала свежая
332-я немецкая пехотная дивизия. Как стало известно из показаний пленных,
она направлялась в Павлоград для усиления наступавшей оттуда группировки.
Уже в пути ее перенацелили против 40-й армии. Подтверждение тому дал после
войны и Манштейн, который даже выразил сожаление по поводу того, что ОКХ
вынуждено было повернуть эту дивизию на г. Сумы{181}.
Кстати, Манштейн, командовавший тогда группой армий "Юг" и руководивший
контрнаступлением против войск Юго-Западного и Воронежского фронтов, в
воспоминаниях подробно изложил свою оценку обстановки тех дней. Так, касаясь
периода конца февраля, он писал: "...Главное теперь состояло в том, что мы
наконец находились на пути к овладению инициативой. В сравнении с этим было
бы не так уже важно, если бы за это время (т. е., вероятно, за время,
которое должно было понадобиться для оттеснения за Северный Донец советских
войск к югу от Харькова.-К. М.) противник несколько продвинулся в
направлении на Киев и севернее его"{182}.
Несколько ниже он продолжал: "К 1 марта стало ясно, что русские ввиду
своего поражения в районе между Донцом и Днепром и перед северным фронтом
1-й танковой армии ослабили свое сопротивление и что наша армия вновь сможет
овладеть рубежом по Донцу". Вследствие этого немецко-фашистское командование
рассчитывало "последовать за противником через еще скованный льдом Донец,
чтобы потом зайти ему в тыл у Харькова и западнее его"{183}. И далее: "Мы
намеревались нанести удар по южному флангу противника, чтобы потеснить его с
юга или - если это окажется возможным - позже ударить ему в тыл с
востока"{184}.
В этих не в меру хвастливых высказываниях гитлеровского фельдмаршала
содержится, однако, и нечто заслуживающее \450\ внимания при оценке
наступательных действий к западу от Харькова, предпринятых войсками
Воронежского фронта в феврале-марте 1943 г. Во-первых, мы видим, что
поскольку они проводились явно недостаточными силами, то и не могли повлечь
за собой серьезной угрозы для противника. Во-вторых, центр тяжести боев
войск Воронежского фронта еще 19 февраля начал перемещаться на юг, куда
направлялось больше всего войск. Это обстоятельство в сочетании с ничем не
объяснимым упорным стремлением командования фронта частью сил продолжать
наступление на запад привело к тому, что эти соединения по существу все
больше выключались из борьбы на решающем участке фронта, отдалялись от него
и в конце концов оказались под угрозой обхода с флангов.
К сожалению, именно таков был результат наступления после овладения
Харьковским промышленным районом. Конечно, и на командующих армиями, в том
числе и на мне, лежит ответственность за это. Я, например, столь
усердствовал в продвижении вперед, что ослабленные, не получавшие пополнения
и усиления войска 40-й армии ушли далеко на запад, оторвавшись от соседних
армий на обоих флангах. Очень уж хотелось всем нам быстрее изгнать фашистов.
Не эта ли поспешность явилась причиной ошибок и высшего командования?
Несколько позднее, в конце марта, когда командный пункт армии находился
уже в населенном пункте Бутово, к нам прибыл заместитель Верховного
Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Ознакомившись с
событиями предшествующих недель, он высказал порицание решению выйти на р.
Днепр, принятому при наличии таких ограниченных возможностей, какими
располагал Воронежский фронт во второй половине февраля 1943 г.
Представитель Ставки придерживался того мнения, что после взятия Харькова
надо было занять оборону, закрепиться. В этом случае, по мнению Г, К.
Жукова, противник, перейдя в контрнаступление, был бы не в состоянии
овладеть Харьковом.
Досталось от него и мне за то, что исполнял недостаточно обоснованные
решения, вырвался со своей армией далеко вперед. Вежливых слов он не
подбирал. Но я не обиделся: сказанное им было правдой.
Возвращаясь к событиям конца февраля и начала марта 1943 г., должен
сказать, что решения командования фронта действительно наиболее успешно
выполнялись 40-й армией, и именно это поставило ее в трудное положение. Я
уже говорил о разрывах, образовавшихся на стыках с 38-й и 69-й армиями. Так
вот как раз там к началу марта и возникла угроза. На правом фланге армии, в
районе г. Сумы, активизировалась одна пехотная дивизия противника, а на
левом, в районе Котельвы,- другая, переброшенная из Голландии.
До 1 марта нам не было известно о появлении в районе г. Сумы 332-й
немецкой пехотной дивизии. Поэтому мы пытались \451\ освободить этот город
силами небольшой подвижной группы под командованием П. К. Жидкова.
Полковник Жидков возглавлял лучшую в корпусе генерала Кравченко 20-ю
гвардейскую танковую бригаду. И сам был лучшим в корпусе командиром. В бою
он успевал на своем танке побывать везде, где дрались подразделения и части
его бригады, в самых жарких местах. И не только потому, что был беззаветно
храбр, но и потому, что там он мог непосредственно руководить боевыми
действиями соединения. Руководил же он своими отважными танкистами умело,
грамотно, был для них примером во всем. Особенно ярко проявил себя полковник
Жидков в январе 1943 г., когда во главе передового отряда корпуса первым
ворвался в Касторное.
Энергично атаковала противника его подвижная группа и под Сумами. Но
теперь, после почти полуторамесячных непрерывных боев, ее силы были
невелики. В состав группы входили, как и прежде, 20-я танковая бригада, но
уже без танков, а также 59-й танковый и 4-й гвардейский
истребительно-противотанковый артиллерийский полки. Противостояла же им
пехотная дивизия со всеми средствами усиления.
О составе противостоявших войск полковник Жидков узнал от пленных,
взятых в первом же бою. Это подтвердили и данные, полученные к тому времени
армейской разведкой. Одновременно было отмечено усиливающееся давление
противника на стыках как с 38-й, так и с 69-й армиями.
Создавалось впечатление, что немецко-фашистское командование стремится
взять в клещи, окружить выдвинувшуюся далеко вперед 40-ю армию. Так оно и
было на самом деле. И происходило это в то время, когда войска правого крыла
Юго-Западного фронта под ударами превосходящих сил противника отходили на р.
Северный Донец, что вело к обнажению всего левого крыла Воронежского фронта
и грозило выходом главных сил противника на тылы фронта и его левофланговых
армий. Там назревали грозные события.
После тщательного анализа обстановки Военный совет 40-й армии на
заседании во второй половине дня 1 марта высказался за то, чтобы
приостановить наступление и занять оборону. Это было правильно, и я принял
решение приступить к оборудованию обороны по западному берегу реки Псел от
Сум до населенного пункта Каменное, а оттуда к юго-востоку - на Зеньков,
Опошня. Кроме того, я считал необходимым оставить усиленные передовые отряды
на речке Грунь (правый приток Псела), а разведку выслать к р. Сула.
Командующий фронтом утвердил это решение. \452\
На первый "звонок" об опасности мы среагировали своевременно. Но этого
оказалось мало.
4 марта группировка противника, в состав которой входил и танковый
корпус СС, из района Краснограда нанесла удар по войскам 3-й танковой армии
в направлении г. Мерефа. Ослабленная предыдущими боями армия не смогла
сдержать натиск врага и вынуждена была отходить. Этим она оголила фланг 69-й
армии, которая также после овладения противником Валки начала отход.
Одновременно противник атаковал правый фланг 69-й армии и ее стык с 40-й
армией, которую он намеревался отрезать ударом через Краснокутск, Большая
Писаревка, Грайворон и далее на Белгород.
Чтобы предотвратить эту опасность, командующий Воронежским фронтом
приказал мне вывести в резерв 107, 183 и 340-ю стрелковые дивизии,
оперативно подчинив их 69-й армии для нанесения контрудара в общем
направлении на Богодухов, Ольшаны с целью сомкнуть фланги 40-й и 69-й армий.
В завязавшихся кровопролитных боях нам не удалось соединить фланги.
Слишком большим было превосходство противника, особенно в танках и авиации.
Учитывая наметившуюся тенденцию более глубокого удара противника - на
Белгород, Курск и не имея резервов для его парирования, командующий фронтом
приказал мне начать отвод войск левого фланга теперь уже сильно ослабленной
армии (вместо трех взятых у нас дивизий мы получили обратно одну, а также
стрелковую бригаду).
В те дни нависла непосредственная угроза над Харьковом. Однажды, когда
я был у себя на командном пункте в Тростянце, в 100-120 км от Харькова, мне
позвонил генерал-полковник Ф. И. Голиков. Он сообщил, что только что говорил
по ВЧ со Сталиным и тот спрашивал, какую роль в обороне Харькова играет 40-я
армия и лично Москаленко. По словам Ф. И. Голикова, он сообщил Верховному
Главнокомандующему, что 40-я армия без трех дивизий, переданных 69-й армии
для прикрытия белгородского направления, находится на рубеже городов Сумы -
Лебедин - Зеньков - Котельва, далеко к северо-западу от Харькова, который и
не входит в ее полосу. Выслушав, Сталин рекомендовал Голикову срочно
направить меня в Харьков для ознакомления с обстановкой и выяснения
возможностей участия 40-й армии в его обороне.
Раздумывать не приходилось. После разговора с командующим фронтом я с
небольшой оперативной группой выехал в Харьков.
Там в это время назначенный комендантом города заместитель командующего
Воронежским фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов пытался организовать
оборону силами немногочисленного гарнизона. Противник, потеснив ослабленные
69-ю и 3-ю танковую армии превосходящими силами, вел бои уже на \453\
юго-западной и южной окраинах Харькова. Вражеские танки и пехота яростно
рвались к центру города.
Поздно! Попытку удержать город, усилив его оборону частью сил 40-й
армии, нужно было делать значительно раньше. Теперь нечего было и думать о
переброске войск и организации обороны в те считанные часы, которые
оставались в нашем распоряжении. Так я и доложил командующему фронтом. Он
согласился с тем, что удержать город уже невозможно, и приказал мне
вернуться в свою армию, чтобы принять меры против попыток противника обойти
ее левый фланг.
Я возвратился в Грайворон, куда переехал штаб армии, и с ходу включился
в непосредственное руководство боем.
Противник словно ждал моего приезда: на следующее утро 35 вражеских
бомбардировщиков совершили налет на Грайворон. Удару с воздуха подвергся
командный пункт и узел связи, причем несколько вражеских самолетов произвели
прицельную бомбежку и обстрел из пушек и пулеметов с высоты 200-300 м.
Управление войсками было под угрозой, но нам удалось переместить командный
пункт в район Крюково.
Обстановка усугублялась еще и тем, что одновременно противник, отбросив
части 69-й армии и выйдя на наш левый фланг, перешел в наступление силами
пехотной и танковой дивизий с приданными частями. Танки и пехота неприятеля
подошли к Грайворону. На южной окраине города завязался тяжелый бой. 400-й,
309-й стрелковым дивизиям и 5-му гвардейскому танковому корпусу удалось с
наступлением темноты организованно отойти, однако при этом Грайворон и
Большая Писаревка были захвачены врагом.
Направления ударов противника определились: одно - Грайворон,
Борисовка, Томаровка, другое - вдоль шоссе Харьков-Белгород. Первое из них
мы прикрыли силами дивизий, отошедших от Грайворона. В Головчино, что на
полпути между Грайвороном и Борисовкой, организовали противотанковый опорный
пункт. Враг упорно пытался овладеть им, но каждый раз откатывался с
потерями.
Здесь боем непосредственно руководил командующий артиллерией армии
полковник И. М. Снегирев. Таранному удару немецких тяжелых танков он
противопоставил гибкое и эффективное применение всей имевшейся в районе
Головчино артиллерии. Две трети ее Иван Михайлович Снегирев, лично
возглавлявший расстановку огневых средств, поставил на прямую наводку.
Артиллеристы нанесли тяжелый урон эсэсовским танковым частям. Особенно
отличился в этом бою 4-й гвардейский истребительно-противотанковый полк,
который и прежде не раз наносил врагу весьма чувствительные удары.
Под Головчино мы понесли тяжелую утрату. Здесь смертью храбрых пали
полковник Снегирев и старший помощник \454\ начальника оперативного
отделения штаба артиллерии армии капитан М. В. Давыдов.
В последующие дни, когда наши части отошли от Головчино, ожесточенные
бои развернулись сначала в районе Борисовки, а затем в районе Томаровки. Там
на усиление к нам прибыл 3-й гвардейский танковый корпус под командованием
генерал-майора И. А. Вовченко. Танки и все имевшиеся у нас силы были до
предела использованы для разгрома наступающего противника. Даже зенитная
артиллерия была поставлена на прямую наводку и применялась против вражеских
танков и автоматчиков.
Против 40-й армии действовали крупные силы противника, оснащенные
новейшим вооружением. Именно там мы впервые встретились с танками "тигр" и
"пантера", самоходными орудиями "фердинанд".
Помню, под Борисовкой пришел ко мне генерал Вовченко и доложил, что его
танки не пробивают лобовую броню немецких танков. Я удивился, так как ничего
подобного до тех пор не было. Заинтересовались случившимся также приехавший
к нам член Военного совета фронта генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов и член
Военного совета армии полковник И. С. Грушецкий. Все вместе мы и отправились
на наблюдательный пункт генерала Вовченко и убедились, что он прав. В
бинокли мы увидели, что снаряды наших танковых пушек высекают сноп искр на
лобовых частях немецких танков и рикошетируют в сторону.
Эту "загадку", однако, разгадали вскоре наши артиллеристы. Они учли,
что лобовая броня у новых немецких танков была действительно мощной, и
решили, что раз так, то нужно бить их не в лоб, а в борт или в корму. Это,
конечно, совсем не одно и то же, так как требовало не только иной
расстановки орудий в противотанковых опорных пунктах, но и величайшей силы
духа. Ведь теперь нужно было сначала пропускать немецкие танки мимо себя, а
уже потом бить по ним. Но, как известно, и силы духа, и отваги у советских
воинов достаточно. Поэтому "тигры" горели не хуже, чем все остальные
фашистские танки.
В ожесточенных боях воины 40-й армии уничтожили основную массу танков
наступавшего противника. В течение нескольких дней враг понес такие потери,
что ему уже нечем было атаковать на нашем направлении. 22 марта его
наступление здесь выдохлось. Прекратили и мы свои контратаки и контрудары. В
разрыв между флангами 40-й и 69-й армий подошла 21-я армия
генерал-лейтенанта И. М. Чистякова, а вслед на ней - 1-я танковая армия
генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Жаль, что они не прибыли раньше, быть
может, в этом случае противнику не удалось бы ни вновь захватить Харьков, ни
вообще потеснить советские войска на юге.
До конца марта обе стороны вели бои местного значения по улучшению
передовых позиций, а затем перешли к обороне. На \455\ линии Краснополье -
Солдатское и далее к северу от Борисовки, Томаровки и Белгорода фронт
стабилизировался. Образовался южный фас Курской дуги, где в июле и августе
1943 г. произошла решительная битва летней кампании 1943 г.
В зимней кампании 1942/43 г. немецко-фашистская армия понесла тяжелое
поражение. Сталинградская битва ознаменовала начало коренного перелома в
ходе войны. Северный Кавказ, Верхний и Средний Дон, Воронеж, часть Донбасса,
Великие Луки и территория ржевско-вяземского плацдарма были навсегда
освобождены от оккупантов, прорвана блокада Ленинграда. Мощными ударами
Советских Вооруженных Сил была надломлена военная мощь гитлеровской
Германии. Наша же армия становилась день ото дня сильнее. В этих условиях
ничего уже не могло изменить предпринятое противником контрнаступление в
районе Харькова. Оно велось силами отборных дивизий, собранных со всех
театров военных действий и участков советско-германского фронта. На эти
дивизии, более других насыщенные боевой техникой и вооружением,
немецко-фашистское командование возлагало большие надежды.
Однако дело не пошло дальше взятия Харькова и Белгорода. Вражеское
контрнаступление разбилось о непоколебимую стойкость и непревзойденное
мужество советских воинов.
На этом и закончился фашистский "реванш" за Сталинград. Тщетными
оказались огромные усилия немецко-фашистского командования, вновь
пытавшегося нанести поражение Красной Армии. Понесенные в этих боях
вермахтом большие потери еще основательнее подорвали военную мощь Германии и
моральный дух ее армии.
О победах Красной Армии восторженно отзывалось все прогрессивное
человечество, в том числе и народы западных стран, наших союзников по
антигитлеровской коалиции. Вспоминая то время, я, к сожалению, должен
сказать и о других существовавших тогда концепциях. Так, некоторые органы
печати союзников стремились преуменьшить значение подвигов Красной Армии.
Вероятно, это было связано с тем, что армии других членов антигитлеровской
коалиции к тому времени не внесли существенного вклада в общую победу над
фашизмом, и поэтому в прессе распространялись слухи о переброске
гитлеровским командованием войск с советско-германского фронта на Запад. По
этой версии получалось, что войска перебрасывались из районов, где они
терпели поражение, туда, где не существовало никакой опасности.
То была логика фальсификаторов. Сообщения военных обозревателей ведущих
газет США и Англии находились в вопиющем противоречии с действительностью.
Известно, что немецко-фашистское \456\ командование производило
перегруппировку войск, но не с Востока на Запад, а в обратном направлении.
Совинформбюро в своих публикациях от 31 января и 15 февраля 1943 г. назвало
номера тридцати одной дивизии, переброшенных на советско-германский фронт с
конца ноября 1942 г.
Обо всем этом не стоило бы упоминать, однако вздорные сообщения о якобы
имевшей место в тот период переброске немецко-фашистских войск с Восточного
фронта на Запад получили распространение и в послевоенное время. Делается
это, разумеется, для обоснования беспочвенных заявлений о ведущей роли США и
Англии во второй мировой войне.
Оценивая итоги зимней кампании, Верховный Главнокомандующий И. В.
Сталин в юбилейном приказе в связи с 25-й годовщиной Красной Армии указал:
"Она научилась бить врага наверняка и с учетом его слабых и сильных сторон,
как этого требует современная военная наука. Сотни тысяч и миллионы бойцов
Красной Армии стали мастерами своего оружия... Десятки тысяч командиров
Красной Армии стали мастерами вождения войск. Они научились сочетать личную
отвагу и мужество с умением руководить войсками на поле боя...
Нельзя считать случайностью и тот факт, что командование Красной Армии
не только освобождает от врага советскую землю, но и не выпускает врага
живым с нашей земли, осуществляя такие серьезные операции по окружению и
ликвидации вражеских армий, которые могут послужить образцом военного
искусства. Это, несомненно,- признак зрелости наших командиров..."{185}
Эта характеристика относилась и к 40-й армии, которая, как гласят
документы Воронежского фронта, "в период наступления все время была ведущей
и решающей армией фронта"{186}.
С переходом к обороне в конце марта 1943 г. советские войска продолжали
наращивать силы и совершенствовать свое мастерство.
Впереди были решающие битвы лета 1943 г., за которыми последовала целая
серия победоносных наступательных операций Советских Вооруженных Сил. В них
принимала участие и 40-я армия. Но об этом - в другой книге.
ПРИМЕЧАНИЯ
{1}Особая Краснознаменная Дальневосточная армия.
{2}Укрепленные районы находились в стадии строительства.
{3}Позже выяснилось, что судьба этой дивизии сложилась не так.
Соответственно мобилизационному плану, она ушла из г. Владимир-Волынского в
район г. Ковель, но по пути следования попала в болотистую местность,
застряла там и не смогла выполнить поставленную задачу. Командир дивизии
полковник П. П. Павлов был за это отстранен от должности.
{4}В немецкую 6-ю армию в то время входили: 9, 44, 56, 57, 62, 75, 111,
168, 297, 298, 299-я пехотные и 213-я охранная дивизии в 1-ю танковую
группу - 9, 11, 13, 14 и 16-я танковые дивизии, а также моторизованные- 16,
25-я, СС "Викинг" и СС "Адольф Гитлер".
{5}Архив МО СССР, ф.229, оп.157, д.7/2, л.442.
{6}Рассказ В.А. Овечкина подтверждается архивными документами (Архив МО
СССР, ф.229, оп.166, д.56, л.134)
{7}Архив МО СССР, ф.229, оп.166, д.56, лл.21-22 д.75, лл.1-4, 15-16
{8}Архив МО СССР, ф.33, оп.682524, д.473, лл.91-92
{9}Там же
{10}Ныне полковник И.М. Панфиленок проходит службу в штабе
Закавказского военного округа.
{11}"Красная Звезда", 28.III 1965.
{12}См. Архив МО СССР, ф.1, оп.1, д.50, лл.39-40
{13}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.166, лл.16
{14}А. Филиппи. Припятская проблема. М., 1959, стр. 81. 48
{15}Архив МО СССР, ф.229, оп.213, д.25, лл.31
{16}Там же, оп.166, д.29, л.84
{17}Там же, оп.213, д.11, л.85
{18}Архив МО СССР, ф.229, оп.213, д.25, лл.27-31
{19}А.М. Василевский, Маршал Советского Союза. Начало коренного
поворота в ходе войны.- "Битва за Москву". М., 1968, стр.12
{20}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.10, лл.1-4
{21}А.Филиппи. Указ. соч., стр.78, 104.
{22}"Совершенно секретно! Только для командования!". М., 1967, стр.
323.
{23}H. Guderia. Erieruge eie Soldate. Heidelerg, 1951,
S.183-184
{24}Сформирована 10 августа 1941 г. на базе управления Киевского
укрепленного района.
{25}Архив МО СССР, ф.229, оп.213, д.11, л.145
{26}А.Филиппи. Указ. соч., стр.134.
{27}"Kamftrue", 1967, N 2
{28}Iid., S.67-69
{29}Архив МО СССР, ф.202, оп.5, д.63, л.58
{30}2-й кавалерийский корпус с Южного фронта был направлен через
Полтаву не на Путивль, а на Ромны, но было уже поздно.
{31}Командующий 26-й армией.
{32}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.466, лл.109, 110
{33}Там же, л.92
{34}Там же, л.108
{35}И.Х. Баграмян. Город-воин на Днепре. М., 1965, стр.145
{36}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.103, л.86
{36}H. Guderia. O. cit., S.204 Бутлар. Война в России.- Мировая
война 1939-1945. М., 1957, стр.172 "История Великой Отечественной войны
Советского Союза 1941-1945", т.2, М., 1961, стр. 111
{37}"Военно-исторический журнал", 1967, э 2, стр.82
{38}H. Guderia. O. cit., S.236
{39}Архив МО СССР, ф.361, оп.6079, д.6, л.29-30
{40}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.106, л.12
{42}Архив МО СССР, ф.361, оп.6079, д.23, л.125
{43}Там же, д.6, лл.38, 39
{44}Труп фон Кохенгаузена был нами обнаружен на поле боя после разгрома
окруженной группировки. Тогда мы считали его погибшим в бою. Сообщение В.
Кунце дает основание предположить, что предприимчивые подчиненные выбросили
труп своего командира из машины, желая, видимо, прорваться на ней из
окружения.- К. М.
{45}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1066, лл.1-12.
{46}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.106, л.19.
{47}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1066, л.6.
{48}Архив МО СССР, ф.202, оп.5, д.19, лл. 84-85.
{49}Архив МО СССР, ф.361, оп. 6079, д.11, л.265.
{50}Geeraloert Halder. Kriegtageuch. Stuttgart, 1963, Aufzeichug
vo 12.XII.1941.
{51}"История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945".
т.1, стр. 254
{51}Свою оценку Елецкой операции Маршал Советского Союза С. К.
Тимошенко впоследствии изложил так: "Елецкая операция, энергично проведенная
войсками правого крыла Юго-Западного фронта, имела немалое значение в общем
плане контрнаступления под Москвой. Разгромив елецко-ливенскую группировку
врага, войска фронта сорвали намерение немецко-фашистского командования
прорваться за Дон, очистили от врага участок железнодорожной рокады Москва -
Валуйки протяженностью 170 километров от Волова до Долгорукова и оттянули па
себя часть сил 2-й танковой армии. Создались благоприятные условия для
разгрома 2-й танковой армии войсками левого крыла Западного фронта южнее
Тулы" (С. К. Тимошенко, Маршал Советского Союза. Юго-Западный фронт в битве
за Москву.- "Битва за Москву", стр. 102).
{51}Брянского, Юго-Западного и Южного.
{52}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.92, лл.17-19.
{53}Генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский 24.XII 1941 г. был назначен на
должность командующего войсками Южного фронта.
{54}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.521, лл.54-55.
{55}Г.К. Жуков, Маршал Советского Союза. Воспоминания командующего
фронтом.- "Битва за Москву". М., 1968, стр.81
{56}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.800, лл.281-282.
{57}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.794, л.64.
{58}Архив МО СССР, ф.393, оп.8973, д.85, лл.96-97.
{59}Архив МО СССР, ф.220, оп.220, д.18, лл.135-137.
{60}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.77
{61}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.145, лл.35-36.
{62}"Совершенно секретно! Только для командования!". М., 1967, стр.
380.
{63}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.145, лл.34-60.
{64}Архив МО СССР, ф.251, оп.646, д.145, л.186.
{65}З. Вестфаль, В. Крейпе и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 116.
{66}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1105, л.2.
{67}"Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной
войны", вып. 5. М., 1951, стр. 18, 19.
{68}З. Вестфаль, В. Крейпе и др. Указ. соч., стр. 117.
{69}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.794, л.64.
{70}Командующим 57-й армией в то время был генерал-лейтенант К. П.
Подлас, членом ее Военного совета - бригадный комиссар А. И. Попенко,
начальником штаба - генерал-майор А. Ф. Анисов, 9-й армии - соответственно
генерал-майор Ф. М. Харитонов, дивизионный комиссар К. В. Крайнюков,
генерал-майор Ф. К. Корженевич.
{71}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.23
{72}Архив МО СССР, ф.220, оп.220, д.1, лл.351-353.
{73}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.793, лл.242, 243.
{74}Там же, л.244.
{75}В. Адам. Трудное решение. М., 1967, стр. 40
{76}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.794, лл.73-78.
{77}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1308, лл.2-3.
{78}9-й армией в то время командовал генерал-майор П.М. Козлов, с 5
июня 1942 г. - генерал-майор В.Н. Гордов, с 18 июня - генерал-майор Д.Н.
Никишин, с 24 июня - генерал-лейтенант А.И. Лопатин.
{79}"Совершенно секретно! Только для командования!", стр. 366, 367.
{80}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.799, лл.54-55.
{81}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1308, л.3.
{82}Geeraloert Halder. Kriegtageuch. Stuttgart, 1963, Aufzeichug
vo 22.VI.1942.
{83}Архив МО СССР, ф.220, оп.220, д.1, л.478.
{84}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.793, л.376.
{85}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.793, л.371.
{86}Генерал-майор, командующий 28-й армией с 4 июля 1942 г.
{87}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.793, л.377.
{88}Архив МО СССР, ф.229, оп.161, д.793, л.365.
{89}В. Адам. Трудное решение. М., 1967, стр. 51, 56.
{90}Г. Дерр. Поход на Сталинград. М., 1957, стр. 29, 30.
{91}"Военно-исторический журнал", 1965, э 10, стр.15
{92}"История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945".
т.2, М., 1965, стр. 429
{93}"Сталинградская эпопея", стр.79
{94}Архив МО СССР, ф.96, оп.2011, д.22, л.107.
{95}Там же, л.108.
{96}Архив МО СССР, ф.341, оп.5312, д.9, лл.62, 63.
{97}Geeraloert Halder. Kriegtageuch. Stuttgart, 1963, Aufzeichug
vo 30.VII.1942.
{98}Боевой приказ 1-й танковой армии от 28.7.1942 г. (Архив МО СССР,
ф.300, оп.677292, д.3, лл.13, 14).
{99}Архив МО СССР, ф.300, оп.677292, д.1, л.246.
{100}Архив МО СССР, ф.15, оп.11600, д.1380, лл.1, 3.
{101}Там же, л.4.
{102}В. Адам. Трудное решение. М., 1967, стр. 71-72.
{103}"Великая победа на Волге". М., 1963, стр. 108-109.
{104}Архив МО СССР, ф.220, оп.220, д.86, л.11.
{105}"Военно-исторический журнал", 1965, э 10, стр.16-17
{106}Архив МО СССР, ф.220, оп.451, д.3, л.2.
{107}Архив МО СССР, ф.230, оп.568, д.8, л.9.
{108}Архив МО СССР, ф.220, оп.451, д.54, л.8.
{109}Архив МО СССР, ф.229, оп.258, д.7, л.67.
{110}Архив МО СССР, ф.300, оп.6914, д.14, л.41.
{111}Архив МО СССР, ф.300, оп.6911, д.34, л.5.
{112}"Великая победа на Волге". М., 1963, стр. 123.
{113}Архив МО СССР, ф.300, оп.6914, д.17, л.9.
{114}Там же, оп.6928, д.10, лл.140, 141.
{115}Там же, оп.6914, д.16, л.5.
{116}Архив МО СССР, ф.25, оп.11600, д.1311, лл.1-12.
{117}Архив МО СССР, ф.300, оп.258, д.7, л.70.
{118}"Битва под Сталинградом". М., 1944, стр. 29.
{119}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.31
{120}Архив МО СССР, ф.220, оп.451, д.26, лл.195-196.
{121}Там же, л.205.
{122}Там же, лл.202-204.
{123}Архив МО СССР, ф.300, оп.6914, д.17, лл.129-130.
{124}Там же, л. 146.
{125}Там же.
{126}З. Вестфаль, В. Крейпе и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 174,
184.
{127}З. Вестфаль, В. Крейпе и др. Роковые решения. М., 1958, стр. 193.
{128}Архив МО СССР, ф.300, оп.6914, д.17, л.146.
{129}Архив МО СССР, ф.132-А, оп.2642, д.13, л.21.
{130}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.33
{131}Архив МО СССР, ф.220, оп.451, д.54, лл.56-57.
{132}Там же, лл.51-52.
{133}П.А. Ротмистров. Танкисты в боях под Сталинградом. -
"Сталинградская эпопея", стр. 608.
{134}Там же, стр.608-609.
{135}Превосходство немецко-фашистских войск под Сталинградом вынужден
был признать и английский историк второй мировой войны А. Кларк, далеко не
друг Советского Союза. Он писал: "Попытки Паулюса и Гота взять Сталинград
штурмом в августе и сентябре не увенчались успехом, несмотря на троекратное
превосходство в людях, шестикратное - в танках и полное господство авиации в
воздухе" (А. Кlark. Bararoa. The Ruia-Germa Coflict 1941-1945.
Lodo, 1966, . 199).
{136}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.33
{137}"Великая победа на Волге". М., 1963, стр. 157.
{138}Архив МО СССР, ф.220, оп.226, д.19, лл.258-262.
{139}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.35
{140}Сталинградская эпопея. М., 1968, стр.609
{141}Архив МО СССР, ф.300, оп.6927, д.10, л.85.
{142}Там же, л.11.
{143}И. Видер. Катастрофа на Волге. М., 1965, стр. 52
{144}Ф.В. Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр. 148
{145}Архив МО СССР, ф.32, оп.11306, д.89, лл.106, 163-154.
{146}Архив МО СССР, ф.32, оп.11306, д.57, лл.71-72.
{147}Там же, д.89, лл.225-226.
{148}Там же, д.57, лл.72, 95.
{149}Архив МО СССР, ф.229, оп.643, д.2, лл.79.
{150}Архив МО СССР, ф.395, оп.9136, д.42, лл.228-230.
{151}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.7, лл.209.
{152}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.412а, лл.16-18.
{153}Один из псевдонимов Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.
Упоминаемые также в донесении генерал-майор П. М. Зыков, генерал-майор П. С.
Рыбалко, генерал-лейтенант Ф. М. Харитонов, генерал-полковник Н. Ф. Ватутин
командовали тогда соответственно 18-м стрелковым корпусом. 3-й танковой
армией, 6-й армией, Юго-Западным фронтом. Далее, Филиппов - псевдоним
командующего Воронежским фронтом генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова,
генерал-майор Ф. Е. Боков был заместителем начальника Генштаба по
организационным вопросам, генерал А. В. Хрулев - начальником тыла Красной
Армии. Константинов и Михайлов - псевдонимы заместителя Верховного
Главнокомандующего генерала армии Г. К. Жукова и начальника Генерального
штаба генерал-полковника А. М. Василевского.
{154}Архив МО СССР, ф.203, оп.2777, д.58, лл.427-429.
{155}Там же, оп.2843, д.28, лл.168.
{156}Архив МО СССР, ф.1296, оп.1, д.5, лл.14, 15.
{157}Архив МО СССР, ф.395, оп.9138, д.61, л.21.
{158}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.508, лл.19, 20.
{159}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.290, л.14.
{160}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.120, л.75.
{161}"Мировая война 1939-1945", М., 1957, стр. 206.
{162}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.412а, л.41.
{163}Э. Манштейн. Утерянные победы. М., 1957, стр. 405, 406.
{164}Архив МО СССР, ф.953, оп.9136, д.134, л.22.
{165}Э. Манштейн. Утерянные победы. М., 1957, стр. 403.
{166}"Совершенно секретно! Только для командования!". М., 1967, стр.
457.
{167}Там же, стр. 456.
{168}Там же, стр. 457.
{169}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.412а, л.49.
{170}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.304, л.2.
{171}Архив МО СССР, ф.203, оп.2777, д.66, л.35.
{172}Архив МО СССР, ф.203, оп.2777, д.66, л.57.
{173}Там же, д.66, л.356.
{174}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.301, л.98.
{175}Архив МО СССР, ф.1102, оп.1, д.4, л.155.
{176}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.304, л.24.
{177}Архив МО СССР, ф.203, оп.2777, д.68, л.68.
{178}Архив МО СССР, ф.203, оп.2777, д.68, л.195.
{179}Там же.
{180}Там же, л.245.
{181}Э. Манштейн. Утерянные победы. М., 1957, стр. 413.
{182}Там же.
{183}Там же, стр. 414.
{184}Там же, стр. 415.
{185}"Правда", 23.II.1943
{186}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.412а, л.49.
Список фотографий
01. Москаленко Кирилл Семенович.
02. Комсостав 3-й конной батареи 6-й Чонгарской кавдивизии. Первый ряд
справа: комиссар А.Г. Фомин, помощник командира Н.В. Бондарков, командир
батареи К.С. Москаленко и др.
03. М.И. Потапов, командующий войсками 5-й армии.
04. К.С. Москаленко, командир 1-й артиллерийской противотанковой
бригады.
05. В.А. Кекелия.
06. С.М. Кондрусев, командир 22-го механизированного корпуса.
07. В.С. Тамручи, начальник штаба 22-го механизированного корпуса.
08. В.А. Овечкин.
09. И.М. Панфиленок.
10. П.И. Тучин.
11. И.И. Гайденко.
12. Военный совет Юго-Западного фронта. Слева направо: М.А.
Бурмистренко, М.И. Кирпонос, А.И. Кириченко, Е.П. Рыков.
13. С.М. Буденный, главнокомандующий войсками Юго-Западного
направления.
14. Ф.Н. Смехотворов, командир 135-й стрелковой дивизии.
15. М.П. Тимошенко, командир 62-й стрелковой дивизии.
16. Ф.Я. Костенко, командующий войсками 26-й армии.
17. И.Х. Баграмян, начальник оперативного отдела штаба Юго-Западного
фронта.
18. С.К. Тимошенко, главнокомандующий войсками Юго-Западного
направления.
19. А.М. Городнянский, командующий войсками 13-й армии.
20. Г.С. Лазько, командир 307-й стрелковой дивизии.
21. А.Г. Батюня, начальник штаба 6-й армии.
22. П.П. Чувашев, командир 343-й стрелковой дивизии.
23. З. Ю. Кутлин, командир 270-й стрелковой дивизии.
24. М.А. Песочин, командир 411-й стрелковой дивизии.
25. Г.И. Шерстюк, заместитель командующего войсками 38-й армии.
26. А.Н. Шиманский, работник оперативного отдела штаба фронта.
27. Л.В. Бобкин, командующий армейской оперативной группой.
28. К.А. Гуров, член Военно го совета Юго-Западного фронта.
29. А.П. Белобородов, командир 9-й гвардейской стрелковой дивизии.
30. В.Д. Крюченкин, командующий войсками 28-й армии (с 4 июля 1942 г.)
31. В.М. Лайок, член Военного совета 38-й армии.
32. С.П. Иванов, начальник штаба 38-й армии.
33. Е.Г. Пушкин, исполняющий обязанности заместителя командующего
Сталинградским фронтом по бронетанковым и механизированным войскам.
34. А.И. Еременко, командующий войсками Сталинградского и
Юго-Восточного фронтов.
35. А.И. Лопатин, командующий войсками 62-й армии
36. С.С. Гурьев, командир 39-й гвардейской стрелковой дивизии.
37. В.Г. Жолудев, командир 37-й гвардейской стрелковой дивизии.
38. И.А. Макаренко, командир 321-й стрелковой дивизии.
39. А.Н. Пастревич, командир 40-й гвардейской стрелковой дивизии.
40. А.А. Онуфриев, командир 38-й гвардейской стрелковой дивизии.
41. Г.К. Жуков, заместитель Верховного Главнокомандующего.
42. Н.П. Иванов, командир 41-й стрелковой дивизии.
43. А.М. Игнатов, командир 64-й стрелковой дивизии.
44. И.М. Макаров, командир 116-й стрелковой дивизии.
45. А.Г. Кравченко, командир 4-го танкового корпуса.
46. П.М. Шафаренко, командир 25-й гвардейской стрелковой дивизии.
47. П.М. Бежко, командир 107-й стрелковой дивизии.
48. Справа налево: Ф.И. Голиков, командующий войсками Воронежского
фронта А.М. Василевский, начальник Генерального штаба Красной Армии Ф.Ф.
Кузнецов, член Военного совета Воронежского фронта.
49. Слева направо: К.В. Крайнюков, член Военного совета армии К.С.
Москаленко, командующий войсками армии И.С. Грушецкий, член Военного совета
армии В.Д. Иванов, заместитель начальника Генерального штаба.
50. В.Г. Засеев, командир 86-й танковой бригады.
51. З.З. Рогозный, начальник штаба 40-й армии.
52. Ф.И. Перхорович, командир 100-й стрелковой дивизии.
53. В.С. Бенский, начальник штаба 40-й армии.
Список карт и схем
01. Положение войск 5-й армии с 22 по 30 июня 1941 г. (Вклейка между 38
и 39 стр.)
02. Обстановка на Юго-Западном фронте к середине сентября 1941 г.
(Вклейка между 80 и 81 стр.)
03. Боевые действия войск Юго-Западного фронта в январе-мае 1942 г.
Стр. 143
04. Схема организации артиллерийской противотанковой бригады РГК (1941
г.). Стр. 244
05. Схема организации истребительной дивизии (1942 г.). Стр. 243
06. Боевые действия 38-й армии между Северным Донцом и Доном в
июне-июле 1942 г. Стр. 258.
07. Боевые действия 1-й танковой армии в излучине Дона в июле-августе
1942 г. (Вклейка между 280 и 281 стр.)
08. Боевые действия 1-й гвардейской армии в августе 1942 г. Стр. 308
09. Боевые действия 1-й гвардейской армии в сентябре 1942 г. (Вклейка
между 344 и 345 стр.)
10. Боевые действия 40-й армии в Острогожско-Россошанской операции.
(Вклейка между 392 и 393 стр.)
11. Боевые действия 40-й армии в Воронежско-Касторненской операции.
(Вклейка между 416 и 417 стр.)
12. Боевые действия 40-й армии в Харьковской наступательной операции в
феврале 1943 г. (Вклейка между 432 и 433 стр.)
13. Боевые действия 40-й армии в марте 1943 г. Стр. 439..
Кирилл Семенович Москаленко.
На юго-западном направлении.
1943-1945 (Книга 2)
Издание: Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. 1943-1945. Воспоминания командарма. Книга II. М., Наука, 1973. Изд. 2-е, исправленное и дополненное
Проект "Военная литература": militera.narod.ru
Книга в сети: http://militera.lib.co.ua/memo/russian/moskalenko/index.html
Иллюстрации: http://militera.lib.co.ua/memo/russian/moskalenko/ill.html
OCR, корректура, оформление: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания - после текста.
\1\ Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
ВВЕДЕНИЕ
Настоящие воспоминания, являющиеся продолжением моей первой книги,
посвящены второй половине Великой Отечественной войны, начиная с Курской
битвы.
Позади остались грозные 1941 и 1942 годы, когда враг, используя
временные преимущества, глубоко проник на нашу территорию, угрожая свободе и
независимости, самому существованию Советского государства. Наступила иная
пора. Правда, противник был все еще очень силен. Достаточно сказать, что к
середине 1943 г. он располагал на советско-германском фронте более чем 230
дивизиями, тысячами танков и самолетов, десятками тысяч орудий и по-прежнему
стремился к захвату нашей Родины и порабощению ее народов. Наконец,
Советский Союз все еще один на один сражался с объединенными силами
фашистского блока.
Но ведь еще в невообразимо тяжких условиях первого и второго годов
войны наш народ и его Красная Армия сумели в славных битвах под Москвой и
Сталинградом сорвать замыслы врага и нанести ему серьезные поражения. Этими
победами было положено начало коренному перелому в ходе войны. Так на что же
могли надеяться захватчики в середине 1943 г., когда мы стали неизмеримо
сильнее!
Враг потерял не только численное превосходство, но и то преимущество,
которое в недавнем прошлом дали ему внезапность нападения и обладание
отмобилизованными ресурсами почти всей Европы. Ход событий теперь определяли
постоянно действующие, решающие факторы - мощь социалистического
государства, его морально-политическое, экономическое и военное
превосходство.
Вполне поэтому закономерно, что грохот Курской битвы - одной из
величайших во второй мировой войне - стал похоронным звоном для всей
наступательной стратегии противника. И хотя этой битвой и выходом на Днепр
завершился коренной перелом в ходе войны в нашу пользу, вооруженная борьба
длилась еще почти два года, то был уже период почти непрерывных
наступательных операций Красной Армии. Полностью овладев инициативой в
борьбе с сильным противником, наши Вооруженные Силы успешно осуществили
сложнейшую задачу сокрушения его стратегической обороны по всему
советско-германскому фронту на громадную глубину от Курска до Берлина и
победоносно завершили войну в самом логове врага.
Невольно напрашивается сравнение наступательных возможностей,
продемонстрированных обеими сторонами. Я имею в виду тот факт, что Красной
Армией были сорваны не только план "блицкрига", но и достижение противником
целей во всех его наступательных кампаниях, в то время как сама она,
осуществляя наступление, успешно выполняла все намеченные задачи.
Так, напав на нашу страну 22 июня 1941 г., вооруженные до зубов
фашистские полчища выдохлись менее чем через шесть месяцев под Москвой, где
они были разгромлены и обращены в бегство. Еще меньше времени продолжалось
их следующее крупное наступление, начавшееся летом 1942 г. и завершившееся
той же осенью окружением, а вскоре и разгромом отборных фашистские войск под
Сталинградом. Наконец, считанные дни длилась операция "Цитадель" на Курской
дуге, приведшая к еще более сокрушительному поражению врага.
Во всем этом весьма наглядно отразилась авантюристичность как в целом
военно-политических планов гитлеровской клики, так и ее военной стратегии. В
результате каждая из проведенных вермахтом наступательных кампаний против
Красной Армии завершалась его крупным поражением на решающем участке фронта.
Советские же Вооруженные Силы, руководимые и направляемые
Коммунистической партией, успешно осуществили шесть военных кампаний с
наступательными целями против фашистской Германии. Первая из них привела к
разгрому гитлеровцев под Москвой, а последняя завершилась водружением
знамени Победы над рейхстагом. Четыре из этих наступательных кампаний
следовали почти непрерывно одна за другой, начиная с летне-осенней 1943 г. и
кончая завершающей кампанией 1945 г.
Наступательные кампании Красной Армии в Великой Отечественной войне
имели ярко выраженные особенности. Одна из них состояла, как известно, в
решительности целей, продиктованной характером войны, представлявшей собой
бескомпромиссную смертельную схватку двух непримиримых классовых сил.
Осуществление же поставленных целей достигалось умелым определением
направлений главного удара, массированием сил и средств борьбы на решающих
направлениях, внезапностью ударов по врагу, глубоко продуманным применением
оперативных и стратегических резервов.
Эта характеристика, в которой отражены крупнейшие достоинства
советского военного искусства, относится как к кампаниям наших Вооруженных
Сил в целом, так и к их действиям на юго-западном направлении, о которых
рассказывается в предлагаемых воспоминаниях.
Но всегда ли и во всех ли наступательных операциях проявлялись
упомянутые черты? Справедливость требует сказать: иногда были у нас и
ошибки, и просчеты. Вот почему и в этой книге о могучем, победоносном
наступлении наших войск читатель найдет и примеры не всегда удачных решений.
Такие ошибки, естественно, исправлялись в последующем, и потому они не могли
оказать решающего влияния ни на ход наступательных кампаний Красной Армии,
ни на исход всей борьбы на советско-германском фронте. Но о них нужно
помнить и для того, чтобы на них учиться, и для того, чтобы понять всю
сложность и остроту задач, решавшихся тогда Советскими Вооруженными Силами.
Советское командование оказалось на неизмеримой высоте по сравнению с
вражеским. Этот факт был настолько очевидным для всего мира, что к нему
обращались и на Западе в поисках объяснения огромных успехов Красной Армии.
"Гитлеровским генералам, - заявил в августе 1944 г. по нью-йоркскому радио
комментатор Фрэнк Кингден, - противостоят талантливые полководцы, маршалы и
генералы... Когда я думаю о них, мне невольно вспоминаются слова одного
критика о музыке Шостаковича. Как заметил этот критик, музыка Шостаковича
тем хороша, что она не претендует на какую-то сверхоригинальность, а исходит
из напевов самого русского народа. То же самое можно сказать о полководцах
Красной Армии. Они выбраны из самой толщи многостороннего гения русского
народа, пробужденного к жизни революцией.
Эти люди являются вестниками новой страны, сынами простого народа,
доказавшими, что этот народ способен выдвинуть более талантливых и одаренных
генералов, чем потомки аристократов. Русские генералы выигрывают сражения
потому, что они знают больше, чем написано в уставах. Эти люди изменили
направление войны и ее облик".
Под стать полководцам и воины Красной Армии отличались высоким
сознанием долга, патриотизмом, храбростью и смелостью.
Всех их вырастила и воспитала Коммунистическая партия, Доверие которой
они с честью оправдали.
Красная Армия, имея возвышенную цель защиты своей Родины, покрыла себя
неувядаемой славой и стала самой мощной и закаленной армией. Ее отличали три
особенности, отмеченные нашей партией: Красная Армия является армией
освобожденных рабочих и крестьян, армией Великой Октябрьской
социалистической революции; Красная Армия является армией братства между
народами нашей страны, армией освобождения угнетенных народов; Красная Армия
с первого же дня своего рождения воспитывается в духе интернационализма, в
духе единства интересов рабочих всех стран.
Советские войска во главе со своим командованием не только выигрывали
сражения, но и одержали полную победу в войне. Между тем о гитлеровских
генералах и фельдмаршалах говорят, что каждый из них мог выиграть одно-два
сражения, но все вместе они оказались в состоянии лишь проиграть войну.
Разгром фашистской Германии и милитаристской Японии избавил мир от
огромной опасности. "Плоды этой великой победы, - отметил Генеральный
секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в отчетном докладе XXIV съезду нашей партии,
- живут и в сегодняшней международной действительности...
Вот уже четверть века человечество избавлено от мировой войны.
Советская страна, ее внешняя политика внесли немалый вклад и в это
историческое завоевание народов. Однако силы агрессии и милитаризма хотя и
потеснены, но не обезврежены. За послевоенные годы они развязали более 30
войн и вооруженных конфликтов разных масштабов. Нельзя считать полностью
устраненной и угрозу новой мировой войны. Не допустить, чтобы эта угроза
стала реальностью, - кровное дело всех миролюбивых государств, всех
народов".
Что касается Советского Союза, то мирный созидательный труд его народов
надежно охраняют наши могучие Вооруженные Силы. Как подчеркнуто в том же
докладе, "у нас есть все необходимое - и честная политика мира, и военное
могущество, и сплоченность советского народа, - чтобы обеспечить
неприкосновенность наших границ от любых посягательств и защитить завоевания
социализма".
Считаю своим долгом выразить искреннюю благодарность за помощь в
подготовке этой книги полковнику И. Д. Фосту, генералам и офицерам
Военно-научного управления Генерального штаба, Отдела печати Главного
политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, Архива
Министерства обороны СССР, а также за техническую работу - полковнику П. В.
Капитанову, М. М. Афанасьевой и Т. В. Каретниковой.
Шла весна 1943 года. Мы подводили итоги боевых действий за
предшествующий осенне-зимний период. 40-я армия, которой я продолжал
командовать, занимала оборону на том рубеже, где в марте был остановлен
противник, пытавшийся взять реванш за Сталинград. Известно, что из той затеи
гитлеровского командования ничего не получилось. Ни реванша, ни захвата
стратегической инициативы немцы не добились. Фронт стабилизировался и в
полосе армии проходил по линии Краснополье-Трефиловка. Справа от нас
оборонялась 38-я армия генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова, слева - 6-я и 7-я
гвардейские армии генерал-лейтенантов И. М. Чистякова и М. С. Шумилова. Это
и был южный фас Курского выступа, где оборону возглавляло полевое управление
Воронежского фронта. Северную часть Курского выступа обороняли армии
Центрального фронта.
Тогда, в конце марта, еще трудно было предвидеть, как развернутся
события на нашем Воронежском фронте, а также соседнем Центральном. Однако мы
знали, что противник накапливает силы, и понимали, что он, несомненно,
попытается предпринять новое наступление. Информация фронта и данные,
добываемые разведкой нашей армии, подтверждали это.
Наконец, о том же говорило оживление в действиях мелких подразделений
противостоявшего врага. Хотя фронт и стабилизировался, затишья не было. То и
дело возникали перестрелки, огневые налеты и артиллерийские дуэли, небольшие
стычки на переднем крае с целью проведения разведки или улучшения позиций.
Вот один из многочисленных эпизодов тех дней.
На участке одного из наших батальонов, занимавшего траншею менее чем в
100 метрах от противника, враг вел себя крайне агрессивно. На каждый выстрел
с нашей стороны гитлеровцы отвечали шквалом ружейно-пулеметного и
минометного огня. Было очевидно, что они стремятся держать в своих руках
огневую инициативу. В первую траншею указанного участка можно было
проникнуть только в темное время суток. \6\
Но вот произошла смена на переднем крае. Новый командир батальона решил
изменить существующее положение и, так сказать, вызвать врага на
откровенность. Он договорился с артиллеристами и минометчиками, отдал
соответствующие распоряжения ротам, и при первом же огневом налете
противника, произведенном, как обычно, вечером, батальон ответил огнем всех
видов оружия. Сотни снарядов и мин, тысячи пуль обрушились на головы врага,
до тех пор пока он не прекратил огонь.
Ночь прошла спокойно. Победа в этой огневой дуэли осталась за нами.
Утром батальон с поддерживающей артиллерией открыли огонь первыми и устроили
врагу побудку. Фашисты молчали. Не открывали они огня и следующие двое
суток. А когда вне графика с вражеской стороны прозвучал один-единственный
винтовочный выстрел, батальон ответил на него шквалом огня.
Гитлеровцы, казалось, примирились с потерей огневой инициативы. Но нет.
В один из дней они внезапно атаковали позиции батальона. Броском преодолели
небольшую нейтральную зону и даже ворвались в первую траншею. Вспыхнула
яростная скоротечная схватка. Большая часть фашистских солдат была
истреблена. Когда же оставшиеся в живых бросились бежать, наши воины
устремились за ними, на их плечах ворвались во вражеские траншеи, уничтожили
там гитлеровцев и остались в расположении вражеской обороны. Закрепившись
там, батальон отбил все попытки врага вернуть потерянное.
Приведенный пример, конечно, далеко не единственный, свидетельствовал
не только об отваге наших воинов, но и об их высоком воинском мастерстве,
твердой решимости громить врага повсюду, где он оказывал сопротивление. В то
же время данный эпизод, как и многие другие, показывал, что противник
стремится действовать активно, а это был верный признак его намерения
предпринять новое наступление.
Мы тогда не знали, что Курский выступ, его значение вырастут до
стратегических масштабов и что там завершится коренной перелом в войне.
Наступление врага после овладения Харьковом и Белгородом было
остановлено, и наши войска заняли оборону. Начинать им пришлось с самого
необходимого и простого. Нам требовалось создать оборонительные позиции и
рубежи, быть в готовности к отражению предполагаемого удара противника.
Для этой цели войскам 40-й армии 29 марта было отдано боевое
распоряжение, в котором предусматривалось осуществление оборонительных
мероприятий. В результате его выполнения во всех войсковых звеньях начиная
со стрелкового отделения и выше была проведена тщательная рекогносцировка
местности, организована система огня перед передним краем и в глубине,
оборудованы узлы сопротивления и батальонные опорные пункты с расчетом
организации круговой обороны занимаемых позиций.
Первостепенное значение придавалось организации \7\ противотанковой
обороны путем построения системы противотанковых опорных пунктов на
вероятных направлениях движения танков и мотопехоты противника и подвижных
противотанковых резервов.
В итоге осуществленных мероприятий, инженерного оборудования местности
и надежной сети связи к 3 апреля была создана основа, фундамент, на котором
постоянно совершенствовалась наша оборонительная система.
Параллельно с началом оборонительных работ штабом разрабатывался
подробный оперативный план армейской оборонительной операции. Он являлся
результатом уяснения задачи, оценки местности и предусматривал различные
варианты действий войск армии в зависимости от направления ударов и состава
сил противника. Вскоре план был готов и одобрен командующим войсками фронта.
"Оперативный план
оборонительной операции 40 армии на рубеже: Успенское, высота 138,2,
высота 218,2, Луки, Высокий, южная окраина Завертячее, южная окраина Нов.
Сергеевка, высота 202,0, совхоз Отрадное, Солдатское, высота 213,7, высота
222,8, южная окраина Смирнов.
I. Цель операции
Правильной организацией пехотного и артиллерийского огня в сочетании с
инженерными заграждениями и маневром войск второго эшелона и
противотанкового резерва создать прочную оборону занимаемого рубежа, не
допустив прорыва танков противника в направлениях: Краснополье, Угроеды;
Пушкарное, Илек-Пеньковка, Красная Яруга, Белое; Ново-Березовка, Солдатское,
Ракитное, Пены, Рыбинские Буды; Томаровка, Ивня, Обоянь.
II. Замысел операции
Прочно удерживая главный оборонительный рубеж тремя усиленными
стрелковыми дивизиями в сочетании с инженерными заграждениями и
сооружениями, не допустить прорыва противника в расположение обороны,
разбивая и уничтожая его перед передним краем.
В случае прорыва на отдельных участках танков и пехоты противника
уничтожить их в глубине обороны соединениями вторых эшелонов и подвижным
танковым резервом.
При явном превосходстве противника соединениям главной оборонительной
полосы вести сдерживающие бои, уничтожая наступающего противника на
основных, промежуточных и отсечных позициях. Соединениям второй полосы
обороны принимать на себя дальнейшие удары противника, прилагая все усилия к
его окончательному разгрому у этой полосы. Противотанковым \8\ резервам
стремительными действиями по флангам обеспечить выполнение этой задачи
войсками второй полосы обороны.
При необходимости в помощь войскам второй полосы обороны вводить
подвижный резерв. С проникновением противника ко второй полосе обороны
войска главной полосы частью сил содействуют уничтожению противника на
второй полосе, отходя основными силами на армейскую тыловую оборонительную
полосу или, в зависимости от обстановки, на отсечную позицию, где занимают
оборону в готовности к уничтожению противника. Сюда же, в случае
необходимости, ведя сдерживающие бои, отходят и части второй полосы обороны.
Войска, занимающие отсечные позиции, используются в исключительном случае.
III. Состав войск и группировка
Оборонительная операция строится двумя эшелонами, резервами и отсечными
позициями.
1 эшелон: 237 сд; 805 гап; 206 сд; 839 гап; 1 б-н ПТР; 100 сд; 4 гв.
ИПТАП и 3 б-н ПТР
2 эшелон: 161 сд; 309 сд и 16 ибр
Резерв: 59, 60 тп, 86 тбр, учебный батальон 169 азсп, 2 батальон ПТР,
36 мин. полк.
Войска отсечных позиций: 219 и 184 стрелковые дивизии...
IV. Боевые действия войск
1. Дивизии первого эшелона имеют у себя резервы силою не менее
батальона, занимая ими узлы дорог и танкоопасные направления.
При прорыве противника на отдельных участках его дальнейшее продвижение
должно быть остановлено...
По обстановке используются резервы соседних дивизий или армейские.
2. Задачи дивизиям:
а) 237 сд обороняет полосу... Резерв - в районе Степок и Вязовое. ПТР -
в районе Вязовое. Особо прочно дивизия прикрывает направления: Краснополье,
Угроеды и Просеки, Вязовое. Организует сильную ПТО. Подготавливает
контратаки в направлениях: Степок, вые. 239,4, Успенское; Степок, Покровка,
НовоДмитриевка; Вязовое, Просеки; Вязовое, Илек-Пеньковка.
Основная задача дивизии: не допустить прорыва танков и пехоты
противника в направлении: Краснополье, Угроеды; Ново-Дмитриевка, Покровка;
Пушкарное, Высокий. Стык с соседом справа обеспечивается огнем артдивизиона.
КП - Степок. \9\
б) 206 сд с 805 гап, 4 гв. ИПТАП обороняет участок... Резерв - в районе
Деревня э 7, "2-я Пятилетка". Подготавливает контратаки в направлениях: "2-я
Пятилетка", "Светлый Путь", "Новая жизнь"{1}. Основными силами обороняет
направления: Вязовое, Илек-Пеньковка, Теребрено; Станичный, Ново-Сергеевка.
Не допускает прорыва пехоты и танков противника в этом направлении.
Обеспечивает стык с соседом справа в направлении Луки огнем не менее
артдивизиона. КП - Красная Яруга.
в) 100 сд с 839 гап 76 гв. ап, 494 мп обороняет участок... Резерв в
районе Ракитное. Подготавливает контратаки в направлениях: Ракитное,
Цебулевка, Солдатское; Ракитное, Смирнов, Трефиловка, сосредотачивая на этих
направлениях и свои основные силы для обороны с задачей не допустить прорыва
пехоты и танков противника. Стык с соседом справа обеспечивает огнем
артполка. КП - Цебулевка.
г) 59, 60 тп, 86 тбр и учбат 169 азоп - ПТ подвижной резерв.
Подготавливает контратаки в направлениях:
59 тп с ротой 169 азсп: а) Вязовский, Колотиловка; б) Красная Яруга,
"2-я Пятилетка", Пролетарский; в) Вязовский, Вязовка, Просеки; г)
Пролетарский, Солдатское.
60 тп и 86 тбр с двумя ротами учбата 169 азсп: а) Красная Яруга, "2-я
Пятилетка", Илек-Пеньковка; б) Пролетарский, Солдатское; в) Ракитное,
Веденская Готня, Трефиловка; г) Ракитное, Сумовская, Дмитриевка; д)
Ракитное, Кобылевка, Коровино.
д) 161 сд подготавливает во второй оборонительной полосе рубеж отметка
221,3, иск. Ржавец, иск. Репеховка, Семейная и контратаки в направлениях:
Угроеды, Краснополье; Покровка, Ново-Дмитриевка; Репеховка, Вязовое,
Илек-Пеньковка; Вязовский, Красная Яруга.
е) 309 сд подготавливает оборонительный рубеж совхоз Дубилянское,
Пролетарский, Ново-Березовка и контратаки в направлениях: Красная Яруга,
Илек-Пеньковка, Теребрено; Красная Яруга, совхоз Отрадное, Нов. Сергеевка;
Ракитное, Пролетарский, Солдатское; Ракитное, Веденский, Трефиловка;
Ракитное, Веденский, Дмитриевка; Ракитное, Кобылевка, Коровино.
Варианты действий
1. При наступлении противника в направлении Краснополье, Угроеды.
Правофланговый полк 237 сд не допускает проникновения противника в
Успенка и распространение его на север. ПТ резерв дивизии подтягивается к
району высота 239,4 и становится на ОП. Резерв совместно с ПТ резервом
уничтожает противника в районе высоты 239,4. На этом направлении
сосредоточивается огонь всей артиллерии дивизии. В случае прорыва противника
к высоте 239,4 161 сд совместно с 59 тп наносят контрудар по \10\
расстроенному противнику, уничтожая и отбрасывая его к Краснополье. В случае
прорыва отдельных групп противника в северо-восточном направлении их
окончательно уничтожают части 219 сд.
2. При наступлении противника в направлении Пушкарное, Илек-Пеньковка,
Красная Яруга, Белое.
Части 206 и 100 сд ведут сдерживающие бои, уничтожая противника на
подступах к переднему краю, сосредоточив на этом направлении огонь всей
артиллерии, в том числе и 4 гв. ИПТАП. В случае прорыва противника
левофланговый полк 206 сд занимает отсечную позицию на рубеже высот 216,5,
214,6, 194,6, продолжая уничтожать во фланг прорвавшегося противника.
Правофланговый полк 100 сд уничтожает противника с отсечной позиции на
рубеже высот 214,2, совхоз Отрадное.
161 сд с 59 тп из района Репеховка, Вязокрайний, оставив прикрытие на
занимаемом рубеже, контратакует противника в направлении Вязовое,
Илек-Пеньковка.
309 сд с двумя сп и с 60 тп, а в случае необходимости и 86 тбр, атакует
противника в направлении Красная Яруга, высота 233,2, Илек-Пеньковка.
3. При наступлении противника с направления Ново-Березовка на
Солдатское, Ракитное.
Части 100 сд ведут сдерживающие бои, уничтожая противника перед
передним краем. В случае прорыва противника на этом направлении 309 сд с 59
и 60 тп контратакует его в районе Ворсклица, Смирнов. Атака производится,
опираясь на созданные по линии Пролетарский, Ново-Березовка ПТОПы, ПТ рубеж
и наличие на нем одного сп 309 сд.
4. При наступлении противника в стык с левым соседом или в его полосе в
направлении Зыбино, Герцовка, Завидовка.
309 сд с 60 тп, 16 ибр и третьим армейским батальоном ПТР, оставив на
занимаемом рубеже прикрытие, наносит контрудар в направлении Веденский,
Дмитриевка или Кобылевка, Коровино, содействуя разгрому прорвавшегося на
этом направлении противника.
В остальном войска действуют и используются по обстановке. 219 сд и 184
сд прочно удерживают свои рубежи.
Командующий 40 армией генерал-лейтенант Москаленко
Член Военного совета генерал-майор Крайнюков
Начальник штаба генерал-майор Венский"{2}.
План оборонительной операции являлся основным документом, руководством
для действий войск, хотя далеко не исчерпывал всего комплекса осуществляемых
мероприятий. Его \11\ приложениями были планирующие документы по разведке,
артиллерийскому обеспечению обороны, организации противотанковой обороны,
инженерному обеспечению и заграждению местности, боевой подготовке войск,
противовоздушной обороне, по маскировке и многие другие. Нет необходимости
помещать здесь перечисленные планы, а о соответствующих мероприятиях,
проводимых в войсках армии, будет сказано ниже.
II
Обстановка, сложившаяся весной 1943 г. в районе Курска, была
благоприятна для Советских Вооруженных Сил. Победы, достигнутые на
советско-германском фронте, явились началом коренного перелома в ходе всей
второй мировой войны. После зимних ожесточенных сражений на
советско-германском фронте наступило относительное спокойствие. Обе воюющие
стороны готовились к очередным решительным битвам. Немецко-фашистская армия
стремилась к захвату стратегической инициативы и к реваншу за Сталинград, а
Красная Армия - к разгрому и изгнанию оккупантов с советской земли. Именно
тогда, ранней весной, начали появляться признаки того, что первые
столкновения крупных масс войск на советско-германском фронте развернутся в
районе Орловского и Белгородско-Харьковского выступов.
К тому времени военно-политическое положение фашистской Германии после
поражений, понесенных зимой 1942/43 г., резко ухудшилось. Враг, понеся
огромные потери, лишился на юге всех территориальных "завоеваний" лета 1942
года. Советские войска прорвали блокаду Ленинграда, освободили район Великих
Лук и ликвидировали Ржевско-Вяземский выступ. В зимней кампании Красная
Армия разгромила более 100 дивизий фашистской коалиции, что составляло до
40% всех ее дивизий на советско-германском фронте. Общие безвозвратные
потери немцев в живой силе за период с 1 июля 1942 г. по 30 июня 1943 г., по
данным генерального штаба сухопутных войск Германии, равнялись 1135 тыс.
человек.
Что касается ударной силы гитлеровской армии - бронетанковых сил, то
бывший генерал-инспектор бронетанковых войск генерал Гудериан 9 марта 1943
г. писал: "К сожалению, в настоящее время у нас нет ни одной полностью
боеспособной танковой дивизии. Однако успех боевых действий как этого года,
так и последующих лет зависит от того, удастся ли нам снова создать такие
соединения. Если нам удастся разрешить эту задачу, то мы во взаимодействии с
военно-воздушными силами и подводным морским флотом одержим победу. Если не
удастся, то наземная война станет затяжной и дорогостоящей"{3}.
Блок фашистских государств трещал по всем швам. Разгром \12\ четырех
армий стран - сателлитов Германии под Сталинградом и на Дону посеял в них
неуверенность в благоприятном исходе войны. Союзник Германии на Дальнем
Востоке - Япония начала терпеть поражение от США в бассейне Тихого океана, а
Италия уже стояла на грани выхода из войны. В странах - союзницах Германии
усилилось недовольство войной. Престиж Германии в их глазах был подорван.
Чтобы поднять моральное состояние вермахта и немецкого народа,
восстановить военный и политический престиж Германии, укрепить фашистский
блок, гитлеровцы решили провести на Восточном фронте большое летнее
наступление. Они не без оснований считали, что переход к обороне в
стратегических масштабах будет означать признание военного поражения
Германии. Поэтому Гитлер и высший генералитет решили наступать во что бы то
ни стало. "Мы должны наступать из политических соображений", - заявил
начальник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Германии
фельдмаршал Кейтель в мае 1943 г.{4} Гитлеровские генералы надеялись
разгромить наши главные силы и тем самым добиться изменения хода войны в
свою пользу.
С наступлением весны 1943 г. Германия и ее союзники начали
сосредоточение войск и техники. Для того чтобы восполнить людские потери и
восстановить многочисленные разбитые дивизии, гитлеровское правительство
вынуждено было объявить новую тотальную мобилизацию. Мужчины в возрасте от
17 до 50 лет были брошены в ад войны. Кроме того, было разбронировано и
призвано в армию около 1 млн. высококвалифицированных рабочих. Для работы в
промышленности и сельском хозяйстве насильно привлекалось более 6 млн.
иностранных рабочих и военнопленных. Гитлер провозгласил грандиозную
программу увеличения военного производства, особенно новых образцов оружия.
В результате всех этих мероприятий, несмотря на огромные потери,
понесенные немецко-фашистской армией, к лету 1943 г. она продолжала
оставаться сильным противником. Фашистским руководителям удалось пополнить
войска живой силой, увеличить производство тяжелых танков, орудий и
минометов в 2 раза и самолетов в 1,7 раза по сравнению с 1942 г., однако
потери военной техники были настолько велики, что значительный рост
производства военной промышленности не мог их восполнить.
Общая численность немецких войск к лету 1943 г. была примерно такой же,
как осенью 1942 г. Всего они насчитывали до 10,3 млн. человек, в том числе в
действующей армии - 6682 тыс. Из них на Восточном фронте было около 4,8 млн.
человек, т. е. почти три четверти всего личного состава. Кроме того, 525
тыс. \13 - схема; 14\ человек насчитывали войска союзников Германии на
Восточном фронте{5}.
Из имеющихся 294 дивизий здесь находилось 195, в том числе танковых -
21, моторизованных - 7, т. е. на 42 дивизии больше, чем 22 июня 1941 г.
Сателлиты выставили 32 дивизии и 8 бригад.
Отсутствие второго фронта в Европе позволило гитлеровскому командованию
сосредоточить на советско-германском фронте свои главные силы из числа
наиболее боеспособных соединений. Правительства западных держав, вопреки
своим обещаниям, после окончания военных действий в Северной Африке вместо
открытия второго фронта готовились к вторжению в Италию. Они выжидали
дальнейшего развития событий на Востоке, так как советско-германский фронт
продолжал оставаться основным и решающим фронтом второй мировой войны.
Для своего летнего наступления немецко-фашистское командование выбрало
Курский выступ, конфигурация которого, правда, имела для нас выгодные
преимущества. Он, как известно читателю, образовался весной 1943 г. между
Орлом и Харьковом и вошел в историю под названием Курской дуги. Линия фронта
здесь была выгнута в сторону гитлеровских войск. К северу и к югу от нее
имелись Орловский и Белгородско-Харьковский выступы, обращенные выпуклостью
в нашу сторону. Первый из них был сильно укрепленным плацдармом, имевшим
оперативно-стратегическое значение, поскольку мог быть использован врагом
для удара с целью обхода Москвы с юго-востока. Второй прикрывал захваченный
противником Донбасс и позволял предпринять действия, представлявшие
опасность для наших войск внутри Курской дуги.
В них обоих и видело вражеское командование трамплины для наступления
по сходящимся направлениям. Два встречных удара, нацеленных на Курск, должны
были привести к окружению и разгрому значительных сил Красной Армии.
Дальнейшие действия определялись результатами этой исходной операции.
В первой половине апреля план наступательной операции был готов и
получил кодовое наименование "Цитадель". Соответственно замыслу в районе
Орла и Белгорода - Харькова сосредоточивались две крупные ударные
группировки. Они насчитывали до 50 дивизий, в том числе 14 танковых и 2
моторизованные. В числе их были и известные эсэсовские танковые дивизии
"Адольф Гитлер", "Райх", "Мертвая голова" и моторизованная дивизия "Великая
Германия".
Сосредоточению танковых дивизий уделялось особое внимание, так как
фашистское командование все надежды по прорыву обороны советских войск
возлагало на новые типы танков "пантера", "тигр" и самоходные орудия
"фердинанд". \15\
Против войск Центрального фронта, оборонявших северный фас Курской
дуги, располагалась 9-я армия из состава группы армий "Центр", имевшая
восемь пехотных, шесть танковых и одну моторизованную дивизии. Командовал
9-й армией генерал-полковник Модель. Ее ударная группировка, насчитывавшая
270 тыс. человек и имевшая около 3,5 тыс. орудий и минометов, 741 танк (в
том числе 45 танков "тигр") и 280 штурмовых орудий, была развернута на
фронте до 40 км в полосах 13-й и 70-й армий. Эта группировка должна была
нанести удар из района Орла на Курск.
Войскам Воронежского фронта противостояли пять пехотных дивизий 2-й
немецкой армии из группы армий "Центр", 4-я танковая армия и основные силы
оперативной группы "Кемпф"{6}. Последние две входили в состав группы армий
"Юг", возглавляемой генерал-фельдмаршалом Манштейном.
Группировки, предназначенные для нанесения ударов на этом направлении,
составляли основные силы 4-й танковой армии \16\ генерала Гота (пять
танковых, две пехотные и одна моторизованная дивизии), развернутые к западу
от Белгорода с задачей наступать вдоль шоссе Обоянь-Курск, и группа "Кемпф"
(четыре пехотные и три танковые дивизии), которой было приказано наступать
на Корочу и, выйдя на рубеж Тим- Волчанок, обеспечить с востока продвижение
4-й танковой армии на Курск.
В двух ударных группировках в полосе Воронежского фронта насчитывалось
до 280 тыс. человек, около 4 тыс. орудий и минометов. Восемь танковых и одна
моторизованная дивизии, усиленные отдельными танковыми батальонами и
дивизионами штурмовых орудий, являлись основой ударных группировок. Они
имели на вооружении 1559 танков (в том числе 337 танков "тигр") и 253
штурмовых орудия "фердинанд". В оперативном резерве у Манштейна имелся 24-й
танковый корпус в составе двух танковых дивизий, а также еще одна танковая,
моторизованная и пехотная дивизии, находившиеся в Донбассе, но уже
намеченные к переброске на курское направление.
Всего для проведения операции "Цитадель" было сосредоточено к началу
наступления около 900 тыс. солдат и офицеров, до 10 тыс. орудий и минометов,
свыше 2,8 тыс. танков и штурмовых самоходных орудий, более 2 тыс. самолетов
в составе 4-го и 6-го воздушных флотов - три четверти всей авиации
противника, действовавшей на советско-германском фронте. Все дивизии ударных
группировок были в основном доведены до штатной численности. Пехотные
насчитывали до 12,5 тыс., а танковые в среднем 15-16 тыс. солдат и офицеров,
150-160 танков и штурмовых орудий.
Большие надежды фашисты возлагали на свои танки "тигр" и "пантера",
самоходные орудия "фердинанд", усовершенствованные самолеты
"Фокке-Вульф-190А" и "Хеншель-129". Они рассчитывали, что новые танки и
самоходные орудия с пехотой в тесном взаимодействии с авиацией и
артиллерийско-минометным огнем легко протаранят оборону и окружат наши
соединения и части, обороняющие Курский выступ. Новые танки "тигр" имели
мощную лобовую броню, которую не пробивали \17\ бронебойные снаряды нашей
войсковой артиллерии калибра 45, 57, 76 и 85-мм на дистанции свыше 500 м.
"Тигр" был грозным танком, поэтому мы особое внимание обращали на
психологическую подготовку бойцов к отражению танковых ударов. Каждый воин
"обкатывался" танками, находясь в траншее, имея на вооружении
противотанковую гранату нового образца и зная уязвимые места немецких
танков. Кроме того, непосредственно перед самой битвой наши артиллеристы
получили подкалиберные снаряды для 45, 57 и 76-мм пушки и коммулятивные{7}
(бронепрожигающие) для 76-мм полковых пушек и 122-мм гаубиц. Роль этих
снарядов, подоспевших в срок для уничтожения "тигров" и "фердинандов",
невозможно переоценить. Возможности немецких танков были в значительной
степени ослаблены.
Таким образом, здесь было собрано в кулак все, что позволяли людские
ресурсы и промышленность гитлеровской Германии и порабощенных ею стран. "Вся
наступательная мощь, которую германская армия способна была собрать, - писал
впоследствии генерал Эрфурт, бывший сотрудник штаба верховного
главнокомандования вооруженных сил Германии, - была брошена на осуществление
операции "Цитадель"{8}.
В связи с подготовкой наступления и с целью укрепления дисциплины
гитлеровское командование усилило репрессии против солдат и унтер-офицеров.
Военно-полевые суды выносили жестокие приговоры за самые незначительные
проступки. К этому же времени относится приказ Гитлера: "...Господам
главнокомандующим, командирам корпусов и дивизий в случае необходимости
действовать беспощадно и докладывать мне об особых случаях невыполнения
задач, чтобы я мог немедленно принять необходимые меры"{9}.
III
Нашему Верховному Главнокомандованию удалось заблаговременно раскрыть
наступательный замысел врага под Курском и учесть его при разработке планов
летней кампании 1943 г. Противник был убежден, что Советский Союз в течение
зимней наступательной кампании истощил свои силы. При составлении своих
планов он исходил из этого предположения. В действительности же надо
сказать, что к тому времени в нашей стране, в тылу и на фронте, произошло
много важных перемен. Они отражали происходивший тогда процесс дальнейшего
роста производства военной продукции и усиления мощи Красной Армии накануне
предстоящих решающих битв с врагом. \18\
Движущей силой этого процесса являлась мудрая политика Коммунистической партии. Благодаря грандиозной по масштабам и содержанию деятельности партии, ее Центрального Комитета наша страна становилась с каждым днем все сильнее. Советский народ, окрыленный победами на фронте в предыдущей кампании, самоотверженно трудился для ускорения разгрома немецко-фашистских захватчиков. Это позволило советской промышленности превзойти немецкую по уровню выпуска военной продукции и все в больших размерах обеспечивать фронт боевой техникой, вооружением, боеприпасами. Мощь Красной Армии неизмеримо возросла, что создавало благоприятные условия для проведения новых крупных наступательных операций.
Хочется привести конкретные сведения о том, как наполнялась новыми
силами Красная Армия, как росло ее качество.
Прежде всего следует отметить резко возросшую огневую мощь стрелковых
войск, получавших все в большем количестве автоматическое оружие. На
вооружение поступили пистолет-пулемет Судаева (ППС) и станковый пулемет
системы Горюнова.
В стрелковых дивизиях в 1,5 раза увеличилось число 82-мм и 120-мм
минометов. Резко увеличилось поступление в стрелковые войска противотанковых
средств. Широкое применение их давало возможность наступавшим частям
эффективнее уничтожать противника, быстрее прорывать его оборону и
обеспечивать высокие темпы наступления. Немецкий генерал Меллентин,
начальник штаба 48-го танкового корпуса, после битвы на Курской дуге писал:
"Русская пехота имеет хорошее вооружение, особенно много противотанковых
средств: иногда думаешь, что каждый пехотинец имеет противотанковое ружье
или противотанковую пушку"{10}.
Огневая мощь общевойсковой армии возросла за счет включения в ее штат
тяжелого пушечного, минометного, противотанкового и зенитного полков.
Артиллерия также постоянно усиливала свою мощь и стала подлинным "богом
войны". Важная роль принадлежала истребительно-противотанковой артиллерии.
Она росла как количественно, так и качественно. Так, к лету 1943 г.
появилась модернизированная 57-мм пушка, быстро завоевавшая авторитет у
стрелковых войск. Качественный рост противотанковой артиллерии шел путем
увеличения числа орудий более крупных калибров. 76-мм и 85-мм пушки
составляли 60 процентов всех противотанковых орудий. Вся противотанковая
артиллерия была поставлена на механическую тягу, что резко повысило ее
подвижность, маневренность, отсюда и эффективность.
В целом в артиллерии в связи с переходом к наступательным действиям
возникла необходимость создания мощных средств о целью разрушения
укрепленных районов и подавления огневой системы противника. Поэтому
дальнейшее развитие получила \19\ тяжелая артиллерия, особенно гаубичная. На
вооружение была принята 152-мм гаубица образца 1943 г., которая сохранила
боевые свойства своей предшественницы, но стала легче ее и маневренное.
Значительное место в артиллерии Резерва Верховного Главнокомандования
занимали минометные полки и полки реактивной артиллерии.
Наступательные задачи Красной Армии требовали массирования
артиллерийского и минометного огня, поэтому для увеличения ударной силы и
лучшего управления в бою была улучшена организационная структура.
Артиллерийские полки сводились в артиллерийские соединения. Еще в 1942 г.
было сформировано 26 артиллерийских дивизий с количеством орудий 168. Вскоре
16 из них были преобразованы в артиллерийские дивизии прорыва, количество
орудий в которых увеличено до 356. Минометные полки были объединены в
минометные бригады, а отдельные дивизионы и полки реактивной артиллерии - в
гвардейские минометные бригады. Вскоре на основании опыта войны, показавшего
силу огня полевой реактивной артиллерии в еще большем массировании, из
гвардейских бригад были сформированы гвардейские минометные дивизии. Один
залп такой дивизии выбрасывал 3456 снарядов весом 320 тонн.
Зенитная артиллерия сводилась в зенитные артиллерийские дивизии, где
один из четырех полков малокалиберной артиллерии получал на вооружение 76-мм
или 85-мм пушки среднего калибра.
Танковые и механизированные войска также наращивали ударную мощь. Они
получали все в большем количестве новые боевые машины отечественного
производства. Одновременно старые типы танков заменялись новыми.
Увеличивался удельный вес средних и тяжелых танков. Генерал Меллентин с
горечью признавал преимущество наших танков: "... у них был танк Т-34,
намного превосходивший любой тип немецких танков"{11}. Комментарии излишни.
\20\
Что касается танков, поступавших по ленд-лизу ив США и Англии, то они
составляли незначительную часть от общего числа танков, находящихся на
фронтах, кроме того, это были преимущественно легкие танки, которые наша
промышленность уже не производила.
К началу битвы на Курской дуге у нас впервые в массовом количестве
появились самоходно-артиллерийские установки СУ-152, СУ-122, СУ-85, СУ-76 и
др. Они решили задачу усиления и стрелковых войск артиллерией высокой
подвижности и огневой мощи.
Авиация к июлю 1943 г. увеличила вдвое парк самолетов, что привело к
количественному росту фронтовой авиации и к более активной помощи наземным
войскам в операциях. На вооружение поступали также более совершенные
самолеты Ла-5, Як-9, Пе-2, Ил-4 и усовершенствованные штурмовики Ил-2,
превосходившие по тактико-техническим данным вражеские самолеты.
Коренные изменения произошли также в инженерных войсках, войсках связи
и др.
Параллельно с перевооружением и усилением всех родов войск
совершенствовалась организационная структура. В стрелковых войсках к лету
1943 г. в основном был завершен переход к корпусной системе, что намного
улучшило управление войсками. К тому же времени были сформированы
артиллерийские корпуса прорыва и танковые армии, в состав которых входили
\21\ только танковые и механизированные корпуса, а стрелковые дивизии
исключались из них.
Массовое поступление в действующие войска боевой техники значительно
усилило боевую мощь Красной Армии и ликвидировало былое превосходство
противника в технической оснащенности. Красная Армия вновь получила
возможность перейти от стратегической обороны к крупным наступательным
операциям. Достаточное количество вооружения и техники позволило
массированно применять артиллерию, танки и авиацию на решающих направлениях.
Война обогатила нас, генералов, офицеров и войска, разносторонним
боевым опытом. К этому времени мы приобрели навыки успешного проведения
крупных наступательных и оборонительных операций. Офицеры и генералы
научились управлять войсками, оснащенными большим количеством техники. Одним
словом, мы прошли долгий и трудный путь и, как говорится, сдали экзамен на
зрелость.
К началу летней кампании еще больше укрепился моральный дух советских
войск, их дисциплина и организованность, повысилась политическая
сознательность воинов.
Ярким свидетельством этому служил тот факт, что только за 1942 г. в
ряды нашей партии вступило 1 млн. 340 тыс. человек.
Поистине исполинская работа была проделана советскими людьми во главе с
партией. Результатом ее явилось дальнейшее изменение соотношения сил на
фронте в пользу Советского Союза. Именно это и оказывало теперь определяющее
влияние на ход войны и, в частности, на разработанный советским
командованием план летне-осенней кампании.
Курский выступ должен был занять в ней ведущее место. Глубоко
вклинившийся в оборону противника, он имел для нас важное оперативное
значение. Сосредоточив на нем крупные силы, мы создали для врага реальную
опасность. Центральный фронт во взаимодействии с Брянским получал
возможность нанести удар по орловской группировке противника. То же самое в
отношении белгородско-харьковской группировки гитлеровцев могли сделать
войска нашего Воронежского фронта совместно с Юго-Западным.
Ликвидация орловского плацдарма противника снимала угрозу нового удара
фашистских войск на Москву и создавала благоприятные условия для развития
нашего наступления на Брянск. Поражение же белгородско-харьковской
группировки врага вело к ликвидации угрозы Курскому выступу с юга, открывало
возможности освобождения Левобережной Украины, в том числе и Донбасса.
В таких условиях переход наших войск к наступательным действиям в
широких масштабах, т. е. нанесение упреждающего удара, могло дать нам
определенные преимущества. Но анализ \22\ сложившейся обстановки привел к
отказу от такого способа действий.
Советское командование тщательно проанализировало и обсудило
сложившуюся обстановку (в том числе данные всех видов разведки) и сочло
целесообразным на первом этапе летней кампании провести на курском
направлении стратегическую оборонительную операцию. 12 апреля Ставка приняла
предварительное решение о преднамеренной обороне, гласившее: наступление
противника встретить мощной обороной и, нанеся его ударным группировкам
потери, ослабить их, а затем перейти в контрнаступление и завершить разгром
врага. В последующем контрнаступление должно было перерасти в общее
наступление от Смоленска до Азовского моря.
Решение Ставки было предварительным потому, что замысел вражеского
командования к тому времени не был раскрыт до конца. А оно могло действовать
двояко: перейти в наступление или занять оборону, зарыться в землю и
попытаться отразить наш удар, если мы первыми перейдем в наступление.
Второй вариант был менее вероятный, но его следовало иметь в виду, если
враг попытается таким путем выйти из кризисного состояния.
Ждать пришлось недолго. Гитлеровское командование пришло к выводу о
нанесении удара сразу после окончания весенней распутицы.
15 апреля 1943 г. Гитлер подписал оперативный приказ э 6, в котором
было сказано: "Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно
завершиться быстрым и решающим успехам. Наступление должно дать в наши руки
инициативу на весну и лето текущего года.
В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с
величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны
быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и
большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат
обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа
под Курском должна явиться факелом для всего мира"{12}.
Фашисты придавали своему наступлению характер генерального сражения. По
существу оно таким и явилось.
Решение Ставки ВГК весьма примечательно. Оно подчеркивает очень важное
обстоятельство: весной 1943 г. мощь Красной Армии настолько возросла, что
советское командование располагало широкими возможностями выбора способов
вооруженной борьбы.
Решением о преднамеренной обороне Ставка ВГК не отдавала инициативу в
руки врага. Инициатива находилась в руках \23\ советского командования, а
немецкому командованию была предоставлена только возможность нанести удар
первыми. Оно не сумело раскрыть всей глубины нашего замысла.
Идея Ставки заключалась в том, чтобы прежде всего создать глубоко
эшелонированную многополосную оборону, способную выдержать массированные
удары танковых группировок и подорвать наступательную мощь врага. По своему
характеру, определявшемуся максимальным развитием инженерных сооружений и
взрывных заграждений на всю глубину, она должна была превзойти все, что мы
делали в этой области за всю войну. Одновременно Ставка сосредоточила
крупные оперативные резервы для отражения удара и последующего перехода в
контрнаступление.
На основе этого замысла были поставлены задачи пяти фронтам.
Центральному (командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, член
Военного совета генерал-майор К. Ф. Телегин, начальник штаба
генерал-лейтенант М. С. Малинин) и Воронежскому (командующий генерал армии
Н. Ф. Ватутин, член Военного совета генерал-лейтенант Н. С. Хрущев,
начальник штаба генерал-майор С. П. Иванов) - создать мощные глубоко
эшелонированные рубежи, в ходе обороны измотать и обескровить противника,
наступающего на Курск соответственно с севера и юга. После этого оба фронта
должны были перейти в контрнаступление, первый во взаимодействии с Западным
и Брянским фронтами, второй - совместно с Юго-Западным фронтом и Степным
военным округом, и завершить разгром вражеских группировок в районе Орла,
Белгорода и Харькова.
Степному округу - с 10 июля Степной фронт (командующий
генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета генерал-лейтенант И. З.
Сусайков, начальник штаба генерал-лейтенант М. В. Захаров), занимавшему
рубежи позади Центрального и Воронежского фронтов, было приказано в случае
неудачного для наших войск исхода оборонительного сражения не допустить
возможного прорыва крупных группировок противника в восточном направлении
как со стороны Орла, так и со стороны Белгорода. Для этого ему предстояло
подготовить контрудары на Малоархангельск, Курск, Обоянь, Белгород. Все же
основная задача войск округа состояла в том, чтобы на определенном этапе
сражения решать наступательные задачи.
Для выполнения поставленных задач командующие фронтами приняли
соответствующие решения. Их осуществление началось немедленно. Прежде чем
перейти к изложению всего относящегося к Воронежскому фронту, что и явится
основным содержанием настоящей главы, коснусь кратко и решения командующего
Центральным фронтом.
Центральный фронт сосредоточивал основные усилия на своем правом крыле,
в 95-километровой полосе от Туровца до Рождественского. Здесь, на
направлении вероятного главного \24\ удара, были развернуты 24 стрелковые
дивизии, на остальном фронте - 17.
В первый эшелон, имевший задачу не допустить прорыва обороны, вошли все
пять общевойсковых армий- 13-я (командующий генерал-лейтенант Н. П. Пухов),
48-я (командующий генерал-лейтенант П. Л. Романенко), 70-я (командующий
генерал-лейтенант И. В. Галанин), 65-я (командующий генерал-лейтенант П. И.
Батов), 60-я (командующий генерал-лейтенант И. Д. Черняховский). Те из них,
которым предстояло обороняться на направлениях, где ожидались удары
противника, получили узкие полосы и наибольшее количество сил и средств.
Особенно это относилось к 13-й армии. Ей было придано свыше 30% всей
артиллерии и до 35 % танков и САУ, выделенных на усиление общевойсковых
соединений.
Во втором эшелоне располагались 2-я танковая армия генерала А. Г.
Родина и в резерве отдельные танковые соединения и части. Им было приказано
подготовить контрудары на всех вероятных направлениях наступления
противника.
Что же касается командующего Воронежским фронтом, то он видел три
вероятных направления ударов противника: Обоянь, Курск; Белгород, Короча;
Волчанок, Новый Оскол. И в соответствии с этим принял решение сосредоточить
основные усилия в центре и на левом крыле фронта в 164-километровой полосе
от Краснополья до Волчанска, где оборонялись три армии: на уже упомянутом
участке от Краснополья до Трефиловки протяженностью 50 км - наша 40-я,
левее, до Белгорода (64 км) - 6-я гвардейская и далее, до Волчанска (50 км)
- 7-я гвардейская армии.
Кроме того, в первый эшелон вошла и 38-я армия, составлявшая правое
крыло фронта. Она занимала часть западного фаса Курского выступа - до стыка
с войсками Центрального фронта. Во втором эшелоне были 1-я танковая и 69-я
армии, которыми соответственно командовали генерал-лейтенант танковых войск
М. Е. Катуков и генерал-лейтенант В. Д. Крюченкин. Обе они имели задачу
занять и прочно удерживать третью полосу обороны, расположенную за боевыми
порядками 40, 6-й и 7-й гвардейских армий - и быть в готовности к нанесению
контрударов. В резерве фронта были оставлены 35-й гвардейский стрелковый
корпус генерал-лейтенанта С. Г. Горячева, а также 2-й и 5-й гвардейские
танковые корпуса полковника А. С. Бурдейного и генерал-лейтенанта А. Г.
Кравченко. Группировку войск фронта с воздуха прикрывала 2-я воздушная армия
генерал-лейтенанта С. А. Красовского.
IV
Советским войскам предстояла борьба, требовавшая колоссального
напряжения моральных и физических сил. И первым, важнейшим условием успеха
являлось создание такой обороны, о \25\ которую должен был разбиться натиск
бронированных фашистских орд.
Несколько забегая вперед, должен сказать, что развитие событий внесло
коррективы в оценку предполагаемых наступательных действий противника в
полосе Воронежского фронта. Свой удар он нанес на участке, расположенном
левее 40-й армии. К этому вопросу я еще вернусь. Здесь же нужно отметить,
что в соответствии с поставленной задачей наша армия, подобно двум другим,
также располагавшимся на направлении ожидаемого удара, приложила много
усилий для строительства той мощной обороны, которая была впервые создана
Советскими Вооруженными Силами накануне Курской битвы.
Говоря о грандиозной оборонительной системе Красной Армии в районе
Курского выступа, нужно подчеркнуть, что она также явилась отражением
неизмеримо возросшего советского военного искусства.
Из истории мы знаем о существовании большого числа оборонительных
систем, считавшихся мощными и даже неодолимыми. Но ни одна из них не смогла
в итоге выдержать до конца ударов противника. Самым свежим для нас подобным
примером была французская линия Мажино, в которую тогдашние политические и
военные руководители Франции настолько верили, что даже рассчитывали при
помощи ее укреплений вообще \26\ "отгородиться" от войны. Но, как известно,
и эта линия не спасла Францию от нашествия гитлеровского вермахта.
Честь блестящего решения проблемы создания непреодолимой оборонительной
системы принадлежит Красной Армии. И тот факт, что задача эта была
осуществлена в условиях, когда противник применил наибольшее за всю вторую
мировую войну массирование сил и средств на сравнительно узких участках
фронта, еще выше поднимает славу советского военного искусства.
Расскажу для примера о том, что представляла собой оборона на участке
40-й армии. Такой она была и в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий.
Мы качали планомерно создавать ее еще в апреле, когда советское
командование, как я уже отмечал, раскрыло замысел врага. Она сооружалась на
основе утвержденной Генеральным штабом инструкции по рекогносцировке и
строительству полевых оборонительных рубежей, учитывавшей накопленный в
предшествующих операциях огромный опыт.
Руководствуясь ею, мы особое внимание обращали на создание широко
развитой системы траншей и ходов сообщения, ставшей основой инженерного
оборудования оборонительных полос, на организацию противотанковой и
противовоздушной обороны, строительство батальонных узлов и ротных районов
обороны, максимальное использование особенностей местности и организацию
плотного огня перед передним краем и в глубине.
Оборона 40-й армии, созданная самоотверженным трудом ее воинов,
состояла из трех полос - главной, второй и тыловой армейской.
Главная полоса имела три позиции. В первой из них были подготовлены
две-три сплошные траншеи полного профиля. Они отстояли одна от другой на
150-250 м и были соединены ходами сообщения. Вторая и третья позиции имели
одну-две траншеи каждая. В главной полосе было 36 батальонных узлов обороны,
6231 огневое сооружение. Кроме того, мы приспособили к обороне 227 зданий.
Таким образом, на 1 км фронта приходилось 113 огневых сооружений - в
среднем по одному на каждые 9 м!
Основными огневыми сооружениями являлись дзоты (424- легкого и 50 -
усиленного и тяжелого типа) и противоосколочные гнезда (610). Дзоты
представляли собой рубленые сооружения размером 2х2 м с перекрытием в 4-5
рядов бревен диаметром 22-25 см. Амбразурные стенки дзотов были двойные.
Пространство между ними засыпалось землей. Количество дзотов составляло в
среднем 8 на 1 км фронта. Батальонные узлы обороны имели сеть ходов
сообщения полного профиля, связывавших огневые точки и укрытия между собой
по фронту и в глубину. Всего имелось 215 км ходов сообщения, что составляло
3,8 км на 1 км фронта. \27\
Из общей протяженности по фронту главной полосы обороны в 56 км
танкоопасные участки составляли 30 км. Они были прикрыты противотанковыми
препятствиями и заграждениями, общая длина которых составляла 102,3 км
(минные поля - 67,5 км, противотанковые рвы, эскарпы, надолбы и др. - 34,8
км). Общая протяженность противопехотных препятствий составляла 151 км, из
которых минных полей - 60 км, проволочных заграждений - 80,7 км, завалов -
10,3 км.
Во второй полосе обороны было создано 23 батальонных узла и 4 отдельных
ротных района обороны, 5187 огневых сооружений и 111 зданий приспособлено к
обороне. В числе их было 73 дзота легкого и 3 усиленного типа и 276
противоосколочных гнезд. При протяженности полосы обороны в 44 км плотность
огневых сооружений достигала около 118 на 1 км фронта. Сеть ходов сообщения
составляла 162 км, т. е. 3,8 км на 1 км фронта обороны. Протяженность
противотанковых препятствий равнялась 28,3 км, в том числе различных
невзрывных - 12,2, минных полей-16,1. Всего на наиболее танкоопасных
направлениях была установлена 9651 противотанковая мина. Противопехотные
препятствия были установлены на фронте 33 км, из них на 11 км были
расположены минные поля (5188 мин), на остальных-колючая проволока, завалы и
др.
На тыловой армейской оборонительной полосе протяжением 43 км было
оборудовано 9 батальонных узлов и 4 отдельных ротных района обороны. Имелось
840 огневых сооружений (по 24 на 1 км), в том числе 32 дзота и 37
противоосколочных гнезд, а также 170 зданий, приспособленных к обороне. Сеть
ходов сообщений составляла 192 км, т. е. 4,4 км на 1 км фронта. Здесь работ
по устройству противотанковых и противопехотных препятствий не
производилось. Вдоль всего фронта естественным препятствием являлась р.
Псел.
Отсечных позиций между второй и тыловой полосами было две: правая и
левая. На первой из них насчитывалось 7, а на второй - 9 батальонных районов
обороны. В них было 2598 (982 и 1616) огневых сооружений и 19 зданий,
приспособленных к обороне. Число дзотов составляло 66, противоосколочных
гнезд - 99. Из 95 км ходов сообщения 9 км имелось на правой отсечной позиции
и 86 км на левой. Противотанковые заграждения и препятствия, оборудованные
только на левой отсечной позиции, составляли 6,1 км, из них 4,6 км -
противотанковые поля с общим количеством 2879 противотанковых мин и 1,5 км -
земляные препятствия. Противопехотных препятствий имелось 10,8 км, причем
9,8 км из них - на левой отсечной позиции{13}.
Большое развитие получили минно-взрывные заграждения. В полосе 40-й
армии было установлено: противотанковых \28\ мин - 59032, противопехотных
мин-70994, снарядов - 6377. Снаряды как мины заграждения впервые
использовались в широких масштабах. Мины замедленного действия широко
применялись для создания заграждений на дорогах и особенно на мостах.
Наибольшее количество взрывных препятствий было установлено перед передним
краем и в главной полосе обороны.
Идея обороны заключалась в том, чтобы создать условия для нанесения
поражения наступающему противнику перед передним краем советских войск. Этим
и объяснялось сосредоточение наших основных сил и средств в главной полосе
обороны. В то же время вторая и тыловая полосы были достаточно мощными для
того, чтобы, опираясь на них, наши войска могли разгромить отдельные
вражеские части, если бы им в ходе боя удалось сюда прорваться.
Уплотнением взрывных заграждений в ходе оборонительного боя должны были
заниматься подвижные отряды заграждения, состоявшие из саперов. В каждой
дивизии было 1-2 саперных взвода с запасом 400-500 противотанковых мин, а в
состав армейского противотанкового резерва входили 1-2 саперные роты с
запасом 1000-1500 противотанковых мин.
Противотанковые рубежи создавались на танкоопасных направлениях и
эшелонировались на всю глубину армейской обороны. На каждом из них в
соответствии с характером местности были подготовлены противотанковые
опорные пункты, позиции для артиллерии, танков и самоходно-артиллерийских
установок, а также различные заграждения. На важнейших участках были вырыты
противотанковые рвы, берега рек и оврагов эскарпировались. В лесах и рощах
устраивались завалы, усиленные фугасами.
Противотанковые опорные пункты организовывались в масштабе стрелкового
полка. В зависимости от направления они делились на главные и
второстепенные, поэтому и состав их был различным. Средняя плотность
противотанковых средств в дивизиях составляла 11 орудий и до 10
противотанковых ружей ста 1 км фронта. Кроме того, для борьбы с танками
противника командиры полков и дивизий имели у себя
артиллерийско-противотанковые резервы, полностью моторизованные и обладавшие
большой подвижностью и маневренностью. Располагались они заблаговременно на
танкоопасных направлениях, где подготавливали по нескольку рубежей
развертывания.
Для борьбы с танками привлекалась артиллерия всех калибров. Занимавшей
закрытые огневые позиции надлежало вести подвижный заградительный огонь по
атакующим танкам и сосредоточенный по районам их скопления. Вся артиллерия
была подготовлена к тому, чтобы в случае прорыва танков противника в глубину
нашей обороны отражать их атаки огнем прямой наводкой. Важная роль в этом
случае отводилась и подвижным отрядам заграждения, которые имели задачу в
ходе боя \29\ минировать местность на путях движения танков противника.
Кроме того, в стрелковых ротах и в каждом взводе создавались истребительные
группы, вооруженные гранатами, противотанковыми минами, запасами взрывчатки.
Они в любой момент были готовы вступить в единоборство с вражескими танками.
Большое внимание уделялось противовоздушной обороне. Главную
группировку армии от ударов авиации противника прикрывала приданная зенитная
артиллерийская дивизия. Ее орудия были подготовлены также для ведения огня
по танкам. Для борьбы с авиацией и воздушными десантами противника было
приспособлено свыше 50% ручных, станковых пулеметов и противотанковых ружей,
имевшихся в армии.
Мы знали о подготовке противника к нанесению сильного удара и, в свою
очередь, перейдя преднамеренно к обороне, готовились в кратчайший срок
подорвать его наступательные возможности, нанести ему поражение и затем
разгромить в ходе контрнаступления. А для этого надо было создать оборону
непреодолимую. Она должна была стать глубокой противотанковой,
противоартиллерийской, противовоздушной и противодесантной. И мы создали
такую оборону.
Все наши солдаты как бы стали саперами. Мы вырыли сотни километров
траншей и ходов сообщений с ячейками, оборудованными для стрельбы. Создали
укрытия для танков, орудий, автомашин и лошадей, обслуживавших передний край
обороны, убежища для личного состава с перекрытиями, гарантирующими
безопасность при разрыве даже 150-миллиметрового снаряда. Замаскировали все
это под фон окружающей местности, чтобы скрыть от наземного и воздушного
наблюдения.
Больше всего усилий, естественно, затратили на оборудование переднего
края обороны. Здесь были созданы сплошные противотанковые и противопехотные
препятствия, прикрытые фланкирующим огнем стрелкового оружия. Сюда же был
нацелен огонь всей артиллерии и минометов, в том числе приданной и
поддерживающей. Перед передним краем были оборудованы позиции боевого
охранения. Все оружие подготовили для ведения огня ночью.
Легко представить, сколько самоотверженного труда вложили воины армии в
создание столь мощной обороны, вновь продемонстрировав этим свою беззаветную
преданность Коммунистической партии, своему народу, Родине, непреоборимое
стремление сорвать замыслы врага, сокрушить его в бою.
Огромному моральному подъему в войсках способствовала действенная
партийно-политическая работа. Формы и методы ее непрерывно
совершенствовались.
В описываемый период важнейшую роль сыграло постановление ЦК ВКП(б) от
24 мая 1943 г. "О реорганизации структуры партийных и комсомольских
организаций в армии и усилении роли фронтовых, армейских и дивизионных
газет". \90\
Воспитательная работа командиров, политработников, партийных и
комсомольских организаций на основе решения ЦК ВКП(б) стала одним из
важнейших условий дальнейшего увеличения мощи Советских Вооруженных Сил.
Политическому и культурному воспитанию личного состава еще больше
способствовали фронтовые, армейские, дивизионные газеты. Их сеть была
расширена, укреплены кадры. Красноармейская печать выполняла роль умелого
агитатора, пропагандиста и организатора масс на фронте.
Наша оборона в районе Курского выступа была не вынужденной, а
преднамеренной. Строилась она на основе богатого опыта двух лет войны.
Улучшение организации и оснащения войск Красной Армии, рост их боевого
опыта, расширение размаха воспитательной работы в соединениях и частях - все
эти черты были характерны и для нашей 40-й армии.
Прежде всего - о воспитательной работе. В отличной ее организации
большая заслуга принадлежала членам Военного совета армии К. В. Крайнюкову и
А. А. Епишеву, прибывшему к нам вместо И. С. Грушецкого, начальнику
политотдела армии П. В. Севастьянову, начальникам политотделов дивизий и
бригад А. Е. Кашунину, С. А. Костину, И. А. Осокину, В. П. Прокофьеву, Н. М.
Самарцеву, В. Д. Шорникову и др.
В связи с упомянутым изменением в составе Военного совета я испытал
двойственное чувство: не хотел расставаться с Иваном Самойловичем Грушецким
и в то же время был глубоко обрадован предстоявшей возможности совместной
работы с Алексеем Алексеевичем Епишевым.
С полковником И. С. Грушецким мы вместе прошли большой победный путь от
Воронежа до северо-восточных районов Украины. Делили все трудности и
радости, стали близкими друзьями. За исключительную работоспособность,
трезвый ум и простоту в обращении с людьми его любили и уважали все, с кем
он работал в Военном совете, штабе, политотделе армии, в войсках. И
прощались мы с ним с сожалением. Но его ждали новые обязанности члена
Военного совета Степного, а позже 2-го Украинского фронта, и нам оставалось
лишь поздравить его с повышением, присвоением звания генерал-майора и
пожелать нашему другу и товарищу самых наилучших успехов.
Прибытие Алексея Алексеевича Епишева на должность члена Военного совета
армии радовало меня по многим причинам.
Я уже рассказывал в первой книге "На юго-западном направлении" о
встречах с ним в 1942 г. Они произошли в Купянске, когда в этом городе
одновременно оказались штаб 38-й армии, которой я в то время командовал, и
Харьковский обком партии во главе с его первым секретарем А. А. Епишевым.
Алексей Алексеевич тогда основательно помог нам в решении всех вопросов,
относившихся к компетенции местных органов власти, и у меня \31\ осталось
весьма высокое представление о его энергии и разносторонних способностях.
И теперь в армию к нам он пришел отнюдь не новичком в военном деле. Его
большой опыт политической работы дополняли знания, полученные им в свое
время в Военной академии механизации и моторизации РККА. Словом,
генерал-майор А. А. Епишев сразу окунулся в работу, и мы с ним с первых же
дней нашли общий язык в деле руководства войсками. С этого и началась наша
совместная деятельность, которой суждено было продолжаться до последних дней
войны и вырасти в настоящую дружбу.
Вместе со всеми членами Военного совета он внес немалый вклад в
организацию воспитательной работы в армии. Направляемые К. В. Крайнюковым и
А. А. Епишевым политорганы, партийные и комсомольские организации, а также
весь командный состав развернули широкую деятельность по укреплению
политико-морального состояния войск, воспитанию стойкости и упорства,
мужества и отваги, готовности отдать все силы для разгрома ненавистного
врага.
В каждой дивизии работало до 500 агитаторов из числа коммунистов и
комсомольцев. Они проводили беседы в подразделениях, личным примером
воодушевляли всех воинов. Многое в этом отношении сделали работники
политотдела армии во главе с полковником П. В. Севастьяновым. Их всегда
можно было увидеть в соединениях и частях, где они направляли усилия всех
коммунистов и комсомольцев на подготовку сначала упорной обороны, а затем и
перехода в наступление.
Большое место в воспитательной работе в частях и подразделениях
отводилось художественной самодеятельности, выступлениям армейского ансамбля
песни и пляски, а также других самодеятельных коллективов. К нам на фронт
частенько приезжали и профессиональные артисты, спектакли и концерты которых
пользовались у солдат и офицеров, у всех нас, огромным успехом.
Помню, приезжал к нам даже фронтовой филиал Московского театра им.
Вахтангова с настоящей театральной программой, с декорациями и обширным
реквизитом, В его составе были народные артистки республики Анна Алексеевна
Орочко и Александра Исааковна Ремизова, заслуженные артисты А. К. Граве, И.
К. Липский, В. А. Покровский и еще свыше 20 актеров. Они ежедневно давали по
нескольку спектаклей и концертов, аудиторию которых каждый раз составляли
3-4 тыс. воинов нашей армии.
Шла вторая половина июня. Момент был напряженный. Весь личный состав
армии выполнял главную задачу тех дней - совершенствовал оборону, готовился
к отражению предстоявшего крупного наступления врага. Работали днем и ночью,
с большим напряжением, с полной отдачей сил. И лучшим отдыхом для \32\
воинов были встречи с артистами. Их спектакли и концерты как рукой снимали
усталость. Но не только в этом состояло значение фронтовых бригад артистов.
Своей большой и плодотворной деятельностью в войсках они демонстрировали
заботу Родины о воинах, сражавшихся на фронте, тесные, кровные узы,
связывающие наш народ и его Красную Армию. Наконец, всем содержанием своих
концертов и спектаклей, воем, я бы сказал, их тоном, настроением они
укрепляли в зрителях великую любовь к социалистической Родине, готовность
сражаться и побеждать во имя ее свободы и независимости.
Культурное обслуживание, наряду с политической работой, занимало
большое место в воспитании воинов. В условиях фронта, в напряженной
обстановке смертельной борьбы с врагом политорганы находили возможность
организовывать спектакли и концерты, регулярно снабжать воинов армии
газетами, журналами, книгами.
До сих пор помню, какую радость доставили мне присланные в июне 1943 г.
Главным политическим управлением две посылки с книгами.
Книга всегда была моим другом. Библиотека, которую я начал собирать с
детских лет, к началу войны стала довольно обширной. Наряду со специальной
военной литературой, в ней были сочинения классиков марксизма-ленинизма,
книги по философии, истории, художественные произведения отечественных и
иностранных писателей и поэтов. Увы, ее постигла участь многих культурных
ценностей, погибших в огне войны, развязанной врагом.
Поэтому я был вдвойне обрадован скромным, но таким дорогим для меня
подарком. И тогда же послал секретарю ЦК партии и начальнику Главного
политического управления А. С. Щербакову письмо, в котором от души
благодарил за внимание. Это письмо, оказывается, сохранилось в архиве. Вот
оно:
"Начальнику Главного политического управления Красной Армии
генерал-лейтенанту тов. А. С. Щербакову.
Мною получены из Отдела агитации и пропаганды ГлавПУ РККА две посылки с
книгами: "Краткая советская энциклопедия", "Мемуары" Армана де Коленкура,
"Хождение по мукам" А. Толстого, "Дипломатические комментарии" Кикудзиро
Исии, "Генерал Багратион" С. Голубова и "Брусиловский прорыв" С.
Сергеева-Ценского.
Я очень тронут вашим вниманием и заботой о нас, фронтовиках.
Прошу передать мою искреннюю благодарность работникам Отдела агитации и
пропаганды. При всей занятости и напряженности в работе все же выкраиваем
свободные минуты для чтения литературы, повышения своих знаний и обогащения
своего культурного уровня.
Для меня этот подарок особенно ценен, так как я своих книг не имею. Моя
богатая библиотека, с любовью и старанием собранная мною до войны, вместе с
вещами досталась фашистам.
Постараюсь ваше внимание и заботу оправдать практическими делами.
Командующий войсками 40 армии генерал-лейтенант К. Москаленко 27 июня
1943 г."{14}
Для чтения книг, действительно, выкраивалось не много времени. Но те
краткие минуты, в которые удавалось прочитать страницу-другую, озаряли ярким
светом все, чем жили мы тогда. Думалось о бесчисленных войнах, пережитых
человечеством, и о том, что ни одна из них ни по масштабам, ни по сущности
своей не могла сравниться с Великой Отечественной войной советского народа
за свободу и независимость первого социалистического государства, за
освобождение народов Европы от тирании германского фашизма. И с новой силой
вспыхивало чувство гордости Родиной, нашей великой ленинской партией, под
водительством которой советский народ и его Вооруженные Силы успешно
готовили окончательный разгром врага.
V
Повседневная партийно-политическая работа укрепляла духовные силы наших
воинов. Мы были уверены, что на сей раз не только не отступим с занимаемых
рубежей, но и в конечном счете разгромим врага.
Об этом красноречиво свидетельствовали итоги двух лет Великой
Отечественной войны. В ходе двухлетних боев на советско-германском фронте
полностью провалились авантюристические планы германских империалистов,
рассчитанные на порабощение народов Советского Союза. Красная Армия,
мобилизовав свои основные силы и приобретя необходимый опыт современной
войны, взяла инициативу в свои руки и нанесла врагу жестокие поражения.
Немцы потеряли большую часть своих кадровых дивизий и испытанного
командно-офицерского состава, а также военной техники. Наступательная мощь
фашистской Германии развеяна и находилась под могильными холмиками солдат и
офицеров, а техника ржавела на обширных полях прошедших сражений. Ни
фашистские руководители, ни воинствующий генералитет, ни геббельсовская
пропаганда не вспоминают больше о "непобедимости" немецкой армии, развеянной
еще в 1941 г. в открытом бою. Наоборот, они вынуждены \34\ публично
опровергать свою собственную догму о Молниеносной войне, признать полную
несостоятельность основных своих военно-политических целей и открыто
заявлять о том, что война приняла затяжной, длительный характер и якобы
победа будет ими завоевана в "позиционной" войне.
Неумолимо шло время. Миновала вторая годовщина нападения гитлеровской
Германии. Каждый день мы ожидали наступления немецко-фашистских войск,
придирчиво проверяли каждый окоп и каждую огневую позицию. Мы знали, что
враг еще силен и коварен, для наступления стянул крупные силы и его угрозы
не простое бахвальство. Однако и мы не сидели сложа руки, а за три месяца
создали еще невиданную оборону. Мы верили, были убеждены, что отразим
вражеский удар, что осуществятся наши большие ожидания и продолжится начатое
под Сталинградом массовое изгнание оккупантов из Советской страны. Не я один
верил в это. Все генералы и офицеры, младшие командиры и бойцы на переднем
крае, во втором эшелоне или в штабе были непреклонны в своей решимости
продолжить борьбу до победного конца. У каждого был свой счет с фашистами.
У нас было все для отражения наступления противника. Непреклонная воля
к победе и прекрасное вооружение. Если в чем-либо возникала потребность, то
бойцы говорили: "Нам подбросит Урал, который как при коммунизме распределяет
по потребности".
Противник тем временем непрерывно сосредоточивал крупные силы перед
Курским выступом. Ни к одной операции в прошлые годы враг так тщательно не
готовился, как к своей "Цитадели", и нигде раньше не сосредоточивал такой
ударной силы на сравнительно узком участке фронта. Еще ранней весной он
начал создавать важнейшую предпосылку будущих успехов наземных войск -
завоевание господства в воздухе. Напряженные воздушные бои начались в
середине апреля на Кубани, где противник удерживал плацдарм, но в итоге
менее чем за два месяца он потерял свыше 1,1 тыс. самолетов.
В районе Курского выступа ожесточенная борьба за господство в воздухе
началась в начале мая. Первый внезапный массированный удар наших
бомбардировщиков и штурмовиков в сопровождении истребителей по 17 аэродромам
противника был нанесен утром 6 мая. Потери врага исчислялись в 215
самолетов. Советская авиация недосчиталась 21 машины. За три дня наша
авиация совершила около 1,4 тыс. самолето-вылетов, уничтожила свыше 500
немецких самолетов, потеряв 122. Во второй воздушной операции,
осуществленной по 28 вражеским аэродромам, было уничтожено 223 самолета.
В течение июня советская авиация вывела из строя 789 самолетов, в том
числе в центре советско-германского фронта 580, а сама потеряла 415 боевых
машин. \35\
Немецкая авиация не оставалась пассивной. Ее командование в мае и июне
осуществило своей авиацией около 380 налетов по советским аэродромам, в
которых участвовало 1230 самолетов. Но большинство из них не были
массированными и успеха не имели. Наши зенитчики и истребители сумели
отразить удары, сбив 184 самолета противника.
Наиболее крупный и массированный удар вражеской авиации был осуществлен
на железнодорожный узел Курск 2 июня. В нем участвовало 420 бомбардировщиков
и 120 истребителей. Наши истребители не смогли перехватить все группы
вражеских бомбардировщиков, налетавших со всех сторон, и около сотни из них
сбросили груз бомб на железнодорожный узел. Все же им не удалось вывести из
строя узел на продолжительное время. Через 12 часов он возобновил работу, а
145 вражеских самолетов и их экипажи были внесены немецким командованием в
списки безвозвратных потерь. Фашисты отказались от массированных ударов днем
и ограничивались ночными налетами. Свою авиацию они оттянули на более
глубокие тыловые аэродромы.
Упорный характер борьбы за господство в воздухе еще накануне битвы под
Курском имел своими последствиями то, что фашистская авиация понесла не
меньший урон, чем в ходе Сталинградской битвы. Советские летчики и зенитчики
внесли свой вклад в ослабление ударной мощи фашистской авиации
непосредственно перед решающим сражением на земле.
Все мы внимательно следили за действиями врага и располагали всеми
необходимыми данными о подготовке гитлеровцев к наступлению. В любой момент
можно было ожидать перехода противника в наступление.
Так, по докладу начальника штаба, на 10 апреля в полосе Центрального
фронта противник имел в первой линии свыше 15 пехотных и 3 танковых дивизий,
причем продолжал подтягивать туда новые соединения{15}. Два дня спустя
Военный совет Воронежского фронта доносил в Генеральный штаб, что противник
перед фронтом "сможет создать ударную группу силою до 10 танковых дивизий и
не менее шести пехотных дивизий, всего до 1500 танков, сосредоточение
которых следует ожидать в районе Борисовка, Белгород, Муром, Казачья
Лопань"{16}.
В полосе 40-й армии мы уже в первой декаде мая наблюдали оживленное
движение войск противника. У нас на правом фланге участились
предпринимавшиеся врагом разведка боем и поиск. Пленные показывали, что
среди офицеров идут разговоры о наступлении.
Из приведенного видно, что немецкое командование неоднократно
предпринимало попытки начать наступление, но \36\ откладывало сроки, пока не
остановилось на дате 5 июля. Оно колебалось, сомневалось в целесообразности
проведения наступательной операции. По свидетельству Гудериана, Гитлер в то
время сказал ему следующее: "При мысли об этом наступлении у меня начинает
болеть живот"{17}.
Пока фашистское командование готовилось к нанесению удара, мы создали
оборону на Курской дуге и накопили резервы для наступления. Так, уже в мае
1943 г. в резерве Ставки ВГК находилось восемь общевойсковых, три танковые,
одна воздушная армии{18}, пять артиллерийских дивизий прорыва и четыре
гвардейские минометные дивизии.
В те дни к нам часто приезжал командующий фронтом генерал армии Н. Ф.
Ватутин. Мы с ним были знакомы еще с довоенного времени по совместной службе
на Украине, где он был одно время начальником штаба Киевского военного
округа. В войну встретились уже на Воронежском фронте, которым он командовал
в то время, когда я был назначен на должность командующего 40-й армией. Мы
оба обрадовались тогда встрече и оживленно расспрашивали друг друга, он о
состоянии наших дел под Сталинградом, а я - об обстановке под Воронежем.
Мое глубокое уважение к Николаю Федоровичу и вера в его способности
крупного военачальника еще более возросли после того, как нам стало
известно, что руководимые им в то время войска Юго-Западного фронта сыграли
важную роль в разгроме и окружении сталинградской группировки противника.
В конце марта 1943 г. генерал армии Н. Ф. Ватутин снова возглавил
войска нашего фронта, и, надо сказать, с его прибытием все здесь как-то
оживилось.
Н. Ф. Ватутин обладал счастливой способностью воодушевлять людей, и
вокруг него все всегда находилось в движении. Новый командующий фронтом
часто бывал в войсках, пристально следил за силами и состоянием противника.
Быстро ознакомившись с обстановкой, он твердо взял в свои руки руководство
войсками фронта. Характерной его чертой было стремление предоставить
подчиненным большую самостоятельность, поддержать хорошую инициативу.
Поэтому мы, командармы, охотно обращались к нему за советом, делились своими
мыслями. И всегда встречали понимание, поддержку.
Запомнился разговор с Николаем Федоровичем, состоявшийся примерно в
середине апреля, сразу же после принятия Ставкой предварительного решения о
преднамеренной обороне на Курской дуге с последующим переходом в
контрнаступление. Надо сказать, что Н. Ф. Ватутин сначала был сторонником
идеи упреждающего удара по изготовившемуся к наступлению противнику. Однако
затем пришел к выводу, что Ставка \37\ приняла единственно правильное
решение. Об этом он и говорил со мной в упомянутой беседе.
Я, со своей стороны, также был глубоко убежден в дальновидности решения
Ставки. И в связи с этим напомнил Николаю Федоровичу о неудачно
закончившемся упреждающем ударе войск Юго-Западного фронта в мае 1942 г. под
Харьковом. Расспросив о подробностях, которые не были ему известны, он
сказал, как бы размышляя вслух:
- Да, вывести войска из укреплений в условиях, когда у противника
танковый кулак, значит обречь их на поражение, В том и заключается одна из
причин успехов гитлеровских войск в начале войны, что им удавалось
навязывать решающие бои не в укреплениях, а в открытом поле, где они могли
использовать свое тогдашнее превосходство в танках и авиации. А вот под
Москвой и Сталинградом потерпели поражение потому, что в оборонительных боях
мы измотали, обескровили их, а затем нанесли мощные удары. Следовательно,
оборона должна быть и впредь одним из средств подготовки наступления -
активной, подразумевающей готовность обороняющихся в нужный момент нанести
сокрушительный удар по выдохшемуся врагу. В этом как раз и заключается
сущность решения Ставки. И мы должны его выполнить до конца.
Николай Федорович часто бывал у нас в армии. Он лично помогал нам в
организации как оборонительных работ, так и подготовки к контрнаступлению.
Итак, мы знали, что вражеские войска будут наступать в районе Курской
дуги крупными силами. Но нам не было известно, когда и на каком участке
фронта начнется это наступление. Был момент, когда казалось, что враг
нанесет свой удар уже 10-12 мая. Соответствующее предупреждение мы получили
от штаба фронта. Но дни шли, а удар не последовал.
Для нас же не только каждый лишний день, но и каждый час означал
возможность еще лучше, тщательнее подготовиться к отражению вражеского
наступления. А в том, что противник рано или поздно будет наступать, мы не
сомневались. Впрочем, что касается 40-й армии, то хотя считалось, что она
находится на направлении предстоящего удара врага, эта уверенность была
несколько поколеблена во второй половине июня.
Так, 15 июня перебежчик из 3-го батальона 164-го пехотного полка 57-й
пехотной дивизии показал, что дивизия, противостоявшая правому флангу 40-й
армии, имела задачу лишь удерживать занимаемый ею рубеж обороны, наступление
же предполагалось осуществить "на более ответственном участке фронта". Он же
сообщил, что с начала июня в районе Харькова и Белгорода, т. е. левее полосы
40-й армии, велось сосредоточение немецко-фашистских войск{19}. \38\
Четыре дня спустя пленный солдат 2-го батальона 676-го пехотного полка
332-й пехотной дивизии заявил, что уже в течение двух-трех недель в его
части ходят слухи о предстоящей передислокации дивизии к востоку, в район
Головчино. А это было также за пределами полосы нашей армии. Вскоре эти
сведения подтвердились: взятые в конце июня пленные из состава той же
дивизии показали, что она снялась со своего прежнего рубежа обороны с тем,
чтобы сосредоточиться ко 2 июля против 6-й гвардейской армии.
Наконец, тогда же все виды разведки и наблюдения армии и фронта
отметили сосредоточение войск противника в районе Белгорода, в полосах
обороны 6-й и 7-й гвардейских армий.
Военный совет 40-й армии признал очевидным, что в нашей полосе обороны
противник не намеревался наносить свой главный удар. В связи с этим было
решено на случай, если данный прогноз оправдается и враг перейдет к активным
действиям против соседних армий, просить у командования фронта разрешения
нанести силами 40-й армии контрудар в направлении Черкасское во фланг и тыл
наступающему противнику{20}.
Полной ясности о времени и направлении ударов противника у нас не было.
В данных, которыми мы располагали, сомнение вызвал тот факт, что фашистское
командование, всегда искавшее слабые места в нашей обороне и именно там
пытавшееся добиться успеха, теперь действовало по-иному: оно сосредоточивало
свои основные силы против сильно укрепленного участка обороны, где, как
несомненно знал враг, во втором эшелоне Воронежского фронта располагались
танковая и общевойсковая армии. Да к тому же и фронтовые резервы. Не
хитрость ли это? И не в том ли она заключалась, чтобы отвлечь внимание
советского командования от действительного направления подготавливаемого
удара?
Таким образом, все еще не исключалась возможность наступления
противника на нескольких направлениях, в том числе и в полосе 40-й армии. И
потому у нас, как и у соседей слева - 6-й и 7-й гвардейских армий, задача
оставалась прежней: всячески укреплять оборону своей полосы, всесторонне
готовиться к отпору врагу.
Ход выполнения этой задачи всеми войсками, оборонявшими Курскую дугу,
внимательно и повседневно контролировали заместитель Верховного
Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и начальник
Генерального штаба Маршал Советского Союза А. М. Василевский, а также
командование фронтов. Они систематически рассматривали и заслушивали доклады
командармов, командиров корпусов и дивизий, начальников инженерной службы,
направляли в войска комиссии для \39\ проверки состояния работ и помощи в
выявлении и устранении недочетов.
В этом ярко проявилась одна из важных характерных черт командного
состава Красной Армии. Никто из нас, начиная с командиров полков и кончая
высшим звеном, не сидел в штабах, а стремился постоянно бывать в частях, на
передовых позициях, чтобы лично убедиться в прочности обороны или выбрать
наиболее выгодные направления для наступления. Это хорошее правило полностью
оправдало себя в войну. Разумеется, оно не означало, что командующему нужно
всегда быть впереди. Но и свои командные и наблюдательные пункты, откуда
осуществлялось руководство боем и операцией, мы не превращали в постоянное
местопребывания.
Работа по выявлению малейших недочетов в организации обороны непрерывно
велась и в нашей 40-й армии. Об их устранении мы регулярно доносили фронту.
Вот один из отчетных документов - от 11 июня 1943 г.:
"Командующему войсками Воронежского фронта.
Доношу, что в войсках армии система наблюдения проверена и в данное
время организована, обеспечивая до предела просмотр местности в полосах
дивизий перед передним краем обороны в сторону противника.
Пересмотрена система расположения НП пехоты и артиллерии, внесены
изменения.
Секторы наблюдения взаимоувязаны, организованы передовые НП с
круглосуточным дежурством на них лиц среднего комсостава. Результаты
наблюдения суммируются штабами.
Оптические средства используются полностью в целях наблюдения.
Командующий войсками 40 армии генерал-лейтенант К. Москаленко
Член Военного совета армии генерал-майор К. Крайнюков
Начальник штаба 40 армии генерал-майор А. Батюня"{21}.
Более подробно об исправлении обнаруженных недочетов сообщалось в
другом донесении. Оно гласило:
"Командующему войсками Воронежского фронта.
Выполняя ваш приказ 001174 от 17. 6. 43 г., мною войскам даны
конкретные указания по устранению недостатков. Проведенной поверкой
боеготовности установлено:
I. Боевое охранение
1. Огневая связь между БО установлена.
2. Ориентиры целеуказания артиллерии, а также запланированные огни,
поддерживающие боевое охранение артиллерии, командиры боевого охранения
знают. \40\
3. Связь с боевым охранением - телефонная и при помощи сигналов.
4. Расчистка секторов обстрела произведена.
5. Боевое охранение обеспечивается огнем стрелкового оружия с основной
обороны.
II. Главная полоса обороны
1. Ходы сообщения и траншеи расширены и углублены (в 710 сп 219 сд).
2. Система огня перед передним краем пересмотрена, внесены изменения в
сторону большого создания флангового и косоприцельного огня (100, 237, 219,
309 сд). Огонь стрелкового оружия взаимодействует между собой.
3. Оружие для стрельбы ночью подготовлено.
4. Плотность огня на переднем крае доведена в среднем до 10-11 пуль в
одну минуту на один погонный метр. Резерв КСД{22} и КСП{23} и их огневые
средства используются для стрельбы перед передним краем.
5. Введена система ежедневной поверки оружия комсоставом...
Снайперы используются по назначению.
III. Управление
1. Сеть НП батальона, сп развита и обеспечивает просмотр впереди
лежащей местности (исключая отдельные пункты), на НП установлено дежурство
соответствующих командиров. Результаты наблюдения суммируются, делаются
выводы. С ячейками управления взвода, роты организованы занятия.
IV. Изучение противника
Делом детального изучения противника с командным составом лично
занимаются КСД и НШД{24}. Улучшено качество изучения противника (в 100 и 219
сд).
V. Боевая подготовка
1. В 237 и 219 сд планы боевой подготовки с бойцами и младшими
командирами составлены, проводятся в жизнь. Срывы занятий прекращены.
Занятия проводят средние командиры, а при хорошем инструктаже и младшие
командиры. Отработка задач одиночного бойца - закончена. В данный момент
отрабатывается наступательный бой.
2. Бой винтовок поверен.
3. Продолжается отработка взаимозаменяемости пулеметчиков, минометчиков
и артиллеристов. \41\
VI. Дисциплина и внутренний порядок
1. Дисциплина среди бойцов и командиров улучшена.
2. Налажен учет личного состава.
3. Распорядок дня выполняется.
4. Приняты меры к улучшению внешнего вида бойца, и оп значительно уже
улучшен.
VII. Инженерные сооружения
1. Дзоты со слабым перекрытием усиливаются.
2. Комсостав знает расположение мин на его участке, мин. поля
закреплены, организована охрана.
3. Минные поля обеспечены огнем...
VIII. Материальное обеспечение
1. Нательным бельем... по мере поступления обеспечиваются. Организован
ремонт обуви.
IX. Артиллерия
1. Боевая документация отработана, план пристрелки огней внутри обороны
имеется.
2. Комендантская служба в птопах{25} проверена и \42\ организована.
Управление огнем в птопах отработано, проведены занятия с комендантами.
3. Противотанковые карточки согласно БУП{26}, ч. 1 - имеются.
4. Рубежи открытия и прекращения огня установлены.
5. Планирование огней произведено с учетом огневой производительности.
6. НЗО, СО, ПЗО{27} по батареям распределены, расход снарядов и порядок
ведения огня установлен.
7. Кодирование местности артиллерийскими и пехотными командирами
отработано.
8. Передовые арт. НП на переднем крае и на линии ОТ имеются,
направление контратак отработано.
9. Взаимная информация по разведке артиллерией и общевойсковой
разведкой проводится.
В период с 26 по 27. 6. 43 г. мною организуется вторичная поверка в
дивизиях главной полосы обороны - по устранению отмеченных недостатков.
В период с 28 по 30. 6. 43 г. в дивизиях 2-го эшелона намечен
инспекторский смотр.
Командующий войсками 40 армии генерал-лейтенант К. Москаленко
Член Военного совета армии генерал-майор К. Крайнюков
Начальник штаба 40 армии генерал-майор А. Батюня"{28}.
Эти документы хорошо отражают многообразие наших повседневных забот в
тот напряженный период ожидания вражеского наступления. Буквально тысячи,
казалось бы, мелочей и составляли весь тот громадный комплекс мероприятий,
который осуществляли наши войска, готовясь к отражению удара.
VI
Задача 40-й армии заключалась в том, чтобы упорной обороной полосы
фронта от Краснополья до Трефиловки не допустить прорыва противника в
северном и северо-восточном направлениях. В том случае, если вражеским
войскам все же удалось бы вклиниться в нашу оборону, то. мы должны были
вводом в бой вторых эшелонов корпусов и резервов армии восстановить
положение.
Правую половину полосы армии оборонял 47-й, левую - 52-й стрелковые
корпуса генерал-майоров А. С. Грязнова и \43\ Ф. И. Перхоровича. В состав
первого из них входили 237-я и 206-я стрелковые дивизии (командиры
генерал-майор П. А. Дьяконов и полковник В. И. Рутько), находившиеся в
первом эшелоне, и 161-я стрелковая дивизия генерал-майора П. В. Тертышного -
во втором. У 52-го стрелкового корпуса первый эшелон составляли 219-я и
100-я стрелковые дивизии генерал-майора В. П. Котельникова и полковника Н.
А. Беззубова, второй - 309-я стрелковая дивизия полковника Д. Ф. Дремина.
Первые эшелоны корпусов обороняли главную полосу, вторые - следующую, а
184-я стрелковая дивизия, находившаяся во втором эшелоне армии, - тыловую
армейскую. В резерве у меня были 86-я танковая бригада, 59-й и 60-й танковые
полки. Кроме того, мы создали армейскую артиллерийскую группу,
артиллерийский противотанковый резерв и подвижный отряд заграждения.
Прикрытие от ударов с воздуха осуществляли 9-я зенитная артиллерийская
дивизия полковника Н. А. Рощицкого и 1488-й артиллерийский полк ПВО.
С целью упрочения обороны переднего края и подступов к нему мы усилили
каждую дивизию первого эшелона истребительно-противотанковым артиллерийским
полком и полком гвардейских минометов, а 237-ю - двумя
истребительно-противотанковыми полками. Кроме того, 100-й и 206-й стрелковым
дивизиям было придано по батальону противотанковых ружей. \44\
В среднем плотность артиллерии в нашей главной полосе составляла 15,7
орудий и 16 минометов на 1 км фронта. Это меньше, чем было в 6-й и 7-й
гвардейских армиях, однако все же позволяло при помощи маневра силами и
средствами осуществить прочную оборону нашей полосы.
Особое внимание мы уделяли обучению штабов и войск, организации
противотанковой и противовоздушной обороны, а также осуществлению маневра
огневыми средствами, вторыми эшелонами и резервами в ходе оборонительного
сражения.
Что касается боевой подготовки пехоты, то она велась на специально
оборудованных полях. Стрелки обучались владеть в совершенстве
противотанковыми гранатами, бутылками с горючей смесью, а также
тренировались в отсечении и уничтожении наступающей за танками пехоты
противника. Для выработки стойкости в обороне мы устраивали "утюжку" окопов
танками Т-34, двигавшимися в различных направлениях. На таких занятиях наши
солдаты убеждались в том, что танк не страшен, если знаешь его уязвимые
места и если хорошо подготовил свой окоп.
Учеба проводилась и у танкистов, артиллеристов, в инженерных и других
частях. Борьбе с танками "тигр" и самоходными орудиями "фердинанд" обучался
весь личный состав армии.
Хочу напомнить, что все это происходило в условиях весьма напряженной
обстановки на переднем крае. В те дни, как и весь предшествующий период,
противник вел себя крайне вызывающе. То и дело гитлеровцы предпринимали
попытки захватить какую-нибудь облюбованную ими позицию. Чтобы дать
представление об ожесточенном характере вспыхивавших в связи с этим боев,
приведу один лишь пример.
В полосе 100-й стрелковой дивизии генерала Ф. И. Перхоревича{29}
находилась важная высота, овладеть которой и решили фашисты. Но их
неоднократные попытки осуществить это намерение малыми силами не увенчались
успехом: наше боевое охранение прочно удерживало свою позицию. Тогда в ночь
на 24 июня враг начал атаку по всем правилам. Предприняв артналет и окаймив
высоту артиллерийско-минометным огнем, он бросил для ее захвата до сотни
автоматчиков.
Боевое охранение в составе 9 бойцов во главе с коммунистом лейтенантом
И. Н. Карнауховым приняло бой. Доблестные советские воины сражались до
последнего патрона. Все они пали смертью храбрых. Но гитлеровцам не долго
пришлось владеть высотой. Ее обошел с тыла взвод лейтенанта Соснина из 9-й
роты 472-го стрелкового полка. Загремело "ура", и наши воины устремились к
вершине. Высота, которая отныне стала \45\ называться Карнауховской, была
отбита. На скатах ее осталось до 70 убитых и раненых гитлеровцев, остальные
бежали.
Обозленный неудачей враг открыл бешеный артиллерийский и минометный
огонь. Он обрушил на высоту до 4 тыс. снарядов и мин. Решив, по-видимому,
что все находившиеся на ней уничтожены, гитлеровцы вновь пошли в атаку, на
этот раз силой до полка пехоты с четырьмя танками и шестью самоходными
установками. Но опять потерпели поражение. 472-й стрелковый полк,
поддержанный артиллерией дивизии, встретил их массированным огнем. Все
вражеские атаки захлебнулись.
Дорого обошлась противнику попытка овладеть высотой. После боя наши
наблюдатели при помощи стереотрубы подсчитали на кладбище в расположении
врага несколько десятков крестов{30}. Вероятно, урок не прошел даром.
Попытки захватить высоту больше не предпринимались.
Высота стала символом несокрушимой мощи нашей обороны накануне битвы, а
лейтенант Карнаухов навечно зачислен в списки 100-й дивизии.
Готовились мы, как уже сказано, не только к обороне, но и к
контрнаступлению. Это, кстати, подчеркивает царившую среди всех нас твердую
уверенность в том, что удар противника будет при любых условиях отражен, а
вслед за тем мы сами пойдем вперед, чтобы разгромить гитлеровцев и очистить
от них нашу землю.
Насколько широко велась у нас, наряду с укреплением обороны, подготовка
к контрнаступлению, можно судить по такому факту. У себя в тылу мы построили
точно такие укрепления, какие видели у противника, и на них учили войска
преодолевать сопротивление врага.
Слов нет, и войскам, и командованию все это стоило больших усилий.
Особенно резко увеличилась физическая нагрузка. И потому мы делали все
возможное, чтобы создать условия для отдыха личного состава и значительно
улучшить питание. И, как я уже рассказывал, неплохо организовали культурное
обслуживание войск.
Нелегко приходилось также начальникам отделов штаба полковникам В. И.
Белодеду, Т. С. Утину, М. Я. Маслию, И. И. Горелкину и их немногочисленным
помощникам, которые по моему приказанию тщательно проверяли ход
оборонительных работ и боевой подготовки войск. Что касается меня и членов
Военного совета К. В. Крайнюкова и А. А. Епишева, то мы почти все дни и ночи
проводили в соединениях и частях, помогая им в решении поставленных задач.
Тем же были заняты командующие родами войск и начальники служб, особенно
начальник инженерных войск полковник А. П. Петров со своим штабом. \46\
Все чаще приезжал к нам командующий фронтом. И мы вместе с ним изучали
буквально каждый метр местности на переднем крае обороны и в глубине,
особенно на направлениях вероятного наступления противника, которое Николай
Федорович по-прежнему не исключал и на нашем участке. Проверяли, куда, на
какую цель направлено каждое орудие, предназначенное для стрельбы прямой
наводкой или стоящее на закрытой позиции. Вместе с командирами дивизий и
полков подсчитывали плотность ружейно-пулеметного огня на один погонный метр
перед передним краем и в глубине. Осматривали и следили за маскировкой
позиций как с воздуха, так и с земли, оборонительными работами, инженерным
оборудованием позиций, в особенности добивались создания мощной,
непреодолимой противотанковой обороны.
Николай Федорович вновь и вновь напоминал, что противостоящими войсками
командует Манштейн и что он отличается не столько полководческими
способностями, сколько уменьем слепо, безжалостно бросать на смерть своих
солдат ради достижения цели. Поэтому он требовал держать войска в
повышенной, напряженной готовности и неусыпно стремиться любыми способами
разгадать вражеские планы.
- Дважды довелось мне столкнуться с Манштейном, - говорил Н. Ф.
Ватутин, - один раз на Северо-Западном фронте в 1941 г. и вторично на
Юго-Западном фронте в начале этого года. Оба раза он действовал по одному и
тому же шаблону: танковый таран. Неужели он рассчитывает, что и теперь это
ему поможет? Впрочем, не исключено, что придумает какую-нибудь другую
пакость. Но в любом случае бросит в бой все, что имеет. А силы у него
немалые.
Кстати, от Н. Ф. Ватутина я впервые узнал подробности о его "встречах"
с Манштейном. Он был основательно побит в 1941 г., а в марте 1943 г.
Манштейну удалось ненадолго взять верх. Николай Федорович, видимо, хорошо
запомнил эту свою неудачу и на ее примере учил командармов избегать ошибок.
Однако, что готовил нам Манштейн на Курской дуге? Временами казалось,
что глубокая и прочная оборона - радикальное средство борьбы с
изготовившимся для прыжка врагом. Но ведь оборона - не самоцель и разгромить
противника можно только в результате решительного наступления. Это и
являлось вашей задачей. \47\
А время шло. Миновал июнь. Противник продолжал сосредоточение войск в
районе Белгорода в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий. Все яснее и
конкретнее вырисовывались планы и намерения вражеского командования.
Сомнения вызывало только одно: не обманывает ли противник, сосредоточивая
войска на самом прочном участке фронта?
2 июля командующие Воронежским и Центральным фронтами получили из
Ставки Верховного Главнокомандования предупреждение: противник нанесет удар
в период с 3 по 6 июля.
В связи с этим войска обоих фронтов усилили наблюдение и разведку,
выставили дополнительные секреты.
День 3 июля прошел относительно спокойно. А ночью нам стало известно:
сведения Ставки подтвердил перебежчик из 168-й пехотной дивизии, задержанный
в полосе соседней 6-й гвардейской армии, в районе Кондырева (в 5 км к северу
от Белгорода). Он сообщил, что наступление гитлеровцев начнется в ночь на 5
июля северо-западнее Белгорода. Из его показаний стало также известно, что
еще 2 июля немецким солдатам выдали сухой паек и, как обычно перед
наступлением, шнапс и что в указанном районе неприятельские саперы уже
обезвреживают свои минные поля и снимают проволочные заграждения{31}.
К 12 часам 4 июля генерал армии Н. Ф. Ватутин вызвал всех командармов
на совещание в штаб фронта{32}. На основании имевшихся данных он высказал
убеждение в том, что в ближайшие часы, не позднее следующего утра, противник
перейдет в наступление. Вероятнее всего - из района севернее и
северо-западнее Белгорода, но, подчеркнул командующий фронтом, возможно, и
на других направлениях. В связи с этим он уточнил задачи армиям и приказал
держать войска в полной боевой готовности. \48\
Действительно, вражеские войска тогда уже изготовились к наступлению,
на которое фашистская клика возлагала все свои надежды. Задержка же была
вызвана тем, что состояние обороны советских войск в районе Курска и их
группировка, а также неясность замыслов советского командования одно время
породили у гитлеровцев сомнения в успехе операции "Цитадель". Но после
долгих колебаний все же было решено наступать.
И в тот самый день 4 июля, когда мы собрались у Н. Ф. Ватутина, Гитлер
в обращении к войскам, предназначенным для операции "Цитадель", с обычной
напыщенностью заявил: "С сегодняшнего дня вы становитесь участниками крупных
наступательных боев, исход которых может решить войну. Ваша победа больше,
чем когда-либо, убедит весь мир, что всякое сопротивление немецкой армии в
конце концов все-таки напрасно... Мощный удар, который будет нанесен
советским армиям, должен потрясти их до основания... И вы должны знать, что
от успеха этого сражения зависит все..."{33}
События развернулись совсем не так, как предсказывал фашистский
оракул...
Когда я возвратился из штаба фронта на командный пункт армии, мне
доложили, что на правом фланге в районе Краснополье противник между 13 и 14
часами пытался вести разведку боем. Силою до взвода при поддержке
артиллерийско-минометного огня он завязал бой с боевым охранением, но успеха
не имел и, понеся потери, был рассеян огнем оборонявшихся подразделений.
В то же время из штаба фронта сообщили, что в 16 часов после сильной
артиллерийской подготовки передовые части вражеских войск силами до двух
дивизий с 60 танками перешли в наступление в полосе 6-й гвардейской армии.
Действия наземных войск противника поддерживала бомбардировочная авиация
группами до 50 самолетов. До наступления темноты продолжался бой, но
противнику только на незначительном участке удалось сбить боевое охранение и
подойти к переднему краю обороны.
По указанию Ставки командующие фронтами отдали приказы о проведении
утром 5 июля заранее спланированной и подготовленной артиллерийской
контрподготовки по районам сосредоточения ударных группировок противника. На
Центральном фронте эту задачу должна была выполнить артиллерия,
расположенная во всей полосе 13-й армии, а также на примыкавших к ее флангам
участках трех соединений 48-й и 70-й армий. На Воронежском фронте к
проведению контрподготовки планировалось привлечь артиллерию 6-й, 7-й
гвардейских и 40-й армий.
Тот факт, что наша армия должна была участвовать в \49\ артиллерийской
контрподготовке, показывает, что до последнего момента считалось вероятным
наступление противника и в ее полосе. Такое впечатление создавали и
имевшиеся в нашем распоряжении разведывательные данные. Они были довольно
подробными, о чем свидетельствует, например, такой документ, представленный
мне перед отъездом на вышеупомянутое совещание:
"Данные о противнике на участке 40 армии по состоянию на 3.7.43 года
1. На участке армии в первой линии обороняются три немецкие пехотные
дивизии:
а) 57 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Пикко. Обороняет участок
по фронту 18 км, имея все три полка в первой линии...
б) 255 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Поппе. Обороняет участок
17 км...
в) 332 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Шефер. Против армии
обороняется двумя полками, занимает участок по фронту 18 км.
Указанные соединения имеют в своем составе до 120 полевых орудий, 77
минометов. Всеми видами разведки выявлено действие 8 батарей 150-мм (29
орудий), 25 арт. батарей 105-мм (83 орудия), 20 батарей 75-мм (78 орудий).
Итого 54 батареи-190 орудий. Кроме того, 27 отдельных минометов. Наиболее
плотная группировка артиллерии в районе Почаево, Касилово, Никитское.
По-видимому, в этом районе действует и артиллерия танковой дивизии,
находящейся в резерве в районе Борисовка, Грайворон.
2. Группировка мотомехвойск противника:
а) По данным авиации, в районе Сумы, Ниж. Сыроватка, Вол, Бобрик
действует тд неустановленной номерации, общей численностью до 200 танков
б) С 20.6 по 26.6.43 г. авиацией отмечено до 20 танков в районе
Староселье и до 1Г) танков Славгородок (10-20 км юго-вост. Краснополье),
принадлежность танков не установлена.
в) На рубеже Ново-Березовка, Казацкое (сев. Томаровка) в боевых
порядках пехоты действует до 100 танков, предположительно тд СС "Райх",
ближайший резерв до 40 танков в лесу зап. Ближний (юго-зап. Белгород) и до
60 танков в районе Стрелецкое, Красное, Белгород, принадлежащих тд СС
"Мертвая голова".
3. Ближайших и оперативных резервов пехоты в полосе армии не
установлено.
4. Инженерное оборудование:
На переднем крае противник создал прочную оборону в инженерном
отношении. По данным авиации, противник строит \50\ вторую линию обороны на
рубеже: Сумы, Славгородок, Грайворон, Бессоновка.
5. Авиация противника:
Авиацией отмечалось до 100 самолетов на полевых аэродромах Белополье,
Лебедин, Грайворон, Борисовна, Микояновка, предположительно из состава
Харьковского аэродромного узла, которые ведут разведку наших боевых
порядков...
7. Действия противника за последнюю декаду:
Противник в течение второй половины июня месяца, обороняя занимаемый
рубеж, продолжал совершенствовать его в инженерном отношении, одновременно
подготавливая второй оборонительный рубеж, пополняя действующие части личным
составом и материальной частью. На отдельных участках силою взвод- рота вел
разведку.
Авиация противника одиночными самолетами ежедневно систематически - по
нескольку вылетов - вела разведку боевых порядков и тыловых рубежей с
попутным бомбометанием.
Артиллерия противника вела редкий арт.-мин. огонь в сочетании с
короткими огневыми налетами силою батарея-дивизион, особенно из района
Краснополье, Веденская Готня.
Начальник разведывательного отдела штарма 40 полковник Черных"{34}.
Оставались считанные часы до начала наступления вражеских ударных
группировок. Все было готово к отражению их удара. В последний раз проверен
каждый метр обороны.
Во всех частях и подразделениях прошли короткие митинги, на которых
зачитывалось обращение Военного совета и политуправления фронта, призывавшее
войска выполнить поставленную задачу, сорвать замысел противника. Обращаясь
к коммунистам, Военный совет и политуправление Воронежского фронта призывали
их быть на самых ответственных и опасных участках боя, своим примером
воодушевлять бойцов. В обращении говорилось: "Народ, партия большевиков
благословили тебя на ратное дело. Будь храбрейшим среди храбрых! Умело,
стойко, зло бей врага. Победа сама не придет, ее надо вырвать, завоевать.
Вступая в смертельный бой с врагом, всегда помни, что ты вожак масс, что ты
сын Коммунистической партии"{35}.
В ответ на этот призыв коммунисты, комсомольцы, все наши воины
поклялись отстаивать каждую пядь родной земли, не жалея крови и самой жизни,
дать врагу сокрушительный отпор.
... Наступило 5 июля. Враг заканчивал последние приготовления. Но едва
забрезжил рассвет, на боевые порядки противника, на его огневые позиции,
командные и наблюдательные \51\ пункты обрушился шквал огня. То была
артиллерийская контрподготовка войск Центрального и Воронежского фронтов.
Она нанесла врагу значительный урон. Вызванное ею замешательство в стане
противника привело даже к тому, что немецко-фашистское командование было
вынуждено перенести начало атаки на полтора-два часа. Было уже 5 часов 30
минут, когда гитлеровцы после артиллерийской подготовки перешли в
наступление против Центрального фронта. Спустя полчаса началось наступление
врага и в полосе Воронежского фронта. Под прикрытием огня тысяч орудий и
минометов, при поддержке сотен самолетов к переднему краю устремилось
множество немецких танков и штурмовых орудий. За ними следовала пехота. На
земле и в воздухе вспыхнули ожесточенные сражения.
Так началась историческая Курская битва.
Должен оговориться, что не ставлю себе задачу дать здесь подробное
описание всех ее событий. О ней уже написаны целые тома. Поэтому отмечу лишь
основные ее вехи, сосредоточив внимание читателя на малоизвестных или
недостаточно освещенных в литературе, но весьма существенных вопросах.
Итак, основные вехи этого грандиозного сражения.
С севера, в полосе Центрального фронта, гитлеровцы нанесли главный удар
в направлении на Ольховатку на 40-километровом участке силами трех пехотных
и четырех танковых дивизий по левофланговым соединениям 13-й и тремя
пехотными дивизиями по правому флангу 70-й армий. Одновременно крупные силы
наступали с юга на оборонительные рубежи Воронежского фронта. Здесь
противник нанес главный удар по 6-й гвардейской армии силами пяти танковых,
одной моторизованной и двух пехотных дивизий в общем направлении на Обоянь.
Второй его удар - из района южнее Белгорода силами трех танковых и трех
пехотных дивизий в общем направлении на Корочу - пришелся по 7-й гвардейской
армии.
Бои за передний край главной полосы обороны сразу же приняли
ожесточенный характер. На направлении главного удара на Центральном фронте
противник в первый же день ввел \52\ в сражение 500 танков, на Воронежском -
до 700, рассчитывая мощными таранами сломить оборону наших войск. Первыми
ринулись в атаку тяжелые танки "тигр". Они шли группами по 15-20 машин в
сопровождении штурмовых орудий "фердинанд". За каждой такой группой
двигались на большой скорости по 50-100 средних танков. Пехота следовала на
бронетранспортерах.
Характерной особенностью действий вражеских ударных группировок было
одноэшелонное оперативное построение всех танковых и пехотных дивизий. Оно
означало, что немецко-фашистское командование стремится одним сильным
первоначальным ударом прорвать оборону и нанести поражение советским
войскам.
Ни того, ни другого противник, как известно, не достиг. Если же учесть,
что глубина созданной нашими войсками обороны составляла от 50 до 250 км, а
местами и до 300 км, то становится очевидной авантюристичность как всего
замысла операции. "Цитадель", так и оперативного построения ее ударных
группировок.
II
События на Центральном и Воронежском фронтах развернулись по-разному.
Но у них была одна общая черта: они с самого начала не оправдали надежд
противника.
Коротко о ходе боев на соседнем Центральном фронте.
Четыре раза в течение дня пытался враг прорвать оборону советских
войск, но неизменно вынужден был отходить, неся большие потери. Тем не менее
фашистское командование непрерывно бросало в бой все новые и новые силы.
После пятой атаки им, наконец, ценою огромных потерь удалось на узком
участке вклиниться в оборону, выйти ко второй полосе севернее Ольховатки.
Еще менее успешно наступали они в направлении на Малоархангельск и Гнилец.
Определив направление главного удара противника, командующий
Центральным фронтом отдал войскам приказ нанести утром 6 июля контрудар по
вклинившейся группировке с целью восстановления положения. Для выполнения
этой задачи привлекались 17-й и 18-й гвардейские стрелковые корпуса 13-й
армии, 2-я танковая армия (13-й и 16-й танковые корпуса) и 19-й танковый
корпус из резерва фронта, поступивший в оперативное подчинение 2-й танковой
армии.
В назначенное время после 10-минутного огневого налета артиллерии они в
ходе двухчасового боя отбросили противника на 1,5-2 км.
Противник, однако, ввел в бой свежую 9-ю танковую дивизию и к концу дня
оттеснил их в исходное положение. За этим \53\ последовали попытки любой
ценой прорвать вторую полосу обороны 13-й армии. В них участвовала и авиация
противника, которая, несмотря на понесенные ею большие потери, непрерывно
бомбила боевые порядки обороняющихся войск. Не достигнув здесь цели, враг
перенес свои основные усилия на другой участок. С утра 7 июля две пехотные
дивизии и до 200 танков перешли в наступление на Поныри.
Здесь оборонялась 307-я стрелковая дивизия. Ни одна из предпринятых
противником в течение дня пяти атак, несмотря на его численное
превосходство, не принесла ему успеха. Правда, к концу дня сильным ударом
танков враг овладел северной частью Поныри. Но на следующее утро 307-я
стрелковая дивизия, перегруппировав силы, решительной контратакой выбила его
оттуда. Ожесточенные бои вновь не прекращались весь этот, а также следующий
день. Но даже вводом в сражение новых сил противнику не удалось изменить
обстановку в свою пользу.
Тогда командующий 9-й немецкой армией Модель решил вывести из боя ряд
танковых дивизий для пополнения, с тем чтобы возобновить наступление 12 июля
и завершить прорыв.
Но совершиться этому не было суждено. Войска Западного и Брянского
фронтов 12 июля начали наступление против 2-й танковой армии, удерживавшей
Орловский выступ. Командование группы армий "Центр" вынуждено было
перебросить туда часть сил 9-й армии, приостановив ее наступление. Последняя
перешла к обороне. За дни наступления она продвинулась всего лишь на 10-12
км, но потеряла за это время 42 тыс. солдат и офицеров и сотни танков.
Войска Центрального фронта измотали и обескровили наступавшую на Курск
с севера вражескую группировку, остановили ее и вынудили перейти к обороне.
В то же время фронт сохранил свои резервы и еще 10 июля приступил к
подготовке контрнаступления.
Еще более ожесточенное сражение развернулось в полосе нашего
Воронежского фронта на участках 6-й и 7-й гвардейских армий - на обоянском и
корочанском направлениях. Сотни самолетов с душераздирающим воем пикировали
на их позиции, сбрасывая большое количество бомб. В атаках участвовало до
700 танков при поддержке артиллерии и минометов.
Манштейн снова наносил таранный удар танками и мотопехотой, но
безуспешно. Советские войска встречали врага не на наспех занятом рубеже.
Гитлеровским войскам противостояла мощная оборона. Враг попадал под
губительный огонь орудий, минометов, реактивной артиллерии, но, несмотря на
огромные потери, лез напролом.
Особенно сильный удар был нанесен врагом в районе населенных пунктов
Черкасское и Быково, где оборонялись \54\ подразделения 67-й гвардейской
стрелковой дивизии, и на участке 52-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й
гвардейской армии. Там в первом эшелоне наступали 4 танковые и 2 пехотные
дивизии. На рубеже Березов, хутор Гремячий противник поставил дымовую завесу
на фронте 1,5-2 км и, ослепив наблюдательные пункты обороняющихся, создал
невыгодные условия для стрельбы нашей артиллерии. Весь день фашистские
самолеты беспрерывно бомбили главную полосу обороны на участке в 6 км по
фронту и 4 км в глубину. Над этой сравнительно небольшой территорией в
течение около 17 часов одновременно в небе было от 200 ,до 300 вражеских
самолетов. После этого передний край на узком участке атаковали две группы
танков, насчитывавших 39 и 42 боевые машины, за которыми двигалась
мотопехота.
Гвардейцы не дрогнули. Они обрушили огонь артиллерии на группу,
состоявшую из 39 танков. 16 из них были подбиты. Что же касается второй
группы, то, поскольку она двигалась прямо на минное поле, командир дивизии
Герой Советского Союза гвардии полковник И. М. Некрасов приказал не тратить
на нее снарядов.
И действительно, при подходе к минному полю подорвались 7 танков.
Одновременно артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем было уничтожено более
2 тыс. вражеских солдат и офицеров, двигавшихся за танками. Атака была
сорвана. Обе группы повернули назад, не сумев подойти даже к переднему краю.
И хотя атаки продолжались одна за другой, противнику за день боя ценою
огромных потерь удалось продвинуться лишь до 2км западнее населенного пункта
Черкасское.
Противник не считался ни с какими потерями и шел напролом. Приведу
такой пример. В полосе 52-й гвардейской стрелковой дивизии оборонялась 95-я
огнеметная рота. При отражении одной из атак огнеметчики подпустили поближе
танки и пехоту и открыли огонь из 15 фугасных огнеметов. 3 танка и до 20
автоматчиков сгорели в огне. Атакующие после некоторого замешательства
возобновили атаку и вышли в сферу действий второй линии наших огнеметов. По
ним открыли огонь из 38 огнеметов. Еще 4 танка и до 50 автоматчиков были
уничтожены.
Казалось, понеся такие потери, противник должен был отказаться от
дальнейших атак. Однако, приведя в порядок поредевшие ряды, гитлеровцы пошли
в обход оборонявшейся роты. Выйдя на фланг, они снова попали под огонь 32
фугасных огнеметов и дополнительно потеряли 4 танка и более 100 солдат и
офицеров. Только после этого остатки атакующих отошли в исходное положение.
Нужно отдать должное напористости вражеских солдат и стремлению
выполнить приказ. Но все же наши бойцы оказались мужественнее и храбрее
немецких. Они сдержали лавину металла и огня. Сражались и умирали, но не
отступали.
В этот день также разгорелись ожесточенные воздушные \55\ бои. Обе
стороны стремились завоевать господство в воздухе. Особенно отличились в
этих боях летчики 5-го истребительного авиакорпуса генерал-майора авиации Д.
П. Галунова. Они сбила 173 немецких самолета.
Во второй половине дня командующий войсками фронта поставил армиям
задачу продолжать уничтожение наступающего противника, усилить оборону на
второй полосе и не допустить расширения прорыва в стороны флангов. 1-я
танковая армия генерала М. Е. Катукова, а также приданные 6-й гвардейской
армии 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса должны были занять оборону на
второй полосе и отразить любую попытку врага прорваться в направлении
Обояни. Такую же задачу подучила и одна дивизия (93-я гвардейская) 35-го
гвардейского стрелкового корпуса.
Для усиления 7-й гвардейской армии на корочанское направление
перебрасывались две дивизии (92-я и 94-я гвардейские)) 35-го гвардейского
стрелкового корпуса и две дивизии (111-я и 270-я) 69-й армии.
40-й армии было приказано усилить оборону своего левого фланга для
предотвращения прорыва противника на Ракитное..
Выполняя директиву командующего фронтом, я направил 309-ю стрелковую
дивизию совместно с 59-м танковым полком \56\ на вторую оборонительную
полосу, где они должны были занять участок Пролетарский - Кобылевка -
Венгеровка. Туда были переброшены также 12-й и 1689-й
истребительно-противотанковые полки и 1461-й полк самоходной артиллерии.
Переданную нам на усиление из 38-й армии 192-ю танковую бригаду одновременно
сосредоточил в районе Ракитное. К исходу 5 июля все эти соединения и части
заняли указанные им новые позиции на стыке с 6-й гвардейской армией.
6 июля противник возобновил наступление на всем фронте 6-й гвардейской
армии. Наиболее опасная обстановка сложилась в центре и на правом ее фланге.
250 бомбардировщиков нанесли массированный удар по боевым порядкам 67-й
гвардейской стрелковой дивизии, после чего вражеским танкам удалось прорвать
здесь оборону и выйти ко второй полосе на участке Завидовка, Солонец. Однако
там они были остановлены войсками 1-й танковой армии совместно с 90-й
гвардейской стрелковой дивизией. Наши воины отразили восемь атак и удержали
свои позиции на второй полосе. Только на узком участке противник углубился в
нашу оборону на 10-18 км. Войска 7-й гвардейской армии также остановили
врага перед второй полосой обороны.
Оценив обстановку. Ставка в ночь на 7 июля передала Воронежскому фронту
два танковых корпуса из состава Степного и Юго-Западного фронтов - 10-й и
2-й. Кроме того, 5-й гвардейской танковой армии было приказано
сосредоточиться в районе Старый Оскол и быть в готовности нанести фланговый
удар в случае прорыва противника в направлении Обоянь, Курск. Для содействия
войскам Воронежского фронта была направлена также авиация Юго-Западного
фронта.
Противник, вводя свежие дивизии, рвался к Обояни. Бои с каждым днем
становились все ожесточеннее, но не приносили успеха врагу. Например, 9 июля
он сосредоточил на 10-километровом участке фронта до 500 танков и предпринял
12 атак по 60-100 машин.
Однако командование Воронежского фронта своевременно приняло меры к
отражению и этого удара. Здесь врагу противостояли
истребительно-противотанковая бригада, три отдельных
истребительно-противотанковых полка и четыре гвардейских минометных
дивизиона. Сюда же прибыли 10-й танковый корпус и 309-я стрелковая дивизия
из состава нашей 40-й армии.
Потеряв в боях до 300 танков и свыше 50 самолетов и продвинувшись за
день всего лишь на 8 км, противник прекратил дальнейшее наступление на этом
направлении. Начался кризис наступления. За пять дней крупных танковых
сражений враг понес огромные потери в технике и живой силе, исчерпал свои
резервы та не смог прорваться на север, вдоль шоссе.
Фашистское командование решило усилия своих поредевших войск перенести
в направлении Прохоровки и там достичь перелома в ходе битвы. Ему удалось
осуществить перегруппировку \57 - фотография; 58\ своих сил и подготовку
удара на новом направлении. Для наступления западнее Прохоровки было
сосредоточено до 500 танков и самоходных орудий 4-й танковой армии, а южнее
- до 200 танков группы "Кемпф". Двумя согласованными ударами танковых
группировок Манштейн рассчитывал разгромить войска 6-й гвардейской и 69-й
армий на этом направлении, тем самым обеспечивая себе выход к Курску с
востока и создавая угрозу окружения наших войск на южном фасе Курской дуги.
Советское командование разгадало замысел противника. Ставка Верховного
Главнокомандования усилила Воронежский фронт, передав в его состав 5-ю
гвардейскую (командующий генерал-лейтенант А. С. Жадов) и 5-ю гвардейскую
танковую (командующий генерал-лейтенант П. А. Ротмистров) армии. 27-я армия
генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко из состава Степного фронта получила
задачу выдвинуться в район Курска, а 53-я армия генерал-лейтенанта И. М.
Манагарова - занять оборону на первом фронтовом оборонительном рубеже по р.
Сейм.
Представитель Ставки Маршал Советского Союза А. М. Василевский и
командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин, оценивая обстановку,
сложившуюся в ходе оборонительного сражения войск фронта, пришли к выводу,
что противник на прохоровское направление подтягивает крупные силы и что
срыв готовящегося удара явится окончательным провалом наступления на Курск с
юга. Разгромить же вклинившуюся группировку противника на обоянском и
прохоровском направлениях можно было только серией мощных контрударов войск
фронта, усиленного стратегическими резервами.
Ватутин решил нанести ряд контрударов по всей вклинившейся группировке,
а не только у Прохоровки. 1-я танковая и часть сил 6-й гвардейской армий
должны были ударить по врагу из района Меловое, Березовка на Яковлеве, 5-я
гвардейская танковая и часть сил 5-й гвардейской армий - из района
Прохоровки на Яковлеве. Для участия в контрударах привлекалась также часть
сил 7-й гвардейской, 40-й и 69-й армий. 2-я и 17-я воздушные армии получили
задачу обеспечивать действия наземных войск.
Утром 12 июля наша авиация нанесла массированный удар по боевым
порядкам вражеских войск. Туда же обрушился огонь тысяч орудий и минометов.
После этого в атаку перешли танки и пехота. По всей дуге вклинения вражеских
войск завязалось ожесточенное танковое сражение, продолжавшееся весь день.
Ведущее место заняли бои западнее Прохоровки, где в результате кризиса,
наступившего на обоянском направлении, командование вермахта надеялось
добиться успеха. Там во встречном сражении 5-й гвардейской и 5-й гвардейской
танковой армий с танковым корпусом СС участвовало до 1200 танков и САУ.
День 12 июля под Прохоровкой закончился поражением немецко-фашистских
войск, потерявших до 400 танков, 300 автомашин, \59\ свыше 3500 солдат и
офицеров{36}. Наши войска также потеряли около 300 танков и
самоходно-артиллерийских установок.. Танковые дивизии противника,
составлявшие основу его ударной группировки, были окончательно лишены
возможности наносить, массированные удары. Они потеряли ударную мощь не
только в боях под Прохоровкой, а главным образом в результате упорных
сражений 6-9 июля на обоянском направлении, где 6-я гвардейская, 1-я
танковая армии, 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса нанесли им
колоссальные потери в живой силе и технике. Именно) там 9 июля 1943 г.
потерпела крах последняя попытка врага прорваться в район Обояни. Южнее
Обояни гитлеровское командование исчерпало свои резервы и испытало кризис
наступления. Под Прохоровкой кризис углубился, а окончательно разразился 15
июля. В этот день завершился полный провал операции "Цитадель". Враг
вынужден был перейти к обороне. Инициативой полностью овладело Советское
командование.
Положение врага, вклинившегося в нашу оборону на глубину до 35 км,
ухудшилось и в связи с тем, что по решению Ставки еще 12 июля перешли в
наступление войска Западного и Брянского, а 15 июля и Центрального фронтов с
целью ликвидации орловской группировки противника.
В помощь последней врагу пришлось направить моторизованную дивизию
"Великая Германия". Одновременно вражеское командование было вынуждено
перебросить еще одну танковую дивизию - 17-ю - против войск Юго-Западного
фронта. Обе были взяты из состава белгородско-харьковской группировки, и без
того крайне ослабленной в боях последних дней. К тому же, как уже сказано,
ее главные силы после неудачного наступления оказались в "мешке" и им
угрожало окружение.
Вследствие всего этого вражеское командование поспешило начать в полосе
Воронежского фронта отвод своих войск. Противник рассчитывал, что, опираясь
на заранее подготовленные позиции на участке от г. Сумы до Белгорода и по
правому берегу реки Сев. Донец, он создаст неприступную оборону и
одновременно сможет выделить силы для парирования наших ударов.
16 июля противник начал скрытно отводить свои главные силы из "мешка".
Обнаружив его отход, Ставка Верховного Главнокомандования приказала
Воронежскому фронту перейти в преследование с целью ликвидации группировки
противника. Для наращивания усилий вводился в действие Степной фронт под
командованием генерал-полковника И. С. Конева. В его составе были 4-я
гвардейская, 47-я, 53-я, а также переданные из Воронежского фронта 7-я
гвардейская и 69-я армии.
К исходу 17 июля войска Воронежского фронта сломили яростное
сопротивление арьергардов противника и вышли на \60\ рубеж Березовка,
Яковлеве, Лучки. Армии Степного фронта 19 июля после упорных боев овладели
рубежом Лиски, Шахово, Щелоково, Ново-Оскочное, Верхний Ольшанец, Шляхово. В
последующие дни враг был отброшен в основном на рубежи, которые он занимал
до перехода в наступление.
В течение 17 дней на сравнительно небольшой территории разыгралось
грандиозное сражение, в котором участвовало с обеих сторон колоссальное
количество боевой техники, в первую очередь танков и авиации. В ходе этой
борьбы противнику был нанесен сокрушительный удар. Под обломками "тигров",
"пантер" и "фердинандов" оказались похороненными и стратегические резервы
немецко-фашистского командования, и его надежды на реванш за поражения
предыдущей зимы.
III
Говоря об итогах оборонительной операции Воронежского фронта, нельзя не
обратиться к одному из интереснейших документов по этому вопросу. Я имею в
виду донесение генерала армии Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему
И. В. Сталину.
Это донесение представляет большой интерес. И прежде всего потому, что
картина грандиозного сражения отражена в нем с той исчерпывающей полнотой,
которая могла быть доступна лишь командующему фронтом, у которого в руках
были все нити битвы в полосе фронта. Не менее значительную ценность в связи
с этим имеет и содержащаяся в донесении оценка роли войск Воронежского
фронта в оборонительной операции на Курской дуге.
Позволю себе привести текст донесения.
"Верховному Главнокомандующему Маршалу Советского Союза тов. Сталину
Докладываем:
Войска Воронежского фронта в период с 5 по 23.7.43 г. вели напряженную
оборонительную операцию. В ходе этой операции противнику нанесено крупное
поражение, наши войска одержали победу и к исходу 23.7.43 г. полностью
восстановили свое прежнее положение, выполнив поставленную Вами задачу и
сохранив боеспособность.
О ходе операции, действиях наших войск и результатах операции считаем
необходимым объективно доложить следующее:
I. План противника под условным названием "Цитадель" предусматривал в
первый день наступления захват Обояни и во второй день наступления захват
Курска и окружение наших войск в районе Курского выступа. \61\
Для выполнения этого плана противник главный удар наносил против
Воронежского фронта, сосредоточив здесь в конечном итоге одиннадцать
танковых и одну моторизированную дивизии (тд СС "Райх", "Адольф Гитлер",
"Мертвая голова", "Великая Германия" и "Викинг", 6, 7, 11, 19, 3 и 17 тд и
16 мд). Из указанного количества пять дивизий (3, 19, 17 тд, тд СС "Викинг"
и 16 мд) были переброшены в район Белгорода из Донбасса. Танковые дивизии
были объединены в три танковых корпуса: 3, 48 и 5 тк СС. По показаниям
пленных, дивизии к началу операции были укомплектованы танками полностью и
имели до 250-300 танков в каждой дивизии, из них значительное количество
было танков "тигр". По данным нашей агентуры, в Ахтырке был сосредоточен
резерв танков до 200 штук. Таким образом, противник имел до 4000 танков и
самоходных орудий{37}.
Кроме танковых дивизий, в наступлении принимало участие до двенадцати
пехотных дивизий.
Главные силы противник развернул и ввел в бой против 6 гв. армии, где с
первых же дней операции было брошено в атаку шесть танковых дивизий.
Впоследствии сюда подошли еще три дивизии: "Викинг", 17 тд и 16 мд. Все эти
дивизии участвовали в боях. Участие в боях 17 тд подтверждается захваченным
приказом по танковой дивизии "Райх", в котором ясно сказано, что 17 тд
наступала правее дивизии "Райх". Установлено, что 17 тд, несмотря на то что
она вступила в бой позже других, понесла очень большие потери и вновь
переброшена против Юго-Западного фронта лишь в составе около 60 танков.
Против Шумилова{38} немцы наступали тремя танковыми дивизиями (6, 7 и
19) и до пяти пехотных дивизий.
Установлено, что каждая танковая немецкая дивизия имеет в своем составе
один танковый полк, три мотополка и один артполк. В каждом мотополку, кроме
пехоты, имеется еще по одному танковому батальону.
Противник вел наступление, применяя массовые танковые атаки на узком
фронте группами 500 и более танков при поддержке массированной авиации,
которая на узком фронте производила авиационную подготовку и сопровождала
атаку танков.
Операция вылилась в огромное, невиданное до сих пор ожесточенное
сражение, поскольку обе стороны с исключительным упорством и настойчивостью
добивались своих целей. Операция проходила следующим образом:
1. О возможном наступлении немцев мы были заблаговременно предупреждены
Вами. Кроме того, перебежчик-немец, \62\ перешедший на нашу сторону 3.7.43
г. из 168 пд, сообщил нам, что немцы собираются 5.7.43 г. перейти в
наступление. В соответствии с этим войска были приведены в повышенную боевую
готовность.
2. 4.7.43 г. с 16.00 противник начал сильную боевую разведку против 6
армии, для чего пустил в дело до двух дивизий. Войска нашего боевого
охранения дрались исключительно упорно, и противнику лишь в одном месте, в
направлении Бутово, удалось оттеснить наше боевое охранение и подойти к
нашему переднему краю.
3. Чтобы сорвать наступление противника, решено было в 3.00 5.7.43 г.
на фронте 6 и 7 гв. армий произвести артподготовку в течение 20 минут, а в
4.20 м. 5.7. - авиацией произвести удар по аэродромам и по боевым порядкам
противника.
Все это было выполнено в срок. Артконтрподготовка застала противника
врасплох на его исходных позициях для наступления и, бесспорно, нанесла ему
значительные потери. В результате в дальнейшем артподготовка и наступление
противника, начиная с 3 час. 30 мин. 5.7, велись разновременно и
неорганизованно.
Атаки противника повсюду были встречены уничтожающим огнем артиллерии,
минометов, PC и пехотного оружия и атакой боевых порядков противника нашей
авиацией. В разгроме врага сыграли немалую роль также минные поля, другие
противотанковые препятствия, а также фоги и мино-огне-фугасы.
По показаниям пленных, противник от огня всех видов авиации и на всех
указанных выше препятствиях перед передним краем обороны понес огромные
потери и к исходу 5.7.43 г. не смог прорвать нашу главную оборонительную
полосу и лишь в одном месте, в районе Березов, вклинился на передний край
нашей обороны.
Выяснилось, что противник направляет свои главные усилия против нашей
52 гв. сд (направление Бутово, Покровка), по которой он сильно массировал
удары своей авиации. Всего в первый день противник, по уточненным данным,
произвел 3600 самолето-вылетов по боевым порядкам войск фронта, из них
большую часть - по боевым порядкам 52 гв. сд.
Наши войска дрались с исключительным упорством и 5.7.43 г. в основном
удержали свои позиции.
4. 6 июля сражение продолжалось на переднем крае и в глубине главной
оборонительной полосы.
Во второй половине дня противник с помощью двухдневных массированных
ударов авиации по боевым порядкам 52 гв. сд пробил здесь брешь и начал
выходить к переднему краю второй оборонительной полосы. На участке 7 гв.
армии противнику удалось выдвинуться в район Крутой Лог.
В полдень 6 июля было принято решение о вводе в бой 1 та, 2 и 5 гв. тк
одновременно. 1 та должна была к 20.00 6.7 выйти \63\ к переднему краю
второй оборонительной полосы на участке Раково, Яковлеве, седлая шоссе 3-м
мк и имея во втором эшелоне 31 тк южнее Зоринские Дворы. Отдельные танковые
корпуса должны были к 24.00 6.7 выйти: 5 гв. тк - в район иск. Яковлеве,
Лучки (южные), Лучки (северные); 2 гв. тк- в район Нечаевка, Петровский,
Рождественка, Тетервино.
Все эти танковые соединения должны были принять удар противника на себя
и с рассветом 7.7.43 г. быть готовыми нанести контрудар. Все танковые
соединения совершенно незаметно для противника в указанный им срок вышли в
назначенные им районы.
К этому времени выяснилось, что:
а) на обояньском направлении наступали части 48 тк и 5тк СС, всего до
семи тд, которые концентрировали свой удар вдоль шоссе и несколько восточное
шоссе;
б) 51 гв. сд, занимавшая участок на широком фронте на второй
оборонительной полосе по обе стороны шоссе, не в состоянии сдержать натиск
всего до шести танковых дивизий противника, наступавших перед ней. На фронте
же 71 и 90 гв. сд все атаки противника были отбиты и положение здесь было
более прочным;
в) с юга к линии фронта подходили дополнительные силы противника. \64\
Учитывая все изложенное выше, а также то обстоятельство, что фронту
предстояло еще в течение нескольких дней отражать наступление противника
собственными силами, к утру 7.7.43 г. было решено встретить дальнейшую атаку
противника танковыми соединениями с места.
Это решение в условиях создавшейся тогда обстановки мы считаем наиболее
правильным и целесообразным. Выполнение его привело к тому, что противник
разбился на обояньском направлении и нашего фронта не прорвал. Противник к
этому времени уже смял центр 51 гв. сд, и если бы было принято решение
наносить контрудар танковыми соединениями, то, при отсутствии уже прочного
фронта стрелковых войск в полосе шоссе, мы быстрее израсходовали бы свои
силы, а противник наверняка прорвался бы на Обоянь, а далее он начал бы
развивать успех на Курск. Это в корне изменило бы для нас в худшую сторону
обстановку и помешало бы нашим наступательным операциям, которые готовились
в районе Орла. К этому времени от Вас лично по телефону ВЧ был получен
приказ "изматывать противника на подготовленных рубежах и не допустить его
прорыва до тех пор, пока не начнутся наши активные действия на Западном,
Брянском и других фронтах".
Изложенное выше решение обеспечивало полностью выполнение Вашего
приказа.
Мы считаем, что применение на Воронежском фронте абсолютно таких же
методов действий, какие были применены на Центральном фронте, было бы
ошибочным и губительным... Центральный фронт имел целый артиллерийский
корпус усиления, который создавал непреодолимый щит для врага, под
прикрытием которого можно было маневрировать. Если бы Воронежский фронт тоже
имел артиллерийский корпус, тогда противник вторую полосу не взломал бы и
танковые соединения под прикрытием артиллерийского щита надо было бы
использовать для контрудара.
Следует отметить, что при выполнении принятого решения бой танковых
соединений отнюдь не носил пассивный характер. Наоборот, они были активны и
всякая попытка противника вклиниться в нашу оборону немедленно отражалась
контратаками танковых резервов из глубины. Таких контратак было произведено
очень много.
5. 7 июля противник неожиданно для него напоролся на активную оборону
танковых соединений, которые действовали во взаимодействии со стрелковыми
соединениями.
В течение 7.7.43 г. противник понес огромные потери и почти не имел
успеха. Мы же за день боя потеряли лишь около 50 танков.
Лишь к вечеру противнику удалось потеснить 5 св. тк и противник начал
просачиваться между Яковлеве и Лучки - \65\ в стык между Катуковым и
Кравченко{39}. Для ликвидации этого просачивания пришлось бросить в
контратаку в направлении Лучки 31 тк 1 та, который успешно выполнил эту
задачу.
Начиная с 6 и особенно 7.7.43 г. противник центр всех своих усилий
главных сил танков и авиации направил вдоль шоссе на Обоянь. Чтобы прочно
закрыть это направление, начиная с утра 6.7.43 г. мероприятиями фронта
началось быстрое усиление обояньского направления. На усиление Катукова и
Чистякова в период 6, 7 и 8.7.43 г. на обояньское направление были
переброшены с участков 38 и 40 армий три отдельные танковые бригады, четыре
отдельных танковых полка, три истребительно-противотанковые бригады, до
восьми иптапов и два батальона ПТР. Сюда же поднята из 40 армии одна
пушечная тяжелая артбригада и 309 сд, а из состава 38 армии - 204 сд и один
гап.
Кроме того, на 8.7.43 г. был организован контрудар четырех танковых
корпусов. Однако этот удар был упрежден противником, успеха не получил, но
отвлек часть сил противника с обояньского направления на прохоровское,
облегчив тем самым положение Катукова.
В период 9 и 10.7 на обояньское направление, ввиду непрекращающихся
ожесточенных атак противника, пришлось рокировать из района Беленихино 5 гв.
тк и из района совх. "Комсомолец" - 10 тк. Одновременно на рубеж Меловое,
Новенькое, Ивня, Курасовка были выведены из состава 40 армии 184 и 219 сд,
которые были включены в состав 6 гв. армии.
Это усиление обояньского направления, выдвижение и контратака танковых
корпусов на прохоровском направлении позволили отразить все многочисленные
атаки противника на обояньском направлении, нанести ему огромные потери и в
конечном итоге заставили противника к вечеру 10.7. отказаться от нанесения
удара на Обоянь.
6. Не добившись никакого успеха на обояньском направлении, противник к
вечеру 10.7. в полосе шоссе переходит к обороне и главные усилия (5 тк СС и
17 тд - всего до пяти тд) направляет на прохоровское направление, а силами
48 тк наступает на Ивня и западнее в надежде свернуть наш фронт к западу.
Однако на ивнянском направлении он встречает подготовленную нашу
оборону. Эта оборона возлагается на армию Чистякова, которая уже к этому
времени получила на усиление из состава 40 армии 184, 219 и 309 сд и из
состава 38 армии - 204 сд. Кроме того, на усиление Чистякова были
переключены 5 гв. тк и 10 тк, несколько иптаповских полков и полков PC.
В дальнейшем все атаки противника на этом направлении были отбиты с
большими для него потерями. \66\
Что касается прохоровского направления, то в течение 11.7. противник
производил перегруппировку своих сил (5 тк СС и 17 тд) на это направление и
готовился тут атаковать.
С нашей стороны уже с 10.7.43 г. на это направление выходили части 5
гв. та Ротмистрова, а с севера на участок между шоссе и Васильевка (10 км
зап. Прохоровка) выходили части 5 гв. армии Жадова.
Обе эти армии готовились к контрудару на 12.7.43 г., для чего:
10 и 11.7.43 г. производились рекогносцировка участков контратаки,
выход войск на исходное положение, пополнение боеприпасами и разведка;
армия Ротмистрова за счет ресурсов фронта была усилена одной тяжелой
пушечной бригадой, двумя ГАП б/м{40}, двумя полками PC, одной
истребительно-противотанковой бригадой, одной зенитной дивизией и одним
самоходным артполком;
армия Жадова также за счет ресурсов фронта была усилена тремя ГАП,
четырьмя минометными полками, двумя полками PC и несколькими иптапами. К
сожалению, армия Жадова к началу наступления имела лишь 0,5 бк боеприпасов и
подвезти ей больше не представилось возможности.
Контрудар 5 гв. та Ротмистрова и 5 гв. а Жадова начался 12.7.43 г. в 8
час. 30 мин. В результате контрудара правый фланг Жадова продвинулся около 4
км, а левый фланг был потеснен танковыми частями противника также около 4
км.
Танковая армия Ротмистрова с приданными ей 2 и 2 гв. тк непосредственно
юго-западнее Прохоровка на узком фронте сразу вступила во встречное сражение
с танковым корпусом СС и 17тд противника, которые двинулись навстречу
Ротмистрову. В результате на небольшом поле произошло ожесточенное массовое
танковое сражение.
Противник потерпел здесь поражение, но и Ротмистров понес потери и
почти не продвинулся вперед. Правда, Ротмистров не вводил в бой своего
мехкорпуса и отряда Труфанова{41}, которые частично использовались для
парирования ударов противника по армии Крюченкина{42} и по левому флангу
армии Жадова.
Одновременно с этим Катуков совместно с Чистяковым нанесли ряд ударов
против 48 тк противника, причинив ему значительные потери.
В результате этих боев главная группировка противника окончательно была
обескровлена и разгромлена. 13.7.43 г. противник производил уже слабые атаки
на прохоровском, обояньском и ивнянском направлениях, а 14.7.1943 г. перешел
здесь к обороне и \67\ продолжал проявлять активность лишь против
Крюченкина. Однако уже было ясно, что и против Крюченкина он выдыхался, силы
его были истощены.
7. На корочанском направлении противник, оттеснив 7 гв. армию Шумилова
к востоку от Крутой Лог, силами 3 тк (6, 7 и 19 тд), 167, 168 и 198 пд
устремился на северо-восток против армии Крюченкина и к 15.7.43 г. добился
здесь некоторого территориального успеха, овладев Мал. Яблоново, Плота,
Ржавец, Выползовка и Александровка.
Однако уже 12 и 13.7. армия Крюченкина за счет ресурсов фронта была
усилена десятью иптапами, одним полком PC, одним танковым полком, а затем и
одной тяжелой пушечной бригадой. Кроме того, части Крюченкина поддерживались
частью сил 5 мк и отряда Труфанова из армии Ротмистрова. Это усиление дало
возможность нанести большие потери противнику и остановить его наступление.
Противник с утра 16.7. и на участке Крюченкина перешел к обороне. 7 гв.
армия Шумилова провела несколько контратак, приковывая тем самым на себя
часть сил противника.
8. Как только противник перешел к обороне, начались контратаки наших
войск и сильная боевая разведка. Вскоре был обнаружен отход противника.
Войска Воронежского фронта начали немедленно преследование противника и к
исходу 23.7.43 г. восстановили положение.
Результаты операции
1. План противника сорван. Нигде противнику не удалось прорвать нашего
фронта. Он лишь потеснил наши войска на глубину до 40 км{43}.
Противник втянул в эту операцию все свои резервы с юга, стянул сюда
свою авиацию. Это дало возможность в более легких условиях начинать наши
наступательные операции в районе Орла и на юге.
Противник, стянув в район Белгорода крупные силы и не достигнув цели,
понес огромные потери и потерпел поражение.
В боях с 4 по 22.7. противник потерял:
убитыми и ранеными солдат и офицеров 135 000 чел. пулеметов 367 шт.
минометов 444 " орудий полевых 606 " [...] бронемашин 24 " самолетов сбито и
подбито 917 " автомашин с войсками и грузами 4761 " бензозаправщиков 40 "
взорвано складов с горючим и боеприпасами 28 "
\68\
Следует указать, что значительная часть подбитых танков противником
быстро восстанавливалась.
Указанные выше потери подтверждаются показаниями пленных. Так,
например, пленные 3 тд показали, что перед наступлением дивизия имела не
менее 250-300 танков, а в стрелковых ротах мотополков было по 180 человек. К
концу же операции в дивизии осталось 30 танков и в ротах не более 40
человек, а некоторых подразделений совершенно не существует. Пленные других
дивизий показывают примерно то же самое.
Достигнутые противником небольшие территориальные успехи к настоящему
времени ликвидированы.
При отходе противник оставил на поле боя трофеи - орудия, машины и
другое военное имущество, большей частью разбитое. Много подбитых танков и
машин он эвакуировал. Трофеи подсчитываются.
К настоящему времени противник до пяти-шести довольно потрепанных
танковых дивизий направил для действий против ЮЗФ{44}, ЮФ{45} и в район
Орла. Остальные его силы осели на его старом оборонительном рубеже.
II. Войска фронта проявили большое упорство в обороне... Ни одна часть
не погибла и в окружение не попала. Большую маневренность показали
иптаповские полки и ибр{46}. Менее маневренными оказались танковые
соединения. Все части фронта налицо...
К 15.7.43 г., т. е. к моменту перехода противника к обороне, а также и
в настоящее время войска фронта вполне боеспособны... При передаче 69 армии
и 7 гв. армии в Степной фронт всего передано:
стрелковых дивизий 17 истребительных бригад 3 истребительных
противотанковых артполков 8 пушечных артполков резерва Главнокомандования 5
минометных полков 3 гвардейских минометных полков 3 зенитных дивизий 2
отдельных зенитных полков 4 батальонов ПТР 11 танковых бригад 3 танковых
полков 3
К 20.7.43 г. войска Воронежского фронта несколько пополнены людьми и
матчастью. Стрелковые дивизии 6 гв. армии имеют каждая от 5300 человек и
больше.
III. Работа авиации носила напряженный характер. Авиация Воронежского
фронта за период с 5 по 17.7. произвела 10821 самолето-вылет. \69\
Авиация противника в период с 3 по 19.7.43 г. произвела 13 386
самолето-вылетов, из них 5.7.43 г. - 3600 самолето-вылетов.
IV. Общий вывод: к настоящему времени войска Воронежского фронта,
нанеся поражение противнику и восстановив свое прежнее положение, способны
вести активные наступательные операции.
Командующий войсками Воронежского фронта генерал армии Н.
Ватутин..."{47}
Хотелось бы подчеркнуть некоторые из отмеченных в донесении положений.
Прежде всего - о намечавшемся на 7 июля контрударе наших танковых
соединений. Отказа от него, как достаточно ясно показано в приведенном
донесении, настоятельно потребовало изменение обстановки. И в этом решении,
на мой взгляд, отразилась одна из характерных черт полководческого таланта
Николая Федоровича Ватутина - уменье чутко улавливать малейшие изменения
обстановки, видеть в связи с этим дальнейшее развитие событий и
соответственно действовать, не останавливаясь и перед коренной перестройкой
ранее принятого плана.
Заслуживает внимания и сделанное в донесении замечание относительно
различия в методах действий на Воронежском и Центральном фронтах,
объяснявшееся особенностями обстановки. Здесь важно отметить два
обстоятельства: сопоставление возможностей сосредоточения артиллерии на
участках прорыва и особенно различие в силе ударов, нанесенных противником
по войскам двух фронтов.
Напомню, что полоса обороны Центрального фронта равнялась 306 км, а
Воронежского - 244 км. Первый имел в своем составе 11098 орудий и минометов
всех калибров, а второй-8697. Отсюда плотность орудий и минометов на 1 км
фронта соответственно была равна 36,3 и 35,6, т. е. была почти одинаковой на
обоих фронтах. Однако наряду с этим характер местности, по определению
военных советов фронтов и представителей Ставки Маршалов Советского Союза Г.
К. Жукова и А. М. Василевского, позволял противнику нанести удар на
Центральном фронте на участке в 95 км, что составляло 31% его полосы, а на
Воронежском - на участке в 164 км (67% полосы).
Важную роль на фоне этого играла первоначальная сила удара.
Сопоставление ее в двух немецко-фашистских группировках приводит к
заключению, что первоначальная сила удара была несравненно больше у
Манштейна, чем у Моделя. Первый ввел в сражение 5 июля шесть танковых
дивизий, а второй только две. К тому же Модель в связи с подготовкой к
наступлению войск \70\ Западного и Брянского фронтов из имевшихся шести
танковых и одной моторизованной дивизий не использовал для наступления
против войск Центрального 12-ю танковую и 10-ю моторизованную дивизии.
Подобного облегчения войска Воронежского фронта не испытали.
Из сказанного напрашивается вывод, что Воронежский фронт располагал
меньшими возможностями для концентрации сил и средств на предполагаемом
участке атаки противника, но отразил более мощный удар. Достичь этого
удалось маневром сил и средств с неатакованных участков фронта и
своевременным прибытием резервов Ставки ВГК.
В связи с этим важно иметь ясное представление и о различии в силах
вражеских группировок, нацеленных против войск Центрального и Воронежского
фронтов. Как указано выше, против южного фаса дуги Манштейн имел почти на
800 танков и самоходных орудий больше, чем Модель в районе Орла. Как это ни
странно, но до сих пор можно встретить утверждение, что различие в силах
было невелико, а потому нельзя считать его существенным и что противник
продвинулся на Центральном фронте на меньшую глубину, чем на Воронежском
вследствие неправильного распределения сил и средств в полосе последнего.
Об ошибочности такой точки зрения Маршал Советского Союза Г. К. Жуков
писал: "Так, Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку
противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На
самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта...
Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче
справился с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт"{48}.
Считаю себя обязанным дополнить сказанное им по данному вопросу. Тем
более, что при рассмотрении его обычно имеют в виду тот факт, что
командование Воронежского фронта, включив 50-километровую полосу 40-й армии
в участок вероятного наступления врага, лишило себя возможности создать
более плотную оборону в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий.
Такое предположение ошибочно по целому ряду причин.
Оценивая возможное направление удара противника, командование
Воронежского фронта, конечно, учитывало, что кратчайший и наиболее удобный
путь к Курску, куда стремился враг, лежал вдоль шоссе через Обоянь. И именно
данное направление было прикрыто особенно прочно.
Но мог ли командующий фронтом ограничиться этим? Прав ли был бы он,
сделав заключение, что немецко-фашистское командование изберет кратчайшее
направление, хотя оно несомненно знает о подготовленной здесь наиболее
прочной обороне? Ответ \71\ на эти вопросы может быть только отрицательным.
Тем более, что фашистские танковые группировки, встречая упорное
сопротивление, всегда отказывались от лобовых атак и искали обходных путей.
Вот почему командование Воронежского фронта не ограничилось созданием
весьма прочной обороны в полосе только 6-й гвардейской армии и
сосредоточением здесь мощных средств усиления, а также 1-й танковой армии -
второго эшелона фронта. Наряду с этим оно приняло необходимые, диктуемые
обстановкой меры по организации отпора возможным попыткам врага прорвать
оборону справа или слева от кратчайшего направления, т. е. в полосах 40-й и
7-й гвардейской армий.
И обоснованность этих мер ни в малейшей степени не уменьшается тем, что
противник все же решил наступать на Курск вдоль шоссе.
Во-первых, это произошло в связи с появлением нового фактора -
переоценки противником наличия в составе его ударной группировки большого
количества тяжелых танков "пантера", "тигр" и мощных
самоходно-артиллерийских установок "фердинанд". Немецко-фашистское
командование считало их неуязвимыми и потому, изменив своей обычной тактике,
решилось наступать на участке с самой прочной обороной. Тем самым оно
рассчитывало не только прорваться к Курску на кратчайшем \72\ направлении,
но и отрезать при этом возможно большую часть войск двух наших фронтов, в
том числе и 40-ю армию.
Во-вторых, не следует забывать, что сосредоточение наибольших сил и
средств в полосе 6-й гвардейской армии как раз и подтверждает правильность
оценки командования фронта, ожидавшего главного удара именно там, где он и
был нанесен. Что же Касается полосы 40-й армии, то сосредоточенные здесь
войска и средства усиления предназначались не только для обороны на случай
обходного движения врага, но и для контрудара в юго-восточном направлении.
Такой контрудар был нами спланирован еще в период подготовки обороны.
Предусматривалось, что он будет нанесен после перехода противника в
наступление против 6-й гвардейской армии: Нацеленный на Черкасское, т. е.
под основание предполагаемого прорыва, он мог сыграть важную роль при
разгроме наступавшей вражеской группировки.
Наш план был одобрен Н. Ф. Ватутиным, и мы тщательно подготовились к
его осуществлению в том случае, если оправдается предположения о намерении
противника наступать левее нашей полосы. Когда же 5 июля именно так и
получилось, я отдал распоряжение дивизиям второго эшелона, танковым бригадам
и частям усиления сосредоточиться на левом фланге армии и быть в готовности
к нанесению контрудара.
Осуществить намеченное не удалось лишь потому, что обстановка
потребовала переброски значительной части сил 40-й армии в полосу прорыва,
т. е. на участок 6-й гвардейской армии. С 6 по 8 июля мы по приказанию
командующего фронтом направили туда три стрелковые дивизии - 184, 219 и
309-ю, две танковые и две артиллерийские бригады, два танковых, самоходный,
гаубичный, четыре истребительно-противотанковых и два гвардейских минометных
полка. Им выпала высокая честь совместно с войсками 6-й гвардейской и 1-й
танковой армий остановить наступление вражеской группировки, разгромить и
отбросить ее в исходное положение.
Таким образом, большая часть сил 40-й армии по существу послужила для
командования фронта крупным резервом, которым можно было в максимально
короткие сроки маневрировать непосредственно на поле боя, направляя его на
наиболее угрожаемые участки. Примером тому могут служить боевые действия
309-й стрелковой дивизии под командованием полковника Д. Ф. Дремина и 86-й
танковой бригады под командованием полковника В. С. Агафонова.
Как известно, наиболее яростную попытку прорваться к Обояни противник
предпринял 9 июля. В тот день, как я уже говорил, он бросил в атаку на узком
участке фронта до 500 танков. Фашистское командование создало здесь
небывалую плотность танков. Если в среднем она составляла до 50 на 1 км
фронта, то на отдельных участках превышала 100. Кроме того, в район \73\
боевых действий были брошены крупные силы авиации, сделавшие за день свыше
1500 самолето-вылетов.
Командование фронта своевременно вскрыло намерения врага и в свою
очередь создало на этом направлении сильную группировку артиллерии, танков и
основных сил 2-й воздушной армии. В числе других войск сюда и были
переброшены 309-я стрелковая дивизия, усиленная 869-м и 1244-м
истребительно-противотанковыми полками, и 86-я танковая бригада. Уже утром 9
июля они с ходу встали в оборону в районе к югу от развилки дорог, идущих из
Обояни на Белгород и на Ивню, за боевыми порядками 31-го танкового корпуса и
51-й гвардейской стрелковой дивизии.
Главный удар противник нанес вдоль шоссе в районе Новоселовки, на
участке двух последних соединений и оборонявшихся правее 3-го
механизированного корпуса и 67-й гвардейской стрелковой дивизии. К середине
дня гитлеровцам удалось прорвать фронт обороны; 3-й механизированный корпус
генерала С. М. Кривошеина, а также 31-й танковый корпус генерала Д. X.
Черниенко и 51-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Н. Т.
Таварткиладзе отошли за боевые порядки 309-й стрелковой дивизии.
Вместе с ними она и приняла на себя последующие удары врага. Ее 959-й
стрелковый полк, будучи атакован, оказался несколько оттесненным на север.
Но опытный командир полка \74\ полковник Ф. Г. Мащенко, не однажды за время
войны побывавший в опасной обстановке, тут же организовал контратаку. После
ожесточенного боя противник, понеся потери, был отброшен в исходное
положение.
Успешно отразили вражеские атаки и остальные полки дивизии. Бойцы умело
отсекали пехоту от танков и уничтожали их. На рубеже, занятом 309-й и
соседними стрелковыми дивизиями, враг не прошел. За день он потерял здесь
много танков, исчерпал свои резервы и потерпел полный крах.
Оборонявшаяся правее 86-я танковая бригада прошла славный боевой путь в
составе 40-й армии и особо отличилась в наступательных операциях
предшествующей зимой. Я хорошо знал многих ее воинов и тогдашнего командира
бригады подполковника В. Г. Засеева, павшего смертью храбрых в боях за
Харьков. Теперь ее возглавлял столь же отважный и умелый командир полковник
В. С. Агафонов.
В первый же день вражеского наступления бригада вместе с другими
соединениями изготовилась к нанесению контрудара в направлении Черкасское,
однако затем была переброшена в район южнее Обояни. Там она заняла оборону,
оседлав дорогу Белгород-Обоянь, и также не допустила прорыва танковой лавы
противника. Танкисты вкопали свои боевые машины в землю и с места отразили
все вражеские атаки.
Наиболее отличились в этих ожесточенных боях экипажи командира танковой
роты 233-го танкового батальона капитана Н. Г. Губа, командиров танков
лейтенантов И. Е. Миляева, Н. В. Каюшкина, В. И. Голубчикова, командира
танкового взвода старшего лейтенанта Л. Г. Дударова. Каждый из них уничтожил
от двух до четырех танков врага. По одному танку подбили экипажи старших
лейтенантов П. В. Болотова и В. Е. Кравченко, лейтенантов А. М. Батрака, В.
А. Кулика, Н. Д. Колчина, младших лейтенантов Н. Ф. Заруба, И. И.
Абдукаримова и других{49}.
Боевые действия этих соединений, как и 184-й и 219-й стрелковых дивизий
со средствами усиления, также переброшенных \75\ из полосы 40-й армии на
обоянское направление, внесли ощутимый вклад в успешное отражение вражеской
попытки прорыва на Курск с юга. Это, как мы видели, отметил и генерал армии
Н. Ф. Ватутин в приведенном выше донесении Верховному Главнокомандующему.
Из данного документа и приведенных мною фактов видно, что даже
неатакованная 40-я армия своими основными силами и средствами, а также 38-я
армия частью сил участвовали в отражении вражеского наступления на
направлении главного удара. Это лишает всякой почвы утверждения о якобы не
использованных командованием Воронежского фронта возможностях применения
собственных сил для отпора врагу.
Остается, таким образом, вопрос о причине привлечения резервов Ставки к
борьбе с наступающим противником. И она ясна. Ибо в условиях, когда по
сравнению со своим правым соседом войска Воронежского фронта обладали
меньшей огневой силой, именно на них, как с полным основанием писал Н. Ф.
Ватутин, обрушился удар главных сил, участвовавших в операции "Цитадель".
Это подтверждается уже тем, что на южном фасе Курской дуги противник в
первый день нанес удар силами пяти корпусов, а на северном - трех.
Эти данные, ни в малейшей степени не снижающие значения замечательных
действий войск Центрального фронта по отражению удара фашистской группировки
и ее разгрому, в то же время свидетельствуют, что армии Воронежского фронта
победили врага, действуя в более трудных условиях. И знать это нужно, ибо мы
должны отдать должное всем, кто добыл грандиозную победу в Курской битве,
покрыв себя бессмертной славой.
Оборонительное сражение под Курском, подобно битве под Сталинградом,
вошло в историю военного искусства и Великой Отечественной войны как одно из
величайших в современной эпохе. Оно оказало огромное влияние на весь
последующий ход второй мировой войны в целом, нанесло смертельную рану
фашистскому зверю. \76\
Мечтая за четыре дня дойти до Курска, гитлеровцы не смогли прорвать и
половину наших оборонительных рубежей. Они захлебнулись в собственной крови
и вынуждены были отходить на те рубежи, с которых начали свое наступление.
Враг не смог получить ожидаемой свободы маневра.
Один из пленных, офицер-танкист, объяснял это следующим образом: "Наши
потери в танках огромны. Теряли мы танки не только от огня обороняющихся, но
и на минных полях. Мы никогда не ожидали, что русские могут столько
установить мин. Танкисты боялись действовать из-за минных полей, и это
повлияло в значительной мере на развертывание военных действий"{50}.
А начальник штаба вражеского 48-го танкового корпуса впоследствии
писал: "Русские совершенствовали оборону на вероятных направлениях нашего
прорыва. Весь район был буквально усеян минами... Ни одного минного поля, ни
одного противотанкового района не удавалось обнаружить до тех пор, пока не
подрывался на мине первый танк или не открывало огонь первое русское
противотанковое орудие"{51}.
К этому следует добавить, что и оборона, о которую разбилось
наступление противника, и мощный огонь, которым он был встречен, - все это
дело рук советских воинов. Это они сорвали предполагаемый победный марш
гитлеровцев, которым пришлось за каждый метр продвижения заплатить огромными
потерями.
Исключительно самоотверженно действовали, например, наши артиллеристы.
Они проявили бесстрашие и изобретательность в борьбе с противником. На их
долю пришлось свыше 60 процентов подбитых гитлеровских танков. Так как
снаряды противотанковых орудий не пробивали лобовой брони "тигров", то
расчеты, находясь со своими орудиями в укрытиях, пропускали фашистские
танки, а затем поражали их в борта и в кормовую часть.
Истребители танков не ждали, когда немецкие танки будут наступать на
участках обороны их подразделений и частей, а шли навстречу им. Они поражали
их противотанковыми гранатами или с помощью длинных шестов подводили
противотанковые мины под вражеские танки и подрывали последние. Когда в
первые дни боев было обнаружено, что фашисты отбуксировывают поврежденные
танки и, отремонтировав их, снова посылают в бой, то истребители танков с
запасом взрывчатки пробирались во вражеский тыл и добивали вражескую
технику, превращая ее в металлический лом.
Высокую оценку действиям наших войск в Курской битве дал Верховный
Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. В. Сталин. В его приказе от 24
июля 1943 г. говорилось: "Проведенные бои по ликвидации немецкого
наступления показали \77\ высокую боевую выучку наших войск, непревзойденные
образцы упорства, стойкости и геройства бойцов и командиров всех родов войск
в том числе артиллеристов и минометчиков, танкистов и летчиков. Таким
образом, немецкий план летнего наступления нужно считать полностью
провалившимся. Тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в
наступлении всегда одерживают успехи, а советские войска вынуждены будто бы
находиться в отступлении"{52}.
Родина высоко оценила мужество, стойкость, массовый героизм участников
Курской битвы. Свыше 100 тыс. солдат и офицеров награждены орденами и
медалями. Среди них было немало и воинов 40-й армии. Правда, многим из них
довелось, как уже сказано, сражаться не на тех участках, где они готовили
оборону, а на иных, за пределами полосы нашей армии. Но и там они показали,
что не потеряли даром ни одного часа в течение месяцев всесторонней
подготовки к отражению вражеского наступления.
Бывший фашистский генерал Гудериан писал впоследствии: "В результате
провала наступления "Цитадель" мы потерпели решительное поражение.
Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших
потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя... Само
собой разумеется, русские поспешили использовать успех. И уже больше на
Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к
противнику"{53}.
Итак, оборонительная операция закончилась крупным успехом войск Красной
Армии. На очереди была новая задача - контрнаступление. \78\
В нашем контрнаступлении под Курском летом 1943 г. 40-я армия получила,
несомненно, важную, но в общем сравнительно скромную задачу: активными
действиями обеспечить главную группировку войск Воронежского фронта,
наступавшую на левом крыле и в центре фронтовой полосы, от возможных ударов
противника справа, с северо-запада. Ход событий, однако, внес существенные
коррективы в этот план. Постепенно направление, на котором сражалась 40-я
армия, превратилось из второстепенного в главное. И в значительной мере это
было результатом решительных и успешных действий ее войск.
Но не будем забегать вперед.
В 1943 г. враг был еще силен. Поэтому не удивительно, что его 4-я
танковая армия и армейская группа "Кемпф", действовавшие против войск
Воронежского фронта в районе Харькова и Белгорода, после перехода к обороне
частично восполнили понесенные ими крупные потери. К 1 августа эти
группировки насчитывали 14 пехотных и 4 танковые дивизии. В их составе было
200 тыс. солдат и офицеров, свыше 3 тыс. орудий и минометов, 600 танков и
штурмовых орудий. С воздуха вражескую группировку обеспечивало около тысячи
самолетов.
Эти внушительные силы опирались на заранее подготовленную оборону.
Ее первая полоса глубиной 6-8 км имела три сильно укрепленные позиции.
На каждой были оборудованы опорные пункты и узлы сопротивления, соединенные
ходами сообщения. Опорные пункты имели значительное количество дзотов.
Вторая полоса представляла собой позицию глубиной 2-3 км. Между нею и
главной полосой проходила промежуточная позиция. Глубина всей тактической
зоны вражеской обороны составляла здесь 15- 18 км. Но это было далеко не
все. В период контрнаступления нашим войскам предстояло в районе
Белгородско-Харьковского выступа преодолеть семь оборонительных полос и два
кольцевых обвода, возведенных противником вокруг Харькова. Таким \79\
образом, общая глубина обороны противника достигала примерно 80-90 км.
Характер действий наших войск на этом направлении был определен
директивой Ставки, предписывавшей Воронежскому и Степному фронтам нанести
смежными флангами сильный удар из района северо-западнее Белгорода на
Богодухов, Валки, Нов. Водолага. Цель- рассечение группировки противника на
две части с последующим охватом и разгромом его основных сил в районе
Харькова.
О содержании этой директивы я узнал в конце июля на совещании,
проведенном представителем Ставки маршалом Г. К. Жуковым. Оно состоялось на
КП командующего 6-й гвардейской армией И. М. Чистякова. В его землянке в тот
день собрались все командармы Воронежского фронта. Вскоре прибыли Г. К.
Жуков и Н. Ф. Ватутин. Изложив цели наступления и указав намечаемое
направление главного удара войск фронта, представитель Ставки предложил
собравшимся высказать свои соображения относительно проведения операции.
Должен отметить, что о предстоявшем наступлении я, как и, несомненно,
каждый из участников совещания, задумывался не раз. Мне, в частности,
казалась заманчивой мысль нанести основными силами нашего фронта удар с
рубежа Краснополье, Солдатское в общем направлении на Ахтырку, Полтаву. По
моему мнению, это позволило бы нам охватить с запада всю
белгородско-харьковскую группировку противника и во взаимодействии с
войсками Степного и Юго-Западного фронтов окружить и уничтожить ее, т. е.
повторить Сталинград в еще более крупном масштабе.
Не скрою, эта идея была мне по душе и потому, что открывала перспективу
нанесения главного удара в полосе находившейся под моим командованием 40-й
армии. Иначе говоря, ей предстояло бы действовать не на вспомогательном, как
намечалось, а на главном направлении. И вот, когда мне было предоставлено
слово, я высказал свои соображения по плану операции. Однако предложение
перенести несколько западнее направление главного удара не было принято.
Внимательно выслушав меня, Г. К. Жуков ответил так:
- Сейчас у фронта не хватит сил для предлагаемого вами глубокого охвата
и окружения противника. Поэтому Верховный Главнокомандующий приказал бить
врага по голове, т.е., по его главным силам. А где они? Как известно, под
Белгородом. Там и ударим. Однако я согласен с вами в той части, что следует
усилить удар по противнику в полосе 40-й армии. С этой целью необходимо на
ее левом фланге, а не в полосе 6-й гвардейской армии, как намечалось ранее,
ввести в сражение свежую 27-ю армию.
Решение, конечно, было правильное. Ставка, как мне стало ясно, исходила
из стремления не давать противнику времени на дальнейшее усиление обороны. А
этого можно было достичь \80\ лишь в том случае, если планируемый удар
нанести как можно быстрее. Разгром противостоявших фашистских войск в
кратчайший срок должен был положить начало новому мощному наступлению
Красной Армии с целью изгнания оккупантов с советской земли.
Итак, в соответствии с директивой Ставки командующий Воронежским
фронтом принял решение нанести главный удар силами 6-й и 5-й гвардейских,
1-й танковой и 5-й гвардейской танковой армий. После разгрома
противостоявшей группировки противника предполагалось развить наступление
подвижными соединениями в общем направлении на Золочев, Валки, в обход
Харькова с запада. Действия главной ударной группировки фронта
обеспечивались справа ударом 40-й и 27-й армий.
Задача войск 40-й армии состояла в том, чтобы активными действиями на
правом крыле фронта сковать противника. Основными силами - двумя-тремя
стрелковыми дивизиями и танковым корпусом мы должны были прорвать вражескую
оборону на участке Теребрено, Липовые Балки и, развивая наступление в
Юго-Западном направлении, к исходу 10 августа выйти на рубеж Холодово,
Пархомовка, Белки, Тростянец. Там нам предстояло закрепиться, обеспечивая
правый фланг 27-й армии. Нашим же правым соседом по-прежнему была 38-я
армия, которая получила задачу активными действиями сковать противника на
72-километровом фронте от Снагости до Краснополья.
Приступив к подготовке наступательной операции, мы сразу же
почувствовали, как мало сил оставалось тогда у 40-й армии. Нам очень не
хватало теперь тех стрелковых дивизий и средств усиления, которые были нами
выделены в ходе оборонительного сражения для действий в полосах других
армий.
В конечном счете, однако, подготовка к предстоявшей наступательной
операции прошла успешно. Этому способствовало то, что мы получили на
усиление 2-й танковый корпус под командованием генерал-майора А. Ф. Попова.
Созданную нами ударную группировку можно было, таким образом, считать
довольно сильной, конечно, учитывая при этом вспомогательный характер
поставленной нам задачи.
К ее выполнению мы подготовились за несколько дней. Да и войска
Воронежского фронта в целом в такой же короткий срок завершили все
приготовления к контрнаступлению. В столь стремительном их осуществлении
сказался опыт, накопленный в предшествовавших действиях наших войск. В
особенности это относится к опыту зимы 1942/43 г. Войска Воронежского
фронта, например, в январе-феврале подготовили и успешно осуществили
несколько крупных наступательных операций - Острогожске-Россошанскую,
Воронежско-Касторненскую, Белгородско-Харьковскую.
Думается, нельзя не указать на это обстоятельство. Ведь описываемый
момент представлял собой завершение коренного перелома в ходе войны в пользу
Советского Союза. Поэтому нам, как \81\ никогда ранее, требовалось уменье
стремительно, в максимально короткие сроки, осуществить всестороннюю
подготовку больших войсковых масс к крупным наступательным операциям с
самыми решительными целями. И можно с гордостью сказать, что советское
военное искусство и в этом отношении оказалось на должной высоте.
Свидетельство тому - все последующие события Великой Отечественной войны,
представлявшие собой непрерывную цепь следовавших один за другим мощных
ударов по врагу.
...Контрнаступление войск Воронежского фронта на
белгородско-харьковском направлении началось 3 августа 1943 г. Ему
предшествовала мощная трехчасовая артиллерийская подготовка и удары нашей
авиации. Захватив первую позицию противника, войска 5-й и 6-й гвардейских
армий вклинились и во вторую. На этом рубеже в 13 часов их обогнали
введенные в сражение войска 1-й и 5-й гвардейских танковых армий. Совместно
с пехотой они прорвали главную полосу вражеской обороны. Стремительно
развивая наступление, танковые армии к исходу первого дня завершили прорыв
тактической зоны обороны противника и продвинулись на глубину до 26 км.
В течение следующих двух дней войска фронта продолжали успешно
наступать на всех направлениях. 5 августа 6-я гвардейская армия овладела
Томаровкой, которую противник превратил в сильно укрепленный узел обороны.
Войска Степного фронта в тот день штурмом взяли Белгород.
А вечером мы узнали необыкновенную новость: в Москве был произведен
салют в честь доблестных войск, освободивших Орел \82\ и Белгород. Так
отмечать победы на фронте стало у нас в дальнейшем традицией. Но в тот
вечер, о котором здесь рассказывается, салют в Москве особенно обрадовал
нас. В столь торжественной и новой тогда форме приветствия отличившимся
войскам тоже отражалась явственно обозначившаяся перемена во всем ходе
войны, и мы, находившиеся на фронте, не могли не почувствовать это. Живо
представлялось озаренное ярким фейерверком небо столицы нашей Родины -
Москвы и радостно думалось: вот и начинают сбываться слова о том, что будет
на нашей улице праздник!
День 5 августа был и для 40-й армии богат событиями. Ее войска в 7
часов 15 минут, после двухчасовой артиллерийской подготовки и удара по
противнику с воздуха, начали прорыв вражеской обороны на 7-километровом
участке.
Небезынтересная деталь: в момент атаки и за 10 минут до нее мы создали
несколько мощных дымовых завес, общий фронт которых составил около 6 км. В
боевом донесении военно-химического управления Воронежского фронта об этом
сообщалось следующее:
"При прорыве обороны противника на левом фланге ударной группировки 40
армии в 7.05. 5.8.43 г. была применена система из четырех дымовых завес
(маскирующего, ослепляющего и отсечного действия). Дымзавесы облегчили
выполнение ближайшей тактической задачи армии и, полностью задымив узел
сопротивления в Теребрено, прикрыли подход атакующих подразделений от
прицельного огня противника, подвоз боеприпасов на огневые позиции, выход
части артиллерии на ОП для стрельбы прямой наводкой. Ослепив наблюдение
противника, дымзавеса нарушила систему его огня, чем облегчила обход
Теребрено и узлов сопротивления южнее. Система маскирующих дымзавес выявила
и отвлекла уцелевшие огневые точки противника, обрушившиеся на отдельные
участки ее двумя огневыми налетами"{54}.
Искусное применение дымовых завес помогло войскам армии при очень
незначительных потерях прорвать главную полосу обороны, позволило успешно
ввести в прорыв 2-й танковый корпус и к исходу дня продвинуться на глубину
более 8 км. В тот день войсками 40-й армии было уничтожено 2665 гитлеровских
солдат и офицеров, 54 танка, 18 пулеметов и захвачено 250 пленных, 30
орудий, 10 минометов, 47 пулеметов, много боеприпасов, снаряжения и
имущества{55}.
Главная группировка войск фронта 6 и 7 августа наступала так же
успешно. 6-я гвардейская армия при содействии части сил 27-й и 5-й
гвардейской армий окружила и уничтожила борисовскую группировку противника в
составе трех пехотных и одной танковой дивизий. К исходу 7 августа наши
войска на этом \83\ направлении продвинулись до 100 км, а фронт прорыва
расширили до 120 км. В результате их стремительного наступления группировка
противника была разрезана на две части, между которыми образовался разрыв по
фронту до 50-55 км. В него и устремились соединения 1-й танковой армии,
овладевшие 7 августа одним из важнейших узлов сопротивления противника - г.
Богодухов.
Мощный удар наших войск на белгородско-харьковском направлении поставил
под угрозу группировку противника в Донбассе. В связи с этим танковые
дивизии, только что переброшенные немецко-фашистским командованием с
белгородского направления на изюм-барвенковское, были спешно повернуты
обратно.
40-я армия уже 6 августа почувствовала усилившееся сопротивление врага.
Действовавшие против нас части 57-й, 33-й пехотных дивизий в течение всего
дня предпринимали яростные контратаки, поддержанные 30-50 танками. Тут же
действовали 7-я и 11-я танковые дивизии.
Особенно тяжело пришлось 100-й стрелковой дивизии при овладении дер.
Почаево. Нужно отметить, что это было одно из лучших соединений 40-й армии.
Им долго командовал опытный и храбрый военачальник генерал-майор Ф. И.
Перхорович. Когда же последний был выдвинут на должность командира 52-го
стрелкового корпуса, дивизию возглавил сначала полковник Н. А. Беззубов, а с
17 июля полковник П. Т. Цыганков, обладавший всеми необходимыми для этого
качествами. Инициативные и смелые офицеры командовали и частями этой
дивизии. Всех их я хорошо знал, так как часто бывал у них не только на
переднем крае, но и в боевом охранении. Среди них, в частности, был и М. В.
Луговцев, впоследствии генерал-полковник, командующий Одесским военным
округом. В 100-й стрелковой дивизии он тогда отлично командовал полком.
В бою 6 августа всем воинам этой дивизии хорошо пригодились их боевой
опыт, мужество и стойкость.
Вскоре после полудня противник нанес сильный артиллерийский и
авиационный удар по боевым порядкам наступавших соединений. В течение
получаса вражеские самолеты сбросили на них более 1,5 тыс. бомб разных
калибров. Сразу же после этого гитлеровцы силами до двух пехотных полков с
50 танками контратаковали 472-й стрелковый полк. Прорвавшись на его тылы,
они отрезали полк от основных сил дивизии. Более того, возникла угроза
выхода противника в тыл наступавшей главной группировки войск армии.
Но советские воины не дрогнули. Ведя бой в окружения, полк в течение
пяти часов бесстрашно отбивал все атаки врага. А тем временем подоспела
помощь. В схватке с врагом особенно отличилась 32-я
истребительно-противотанковая бригада полковника И. В. Купина. С ходу
развернувшись, она в самый тяжелый момент приняла на себя всю силу удара
вражеских танков. \84\ Гитлеровцы вновь и вновь атаковали, но каждый раз их
атаки отбивались огнем артиллерии и подразделений 472-го стрелкового полка.
В этом бою противник потерял около 800 солдат и офицеров, 12 танков и
15 автомашин, но цели не добился. К 18 часам части второго эшелона дивизии и
стрелковый полк из резерва армии ликвидировали вражеское кольцо вокруг
472-го стрелкового полка. Нанеся удар по противнику, они отбросили его к югу
от Почаево.
В тот день замечательный подвиг совершила лейтенант медицинской службы
Л. М. Финникова. Когда полк оказался в окружении, в его составе было 78
раненых. Они не могли получить необходимого лечения, их жизнь была в
опасности. Наличие раненых сковывало маневр полка. И вот Лидия Михайловна
Финникова смело взялась вывести своих подопечных из расположения окруженного
полка. Все 78 раненых были доставлены в безопасное место, после чего полк
получил возможность полностью использовать свои силы для борьбы с врагом.
Это один из многих и многих примеров беззаветной храбрости и
самоотверженности наших воинов-женщин.
Об их участии в Великой Отечественной войне написано уже немало. Не
могу и я не выразить уважение и восхищение героическими советскими
женщинами.
В действующую армию они пришли уже в первые часы после вероломного
нападения фашистской Германии. Сначала это были главным образом жены,
дочери, сестры командиров пограничных войск и частей, дислоцировавшихся
вдоль границы, а также врачи, медицинские сестры, служащие штабов, войсковых
учреждений и местные жительницы. Одни из них взяли в руки винтовки или
заменили выбывших из строя пулеметчиков, другие с санитарными сумками пришли
перевязывать раненых и эвакуировать их с поля боя.
Вслед за тем, когда вся страна узнала о начавшейся войне и военкоматы
были буквально осаждены добровольцами, требовавшими немедленной отправки на
фронт, немалую их часть составили девушки - работницы, колхозницы, служащие,
студентки и даже школьницы. Всякими правдами и неправдами они вступали в
действующие и формировавшиеся части, желая лишь одного - участвовать в
защите Родины, в разгроме фашистских захватчиков.
Их не пугали ни трудности военной службы, ни смертельная опасность. С
чувством гордости, взволнованно произносили она священные слова военной
присяги: "Я, гражданка Союза Советских Социалистических Республик, вступая в
ряды Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честной,
храброй, дисциплинированной..." И можно ли удивляться этому! Ведь советские
женщины, верные дочери своей социалистической Родины, воспитанные в духе
горячей любви к Отчизне и родной Коммунистической партии, не могли остаться
в стороне, когда \85\ над их народом нависла угроза фашистского порабощения.
Так вновь сбылись ленинские слова: "Пролетарские женщины не будут смотреть
пассивно, как хорошо вооруженная буржуазия будет расстреливать плохо
вооруженных или невооруженных рабочих. Они возьмутся за оружие..."{56}.
Да, как и в гражданскую войну, когда женщины сражались за Советскую
власть, они и на борьбу с фашистским нашествием вышли с оружием в руках. Они
были летчиками, танкистами, артиллеристами (особенно в зенитных частях),
связистами и медиками различных специальностей, регулировщицами, партийными
и комсомольскими работниками. Не было такого партизанского отряда и такой
подпольной организации, где бы не участвовали женщины. Какую храбрость они
проявили, какие изумительные подвиги совершили!
Приятно отметить, что женщины были и в нашей 40-й армии, а также в
38-й, которой мне довелось впоследствии командовать, и все они проявили себя
подлинными героинями.
Вот, например, 20-летняя санинструктор В. О. Гнаровская. Всегда она
находилась в боевых порядках подразделений, неизменно проявляя храбрость и
самоотверженность. Только в одном бою на р. Сев. Донец Валерия Гнаровская
вынесла с поля сражения 47 раненых бойцов и офицеров с их оружием. А в
критические минуты она сама брала в руки автомат и участвовала в отражении
вражеских атак. На ее личном счету было 28 уничтоженных фашистов.
Однажды через линию нашей обороны прорвались два вражеских "тигра". Они
устремились в район расположения штаба полка, где находились также раненые
солдаты и офицеры. Один фашистский танк подбили бойцы, второй уничтожила В.
О. Гнаровская. Она подползла к нему и метко бросила связку гранат. Но при
взрыве погибла и отважная патриотка. Ей было посмертно присвоено звание
Героя Советского Союза.
Смертью храбрых пала старшина медицинской службы К. С. Константинова,
тоже санинструктор. Во время эвакуации раненых в тыл на ее повозку внезапно
из-за холма напало до сотня фашистских автоматчиков. Ксения залегла в
кустарнике и огнем автомата прикрывала раненых до тех пор, пока они не
достигли безопасного места. Будучи ранена в голову, она сама сделала себе
перевязку и продолжала стрелять. Но кончились патроны, и ее в
бессознательном состоянии схватили фашисты. Помощь опоздала. Когда
подоспевшие воины нашего батальона, уничтожив большую часть гитлеровцев и
обратив в бегство остальных, нашли Ксению, она была мертва. Фашисты зверски
расправились с ней, мстя за убитых ею 12 гитлеровцев.
Другой пример. \86\
Когда во время боя к раненому ротному командиру позвали санитара, пошла
Зинаида Туснолобова. В пути она была ранена в обе ноги. И все же ползком
добралась к командиру. Он был уже мертв. Взяв у него документы, она поползла
назад. Обратный путь был еще мучительнее. Девушка потеряла много крови и
передвигалась с огромным трудом. Тем временем окруженные западнее Воронежа
гитлеровцы перешли в контратаку, и один из них, заметив Зину с санитарной
сумкой, принялся бить ее ногами, а затем прикладом. Раненая потеряла
сознание. Лишь на следующий день, когда фашисты были обращены в бегство,
наши бойцы подобрали ее на поле боя и отправили в госпиталь. Советские врачи
спасли жизнь Зины и вскоре поздравили ее с присвоением звания Героя
Советского Союза.
Этого высокого звания были удостоены и многие другие беспредельно
отважные девушки, которые не только спасли жизнь десяткам раненых, не только
сами сражались бесстрашно, но и увлекали за собой в атаку бойцов. Это Вера
Сергеевна Кощеева, Зинаида Ивановна Маресева, Зинаида Александровна
Самсонова, Мария Захаровна Щербаченко и многие другие.
Посмертно стала Героем Советского Союза младший лейтенант медицинской
службы Федора Андреевна Пущина. Во время налета вражеских бомбардировщиков,
когда в здании, где находились раненые, уже бушевал пожар, она не покинула
свой пост. Раненых, которых она продолжала перевязывать, вытаскивали
буквально из огня. Последней вынесли Федору, уже в \87\ бессознательном
состоянии, всю обожженную. Она спасла раненых ценою собственной жизни.
Орденом Красного Знамени была награждена санинструктор 309-й стрелковой
дивизии Анна Севастьяновна Марченко. Одной из первых в своей стрелковой роте
она ворвалась во вражескую траншею и в завязавшейся рукопашной схватке
гранатой убила двух фашистских солдат и офицера. В том же бою она оказала
первую помощь 39 раненым бойцам. Механик сержант Валентина Васильевна
Полозова, телефонистка ефрейтор Зинаида Ивановна Котлярова были награждены
орденами Красной Звезды. Сотни других женщин - врачей, фельдшеров,
санитарок, радисток и телеграфисток, политработников также удостоены высоких
наград за воинскую доблесть.
Мужественно, храбро сражались с врагом наши советские женщины. В
Великую Отечественную войну они вновь оправдали слова, сказанные В. И.
Лениным об их подвигах в гражданскую войну: "Какую храбрость они проявили,
как храбры они и сейчас! Представьте себе страдания и лишения, которые они
выносят. И они держатся, держатся потому, что хотят отстоять Советы, потому
что хотят свободы и коммунизма. Да, наши работницы великолепны, они -
классовые бойцы. Они заслуживают восхищения и любви"{57}.
II
Гитлеровцы не сумели остановить наступление 40-й армии. Им лишь удалось
несколько затормозить его, да и то ненадолго.
Для развития наступления командующий фронтом 6 августа передал нам из
состава 27-й армии еще один танковый корпус - 10-й под командованием
генерал-майора В. М. Алексеева. Ночью мы произвели частичную перегруппировку
и с утра 7 августа возобновили наступление в направлении Тростянец. К исходу
дня войска 40-й армии находились на рубеже Краснополье, Мезеновка,
Славгород, Мощеное. Перед правым флангом армии противник начал отвод своих
войск на Боромлю. В последующие дни вражеские контратаки вновь участились, и
мы во взаимодействии с 27-й армией продолжали вести ожесточенные бои с
танками и мотопехотой противника.
Немецко-фашистское командование, видя угрозу, нависавшую над левым
крылом войск, стремилось любой ценой остановить наше дальнейшее продвижение.
С этой целью оно решило ввести в сражение моторизованную дивизию "Великая
Германия" и часть сил 57-й пехотной дивизии.
О переброске мотодивизии в район Боромля мы узнали заблаговременно от
перешедшего на нашу сторону немецкого \88\ офицера из штаба 7-й танковой
дивизии. Его сообщение вскоре подтвердил захваченный в плен командир роты
тяжелых танков 51-го дивизиона. Он показал, что дивизион имеет до 80 танков
"тигр", "пантера" и самоходных орудий "фердинанд"{58}.
Таким образом, ввод в сражение этой дивизии, на которую командование
противника возлагало большие надежды, не был для нас неожиданным.
Своевременно предпринятые нами меры сделали усилия врага безуспешными.
Впрочем, бой против брошенных противником 11 августа в контратаку
крупных сил был напряженным. Моторизованная дивизия "Великая Германия"
совместно с частями 57-й пехотной дивизии, действуя на узком участке,
нанесла удар по нашей 206-й стрелковой дивизии. В результате упорного
трехчасового боя превосходящим силам гитлеровцев удалось незначительно
потеснить ее части.
Одновременно противник оказал яростное сопротивление частям 10-го
танкового корпуса и 100-й стрелковой дивизии, входившей, как и 206-я, в
состав 47-го стрелкового корпуса генерала А. С. Грязнова. Враг стремился не
допустить их переправы на западный берег р. Боромля и удержать в своих руках
г. Тростянец.
В тот день враг заметно усилил противодействие также в полосе 52-го
стрелкового корпуса, наступавшего силами всех своих трех дивизий - 237, 161
и 309-й.
К исходу 11 августа войска 40-й армии сломили сопротивление
гитлеровцев. В тот день 52-й стрелковый корпус, взаимодействуя со 2-м
танковым, достиг линии, проходившей к западу от Гребенниковки и далее вблизи
Шаблино, по северо-западной окраине Боромли и западной части Пархомовки.
47-й стрелковый и 10-й танковый корпуса вышли на рубеж Первомайск, восточный
берег р. Боромля, северо-восточная окраина г. Тростянец, Каменка.
Чтобы яснее представить дальнейшее развитие событий в полосе 40-й
армии, следует кратко коснуться обстановки на фронте в целом.
Положение оборонявшегося противника к тому времени резко осложнилось.
Войска нашего фронта продолжали успешно развивать наступление. На своем
правом крыле они приблизились к Боромле, Ахтырке, Котельве, а на левом
перерезали железную дорогу Харьков-Полтава в районе Богодухова.
Немецко-фашистское командование не могло не увидеть во всем этом
реальную угрозу Харькову и Донбассу. Советским войскам в те дни, по
признанию командующего группой армий "Юг" генерал-фельдмаршала Манштейна,
"удалось осуществить прорыв на стыке обеих армий (имеются в виду 4-я
танковая армия и армейская группа "Кемпф". - К. М.) и значительно расширить
его по глубине и ширине... 4-я танковая армия была оттеснена \89\ на запад,
группа "Кемпф" - на юг... Путь на Полтаву и далее к Днепру был для
противника, видимо, открыт"{59}.
Пытаясь спасти положение, вражеское командование начало перебрасывать в
район прорыва войска с других направлений. Манштейну удалось сосредоточить
западнее Ахтырки и южнее Богодухова 11 дивизий, в том числе 7 танковых и
моторизованных. Они имели до 600 танков и предназначались для действий
против левого крыла и центра, т. е. главной группировки войск Воронежского
фронта, наступавшей на его левом крыле и в центре.
Уже 11 августа во второй половине дня противник силами трех танковых
дивизий СС - "Райх", "Викинг" и "Мертвая голова" - нанес из района
Константиновки контрудар в направлении Мерефы. Ослабленные соединения 1-й
танковой и левого фланга 6-й гвардейской армий были вынуждены с боями
отойти. Командующий фронтом ввел в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию.
К югу от Богодухова развернулись ожесточенные бои, длившиеся до 17
августа. Создав на этом направлении превосходство в танках, противник не
только затормозил наступление войск главной группировки Воронежского фронта,
но и несколько потеснил их и продвинулся до 20 км в северном направлении.
Вновь осложнилось положение и на правом крыле фронта. Перед 40-й
армией, например, к 12 августа занимали оборону на заранее подготовленном
рубеже часть сил 88-й пехотной дивизии, а также 57-я и 332-я пехотные, 4,
7-я и 11-я танковые дивизии, моторизованная дивизия "Великая Германия". Это
означало, что и здесь немецко-фашистское командование продолжало наращивать
силы. К нам же на усиление прибыла к тому времени всего лишь одна стрелковая
дивизия - 23-я и ряд артиллерийских частей.
Однако поставленная нам задача требовала продолжать наступление.
Поэтому, исходя из наличия сил, я принял решение произвести перегруппировку
войск к правому флангу и там 13 августа нанести удар по врагу, разгромить
противостоящие части 88-й, 57-й пехотных и 7-й танковой дивизий, овладеть г.
Лебедин и к исходу дня выйти на р. Псел.
52-й стрелковый корпус в составе 237, 309, 23 и 161-й стрелковых
дивизий предназначался для прорыва фронта обороны, 10-й танковый корпус -
для развития наступления. 47-му стрелковому корпусу предстояло силами двух
дивизий - 206-й и 100-й прочно удерживать занимаемый рубеж.
Командующий фронтом утвердил это решение, и мы тотчас же приступили к
его выполнению. К сожалению, на деле не удалось осуществить все именно так,
как намечалось. Во-первых, сил у нас стало еще меньше: 10-й танковый корпус
по распоряжению штаба фронта убыл в состав 47-й армии. Во-вторых, когда
правофланговые \90\ соединения 40-й армии с утра 13 августа после
артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление в общем
направлении на Великий Выстороп, они встретили исключительно сильное огневое
сопротивление.
Особенно упорные бои развернулись в районе населенных пунктов Градское
и Лесное. Стремясь удержать их, противник не считался ни с какими потерями.
Гитлеровцы предпринимали одну за другой контратаки. Сил же для их разгрома у
нас явно не хватало. В результате бои на этом направлении, то и дело
переходившие в рукопашные схватки, приняли затяжной характер.
В течение трех дней нам удалось продвинуться только на 4- 5 км.
Напомню, что одновременно продолжались ожесточенные бои к югу от
Богодухова. Там противник танковыми соединениями яростно контратаковал
войска главной группировки Воронежского фронта, стремясь воспрепятствовать
их продвижению вперед. В те же дни он пытался остановить армии Степного
фронта, наступавшие на Харьков.
Ни одной из этих целей гитлеровцы не достигли, зато понесли огромные
потери.
Вынужденные прекратить 17 августа атаки южнее Богодухова и перейти к
обороне, они все же не отказались от намерения овладеть им. Столь упорное
стремление прорваться в этот город объяснялось тем, что немецко-фашистское
командование рассчитывало таким путем срезать выступ, образовавшийся к югу
от Ахтырки в результате наступления главных сил Воронежского фронта, и
уничтожить их. Осуществление данного плана возлагалось на мощную группировку
в составе моторизованной дивизии "Великая Германия" и основных сил 11-й и
19-й танковых дивизий, которые для этого перегруппировывались в район
севернее Ахтырки.
Таким образом, сложилась своеобразная расстановка сил:
немецко-фашистское командование готовилось нанести контрудар по центру
Воронежского фронта, но предназначенные для этого войска сосредоточивало
севернее, в полосе 27-й армии. Это и определило роль 40-й армии в
последовавших затем событиях. Как только командованию фронта благодаря
четкой работе разведки стало известно о намерении противника, оно решило
нанести упреждающий удар, и сделать это, естественно, должна была 40-я
армия.
Приняв такое решение, командование фронта усилило 40-ю армию главным
образом артиллерией. Действовать нам предстояло совместно с 47-й армией
генерала П. П. Корзуна, которая до этого находилась в резерве командующего
фронтом и теперь вводилась в бой.
Нам была поставлена задача разгромить противостоявшие на лебединском
направлении вражеские войска, обойдя их в районе Ахтырки с запада, и достичь
р. Псел. Тем самым мы должны \91\ были создать угрозу тылам группировки
противника, предназначавшейся для контрудара из района Ахтырки на Богодухов.
В соответствии с приказом фронта командование и штаб 40-й армии
разработали оперативный план предстоявшей операции. В нем учитывалось, что
47-я армия, с которой нам предстояло взаимодействовать, самостоятельного
участка не получала, ей отводился 9-километровый участок на левой половине
нашей полосы. Далее намечалось, что еще правее нанесут главный удар две
усиленные дивизии 52-го стрелкового и соединения 2-го танкового корпусов.
Наступать же слева от 47-й армии было приказано 47-му стрелковому корпусу
(также двумя усиленными дивизиями). Все это должно было слить воедино и
значительно усилить удар двух армий. Пожалуй, даже трех, так как
одновременно и 38-я армия генерала Н. Е. Чибисова, действовавшая справа,
переходила в наступление смежным с 40-й армией флангом.
Состав группировки, предназначенной для выполнения приказа фронта, не
оставлял сомнений в том, что главный удар следует нанести на правой половине
полосы 40-й армии. Этого требовал и анализ обстановки.
Надо сказать, что в течение всех предшествующих дней враг предпринимал
сильные контратаки против нашего левого фланга. Этим и объяснялись
упомянутые выше особенно напряженные бои, которые пришлось вести соединениям
47-го стрелкового корпуса. Было понятно, что поведение противника
продиктовано стремлением не допустить продвижения наших войск на юго-запад,
т. е. по кратчайшему направлению к Днепру. Также не вызывало сомнений, что в
силу этого большая часть противостоявших 40-й армии войск была сосредоточена
против ее левого фланга.
Вот почему при определении направления главного удара я и остановил
свой выбор на правофланговом участке. Это решение, утвержденное командующим
фронтом, предусматривало как раз то, чего опасался противник, - сильный удар
в юго-западном направлении, но не там, где его ожидало вражеское
командование, а несколько севернее.
Более детальное представление об оперативном плане 40-й армии могут
дать некоторые выдержки из него.
Так, о целях операции в нем было сказано следующее: 1) прорвать оборону
противника на участках от Холодово до рощи в 400 м западнее Гапоновки и от
высоты 180,0 до населенного пункта Белка; 2) во взаимодействии с войсками
47-й армии уничтожить противостоящие части 68-й, 57-й пехотных, 7-й и 11-й
танковых дивизий; 3) овладеть рубежом р. Псел и прочно его удерживать; 4)
быть в готовности к последующей наступательной операции.
Обеим ударным группам 40-й армии предстояло тесно взаимодействовать с
47-й армией, наступая совместно с ней в течение первого и второго дня. Далее
47-я армия, достигнув рубежа \92\ Боровенька, Должик, должна была выйти из
нашей полосы, нанеся удар в юго-западном направлении, в обход Ахтырки, в то
время как войскам 40-й армии надлежало продолжать наступление к р. Псел. Им
предписывалось очистить левый берег реки от противника и занять прочную
оборону правофланговой группой на участке Пашков, Бишкинь, Селище,
левофланговой - от Боброве до Сосновки.
Всю операцию глубиной 40-70 км предполагалось провести в течение трех
суток{60}.
Нельзя не отметить, что подготовка к операции, включая разработку
оперативного плана и постановку задач соединениям, была проведена менее чем
за сутки. Это отражало характерную в то время для Красной Армии черту -
значительно возросший уровень управления войсками. Четче, чем когда-либо,
работали штабы, готовя всю необходимую документацию. Надежной стала связь,
что позволяло командирам своевременно докладывать свои решения командующему
фронтом и получать от него необходимые указания.
Что же касается постановки задач соединениям, то в данном случае, как и
во многих других, нам для этого не нужно было тратить время на сборы
командиров. Ведь и я, и члены Военного совета армии К. В. Крайнюков и А. А.
Епишев почти непрерывно находились в корпусах и дивизиях. Естественно, что
проще было тут же, на месте, ставить им боевые задачи. Так мы и делали.
Темной безлунной ночью была проведена необходимая перегруппировка
войск. Ранним утром 17 августа заговорила наша артиллерия и нанесла бомбовые
удары по врагу авиация. После этого, в 7 часов, мы перешли в наступление.
Противник яростно оборонялся. На рубеже Верхняя Сыроватка, Холодово,
Новгородское, Пархомовка нашей правофланговой группе оказали упорное
сопротивление 68, 88 и 57-я пехотные дивизии, имевшие по 40-50 танков
каждая. Левофланговая же встретила не менее сильное сопротивление частей
75-й пехотной, 19-й и 11-й танковых дивизий врага.
Но это не могло остановить наших воинов, охваченных высоким
наступательным порывом.
Левофланговый 47-й стрелковый корпус, ломая упорное сопротивление
врага, продвинулся до рубежа Грузское, Зубовка, Тучное, Становая. Особенно
же успешно действовали 52-й стрелковый и 2-й танковый корпуса под
командованием генерал-майоров Ф. И. Перхоровича и А. Ф. Попова. В ходе
ожесточенных боев они в первый же день наступления освободили ряд населенных
пунктов, в том числе и те, которыми нам не удалось овладеть несколько дней
тому назад. Среди них были, например, Великий Выстороп, превращенный
противником в сильный узел сопротивления, Низы и Нижняя Сыроватка. \93\
Наступила ночь. Бои в полосе 52-го стрелкового корпуса продолжались.
Однако сопротивление гитлеровцев постепенно начало ослабевать. Причиной
тому, как выяснилось из показаний пленных, был полученный противостоявшими
нам здесь войсками приказ об отходе на правый берег Псела. Им предписывалось
укрепиться там и воспрепятствовать форсированию этой реки нашими частями.
Это обстоятельство, подтверждавшееся нашей разведкой, да и поведением
противника, который, пользуясь ночной тьмой, уже приступил к отводу войск за
реку, несомненно, открывало перед 40-й армией новые возможности.
III
Те дни мне особенно памятны тем, что снова, в третий раз за время
войны, передо мной возникли берега Псела.
Никогда не забыть первой встречи с ним в сентябре 1941 г. После
невероятно тяжелых боев в окружении, гибели многих дорогих сердцу боевых
товарищей, в том числе командующего фронтом М. П. Кирпоноса, членов Военного
совета М. А. Бурмистенко и Е. П. Рыкова, начальника штаба В. И. Туликова и
других, в час, когда смерть занесла свою косу и над нашей группой,
пробивавшейся на восток, эта река стала для нас как бы чертой, где кончалась
ночь фашистской оккупации. Как я уже рассказывал в первой книге "На
юго-западном направлении", здесь мы тогда с боями прорвались к своим и
возобновили организованную борьбу с врагом.
Вторая встреча с Пселом произошла уже ранней весной 1943г., когда наша
40-я армия, наступая на запад от Харькова, освободила сотни населенных
пунктов и форсировала эту реку на участке от Сум до Лебедина. Тогда нам
пришлось по приказу командующего фронтом отойти от нее.
Но вот прошло около пяти месяцев, и мы снова у ее берегов, теперь уже
для того, чтобы навсегда изгнать врага с родной земли. Сколько важных
решающих событий произошло за этот сравнительно короткий срок! Если и тогда,
весной, мы громили противника, то теперь - и это показала всему миру Курская
битва - наши силы настолько возросли, что гитлеровцы уже были не в состоянии
воспрепятствовать могучему натиску советских войск.
Кстати, такое положение на советско-германском фронте во время Курской
битвы и после нее надолго стало предметом бессильной ярости гитлеровских
генералов. Гудериан, например, даже после войны с явной неохотой признавал,
что к упомянутому периоду "пожалуй, навсегда исключалось возобновление
наступления в восточном направлении"{61}. А Манштейн, который в
летне-осенних боях 1943 г. на Украине окончательно растерял \94\ свои лавры,
в неистовой злобе уверял, что советские войска представляют собой гидру, у
которой "на месте одной отрубленной головы вырастали две новые"{62}.
Советский Союз, ведя справедливую, освободительную войну против
немецко-фашистских захватчиков, наращивал мощь своей Красной Армии. В тылу
формировались десятки новых дивизий, с заводских конвейеров сходило все
больше вооружения и военной техники. Страна, ставшая единым военным лагерем
и направившая под руководством Коммунистической партии свои усилия целиком
на дело разгрома врага, давала фронту все необходимое для этого в непрерывно
возрастающем количестве.
Такой оборот дела, разумеется, не был предусмотрен гитлеровцами. Они,
как признавал тот же Манштейн, "не ожидали от советской стороны таких
больших организаторских способностей в этом деле (в ведении войны. - К. М.),
а также в развертывании своей военной промышленности"{63}.
Конечно, уже после войны гитлеровские генералы занялись всеми подобного
рода рассуждениями, как и выискиванием аргументов для собственного
оправдания. В период же нашего контрнаступления, о котором здесь
рассказывается, все их усилия были направлены на заштопывание прорех, то и
дело образовывавшихся в их обороне под натиском наших войск.
Но если враг пытался "удержаться на поле боя", то мы стремились
отбросить его все дальше на запад. Ибо советские воины видели перед собой не
просто поле боя, а родную землю, ждущую освобождения.
Об этом и думалось мне на берегу Псела. Глядя на светлые воды реки, я
мысленно сравнивал три встречи с ней. У первых двух при всей их непохожести
была одна общая черта: обе они закончились, увы, нашим отходом на восток.
Третья, твердо верилось, будет иной, отсюда мы пойдем только на запад.
Залогом тому была наша воля к победе, подкрепленная неизмеримо возросшей
мощью Красной Армии...
Взглянув на карту местности, где мы тогда вели бои, нетрудно увидеть,
что Псел здесь все более круто поворачивает на Юго-Запад. Например, от
Верхней Сыроватки, где наступали части 52-го стрелкового и 2-го танкового
корпусов, до реки, как говорят, рукой подать. Войскам же, действовавшим на
левом фланге 40-й армии, даже по прямой нужно было преодолеть в несколько
раз большее расстояние, чтобы выйти к прибрежному населенному пункту
Сосновке. При этом, как я уже отмечал, нашим левофланговым войскам путь к
реке преграждала сильная группировка врага, правофланговые же сломили
сопротивление противника и вынудили его к отходу за Псел. \95\
В таких условиях я решил отказаться от фронтального наступления на
левом фланге и вместо этого усилить правый фланг и оттуда нанести удар в
направлении Сосновки вдоль р. Псел. Тем самым мы могли ускорить выполнение
поставленной армии задачи и сверх того основными силами выйти на тылы
вражеской группировки в районе Ахтырки и Лебедина.
И вот тогда же, в ночь на 18 августа, 52-му стрелковому корпусу была
передана 161-я стрелковая дивизия из состава 47-го стрелкового корпуса. Она
получила задачу продвигаться вслед за 309-й стрелковой дивизией и быть
готовой развить наступление на Лебедин.
Тем временем немецко-фашистское командование завершило подготовку к
нанесению контрудара из района Ахтырки на Богодухов. Правда, наступление
40-й, 47-й и левого фланга 38-й армий основательно спутало ему карты, так
как отвлекло часть сил, предназначавшихся для контрудара. Однако противник
не отказался от своего плана, рассчитывая, видимо, на то, что сумеет
разгромить основные силы ударной группировки Воронежского фронта и отсечь от
нее, а затем уничтожить и наступающие войска 40-й и 47-й армий.
Вследствие всего вышесказанного утром 18 августа почти одновременно
были нанесены два удара: наш - в юго-западном направлении вдоль р. Псел и
вражеский - из района Ахтырки на Богодухов.
Контрудар мотопехоты и танков противника, поддерживаемый авиацией,
пришелся по нашему соседу слева - 27-й армии. Ее оборона на узком участке
была прорвана. К исходу дня противник продвинулся еще на 20-25 км в том же
направлении. Вследствие этого правофланговые соединения 27-й армии оказались
под угрозой окружения.
Чтобы отбросить наступающего врага, командующий фронтом направил против
него часть сил 4-й гвардейской армии. Одновременно на угрожаемый участок
были выдвинуты 1-я гвардейская и 242-я танковые бригады 31-го танкового
корпуса, входившего в состав 1-й танковой армии.
Исключительно важную роль в срыве контрудара противника сыграло
продолжавшееся наступление 40-й и 47-й армий. Оно, как уже отмечено, еще 17
августа отвлекло часть сил вражеской группировки, предназначавшейся для
контрудара на Богодухов. К исходу же 19 августа положение войск противника,
противостоявших нашему наступлению, еще более ухудшилось.
К тому времени мы уже осуществили значительную часть замысла, с которым
была связана переброска 161-й стрелковой дивизии в полосу 52-го стрелкового
корпуса. Войска этого корпуса под командованием генерал-майора Ф. И.
Перхоровича добились новых успехов. Так, 237-я стрелковая дивизия
генерал-майора П. А. Дьяконова очистила от гитлеровцев лес западнее Великого
Высторопа, вышла к р. Псел и закрепилась на рубеже Пашкино, Бишкинь. \96\
309-я стрелковая дивизия полковника Д.Ф. Дремина, взаимодействовавшая с
частями 2-го танкового корпуса, вела бои уже в центре г. Лебедин.
Юго-Западной окраиной этого города, а также населенными пунктами Гарбари,
Чернецкое к тому времени овладела 161-я стрелковая дивизия генерала П. В.
Тертышного. 19 августа г. Лебедин был полностью освобожден.
Разгром лебединской группировки противника оказал непосредственное
влияние на дальнейший ход боев в этом районе. Потеряв опорные пункты в
Кудиновке, Лебедине, Будылках, вражеское командование начало еще поспешнее
отводить свои войска на западный берег р. Псел.
В те дни отличился и 47-й стрелковый корпус. Отражая непрерывные
контратаки танков и пехоты противника, 206-я стрелковая дивизия
генерал-майора С П Меркулова достигла рубежа Ольшана, Братское. 100-й
стрелковой дивизии полковника П. Т. Цыганкова также пришлось дважды отражать
танковые атаки врага. И ее полки, успешно выполнив задачу, вышли на рубеж
Мещанка, Новая, Подол. Более того совместно с частями 10-го танкового
корпуса, наступавшего теперь в составе 47-й армии, они, наконец, сломили
сопротивление гитлеровцев в районе г. Тростянец. 19 августа и этот город был
освобожден.
Таким образом, мы разгромили лебединскую группировку противника,
противостоявшую нашему правому флангу, и успешно продвигались на левом. При
этом теперь у нас на левом фланге действовали дивизии не только 47-го
стрелкового корпуса, но и соединения 47-й армии, которая к тому времени
повернула в соответствии с выполняемой задачей на юг, в обход Ахтырки.
В итоге, как и намечалось, была создана угроза тылам вражеской
группировки, наносившей контрудар из района Ахтырки на Богодухов Вследствие
этого немецко-фашистское командование вынуждено было вновь ослабить эту
группировку, перенацелив еще часть ее сил для противодействия наступлению
40-й и 47-й армий.
Наиболее ожесточенное сопротивление было оказано врагом на левом фланге
нашей 40-й армии, куда он перенацелил также и \97\ авиацию. Последняя
группами от 20 до 60 самолетов несколько часов непрерывно бомбила боевые
порядки 100-й и 126-й стрелковых дивизий 47-го корпуса. В полдень 20 августа
бомбовому удару был подвергнут штаб 52-го стрелкового корпуса и выведен из
строя узел связи. Два часа спустя такая участь постигла штаб 206-й дивизии,
где часть работников штаба была выведена из строя, командир дивизии
генерал-майор С. П. Меркулов был контужен, а начальник штаба полковник Н. А.
Ткаченко - убит.
Однако все это не улучшило положения гитлеровцев. К исходу 20 августа
войска 40-й и 47-й наших армий подошли к Ахтырке с севера и северо-запада,
глубоко охватив левый фланг группировки противника, наносившей контрудар.
Одновременно главные силы 40-й армии в составе усиленного 52-го стрелкового
и 2-го танкового корпусов продолжали успешно наступать вдоль р. Псел все
дальше на юго-запад.
Все это вместе взятое вынудило фашистское командование отказаться от
дальнейшего наступления на Богодухов и отдать приказ о переходе своей
ударной группировки к обороне.
Последующие дни ознаменовались на южном крыле советско-германского
фронта взятием Харькова войсками Степного фронта под командованием генерала
армии И. С. Конева. Войска Воронежского фронта освободили Ахтырку, разгромив
действовавшие в районе этого города дивизии противника. Остатки вражеских
соединений поспешно отступали.
Задачи, поставленные Ставкой Верховного Главнокомандования, были
выполнены. Недавно еще мощная и грозная белгородско-харьковская группировка
противника подверглась разгрому, были созданы условия для освобождения
Донбасса и всей Левобережной Украины. В ходе этих боев войска Воронежского
фронта продвинулись на 140 км и нанесли гитлеровцам большие потери. Только с
11 по 20 августа враг потерял 34600 солдат и офицеров, 521 танк, 530 орудий,
140 минометов, 2327 автомашин, 140 самолетов. Кроме того, наши войска взяли
в плен 1736 солдат и офицеров{64}.
Итоги контрнаступления советских войск, которым 23 августа завершилась
Курская битва, были очень плачевны для немецко-фашистской армии. Всего в
ходе этого величайшего сражения второй мировой войны было разгромлено до 30
дивизий противника.
Эта историческая победа была достигнута в результате возросшего
могущества Советского государства и его Вооруженных Сил. Ее выковал на
фронте и в тылу весь наш народ, сплоченный Коммунистической партией в единое
целое и направляемый ею к единой цели - разгрому ненавистного врага. И это
совсем не общие слова, а вполне осязаемая реальность.
Именно благодаря ей свершилось то, что даже нашим \98\ западным
союзникам казалось маловероятным, а противнику представлялось попросту
невозможным: Советские Вооруженные Силы смогли не только сорвать
гитлеровские планы завоевания и порабощения нашей Родины, но и повернуть
весь ход войны в свою пользу.
Если в Сталинграде было положено начало массовому изгнанию захватчиков
с советской земли, то пять месяцев спустя, в битве под Курском, еще более
грандиозной как по количеству участвовавших войск, так и по насыщению их
новейшими техническими средствами войны, фашистская Германия вместе с
крушением "Цитадели" по существу проиграла войну. На Курской дуге завершился
коренной перелом во второй мировой войне. Весь мир, восхищенный результатами
битвы и успехами Советских Вооруженных Сил, убедился в неизбежной гибели
немецкого фашизма. Народы порабощенных стран увидели в Красной Армии свою
освободительницу. Возмездие неотвратимо надвигалось на гитлеровскую
Германию.
Уже до самого конца войны противник не мог оправиться от
сокрушительного поражения в Курской битве. Полностью лишившись возможности
вести крупные наступательные операции против Красной Армии, он перешел к
обороне на всем советско-германском фронте.
Усилия немецко-фашистского командования, которое еще недавно
самоуверенно рассчитывало на победу в войне против Советского Союза, теперь
были направлены на то, чтобы как-нибудь избежать неминуемо надвигавшегося
разгрома.
В тот момент, летом 1943 г., эта черта особенно резко сказалась в
действиях группы армий "Юг", на которую тогда обрушились наиболее мощные
удары советских войск. "Смысл наших боев, - признал командующий этой
крупнейшей вражеской группировкой генерал-фельдмаршал Манштейн, описывая
впоследствии события того периода, - состоял в том, чтобы удержаться на поле
боя..."{65} Но и этой цели противник не достиг. Он не удержался на поле боя
ни в сражениях 3-23 августа, о которых рассказано в данной главе, ни в
последующее время.
Что касается 40-й армии, то, как мы видели, она внесла немалый вклад в
успешное выполнение задач контрнаступления войск Воронежского фронта. К
сказанному следует добавить, что итог ее решительных действий был довольно
внушительным. 40-я армия в дни наступления освободила свыше 250 населенных
пунктов, в том числе Краснополье, Боромлю, Тростянец, Лебедин. Ее соединения
за это время продвинулись на 130-160 км{66}.
Именно в глубине продвижения вперед состояла главная особенность успеха
40-й армии. К 23 августа между Сумами и Ахтыркой в результате наступления
войск Воронежского фронта \99\ образовался своеобразный, как бы заостренный
выступ в сторону противника. Северный его фас заняла наступавшая на г. Сумы
38-я армия, южный - 47-я. 40-я же армия, совершив глубокий прорыв в
юго-западном направлении, вдоль причудливо извивающегося Псела, вышла на
самое острие выступа. Так мы оказались впереди остальных армий Воронежского
фронта и ближе их всех к цели нашего дальнейшего наступления - Днепру.
IV
23 августа успешно закончилось наше контрнаступление, и в тот же день
40-я армия, как и все войска Воронежского и Степного фронтов, начала
готовиться к новой наступательной операции. Значительный масштаб
предстоявших действий определялся их целью - прорывом к Днепру и
форсированием его. Времени на подготовку у нас оказалось мало. Уже 31
августа командующий Воронежским фронтом поставил 40-й армии задачу на
наступление, которое мы должны были начать через два дня.
Так вновь почти без паузы совершился переход от одной наступательной
операции к другой. В сущности теперь это становилось уже привычным, так как
обстановка требовала наступать без промедления.
В то время немецко-фашистское командование, убедившись в окончательном
крахе своей наступательной стратегии и взяв курс на затягивание войны,
спешно приступило к созданию оборонительного рубежа стратегического
значения. Линия, на которой намеревались его построить, шла с севера на юг
по р. Нарва, Чудскому озеру, затем восточное Витебска, по рекам Сож, Днепр и
Молочная.
Таким образом, этот рубеж должен был протянуться от Балтийского до
Азовского моря. Он получил название "Восточный вал" и был объявлен
"пределом" отхода немецко-фашистских войск на запад. Приказ о его
строительстве был отдан Гитлером 11 августа. В полосе нашего фронта он
проходил по правому берегу р. Днепр в его среднем течении.
От темпов нашего наступления во многом зависело, успеет ли противник
осуществить свои планы создания мощного днепровского оборонительного рубежа.
Иначе говоря, речь шла о том, чтобы, создав наиболее благоприятные условия
для форсирования Днепра, избежать излишних потерь и в то же время ускорить
освобождение не только Левобережной, но и Правобережной Украины.
Из этого и исходило Советское Верховное Главнокомандование,
потребовавшее продолжать наступление на юго-западном направлении, используя
благоприятно складывавшуюся здесь обстановку и не давая противнику времени
на усиление его войск и укрепление обороны. Тогда же Ставка приступила к
быстрому наращиванию сил в полосе намеченного наступления. \100\
Центральному и Воронежскому фронтам передавались 61, 52 и 3-я
гвардейская танковая армии, два танковых, один механизированный и два
кавалерийских корпуса. Усиливался и Степной фронт. Однако нанести
запланированные удары нужно было, не дожидаясь прибытия всех подкреплений,
которые предстояло вводить в бой по мере их выхода на исходные позиции и в
соответствии с планом операции.
Задачи на быстрое выдвижение к Днепру и захват плацдармов на правом
берегу получили войска трех фронтов - Центрального, Воронежского и Степного.
Первый из них под командованием К. К. Рокоссовского, действовавший на
северном участке полосы наступления, был нацелен на нанесение удара левым
крылом на Чернигов и далее на запад. Войска Степного фронта во главе с И. С.
Коневым должны были направить основные усилия на выход к участку от
Кременчуга до Днепропетровска.
Между Центральным и Степным предстояло наступать Воронежскому фронту.
В соответствии с указаниями Ставки заместитель Верховного
Главнокомандующего маршал Г. К. Жуков и командующий фронтом генерал Н. Ф.
Ватутин разработали следующий план операции, датированный 9 сентября:
"I. Общая цель операции - уничтожить противника на левобережье Днепра,
очистить от противника все левобережье Днепра в пределах разгранлиний
фронта. К 1-5 октября 1943 г. выйти на р. Днепр и захватить плацдарм на
правом берегу р. Днепр на участке Ржищев- Черкассы с тем, чтобы в дальнейшем
продолжать операцию на правобережье.
2. Главный удар наносится правым крылом фронта силами 38 и 40 А, 3 ТА,
1 гв. кк, 2, 10 и 5 гв. тк с задачей глубокого обхода противника, выхода в
направлении Киев и главными силами на участок Ржищев-Канев для форсирования
р. Днепр.
Вспомогательный удар наносится центром - силами 47, 52, 27 армий с
ближайшей задачей перерезать коммуникацию противника Полтава-Киев и далее
выйти в направлении Черкассы. В ходе операции 47 А с 3 мк будет выведена в
резерв фронта в районе Лубны для дальнейшего ее использования на главном
направлении.
4 гв. А с 3 тк будет обеспечивать операцию фронта с юга и содействовать
Степному фронту в овладении районами Полтава и Кременчуг.
Захват плацдарма на правом берегу р. Днепр на участке Ржищев-Черкассы
намечается осуществить силами 3 ТА, 1 гв. кк, 5 гв. тк, 2 и 10 тк при
содействии воздушнодесантных соединений и всей авиации фронта.
Форсирование р. Днепр на указанном участке вслед за захватом плацдарма
намечается осуществить силами 40, 52 и 47 арм.
3. Операцию фронта намечено провести в следующие три этапа: \101\
1-й этап проводится силами, имеющимися в настоящее время во фронте, без
3 ТА и 1 гв. кк. Задача этого этапа:
а) занять выгодное исходное положение для дальнейших действий 3 ТА и 1
гв. кк;
б) перерезать коммуникацию противника Полтава-Киев в районе Ромодан,
Миргород и овладеть этими пунктами, а также охватить район Полтава с запада
с тем, чтобы сломить упорство сопротивления противника на полтавском
направлении;
в) собрать и сосредоточить 3 ТА и 1 гв. кк в исходном районе 20-30 км
западнее и северо-западнее Ромны.
Продолжительность этого этапа до 18-20.9.43 г., к этому времени выйти
на фронт: главными силами стрелковых соединений - Крапивна, Блотница,
Лохвица, Миргород, Яреськи, (иск.) Полтава и подвижными соединениями - в
район Ромодан, Покровская Багачка, Хорол, нанося ими удар во фланг и тыл
противнику из района Липовая Долина в ю.-з. направлении между р. Сула и р.
Хорол.
Ближайшая задача этого этапа - не позднее 12.9.43 г. овладеть: Ромны,
Гадяч и выйти на фронт Галка, Ромны, Гадяч, Вел. Сорочинцы, Диканька, а
также ликвидировать плацдарм пр-ка в районе Колонтаев и южнее Котельва.
По выполнении ближайшей задачи 6 гв. А выводится в резерв Ставки.
2-й этап будет проводиться с участием 3 ТА и 1 гв. кк, которые будут
наносить удар на правом крыле фронта в направлении Прилуки, Петровка,
Переяслав,
Другая подвижная группа в составе 2, 10 и 5 гв, тк нанесет удар в
направлении Лубин, Гребенка, Золотоноша. Задача этого этапа, отрезая и
уничтожая пр-ка, - выйти на р. Днепр ориентировочно в следующие сроки:
подвижными соединениями - 26- 27.9.43 г. и главными силами общевойсковых
армий - 1-5.10.43 г.
3-й этап имеет задачей захват плацдарма на правом берегу р. Днепр на
участке Ржищев-Черкассы; сроки будут зависеть от обстановки.
4. Авиация фронта будет действовать:
а) в первом этапе в интересах 40 и 52 А;
б) во втором этапе в интересах 3 ТА и 1 гв. кк;
в) в третьем этапе в интересах захвата плацдарма. 5. Артиллерийский
корпус прорыва действует в центре совместно с 47 и 52 А, а во втором этапе
после вывода 47 А в резерв фронта с 40 А, т. е. в направлении, где ожидается
наибольшее сопротивление противника. Кроме того, из этого центрального
направления корпус может быть легко повернут в зависимости от обстановки
либо вправо, либо влево.
К концу 2-го этапа операции арткорпус выходит в район Переяслав и
обеспечивает захват плацдарма на правом берегу р. Днепр. \102\
6. Главные усилия инженерного обеспечения операции будут направлены на
то, чтобы обеспечить форсирование целого ряда имеющихся на пути наступления
рек и всеми переправочными средствами обеспечить форсирование р. Днепр и
захват плацдарма"{67}.
План был утвержден Верховным Главнокомандующим с указанием задачу
второго этапа операции выполнить не позже 1-го, а третьего этапа не позже 5
октября.
Основные усилия сосредоточивались на правом крыле фронтовой полосы с
целью уничтожения противника на Левобережной Украине и захвата плацдармов на
участке Ржищев-Черкассы на правом берегу р. Днепр.
Готовясь к предстоящему наступлению, 40-я армия 2 сентября после
артиллерийской подготовки приступила к форсированию р. Псел и овладению
выгодным исходным положением.
Наиболее упорное сопротивление встретили мы на левом фланге, которому
по-прежнему противостояли крупные силы мотопехоты и танков. Правда, учитывая
это, командование армии усилило левый фланг. Теперь 47-й стрелковый корпус
действовал там совместно с частями 2-го танкового корпуса. Тем не менее и
этих сил оказалось недостаточно. В течение всего первого дня они отражали в
районе Веприка и Мартыновки яростные контратаки, в которых участвовало до
двух полков мотопехоты со НО танками.
В этом бою наши части уничтожили свыше 500 вражеских солдат и офицеров,
сожгли и подбили 20 танков, в том числе 12 "тигров". Однако противник
продолжал оказывать упорное сопротивление, стремясь любой ценой сдержать
натиск наших войск.
На правом же фланге мы вновь достигли успеха. Передовые части 52-го
стрелкового корпуса быстро форсировали Псел. К исходу 2 сентября они
продвинулись на 10-12 км, выйдя на рубеж Хильков, Лифино, восточная окраина
населенного пункта Межиричи. Продолжая расширять захваченный здесь плацдарм,
наши части тогда же завязали бой севернее Михайловки.
С этого момента бои на правом фланге также приняли ожесточенный
характер. Противник непрерывно подбрасывал подкрепления, контратаковал,
цеплялся за каждый населенный пункт. Но под натиском наших войск с каждым
днем отступал все дальше на запад.
К 6 сентября передовые отряды соединений 40-й армии, продолжая
продвигаться с боями на запад от Псела, освободили десятки населенных
пунктов и форсировали р. Грунь. Таким образом, мы полностью выполнили свою
ближайшую задачу и теперь владели к западу от Псела плацдармом до 15 км по
фронту и до 15-40 км в глубину. \103\
Здесь вновь следует обрисовать общую обстановку на Воронежском фронте.
Без этого было бы трудно представить в полной мере характер событий,
происходивших в полосе 40-й армии.
В то время наш сосед - 38-я армия под командованием генерал-лейтенанта
П. Е. Чибисова продвинулась более чем на 20 км и освободила Сумы. Слева же
от нас, в районе Гадяча и к югу от него, противнику удалось остановить
наступление 47-й и 52-й армий. Встретив сильное сопротивление, они не смогли
нанести запланированный удар в направлении Ромодана, Хорола.
Но и этим не исчерпывались возникшие там осложнения. Тогда, в начале
сентября, гитлеровцы еще надеялись удержать часть Левобережной Украины,
пытаясь для этого разгромить главную группировку Воронежского фронта. Вновь,
как и в августе, вражеское командование спешно подтянуло крупные силы
мотопехоты и танков, на этот раз в район Гадяча, создав для начала угрозу
флангового удара по войскам 47-й и 52-й армий. Видимо, в дальнейшем,
разумеется в случае удачи, противник намеревался угрожать также тылам 40-й и
27-й армий.
В таких условиях приобретал особенно важное значение успех, достигнутый
нами справа от угрожаемого участка. Он позволял дальнейшим наступлением, в
первую очередь ударом войск 40-й армии в юго-западном направлении, во фланг
и в тыл противника, сорвать планы вражеского командования, направленные
против всей главной группировки войск Воронежского фронта. Следствием такого
удара должен был стать вынужденный отвод вражеской мотопехоты и танков из
района Гадяча и южнее, что в свою очередь позволяло ускорить наступление
47-й и 52-й армий.
Этот план возник вечером 6 сентября после моего доклада командующему
фронтом о выполнении 40-й армией поставленной ей задачи. Выслушав, Николай
Федорович немного помолчал, видимо, обдумывая решение, потом быстрыми и
точными движениями набросал на лежавшей перед ним карте направление
следующего удара 40-й армии.
Мы находились у меня на КП. Н. Ф. Ватутин, обычно проводивший много
времени в войсках, в последнее время особенно часто бывал у нас в 40-й
армии.
- Говорят: где успех, туда и начальство едет, - заметил он однажды с
улыбкой. - Доля правды в этом, конечно, есть. Надо же посмотреть, можно ли
развить успех...
Командование армии, всегда стремившееся к развитию успеха, неизменно
встречало поддержку со стороны Николая Федоровича. Много раз он и сам
указывал нам на новые возможности, открывавшиеся в ходе наступления 40-й
армии.
Более того, еще в августе, когда войска 40-й армии, действуя на правом
крыле фронта, начали успешно продвигаться на Юго-Запад, в обход всей
группировки противника, Николай Федорович увидел в этом ключ к решению задач
фронтовой наступательной операции в целом. И в то время, как армии центра и
\104\ левого крыла перемалывали брошенные против них вражеские резервы, Н.
Ф. Ватутин начал усиливать 40-ю армию, с тем чтобы воздействовать на
противника угрозой его флангу и тылу.
Уже на второй день наступления он передал в мое подчинение еще один
танковый корпус - 10-й под командованием генерал-майора танковых войск В. М.
Алексеева и возвратил нам 309-ю стрелковую дивизию полковника Д. Ф. Дремина.
Потом из состава 47-й армии прибыла 29-я стрелковая дивизия полковника Н. М.
Ивановского. 40-й армии были тогда же приданы мощные средства усиления -
пушечная и истребительно-противотанковая бригады, два гаубичных, два
истребительно-противотанковых и два гвардейских минометных полка.
Конечно, усиление 40-й армии было лишь частью мероприятий,
проводившихся в соответствии с замыслом командующего фронтом. Ведь
одновременно вводились в сражение и резервы, выделяемые Ставкой Верховного
Главнокомандования. То были сначала 4-я гвардейская, потом 47-я и, наконец,
52-я армии. Они нанесли немалые потери врагу, громя противостоящие войска.
Действия 40-й армии, однако, имели одну важную особенность: ее участок
стал как бы эпицентром событий на Воронежском фронте. И произошло это не
только вследствие смелых и решительных действий войск 40-й армии. Огромную
роль сыграло полководческое искусство Н. Ф. Ватутина, сумевшего не только
увидеть, но и эффективно реализовать возникшие тогда новые возможности. Без
этого первоначальный успех 40-й армии не получил бы столь широкого развития.
Напомню, как это было.
Началось с того, что еще в первой половине августа, когда наступление
главных сил Воронежского фронта было остановлено противником, действовавшая
правее 40-я армия сломила сопротивление врага на своем участке. Командование
группы армий "Юг" усмотрело в этом угрозу обхода своей ахтырской
группировки. В результате противостоявшие 40-й армии войска получили крупные
подкрепления и предприняли сильные контратаки, о которых я уже рассказывал.
Что могли мы им противопоставить? Ведь 40-я армия в первые дни
контрнаступления Воронежского фронта имела незначительные силы, не
соответствовавшие поставленной ей задаче. Одних их было мало не только для
того, чтобы угрожать флангу ахтырской группировки противника, но и для того,
чтобы удержать захваченный рубеж в условиях усиливающихся вражеских
контратак.
Но изменение обстановки в полосе 40-й армии не укрылось и от внимания
советского командования. Я не знаю, кому об этом изменении доложили раньше -
Ватутину или Манштейну, зато мне хорошо известно, что командующий
Воронежским фронтом опередил командующего группой армий "Юг" в переброске
войск к северу. По той же причине и в дальнейшем неоднократные \105\ попытки
противника создать перевес сил и отбросить войска 40-й армии не имели
успеха.
Итак, Николай Федорович хорошо понимал, что в создавшейся ситуации 40-я
армия при наличии достаточных сил и средств могла содействовать быстрейшему
поражению противника в полосе Воронежского фронта. И продолжал усиливать ее,
ставя соответственно все более важные задачи.
Войска 40-й армии оправдали надежды командующего фронтом. Примеры тому
- прорыв к Пселу и последовавший за ним удар вдоль реки к району Гадяча. В
результате этих стремительных бросков на юго-запад была создана угроза
флангу и тылам врага. Она в сочетании с усилившимся натиском 47-й и 52-й
армий привела к срыву подготовлявшегося гитлеровцами контрудара и
вынужденному отводу вражеских войск.
Этим не были исчерпаны возможности нанесения 40-й армией особенно
чувствительных ударов по врагу. Напротив, они возросли после того, как
войска нашей армии, наступая теперь на самом острие ударного клина
Воронежского фронта, вновь прорвали оборону противника, на этот раз на
рубеже р. Псел. Форсировав реку и захватив на ее правом берегу довольно
значительный плацдарм, мы опять оказались в состоянии нанести удар во фланг
противнику.
Именно этого и требовал теперь командующий фронтом.
- Ясно? - спросил он, все еще не выпуская из рук карандаш, которым
только что наметил на карте направление предстоящего удара 40-й армии.
Все было ясно. Но, пожалуй, не мешало бы усилить правофланговый 52-й
стрелковый корпус, которому предстояло выполнить самую трудную часть задачи.
Да и соседям слева - 47-й и 52-й армиям следовало бы одновременно с нами
предпринять активные действия. Наконец, нам требовались хотя бы сутки на
подготовку...
- Само собой разумеется, - сказал в ответ на эти рассуждения
командующий фронтом. - В директиве все уточним, вы получите ее завтра к
вечеру. Пока могу сообщить, что усиливаю 40-ю армию 42-й гвардейской и 29-й
стрелковыми дивизиями, 6-м танковым корпусом. Полагаю, дивизии прибудут к
вам завтра, 7-го, корпус - 8-го. Ну, а удар вы нанесете...
Ватутин выжидающе взглянул на меня, и я счел это приглашением высказать
свои соображения о сроках начала наступления.
- Девятого, - сказал я.
- Девятого утром, - уточнил Николай Федорович и, поставив эту дату на
карте, положил карандаш, даже отодвинул его от себя, как бы подчеркивая, что
все решено.
Здесь потому так подробно рассказано об этом разговоре, что некоторые
его детали отчасти характеризуют полководческий стиль Николая Федоровича
Ватутина. Свои решения он \106\ принимал быстро, однако умел тщательно их
взвесить, учтя соображения и предложения тех, кому надлежало выполнять его
приказы. Если же видел, что требовалась помощь, то никогда не заставлял
просить о ней дважды.
V
Проводив Николая Федоровича, я собрал Военный совет и ознакомил его с
решением командующего фронтом. Тут же договорились о необходимых
мероприятиях. Нужно отметить, что члены Военного совета К. В. Крайнюков и А.
А. Епишев принимали активное участие в обсуждении и решениях. Они часто были
вместе со мной в войсках и всегда были в курсе всех событий на фронте армии.
С этого момента по существу мы и начали готовиться к выполнению новой
задачи.
Не все, конечно, шло так, как нам хотелось. Например, было очень важно
сохранить и по возможности расширить наш плацдарм к западу от Псела. Именно
обладание им позволяло вновь нанести удар в юго-западном направлении, во
фланг и тыл врагу. Но это, видимо, понимали и гитлеровцы. А потому они уже
утром 7 сентября предприняли сильную контратаку, которая едва не лишила нас
значительной части плацдарма. Он, как я уже отметил, включал и небольшую
полоску земли, захваченную нами на западном берегу р. Грунь. С нее прежде
всего и попытались гитлеровцы отбросить нас, рассчитывая тем самым
затруднить или даже остановить дальнейшее наступление 40-й армии.
Начали они с 15-минутного артиллерийского налета и одновременного
авиационного удара, обрушив их на позиции одной из частей 237-й стрелковой
дивизии. Затем в контратаку было брошено на этот же участок до двух полков
пехоты, поддерживаемых самоходной артиллерией, и до 30 танков.
Враг наносил удар из района Васильевки вдоль западного берега р. Грунь,
стремясь отрезать от него и уничтожить подразделения 237-й стрелковой
дивизии.
Своей цели гитлеровцы не достигли. Правда, им удалось ценою
значительных потерь отбросить наши части на восточный берег Груни и занять
расположенную на западном берегу половину дер. Капустинцы и с. Вел. Лука.
Но ненадолго. Несколько часов спустя части 237-й, а также подоспевшей
42-й гвардейской стрелковых дивизий восстановили положение. Под прикрытием
артиллерийского огня они переправились на западный берег реки и очистили его
от противника. Район, необходимый нам в качестве исходной позиции для
намечаемого удара, вновь был в наших руках.
Таким образом, 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которой тогда
командовал генерал-майор Ф. А. Бобров, пришлись с ходу ввести в бой. Зато
теперь она находилась уже на \107\ западном берегу р. Грунь, откуда ей
предстояло наступать в составе 52-го стрелкового корпуса дальше на запад и
юго-запад.
Тем временем окончился короткий сентябрьский день. Вечером, как обещал
Н. Ф. Ватутин, мы получили директиву фронта{68}, и я смог ознакомиться с
задачами, поставленными войскам Воронежского фронта в целом.
Задачи ставились на период до 12 сентября включительно. К этому сроку
войскам фронта предстояло достичь рубежа, идущего от с. Галка через Рожицы,
Долгополовку, Коржи, Юменевку и Мазоник (38-я армия), Масонив, Русановку,
Краснознаменское и Крутьки (40-я армия) до дер. Млыны (47-я армия) и оттуда
до Вел. Сорочинцев (52-я армия), далее к Шишакам (27-я армия), Михайловке
(4-я гвардейская армия) и, наконец, к району Рублевки (6-я гвардейская
армия) - стыку со Степным фронтом.
Эта линия, начинавшаяся в районе г. Ромны, овладеть которым было
приказано 38-й армии, заметно выдвигалась к западу в полосе 40-й армии, а
еще южнее все более круто уходила на восток. Таким образом, 40-й армии
предстояло не только действовать на острие клина, но и в соответствии с
замыслом Н. Ф. Ватутина нанести удар во фланг всей группировке,
противостоявшей центру и левому крылу Воронежского фронта.
С большим удовлетворением узнал я из содержания директивы, что
одновременно с нашим фланговым ударом мощное давление с фронта окажут на эту
вражескую группировку 47-я и 52-я армии. Первой из них приказывалось
уничтожить противника в районе г. Гадяч, второй - в районе г. Зеньков. Обе
армии должны были при этом выйти на р. Псел к тому моменту, когда 40-я
армия, продвигаясь дальше на юго-запад, достигнет уже р. Хорол. Слева от
52-й армии действовала 27-я. Ей предписывалось также продвинуться к Пселу.
Еще левее, в районе, расположенном к северо-западу и северо-востоку от
Полтавы, должны были наступать 4-я и 6-я гвардейские армии.
Так как мы еще накануне, сразу же после убытия командующего фронтом,
начали подготовку к наступлению, то теперь предстояло быстро завершить ее в
соответствии с принятым мною решением. Оно предусматривало нанесение
главного удара на правом фланге силами 52-го стрелкового, 2-го и 6-го
танковых корпусов. Первый из них должен был наступать четырьмя дивизиями.
Для нанесения вспомогательного удара, который, согласно этому же решению,
наносился в центре армейской полосы, одну стрелковую дивизию выделял 47-й
стрелковый корпус. Основным же его силам предстояло перейти в наступление
несколько позднее.
Такое решение позволяло максимально сократить объем подготовительных
мероприятий. Особенно важно было то, что мы \108\ могли обойтись без
перегруппировки стрелковых дивизий и средств усиления, которая потребовала
бы прежде всего немалого времени. А его у нас было совсем немного: с момента
получения директивы фронта до начала наступления оставались один день и две
ночи. Кроме того, любая более или менее значительная перегруппировка могла
привлечь внимание противника и лишить нас возможности нанести внезапный
удар.
Правда, предстояло вое же Перегруппировать с левого на правый фланг 2-й
танковый корпус. Но, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Дело в том, что боевых машин в строю у этого корпуса было тогда немного.
Ведь его отважные воины во
главе с командиром генерал-майором танковых войск А. Ф. Поповым уже
больше месяца почти не выходили из боя. Так что подняться с места им было
нетрудно. Да и расстояние, которое корпусу теперь предстояло преодолеть,
было невелико.
Все это вместе взятое внушало уверенность в том, что корпус быстро
выйдет на исходные позиции для наступления. Что же касается его
незначительных сил, то именно это учитывал командующий фронтом, принимая
решение о передаче нам 6-го танкового корпуса под командованием
генерал-лейтенанта танковых войск А. Л. Гетмана.
- У Гетмана тоже не густо, - заметил тогда Н. Ф. Ватутин, - но вместе с
Поповым это уже будет сила - почти сотня танков.
Андрея Лаврентьевича Гетмана, тогда генерал-лейтенанта танковых войск,
я хорошо знал как опытного боевого командира. Его корпус уже в то время имел
заслуженную славу. Он, как и 2-й танковый, длительное время вел непрерывные
бои, прошел сквозь жестокий огонь Курской битвы, а в дальнейшем, во время
наступления наших войск, участвовал в отражении сильного контрудара
противника в районе Ахтырки.
К 5 сентября, когда 6-й танковый корпус был передан в мое подчинение,
его материальная часть состояла из 20 танков Т-34 и 32 танков Т-70.
Действительно, не густо. Но у меня не было сомнений в том, что и в таком
составе корпус генерала А. Л. Гетмана \109\ мог в немалой степени
содействовать выполнению задачи, поставленной 40-й армии.
И я не ошибся.
Кстати замечу, что к моменту передачи нам 6-го танкового корпуса он по
приказу командующего фронтом уже сосредоточился в районе Лебедина. Так что
ему оставалось лишь подготовиться к совместным наступательным действиям с
52-м стрелковым и 2-м танковым корпусами.
Штабы и войска армии закончили подготовку к исходу 8 сентября. Важную
роль в быстром и успешном ее завершении, как всегда, сыграли работники штаба
армии во главе с генерал-майором А. Г. Батюней. Хотя они еще до получения
директивы фронта успели проделать большую предварительную работу, им
пришлось основательно потрудиться и в ночь на 8 сентября, и в последующие
сутки.
Один из результатов нашей подготовительной работы состоял в том, что мы
нашли возможность наступать более высокими темпами по сравнению с
предусмотренными в директиве фронта. Согласно этому расчету, представленному
нами Н. Ф. Ватутину и утвержденному им, войска армии должны были выйти с
боями на указанный нам рубеж к исходу 11 сентября - на сутки раньше
установленного срока{69}. Это объяснялось тем, что танковые и моторизованные
дивизии из полосы нашей армии враг оттянул к центру Воронежского фронта, где
он намеревался нанести удар.
Возобновив наступление 9 сентября и взаимодействуя с войсками 38-й
армии, правофланговые соединения 40-й армии к исходу третьего дня не только
выполнили поставленную задачу, но и продвинулись на 20 км западнее
указанного им рубежа. Мы с ходу форсировали р. Хорол и стремительно
продвигались к р. Сула.
Наступление правофланговых войск 40-й армии способствовало переменам и
в полосе 47-го стрелкового корпуса. Удары 52-го стрелкового, 2-го и 6-го
танковых корпусов, наносимые в юго-западном направлении, в первые же дни
наступления привели к свертыванию вражеской обороны и перед левым флангом
армии. В связи с этим, а также с переходом в наступление 47-й армии настало
время активно действовать и левофланговому 47-му стрелковому корпусу.
Выполняя приказ, его соединения нанесли тяжелое поражение 10-й
моторизованной дивизии противника и к 13 сентября продвинулись на 14 км. При
этом они освободили до 50 населенных пунктов, в том числе - во
взаимодействии с частями 47-й армии - г. Гадяч.
Важнейший же итог нашего удара по врагу в эти дни состоял в том, что мы
разорвали фронт его 4-й танковой армии в междуречье Псела и Хорола. Забегая
вперед, отмечу, что ее войскам, рассеченным на две изолированные группы, так
и не удалось \110\ вновь соединиться в ходе их дальнейшего отступления
вплоть до Днепра. Но и там, даже после того как остатки этих групп
переправились на западный берег, они оказались настолько оторванными одна от
другой, что Манштейну пришлось передать, например, 24-й танковый корпус из
4-й танковой армии в состав действовавшей южнее 8-й армии.
В то же время сопротивление противника, отступавшего с боями и
цеплявшегося за каждый мало-мальски выгодный рубеж, не только не ослабевало
под ударами наших войск, но, напротив, все более возрастало. Это объяснялось
тем, что противостоявшие нам войска непрерывно усиливались за счет
переброски подкреплений с соседних участков.
Так было и после взятия Лохвицы. В полосе 40-й армии и до этого
оборонялась значительная группировка. В составе ее были четыре пехотные
дивизии - 88, 57, 255 и 112-я, имевшие к тому же по 30-40 танков каждая.
Теперь же вражеское командование, обеспокоенное глубоким проникновением 40-й
армии в юго-западном направлении, выдвинуло против нашего правого фланга
11-ю танковую дивизию и моторизованную дивизию "Великая Германия", ранее
предназначавшиеся для нанесения флангового удара из района г. Гадяч по
войскам 47-й и 52-й армий. Таким образом, оно было вынуждено отказаться от
осуществления намеченного контрудара, чего мы и добивались.
Угроза была ликвидирована. Все армии фронта перешли в наступление.
Провал замысла противника вновь подтвердил, что прошли времена, когда
немецко-фашистское командование могло уверенно планировать действия своих
войск. Теперь война велась по планам советского командования, и гитлеровцам,
хотя они и обладали еще немалыми силами, приходилось думать уже о том, как
бы спастись от надвигавшегося разгрома.
Мы не сидели сложа руки. Оценив обстановку, открывавшую возможности
дальнейшего развития успеха, командование армии с согласия фронта отдало
приказ продолжать наступление. И уже 13 сентября наши правофланговые войска
на широком фронте форсировали р. Суду и освободили г. Лохвица.
При этом отличились части 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф.
Дремина, в особенности 957-й стрелковый полк подполковника Г. М. Шевченко.
Он первым с ходу форсировал Сулу в районе дер. Лука и, заняв рубеж Яхинки,
Дирекивщина, перерезал таким образом дороги, ведущие из Лохвицы на север и
северо-запад. Удачно маневрируя, подразделения 957-го стрелкового полка
начали заходить в тыл вражескому гарнизону и отвлекли на себя его внимание.
Этим умело воспользовался командир первого батальона 955-го стрелкового
полка капитан Д. П. Потылицын. Дружно ринувшись в атаку, его роты
одновременно захватили вое три моста через Сулу в районе города. Противник,
не успевший их \111\ взорвать, попытался отбросить наших воинов за реку. Но
батальон капитана Потылицына стойко отбивал атаки гитлеровцев и удержал
мосты до подхода главных сил дивизии.
Вскоре бой шел уже на западной и юго-западной окраинах города. К исходу
дня вражеский гарнизон был разгромлен. Его остатки бежали в юго-западном
направлении. В г. Лохвице наши части захватили большие трофеи.
Эти подробности боя за Лохвицу приведены мною не случайно. Они очень
характерны для действий войск 40-й армии в период очищения Левобережной
Украины от гитлеровцев. Наши солдаты под командой своих офицеров действовали
стремительно, умело используя боевой опыт, накопленный в предшествующих
боях.
Приведенные примеры свидетельствуют также о том, что огромный
наступательный порыв наших войск проявился не просто в продвижении вперед с
выталкиванием гитлеровцев с занимаемой ими территории. Нет, он вылился в
искусный маневр значительных войсковых масс, который позволил им в ходе
своего наступления перемалывать силы врага.
Отступая, немецко-фашистские войска превращали территорию Левобережной
Украины в выжженную пустыню. Разрушали города и села, железные дороги, мосты
и шоссейные дороги. Взрывали сотни заводов и фабрик. Поголовно угоняли все
взрослое население в фашистское рабство. Противник в яростной злобе пытался
после своего ухода ничего те оставить для наших войск, рассчитывая этим
остановить наше наступление.
Следы фашистских зверств были на всем нашем пути к Днепру.
Не забыть то, что мы увидели, например, после освобождения Гадяча. Там,
на Замковой улице, в здании агрошколы немецко-фашистское командование
устроило застенок, в котором гитлеровские палачи ежедневно умерщвляли
десятки ни в чем не повинных наших людей. Кто попадал в этот лагерь, живым
не возвращался. На стене камеры э 20 с болью в сердцах читали мы надпись,
оставленную пленным советским солдатом Сандро Чатурия: "Опять били, бьют без
конца, сил нет больше. Я чувствую, как я умираю. Я никогда не думал, что
можно сердцем ощущать приближение смерти. Ну, вот и конец. Прощайте,
товарищи. Сандро не подвел вас и никого не выдал".
Ногтями выковыривали узники слова гнева и ненависти к врагу. "К вам,
мать и сестра, обращаюсь я, - писал Василий Степанов, колхозник из села
Касимово Рязанской области. - Пока вы живы, мстите немцам. Я погибаю". Рядом
другая запись: "Кажется, очередь доходит и до меня. Ну, да. Идут -
расстрел"{70} \112\
Десятки таких надписей на разных языках. То был зовущий к отмщению крик
сердец замученных фашистскими палачами людей.
Невиданные зверства учинили гитлеровцы в населенном пункте Чернухи. За
два года своего господства они сожгли 200 домов, угнали на каторжные работы
500 человек, расстреляли 700 мирных граждан и, надругавшись над их трупами,
сбросили в общую яму.
Все это усиливало в наших солдатах и офицерах жгучую ненависть к
фашистским захватчикам, укрепляло волю к разгрому врага. И каждый из нас
стремился сделать все для быстрейшего изгнания захватчиков с родной земли.
Очередным шагом к тому должен был стать наш выход к Днепру.
Знакомясь с результатами разбоя гестаповцев над советскими людьми, я
вспомнил одно из многих писем, попавших к нам вместе с трофеями. Вот егоГЛАВА IV. ДНЕПРОВСКАЯ ЭПОПЕЯ
Устранение угрозы центру Воронежского фронта у Гадяча не означало,
однако, что мы уже сломили сопротивление противника на пути к цели - Днепру.
Враг продолжал поспешно накапливать здесь силы для того, чтобы вновь
попытаться остановить наши наступающие войска.
На этот раз все более опасным становилось положение 40-й армии.
Прорвавшись к г. Лохвица, мы опять оказались значительно западнее своих
соседей - 38-й армии справа и 47-й и 52-й армий слева.
При этом левофланговые дивизии 38-й армии, которые взаимодействовали с
нашим 52-м стрелковым корпусом, после форсирования Суды на участке
Перекоповка - Новая Гребля были остановлены противником на рубеже Глинск,
Ярошевка. Рубеж, достигнутый 47-й армией, был еще восточное. Ее
правофланговые соединения, действуя совместно с 47-м стрелковым корпусом,
форсировали р. Хорол и вышли на линию населенных пунктов Березовая Лука,
Рашевка, Лысовка.
На левом же фланге ее войска встретили упорное сопротивление частей
57-й и 255-й пехотных дивизий и успели лишь форсировать р. Псел.
Из всего этого видно, что войска правого крыла и центра Воронежского
фронта продолжали продвигаться на юго-запад уступом, как бы вгоняя в оборону
противника огромный клин. И опять на острие клина была 40-я армия. Ее
командованию, естественно, нужно было особенно тщательно оберегать свои
фланги и неослабно следить за обстановкой у соседей. Тем более, что нам, как
уже отмечено, приходилось испытывать возрастающее сопротивление гитлеровцев,
что всегда сопутствовало подготовке противника к нанесению контрудара.
Это было известно нам по опыту. Однако мы не знали, где будет нанесен
контрудар и какими силами. Между тем через несколько часов, утром 14
сентября, нам предстояло возобновить наступление. Следовательно, в то время
как мы начнем \114\ продвигаться вперед, затаившийся где-то враг попытается
нанести нам удар в спину.
Именно так действовали гитлеровцы все последние недели. Стремясь любой
ценой остановить дальнейшее продвижение наших войск, противник яростно
сопротивлялся и время от времени наносил довольно сильные контрудары своими
резервами. Этим он рассчитывал нарушить планы советского командования и не
дать ему в полной мере использовать стратегический успех, наметившийся после
разгрома основных группировок противника в районах Орла, Белгорода, Харькова
и в Донбассе.
Обо всем этом думал я, возвращаясь под вечер 13 сентября на командный
пункт армии из только что освобожденной Лохвицы. Там, в центре армейской
полосы, а также на левом фланге ни наземная, ни авиационная разведка не
обнаружили признаков подготовки противника к нанесению контрудара.
Оставалось предположить одно из двух: либо полученные здесь данные не
соответствуют действительности, либо на этот раз гитлеровцы готовят
контрудар по нашему правому флангу.
На командном пункте уже ждал с докладом начальник штаба генерал-майор
А. Г. Батюня. Он сообщил об обострении обстановки на правом фланге в районе
Новой Гребли.
- Командир 52-го стрелкового корпуса генерал Перхорович доносит, -
говорил начальник штаба, - что противник усилил огневое сопротивление.
Активизировалась вражеская разведка, упорно нащупывающая наш стык с правым
соседом. Взятые южнее Новой Гребли пленные оказались солдатами 7-й пехотной
дивизии.
Этой дивизии до сих пор не было среди противостоявших нам войск, и ее
появление здесь могло означать лишь одно: фашистское командование опять
пыталось создать кулак для контрудара. Такого мнения придерживались и А. Г.
Батюня, и находившийся здесь же член Военного совета армии К. В. Крайнюков.
- Пленные показали, что их дивизия прибыла вчера вот сюда, - продолжал
начальник штаба, отмечая на карте район к западу от Ярошевки и Новой Гребли.
Затем его карандаш скользнул чуть севернее, к Волошновке. - А здесь, тоже в
полосе правого соседа, отмечено скопление до полка пехоты. Об этом сообщил
командир 232-й стрелковой дивизии 38-й армии генерал-майор И. И. Улитин. Он
же сообщил, что рядом, в районе населенного пункта Нижнее, появились до 25
танков, артиллерия и пехота неустановленной численности.
Было очевидно, что названные пункты противник избрал в качестве
исходного рубежа для атаки. Не оставалось сомнений и в том, что он нанесет
свой удар в южном направлении, под основание выступа, занятого наступающими
войсками 40-й армии, с целью отбросить их на восточный берег Сулы и
восстановить оборону по западному берегу. Мы также пришли к выводу, что
\115\ удар, судя по всему, будет нанесен не позже завтрашнего утра. Это
значило, что если верны предположения относительно намерений противника, то
52-му стрелковому корпусу предстоит в одно и то же время наступать на
Пирятин и несколько правее отражать контрудар гитлеровцев.
В то время, когда мы вырабатывали свое решение, в штаб поступило
распоряжение командующего фронтом: нам из состава 47-й армии передавалась
23-я стрелковая дивизия под командованием генерала А. И. Королева. Мы должны
были принять ее в ночь на 14 сентября, с тем чтобы немедленно использовать
на правом фланге для наступления на Пирятин.
Это было как нельзя более кстати.
Наскоро поужинав, я решил тотчас же отправиться в 52-й стрелковый
корпус, где, таким образом, вновь должны были развернуться главные события.
Ко мне присоединился Константин Васильевич Крайнюков, и мы выехали, не теряя
времени.
Уже наступила полночь, когда мы добрались до командного пункта корпуса.
Генерал Ф. И. Перхорович, только что возвратившийся из 42-й гвардейской
стрелковой дивизии, доложил, что на ее участке противник продолжает
сосредоточение войск, явно готовясь нанести контрудар. Командир корпуса
также перечислил принятые в связи с этим меры и в заключение попросил
усилить 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию артиллерией. Мною тут же было
отдано распоряжение подтянуть к полосе дивизии истребительно-противотанковый
полк и армейский подвижный отряд заграждения, развернув их на участке от
Голенки до Першетравневого.
Однако этого было мало. Ведь отражать контрудар на участке 42-й
гвардейской стрелковой дивизии предстояло одновременно с возобновлением
нашего наступления во всей полосе армии или спустя несколько часов. И нужно
было не только отбить вражескую атаку, но и нанести сильный ответный удар,
способный по меньшей мере прорвать оборону гитлеровцев в междуречье Сулы и
Удая, лежавшем на нашем пути к Днепру.
Поэтому я решил привлечь к делу 2-й танковый корпус. Его командиру
генерал-лейтенанту А. Ф. Попову был передан приказ обеспечить отражение
вражеских атак и быть в готовности к нанесению контрудара во взаимодействии
с 42-й гвардейской стрелковой дивизией.
Возвратились мы на свой командный пункт под утро, так что времени для
отдыха осталось мало.
Возобновив наступление в 8 часов 14 сентября, войска армии встретили
сильное сопротивление. Это давала себя знать очередная переброска сил
противника в нашу полосу, произведенная, по-видимому, за последние сутки.
Особенно упорно оборонялись вражеские части, противодействовавшие левому
флангу армии. \116\
На правом же сопротивление вскоре начало ослабевать, и 52-й стрелковый
корпус, наступавший частью сил в юго-западном направлении, продвинулся на
несколько километров.
В тот момент я испытал большой соблазн развить этот первый успех вводом
в бой частей 42-й гвардейской стрелковой дивизии и 2-го танкового корпуса,
предназначавшихся для отражения ожидаемого контрудара противника. Ведь время
шло, а контрудара все еще не было. И думалось: возможно, мы ошиблись, и
противник намеревался лишь обороняться...
Не знаю, надолго ли хватило бы у меня терпения ждать, но, видимо, у
противника было его еще меньше.
Ровно в полдень 7-я пехотная дивизия при поддержке 40 танков нанесла
контрудар в направлении Ярошевки и Новой Гребли. Потеснив 232-ю стрелковую
дивизию 38-й армии, гитлеровцы ворвались в эти населенные пункты и двинулись
к югу. Они явно намеревались ударить по правому флангу 42-й гвардейской
стрелковой дивизии. Одновременно по ее левому флангу противник нанес удар
силами до полка пехоты с танками.
Появилась и фашистская авиация. Группы по 35-40 самолетов наносили
бомбовые удары главным образом по боевым порядкам 52-го стрелкового корпуса.
Бои сразу же приняли ожесточенный характер. Однако спустя два часа
гитлеровцы, потеряв 10 танков и до 200 солдат и офицеров, были вынуждены
прекратить атаки.
Получив донесение об этом, я отдал приказ без промедления нанести
ответный удар. В соответствии с ранее намеченным планом это сделали уже в 14
часов 30 минут 42-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А.
Боброва и часть сил 2-го танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Ф. Попова.
А когда противник, не выдержав их удара, поспешно начал отходить, Ф. И.
Перхорович ввел в бой и 23-ю стрелковую дивизию генерала А. И. Королева,
специально предназначавшуюся для развития наступления на Пирятин.
На левом фланге армии гитлеровцы в тот день также начали с контратак.
Правда, здесь они действовали меньшими силами, чем в полосе 52-го
стрелкового корпуса, но с такой же яростью и так же безуспешно. Четыре
вражеские контратаки отразил за день 47-й стрелковый корпус, которым теперь
командовал генерал С. П. Меркулов. Измотав гитлеровцев в боях, наши войска и
здесь вынудили их к отходу.
Так была сорвана еще одна попытка врага задержать наступление наших
войск. На этот раз, как нетрудно было понять, немецко-фашистское
командование стремилось восстановить свою оборону по западному берегу Сулы.
Но, понеся немалые потери, не достигло цели.
В тот же вечер командный пункт 40-й армии по моему распоряжению был
выдвинут в дер. Западинцы, расположенную к западу от Лохвицы. Здесь он опять
находился в непосредственной \117\ близости к наступающим войскам, что
значительно улучшало условия для управления ими.
15 сентября гитлеровцы вновь попытались организовать оборону на
пирятинском направлении. Упорное сопротивление оказывали они и в последующие
дни, преимущественно на водных рубежах.
В связи с этим считаю себя обязанным рассеять существующее заблуждение
относительно характера действий противника в полосе 40-й армии 16-18
сентября. В нашей военно-исторической литературе можно встретить
утверждение, что с 16 сентября вражеское сопротивление резко ослабло на всем
левобережье Днепра. Подобные высказывания основаны главным образом на том,
что в ночь на 16 сентября командование группы армий "Юг" отдало своим
войскам приказ об отходе за Днепр.
Такой приказ, санкционированный Гитлером, действительно был отдан
вечером 15 сентября Манштейном, как он сам о том свидетельствовал
впоследствии. Однако для того, чтобы осуществить этот приказ, войскам
противника нужно было обезопасить свои пути отхода к переправам через Днепр
от угрозы со стороны наступающих советских войск. Переправ было пять - у
Киева, Канева, Черкасс, Кременчуга и Днепропетровска. К трем из них -
Киевской, Каневской и Черкасской - вели пути, проходившие частично в полосе
40-й армии, что и определило обстановку на нашем участке фронта 16, 17 и 18
сентября.
Вопреки упомянутым утверждениям, противник в эти дни упорно оборонялся,
пытаясь замедлить наше продвижение в междуречье Сулы и Удая. Когда же
наступающие войска 40-й армии, разгромив противостоявшую группировку, на
исходе 17 сентября вышли на восточный берег Удая, мы встретили
организованное сопротивление заранее выдвинутых сюда частей 75-й пехотной,
19-й танковой и 10-й моторизованной дивизий, а также боевых отрядов,
сколоченных из остатков 38-й и 255-й пехотных дивизий. Как нам стало
известно, в дальнейшем они имели задачу прикрыть расположенные к западу от
этой реки железнодорожные линии, по которым немецко-фашистские войска
отходили к переправам у Киева, Черкасс и Каяева.
Командование группы армий "Юг" ставило своей целью удержать плацдармы у
этих переправ через Днепр.
В те дни от взрыва мины трагически погиб командующий войсками соседней
нам 47-й армии генерал-лейтенант П. П. Корзун. Я знал его с сентября 1941
г., когда мы оба оказались в окружении восточное Киева. Тогда мне особенно
понравилась в нем огромная энергия, с какой стремился он к прорыву из кольца
и соединению с главными силами войск нашего фронта. Мы прорвались, но в
дальнейшем пути наши надолго разошлись. Лишь в августе 1943 г. мы
встретились вновь и опять действовали вместе на пути к Днепру. Удар двух
армий, нанесенный нами 17 августа в обход ахтырской группировки противника
\118\ с запада, имел существенное значение для войск всего фронта. При этом
взаимодействовали мы исключительно плодотворно. Тем более грустно было
узнать, что генерал Корзун погиб всего лишь в нескольких переходах от места,
где мы пробивали в 1941 г. кольцо окружения. Похоронен он в г. Гадяче. О П.
П. Корзуне с теплотой и сердечностью вспоминает бывший начальник политотдела
47-й армии, позднее заместитель начальника Главного политического управления
Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник М. X. Калашник в
своей книге "Испытание огнем".
II
Оборонявшийся в Пирятине сильный гарнизон опирался на заблаговременно
созданный здесь узел сопротивления с опорными пунктами на северных и южных
подступах к городу, имел артиллерию, самоходные орудия и танки. Серьезным
препятствием для наших наступающих частей был и Удай с его заболоченными
берегами и взорванными противником мостами.
Дело осложнялось тем, что у нас не было табельных переправочных
средств, сильно отстававших в течение всего периода наступления. К этому
вопросу я еще вернусь. Пока же отмечу, что и Псел, и Хорол, и Сулу мы
форсировали на подручных средствах. Огромную помощь при этом оказывали нашим
частям местные жители. И не только в доставке подручных средств. Охваченные
великой радостью освобождения от ужасов оккупации, женщины, дети и старики,
составлявшие в основном население очищенных от гитлеровцев городов и сел,
повсюду становились нашими проводниками. Самоотверженно, не страшась
смертельной опасности, они вели передовые отряды наступающих советских войск
тайными прибрежными тропами к наиболее удобным для переправы местам.
Так было и при форсировании Удая. Здесь частям 309-й и 237-й стрелковых
дивизий генерал-майора Д. Ф. Дремина и полковника П. М. Мароль помогали
переправиться на западный берег жители сел Харьковцы, Заречье, Деймановка,
Великая Круча и Запорожская Круча.
Одними из первых форсировали реку в районе Заречья подразделения 955-го
стрелкового полка подполковника И. Е. Давыдова. Под покровом ночи они
бесшумно переправились на противоположный берег, имея задачу отвлечь на себя
силы обороняющихся. Вскоре их обнаружил противник. Гитлеровцы открыли
бешеный огонь, а затем всю ночь контратаковали, стремясь сбросить наши
подразделения в реку. Но это им не удалось.
А тем временем на гарнизон Пирятина обрушился удар с юга. Его нанесли
два других полка 309-й стрелковой дивизии - 959-й и 957-й, успевшие утром
переправиться через Удай в районе Великой Кручи. Когда же гитлеровцы
перебросили на это \119\ направление свои танки и самоходные орудия, с
севера усилили натиск 955-й стрелковый полк и присоединившиеся к нему части
237-й стрелковой дивизии.
Противник, имевший приказ во что бы то ни стало удерживать Пирятин,
яростно оборонялся. Однако к 23 часам 18 сентября вражеский гарнизон,
потеряв только убитыми свыше 300 солдат и офицеров, а также большую часть
своей артиллерии и танков, был выбит из города.
В тот же день части 42-й гвардейской стрелковой дивизии, продолжавшие
наступать на правом фланге армейской полосы, освободили г. Прилуки.
Но если 309-я стрелковая дивизия, сыгравшая главную роль в боях за
освобождение Пирятина, стала "Пирятинской" уже на следующий день, 19
сентября, то 42-й гвардейской стрелковой дивизии столь же почетное
наименование "Прилукской" было присвоено лишь спустя несколько дней.
Причиной тому было недоразумение, в результате которого донесения об
освобождении г. Прилуки прибыли в Ставку одновременно из штабов Воронежского
и Центрального фронтов.
Случай это редкий, и его уникальность подчеркивается тем, что даже в
послевоенное время, причем в печати, плохо осведомленные авторы повторили
версию об освобождении Прилук одной из дивизий Центрального фронта. Поэтому
справедливость требует вновь подтвердить, что на самом деле эта честь
принадлежит 42-й гвардейской стрелковой дивизии 52-го стрелкового корпуса
40-й армии Воронежского фронта. Надеюсь, что всякие сомнения на этот счет
рассеет нижеследующий документ, составленный Г. К. Жуковым и командованием
фронта 21 сентября 1943 г. и хранящийся в архиве:
"Товарищу Иванову{72}
Докладываем:
По проверенным данным на месте установлено, что Прилуки были заняты в
6.00 18.9.43 г. 42 гв. сд 40 армии генерал-лейтенанта тов. Москаленко;
командует 42 гв. сд генерал-майор Бобров Федор Александрович.
В это время правое крыло армии Чибисова{73} имело задачей идти 10-15 км
севернее Прилуки и в город не заходить, а обходить.
Дивизия Центрального фронта двигалась на Прилуки, пересекая боевые
порядки войск Чибисова, когда уже в городе противника не было, а там
находились части 42 гв. сд.
Просим присвоить 42 гв. сд наименование Прилукской"{74}. \120\
Бои с ожесточенно сопротивлявшимся противником продолжались в полосе
40-й армии и 19 сентября. В тот день они завершились освобождением десятков
населенных пунктов и, в частности, узловой железнодорожной станции Гребенки.
Сопротивление, встреченное нами при освобождении этой станции, городов
Прилуки, Пирятин, а также г. Лубны, занятого в те дни 47-м стрелковым
корпусом, было по существу последней попыткой противостоявших войск
задержать наступление 40-й армии.
Сразу после этого обстановка коренным образом изменилась. К исходу 19
сентября сопротивление противника резко ослабло.
Это не было неожиданностью для нас. Начиная с
16 сентября все виды разведки подтверждали, что немецко-фашистское
командование поспешно отводило войска за Днепр. С потерей основных опорных
пунктов на левобережье и последнего оборонительного рубежа по р. Удай
противник заметно ослабил сопротивление. Обстановка на фронте вновь резко
изменилась в нашу пользу. Учитывая все это, командующий войсками
Воронежского фронта отдал новую директиву, в которой потребовал быстрее
выйти на Днепр и форсировать его.
Эту задачу должны были прежде всего выполнить 3-я гвардейская танковая
и 40-я армии. Было приказано к исходу 24 сентября первой из них совместно с
1-м гвардейским кавалерийским корпусом выйти в район Ковалин, Козинцы,
Городище, Козлов, Московцы в готовности с ходу форсировать Днепр. Быть в
готовности незамедлительно сделать то же самое предписывалось и 40-й армии,
которая к указанному выше сроку должна была достичь Днепра на участке
Кайлов, Рудяки, Кальне, Гусинцы, Яшники, Пидсинне, Андруши, Козинцы, Чаплин.
В район Козинцы, Городище, Хоцки, Натягайловка должна была к исходу 26
сентября подойти и 27-я армия - второй эшелон фронта. Левее, на участок
Жерноклевы, Воробьевка, Хрущевка, предписывалось выйти к 24 сентября 47-й
армии, захватив Лепляво и Канев силами 3-го гвардейского механизированного
корпуса, а в район иск. Хрущевка, Богодуховка, Бол. Бурмак, Погребняки,
Семеновка - 52-я армия, имевшая задачу \121\ одновременно освободить г.
Золотоношу сильными передовыми отрядами. 4-я гвардейская армия должна была
обеспечить левое крыло фронта, действуя на участке от Семеновки до р. Хорол
и далее по этой реке до устья р. Решетиловка.
Наступавшая на правом крыле фронта 38-я армия получила задачу к исходу
24 сентября занять рубеж Вел. Дымерка, Требухов, Борисполь, Воронков,
Кайлов. Следовательно, она должна была к названному сроку выйти на Днепр
лишь своим левым флангом, на стыке с 40-й армией.
В эту директиву вскоре также было внесено существенное изменение,
касавшееся сроков выхода на Днепр. Оно было вызвано тем, что враг,
отступавший под нашим натиском за Днепр, на пути своего бегства поджигал
населенные пункты, сжигал хлеб, убивал скот. И пытался угонять население для
принудительного использования на оборонительных работах за Днепром. Нужно
было сорвать его план, спасти советских людей и материальные ценности от
уничтожения.
В этих целях командующий фронтом отдал в ночь на 19 сентября следующее
боевое распоряжение:
"Командармам 3 гв. ТА, 38 А, 40 А.
Противник, отходя, стремится сжечь весь хлеб. Обстановка требует
максимальных темпов наступления. Приказываю:
1. Тов. Рыбалко двигаться со скоростью 100 км в сутки с расчетом в
район Переяславль лучшими подвижными частями и танками выйти не позднее
22.9.43 г.
2. Командующим 40 и 38 А ускорить темпы наступления, в первую очередь
подвижными войсками, которыми выйти к р. Днепр также к 22.9.43 г.
3. О принятых мерах донести"{75}.
Из всего сказанного видно, что сроки быстрейшего освобождения
Левобережной Украины все время менялись в сторону сокращения. И поскольку
теперь мы должны были выйти на Днепр раньше, то и сроки форсирования его
намного приблизились. Задача преодоления реки с ходу, продиктованная
необходимостью дезорганизовать мероприятия врага по обороне правого берега,
не только не снималась, но и приобретала особенно важное значение. Ибо
противник, которому удалось уничтожить за собой все переправы, стремился
использовать это преимущество, чтобы прочно закрепиться на Правобережье.
Для выполнения упомянутого боевого распоряжения фронта во все
соединения армии были посланы ответственные работники штаба с целью
конкретизации задач и помощи командирам дивизий и танковых корпусов. Выехал
в передовые части и я с К. В. Крайнюковым.
Менее суток спустя, 20 сентября, произошло знаменательное событие: наши
передовые подразделения начали выходить \122\ к Днепру. Одним из первых
сделал это передовой отряд 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф.
Дремина. После того как 10-й танковый корпус освободил Переделав, где
отличились 178-я и 183-я танковые бригады майора К. М. Пивоварова и
подполковника Г. Я. Андрющенко, названный отряд прошел через этот город и
достиг Днепра. Вот как описано это событие в журнале боевых действий 309-й
стрелковой дивизии:
"Выход на р. Днепр. Части дивизии после овладения г. Пирятин, сбивая
подвижные отряды прикрытия, под сильным воздействием авиации противника
стремительно наступали на юго-запад в направлении на г.
Переяслав-Хмельницкий. Приказом комдива для быстрого выхода к р. Днепр был
сформирован передовой отряд в составе 2-го батальона 957 сп, посаженный на
авто-гужевой транспорт..." Далее в журнале боевых действий отмечено, что
этот передовой отряд "был выброшен вперед с задачей: в ночь на 21.9.43 г.
выйти на р. Днепр и произвести разведку берега, переправ и мест
сосредоточения для форсирования р. Днепр.
В 8.00 20.9.43 г. передовой отряд выступил из Гречано-Петровский и,
совершив 80-км марш по маршруту Вел. Каратунь, г. Переяслав-Хмельницкий,
Карань, к 22.00 20.9.43 овладел о. Андруши, выйдя первым на р. Днепр в р-не
Пристань, о. Андрушинский, в полосе наступления 40 армии. Командиром отряда
и разведчиками 362 ОРР была произведена разведка берега, переправ и мест
сосредоточения для частей на участке Пристань-Пидсинне... 21-23.9.43 г.
части дивизии стали выходить \123\ на р. Днепр на участке Пидсинне-Гусинцы и
сосредоточиваться для переправ..."{76}
В ночь на 22 сентября вышли на берег Днепра и передовые отряды 237-й,
42-й гвардейской, 161-й и 337-й стрелковых дивизий. Причем они сразу же
выслали разведку на противоположный берег и начали форсирование. Первые
маленькие плацдармы были захвачены 22 сентября. Одновременно с дивизиями
нашей армии к Днепру вышли и передовые отряды 3-й гвардейской танковой
армии. Так, рота автоматчиков 51-й гвардейской танковой бригады в ночь на 22
сентября вместе с партизанами отряда имени Чапаева без потерь форсировала р.
Днепр и освободила населенный пункт Григоровку.
Здесь я позволю себе небольшое отступление.
Некоторые исследователи и мемуаристы утверждают, что перелом в боевых
действиях войск Воронежского фронта в сентябре 1943 г. при освобождении
Левобережной Украины произошел после ввода в сражение 3-й гвардейской
танковой армии. Это не соответствует действительности. 3-я гвардейская
танковая армия, включенная в состав Воронежского фронта 6 сентября,
задержалась в районе Курска из-за малой пропускной способности
восстанавливаемых железных дорог и, к сожалению, смогла сосредоточиться в
районе Ромны (в 150-170 км от Днепра) с опозданием. В сражение она была
введена только в ночь на 20 сентября.
Решительный же перелом на Воронежском фронте, как показано выше,
начался в первой декаде сентября в полосах 40-й, а затем и 38-й армий. С 16
сентября они, ломая сопротивление арьергардов, повели стремительное
наступление. Темп продвижения этих армий вперед непрерывно нарастал,
достигая 25- 30 км в сутки. Противник на киевском и переяславском
направлениях безостановочно отступал к Днепру. 40-я армия, например, в
первые дни наступления форсировала реки Псел, Грунь, Хорол, Сула, а 18
сентября освободила г. Пирятин, преодолела р. Удай и к исходу следующего дня
достигла р. Гнилая Оржица в 60- 70 км от Днепра.
Что касается выхода к Днепру, то он, как уже отмечено, был осуществлен
войсками 40-й и 3-й гвардейской танковой армий одновременно, командные
пункты которых для удобства организации взаимодействия по указанию Н. Ф.
Ватутина располагались рядом.
В боях тех дней отличились все соединения и части нашей армии. Это
подчеркивало и командование фронта, которое в своем донесении Верховному
Главнокомандующему И. В. Сталину отмечало, что 40-й армией "при
наступательной операции пройдено свыше 350 км, взяты города Тростянец,
Боромля, Лебедин, \124\ Гадяч, Лубны, Пирятин, Лохвица, форсированы реки
Боромля, Псел, Грунь, Хорол, Сула, Удай"{77}.
Многим соединениям 40-й армии были присвоены почетные наименования в
честь освобождения ими крупных населенных пунктов. 2-й танковый корпус под
командованием генерал-лейтенанта танковых войск А. Ф. Попова был
преобразован в 8-й гвардейский танковый корпус.
В описываемый период характерной особенностью в планах и действиях
Воронежского фронта было то, что начиная с 3 августа направление главного
удара постепенно перемещалось с левого на правый фланг, на киевское
стратегическое направление. По-видимому, Ставка и Генеральный штаб пришли к
выводу, что наибольшего успеха в разгроме немецко-фашистских войск можно
ожидать на юго-западе советско-германского фронта и, в частности, на
киевском направлении. Поэтому Верховное Главнокомандование усиленно
направляло свои резервы Воронежскому фронту, предвидя, что овладение Киевом
решит участь вражеских войск на Правобережной Украине, в Крыму и на Кубани.
Думается, что и маршал Г. К. Жуков, как заместитель Верховного
Главнокомандующего, сыграл в этом деле определенную роль, координируя
действия Воронежского и Степного фронтов.
III
Итак, перед нами был Днепр. Много врагов захлебнулось в его водах. По
ним плыл князь Олег в далекий Константинополь, стремительно проносились стаи
казачьих "чаек" иэ Запорожской вольницы, его пересекал битый под Полтавой
король шведский, бежавший в Турцию. Днепровские воды видели воинов в
буденовках, спешивших бить интервентов. Теперь ему доведется видеть разгром
гитлеровцев. Старый и седой, ласковый и грозный, он воспет народом,
заселяющим его берега. Он в сказках и преданиях, в поэзии Тараса Шевченко и
в прозе Гоголя. Кто не знает произведения Тараса Шевченко "Реве та стогне
Дншр широкий" или гоголевского описания "Чуден Днепр при тихой погоде, когда
вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои!".
Песни о прославленной реке пели, подойдя к ней, и наши воины. Наиболее
популярной была "Песня о Днепре" Е. Долматовского: "Ой, Днепре, Днепре, ты
широк, могуч, мы в атаку шли под горой..."
Днепр! Сколько мыслей и чувств вызвал он во мне в тот памятный день,
когда вместе с передовыми частями армии мы с генералом К. В. Крайнюковым
вышли на берег реки и молча \125\ глядели на нее, не в силах высказать
словами радость долгожданной встречи. Перед моим мысленным взором стояла
картина нашего отхода от Днепра в тяжкие дни ранней осени 1941 г. Враг
оказался тогда сильнее нас, и ни беспримерный героизм советских воинов, ни
их ненависть к захватчикам, вторгшимся на советскую землю, не смогли
отвратить тяжелого исхода тех боев. Но даже тогда, когда враг торжествовал,
полагая, что он завладел Днепром "на тысячу лет", мы знали, верили: мы
вернемся.
И вот сбылось, мы вновь здесь, на днепровском берегу, а гитлеровцы
позорно бегут за реку. Они еще надеются удержаться на Правобережье, но этому
не бывать. Мы придем и туда, чтобы освободить всю нашу Родину и, загнав
врага в его собственное логово, нанести ему смертельный удар. И нас не
остановит ни широкая гладь реки, ни сила, которой еще много у врага.
Да, его войска там, на правом берегу, ощетинились жерлами орудий и
минометов, приготовили все виды смертоносного оружия. В небе неумолчно воют
самолеты противника, получившие приказ уничтожить всякого, кто попытается
перебраться через реку. Немецко-фашистское командование продолжало усиливать
свои войска, подтягивая туда все новые дивизии с других участков фронта.
\126\
Следовательно, с каждым днем, с каждым часом усложнялась наша задача. А
она и без того была нелегкой. Ведь передовые отряды наших армий не смогли
опередить противника и захватить переправы. Отступавшему врагу удалось
оторваться от наших войск и, переправившись через Днепр, уничтожить за собой
все мосты и переправы.
И все же нам предстояло форсировать реку. Без промедления, используя
фактор внезапности для дезорганизации вражеской обороны на правом берегу.
- Представляю, как лихорадочно подтаскивает противник на правый берег
технику и войска, - словно угадывая мои мысли и не отрывая взгляда от
Днепра, тихо сказал Константин Васильевич. И решительно повернулся ко мне: -
Командарм! Мы должны как можно быстрее начать форсирование. Иначе оно
обойдется нам дорого...
- Да, да, конечно, - подтвердил я, думая в то же время, что действовать
нужно не только стремительно, но и продуманно, с учетом особенностей участка
форсирования.
Войскам 40-й и 3-й гвардейской танковой армий предстояло, как уже
отмечалось, форсировать Днепр в районе букринской излучины. Обращенная в
нашу сторону, она уже по этой причине была выгодна для нас в тактическом
отношении: мы могли артиллерийским огнем с левого берега с трех сторон
простреливать почти всю территорию излучины и таким образом несколько
облегчить первоначальные действия по захвату плацдармов на правом берегу.
Трудности при форсировании предстояло преодолеть серьезные. Днепр на
участке от Ржищева до Черкасс имеет пойму шириной от 1 до 15 км, изрезанную
озерами, старицами. Русло извилистое, делится на рукава, образующие большое
количество островов и песчаных мелей. Ширина зеркала реки - 600-800 м,
глубина - 8-12 м. В целом местность против букринской излучины
способствовала сосредоточению и укрытию наших войск.
Правый берег реки обрывистый, высотой 60-80 м, а у Григоровки - 150 м;
он позволял противнику организовать сильную оборону и просматривать подходы
советских войск к Днепру. Местность в излучине изобилует множеством высот,
сильно пересечена оврагами глубиной 30-40 м и долинами с крутыми обрывами.
Эту особенность обороняющиеся умело сочетали с искусственными заграждениями.
Местность в излучине не позволяла применять массированно подвижные войска,
особенно танки, и затрудняла наступление других родов войск. Наконец,
противник располагал хорошей сетью дорог и имел свободу скрытого маневра
силами и средствами, в то время как действия наших войск были скованы
широкой водной преградой и находились в поле зрения врага.
Кроме перечисленных трудностей, существовало еще два важных
обстоятельства, о которых нельзя не сказать. \127\
Как мы уже видели, жизнь внесла существенные поправки в планы операций.
Стремительное наступление главных сил Воронежского фронта привело к тому,
что наши части начали выходить к Днепру на 10 суток раньше, чем было
предусмотрено. При таких темпах одни тыловые части не успевали
восстанавливать дороги и мосты, а другие - обеспечивать войска в полной мере
боеприпасами, горючим и продовольствием, потребность в которых возросла в
связи с необходимостью создать хотя бы минимальные запасы материальных
средств перед форсированием такой мощной водной преграды.
Вторым фактором, определявшим дальнейшие действия наших войск, являлось
отставание штатных и приданных переправочных средств. 22 сентября у Днепра
имелось всего 16 переправочных понтонов. На следующий день дополнительно
прибыло еще 32. Даже 24 сентября в районе предстоящего форсирования Днепра
находилось крайне незначительное количество переправочных средств. Они
продолжали прибывать вплоть до конца месяца. Немалую роль в их
сосредоточении и бесперебойном снабжении войск всем необходимым сыграл А. А.
Епишев, непосредственно руководивший этим. Будучи в свое время первым
секретарем Харьковского обкома партии и заместителем народного комиссара
среднего машиностроения, он приобрел огромный опыт не только партийной, но
также государственной и хозяйственной деятельности и использовал его на
новом поприще своей работы.
Передовые и разведывательные отряды начали форсирование Днепра на
подручных средствах уже в ночь на 22 сентября. И правильно сделали, что не
дождались штатных переправочных средств, ибо они не только прибыли с
опозданием, но и вообще нам не достались, так как по приказу командующего
фронтом были переданы 3-й гвардейской танковой армии.
Отдавая приказ о форсировании Днепра с помощью подручных средств, я
предоставил командирам дивизий широкую инициативу в выборе наиболее выгодных
для переправы участков, не считаясь с разграничительными линиями. Такое
решение было продиктовано вышеперечисленными сложными условиями, в которых
предстояло выполнить поставленную задачу.
Здесь мне приходится коснуться еще одного пробела в нашей военной
историографии. Среди довольно подробных описаний операций по форсированию
Днепра войсками ряда армий не найти достаточно полного изложения опыта 40-й
армии. Между тем она, как увидит читатель, одной из первых среди армий
Воронежского фронта форсировала Днепр и захватила плацдармы на его правом
берегу, приковав крупные силы врага к своему участку, что облегчило
выполнение той же задачи другим армиям.
Нижеследующие воспоминания, разумеется, далеко не исчерпывают этой
темы. Однако я надеюсь, что опыт 40-й армии по \128\ форсированию Днепра
привлечет внимание исследователей и они восполнят пробел.
Итак, перед соединениями и частями 40-й армии стояла невероятно трудная
задача - с ходу преодолеть Днепр с весьма ограниченным количеством штатных
переправочных средств, под огнем противника. И тот факт, что она оказалась
по плечу нашим воинам, до сих пор наполняет сердце гордостью за советского
солдата, не знающего преград в борьба с врагом.
Войска были окрылены успехами в боях за освобождение Левобережной
Украины. Огромный подъем среди солдат и офицеров вызвал приказ Ставки
Верховного Главнокомандования, гласивший, что те, кто первыми форсируют
крупные реки, в том числе, разумеется, Днепр, представляются к присвоению
звания Героя Советского Союза. Содержание этого приказа являлось в те дни
основой всей политической работы в войсках. Политорганы, партийные и
комсомольские организации оказали командованию армии и ее соединениям
огромную помощь в подготовке и осуществлении броска через Днепр. Широко
разъяснялось значение форсирования реки с ходу. Лозунгом дня стали слова:
"Даешь Днепр!"
Особое внимание командиры и политработники уделяли ознакомлению личного
состава со способами заготовки необходимых материалов для изготовления
подручных переправочных средств и их использования, учили закреплять за
собой плацдарм, который предстояло захватить на противоположном берегу.
\129\
Исключительно важную роль в мобилизации войск армии на форсирование
Днепра сыграло обращение Военного совета фронта с призывом напрячь все силы
для выполнения долга. В нем говорилось: "Славные бойцы, сержанты и офицеры!
Перед вами - родной Днепр. Вы слышите плеск его седых волн. Там, на его
западном берегу, древний Киев - столица Украины. Вы пришли сюда, на берег
Днепра, через жаркие бои, под грохот орудий, сквозь пороховой дым. Вы прошли
с боями сотни километров. Тяжел, но славен ваш путь... Вы с честью выполнили
свой воинский долг перед Родиной. Слава вам, богатыри! Сегодня наш путь -
через Днепр. Окиньте взглядом берег, что стоит перед вами. Там Киев,
украинская земля, там дети и жены, отцы и матери, братья и сестры. Они ждут
вас!"{78}
И воины армии ответили делом на этот призыв. Повсюду на левом берегу в
укрытиях кипела работа. С необыкновенной быстротой и поразительной
изобретательностью изготовлялись переправочные средства. В дело пошло все,
что оказалось под рукой, - бревна, доски, бочки. Сколотив плоты, бойцы под
огнем врага подтаскивали их к самому берегу, спускали на воду. Местные
жители помогли рыбачьими лодками, строительным материалом.
Не могу не отметить самоотверженность, проявленную при этом местным
населением. Когда мы обратились к жителям ближайших населенных пунктов, к
нам на помощь для строительства моста пришло более 2 тыс. человек. Они
работали под непрерывным огнем артиллерии и минометов противника. И хотя 150
человек из них были ранены, а некоторые убиты, никто не ушел, работы
продолжались днем и ночью.
IV
Наступила незабываемая ночь на 23 сентября, когда началось массовое
форсирование Днепра - эпопея массового героизма советских воинов. Первыми
преодолевали реку штурмовые группы и отряды, имевшие в своем составе от
взвода до батальона. Им была поставлена задача захватить плацдармы и
обеспечить форсирование Днепра своим частям и соединениям. И они выполнили
приказ, проявив подлинный героизм и беззаветную преданность Родине.
Вместе с К. В. Крайнюковым я провожал штурмовую группу 161-й стрелковой
дивизии генерал-майора П. В. Тертышного. Действуя в составе стрелковой роты
под командованием младшего лейтенанта М. Б. Ивенкова и подготовив два плота
и три лодки, она одной из первых двинулась к правому берегу. Едва десант
занял свои места, младший лейтенант приказал: \130\
- Отчаливай!
Вот скрылась в темноте первая лодка. За ней пошел плот, на котором с
группой бойцов находился парторг роты Мещеряков. За ними отчалили остальные.
Двигались они столь бесшумно, что мы, хотя и вслушивались напряженно, не
уловили ни малейшего звука.
Начало хорошее. Но главное впереди. Вряд ли удастся отряду Ивенкова
преодолеть реку незаметно для противника. И тогда...
Так и есть. На правом берегу, занятом противником, взвилась в воздух
серия ракет. На реке стало светло как днем. Весь десант был виден как на
ладони. Как поступит горстка смельчаков? Нет, они не повернут назад! И
действительно, лодки и плоты плыли вперед. Мы видели, как пригнулись на них
люди, стремясь как бы слиться с водной гладью и продолжая грести изо всех
сил.
А противник, лихорадочно освещая ночное небо ракетами, уже открыл
сильный автоматно-пулеметный огонь. Трассирующие пули плотным веером
сходились над десантом, падая в воду. Огонь с каждой минутой усиливался.
Вскоре откуда-то из глубины вражеской обороны загремели орудийные залпы.
Вокруг десанта поднялись столбы воды, послышались глухие разрывы. Одна из
лодок взлетела на воздух, но остальные уже успели приблизиться к берегу. И
когда опять вспыхнули ракеты, мы увидели силуэты чудом уцелевших людей,
высаживающихся на берег, занятый противником. Автоматная стрельба усилилась.
Раздались разрывы гранат. Потом внезапно все затихло.
В тревоге ждали мы сигнала с того берега. Но шли минуты, а отряд
Ивенкова не давал о себе знать. С болью подумалось: неужто погибли? И вдруг
над Днепром вспыхнул долгожданный сигнал - красная и зеленая ракеты. Рядом с
нами гремело "ура". Огромное чувство радости охватило всех на левом берегу:
наши живы, они уже закрепляются на клочке земли, отбитом у врага!
Попытки других подразделений дивизии переправиться на противоположный
берег успеха не имели. Оставалось поддерживать десант огнем с левого берега.
Начался рассвет. Противник предпринимал отчаянные усилия, чтобы
сбросить роту Ивенкова в реку. Но безуспешно. Поддерживаемая огнем
артиллерии и минометов с левого берега, рота в течение дня отбила четыре
атаки. Большую помощь отважным бойцам оказала авиация 2-й воздушной армии,
дважды нанесшая бомбоштурмовые удары по атакующему противнику.
Только следующей ночью на участок роты переправилось несколько
батальонов, которые расширили плацдарм на глубину до 1,5 км. Впоследствии
туда переправилась вся дивизия.
Смело и решительно действовал в ту ночь и 569-й полк 161-й стрелковой
дивизии. Второй стрелковый батальон на \131 - схема; 132\ подручных
средствах, под сильным огнем противника переправился на западный берег.
Стремительной атакой он выбил гитлеровцев из опорного пункта в Зарубенцах и
тем самым обеспечил форсирование реки остальным силам полка и дивизии. Уже к
исходу 23 сентября эта дивизия полностью, с артиллерией и приданными частями
усиления, переправилась на западный берег, достигнув Трактомирова, Луковиц и
расширив плацдарм на глубину от 3 до 4 км.
Такие небольшие плацдармы были захвачены также частями 309-й стрелковой
дивизии генерал-майора Д. Ф. Дремина и 10-го танкового корпуса
генерал-майора В. М. Алексеева в районе Балыки, Щучинки. 253-я стрелковая
дивизия генерал-майора Е. В. Бедина овладела плацдармом в районе Ходорова.
Вслед за тем 309-я стрелковая дивизия заняла населенный пункт
Монастырек и восточную часть Щучинки, 161-я генерал-майора П. В. Тертышного
- Трактомиров, 337-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. О. Ляскина -
Зарубенцы, 38-я стрелковая дивизия полковника А. В. Богданова - Григоровку.
При расширении плацдармов последние три дивизии, очистив от врага Вел.
Букрин и Луковицу, соединили свои фланги.
Несмотря на большую усталость после длительных непрерывных боев, личный
состав всех соединений армии действовал с большой энергией и поистине
самоотверженно.
Смелости и мужеству, находчивости и солдатской смекалке не было
предела.
26 сентября, как только для танков Т-34 были подготовлены паромы, на
одном из них переправились и мы с командующим 3-й гвардейской танковой
армией П. С. Рыбалко и членами военных советов обеих армий К. В. Крайнюковым
и С. И. Мельниковым, а также небольшой группой офицеров оперативные и
разведывательных отделов. На паром вместе с танком погрузили и наши виллисы,
после чего мы двинулись к противоположному берегу, на букринский плацдарм,
куда вышли наши передовые части. Но не успели мы пройти до середины реки,
как над нами закружили четыре "мессершмита". Они поочередно пикировали и
обстреливали паром, в сущности \133\ беззащитный, так как ни одной зенитной
установки на нем не было. Но, к нашему счастью, ни разу не попали в паром,
хотя, пока мы добрались до правого берега, они сделали четыре захода.
К тому времени войска 40-й армии имели на западном берегу четыре
плацдарма. Самым большим из них, в районе букринской излучины, мы овладели
совместно с войсками 3-й гвардейской танковой армии.
Так было положено начало созданию букринского плацдарма, который в
последующем сыграл большую роль в освобождении Правобережной Украины.
За успешное форсирование Днепра, стойкость и мужество в бою по захвату
и удержанию плацдармов Указами Президиума Верховного Совета СССР 47
генералам, 1123 офицерам, 1268 солдатам, ефрейторам, сержантам и старшинам
было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Среди них было 136
воинов 40-й армии, в том числе генералы Е. В. Бедин, Д. Ф. Дремин, Г. П.
Исаков, П. В. Тертышный, полковник А. П. Петров, подполковники Д. И.
Буштрук, И. Е. Давыдов, В. Н. Федотов, майор П. И. Шурухин, младший.
лейтенант М. Б. Ивенков, сержанты Г. Т. Ивин, И. М. Котов, рядовые С. И.
Козлов, А. М. Куц, Б. Д. Ларионов, М. 3. Щербаченко и др. Только в 161-й
стрелковой дивизии это высокое звание было присвоено 28 солдатам и офицерам.
Звания Героя Советского Союза был удостоен и я. Более тысячи воинов армии
были награждены боевыми орденами и медалями.
V
Борьба за плацдарм приняла ожесточенный и кровопролитный характер.
Противник предпринимал все меры, чтобы не допустить форсирования Днепра, а
те войска, которые уже захватили плацдармы, пытался отбросить за реку любой
ценой. Он действовал все более крупными силами. Дело в том, что
немецко-фашистское командование еще при подходе наших войск к Днепру срочно
начало перебрасывать в букринскую излучину 10-ю моторизованную, 167-ю
пехотную и 19-ю танковую дивизии. Передовые части этих соединений уже 21
сентября появились на рубеже Трактомиров, Григоровка. Теперь же здесь
действовали уже основные силы этих, а также 112-й и 225-й пехотных дивизий
врага.
Выше я отмечал помощь, оказанную 2-й воздушной армией отдельным нашим
штурмовым группам. Теперь же вынужден высказать и упрек в ее адрес.
Воздушная армия снизила свою активность в связи с нарушением плана
перебазирования и снабжения горючим. Как показывает журнал боевых действий
фронта, ее частями 19 сентября было произведено 98 самолето-вылетов, 20
сентября - 43, 21 сентября - 16, 22 сентября - 24, \134\ в день массового
форсирования Днепра, 23 сентября, - ни одного, а 24-го - 122
самолето-вылета{79}.
Вражеская же авиация в те дни непрерывно, группами по 15-30 и более
самолетов, бомбила боевые порядки частей 40-й и 3-й гвардейской танковой
армий, а также места переправ на обоих берегах Днепра. Истребители на низких
высотах подвергали обстрелу все, что появлялось на поверхности воды. Так, в
оперативной сводке 309-й стрелковой дивизии за 23 сентября указано, что в
полосе дивизии зафиксировано 440 самолето-вылетов вражеских самолетов. 24
сентября 60 "Хеншель-126" и 23 "Ю-87" бомбили и штурмовали переправы
северо-восточнее Щучинки{80}. 25 сентября в 40-й армии было зарегистрировано
1500 самолето-вылетов противника{81}.
Неудачно был выброшен и воздушный десант, предназначавшийся по решению
командующего фронтом для облегчения действий войск по захвату и расширению
плацдарма. Десанту ставилась задача не допустить подхода резервов противника
к букринской излучине, что могло оказать положительное влияние на дальнейший
ход борьбы на правом берегу. Однако в результате отсутствия у штаба фронта
ясного представления о противнике, районы высадки десанта были определены
неправильно. Поэтому выброшенные в ночь на 24 сентября в районы Пии,
Потанцы, Грушево, Куриловка, Литвинец и Тростянец 3-я и часть сил 5-й
воздушно-десантных бригад были сразу же атакованы танками и пехотой врага и
своей задачи не выполнили.
24 сентября на всех захваченных нами плацдармах продолжались упорные
бои с контратакующим противником. 3-я гвардейская танковая армия в эти дни
почти не увеличила свои силы на правом берегу Днепра, так как противник все
время авиацией и артиллерией разрушал переправы. 40-я же армия \135\
продолжала медленно, по-прежнему с помощью подручных средств, переправлять
войска на плацдармы.
Там были уже два полка 237-й стрелковой дивизии, а третий завершал
форсирование. Два полка переправила на западный берег и 68-я гвардейская
стрелковая дивизия генерал-майора Г. П. Исакова. Там они завязали бой на
северо-западной окраине Ржищева. 309-я стрелковая дивизия генерал-майора Д.
Ф. Дремина, в полном составе форсировавшая Днепр, громила врага на
юго-восточной окраине этого города, у высоты 165,3, в населенных пунктах
Ульяники и Щучинка совместно с частью сил 10-го танкового корпуса. 253-я
стрелковая дивизия генерала Е. В. Бедина одним полком вела бои за Ходоров, а
остальными продолжала форсирование реки.
161-я стрелковая дивизия генерал-майора П. В. Тертышного с частями 3-й
гвардейской танковой армии в тот день вела упорные бои на рубеже,
проходившем от северо-западной окраины Мал. Букрина до высот 205,6 и 209,7 и
далее к роще в 2 км южнее Григоровки. На северной окраине Григоровки
сосредоточилась 38-я стрелковая дивизия полковника А. В. Богданова,
переправившая сюда два полка. 337-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. О.
Ляскина также двумя полками форсировала Днепр и находилась в районе
Зарубинцы. Туда же готовился переправиться 9 ночь на 25 сентября 8-й
гвардейский танковый корпус, сосредоточившийся в лесу восточное Вьюнище.
25 сентября бои на плацдармах велись с еще большим упорством. Войска
40-й и 3-й гвардейской танковой армий отбивали яростные атаки врага и
медленно продвигались вперед. 47-я армия в это время вышла главными силами к
Днепру. Два ее стрелковых полка форсировали реку юго-восточнее Канева и
мелкими группами вели разведку западного берега.
На следующий день мы в основном закончили переправу пехоты 40-й армии
через Днепр. 3-я гвардейская танковая армия также переправила часть своих
сил - три механизированные бригады и четыре мотострелковых батальона из
состава нескольких танковых бригад.
Переправа танков и артиллерии по-прежнему шла очень медленно. К исходу
26 сентября 40-я армия имела на западном берегу 17 танков, 27 орудий 76-мм,
51 орудие 45-мм, 98 минометов 82 и 120-мм, 3-я гвардейская танковая армия -
14 танков и 18 минометов 120-мм. Основные силы последней переправились через
Днепр 28 сентября.
Противник продолжал усиливать свои войска, действовавшие против нас.
Так, захваченные в районе дер. Колесище пленные подтвердили вступление в бой
частей 19-й танковой и 167-й пехотной дивизий в полосе 40-й армии. Кроме
того, на участке 237-й стрелковой дивизии были взяты пленные из состава 43-й
пехотной дивизии. \136\
27-29 сентября ожесточенные бои на плацдармах шли днем и ночью. Обе
стороны ставили перед собой активные задачи. Огнем и контратаками пехоты с
танками враг стремился задержать продвижение наших войск на плацдармах. Его
авиация не прекращала ударов по боевым порядкам наших войск и пунктам
переправ.
Мы же прилагали все усилия, чтобы сломить сопротивление противника и
выйти на рубеж Стайки, Шандра, Хмельная, с тем чтобы расширить плацдарм и
создать условия для свободного наращивания сил. Однако нехватка
переправочных средств не позволяла войскам фронта достаточно быстро
наращивать свои силы на западном берегу. В результате к 29 сентября так и не
удалось соединить все захваченные участки в один плацдарм.
Чтобы сломить упорное сопротивление противника, генерал армии Н. Ф.
Ватутин принял решение ввести в сражение второй эшелон фронта - 27-ю армию,
сосредоточившуюся в районе Переяслава. Он поставил ей задачу к утру 29
сентября переправиться на букринский плацдарм и на следующий день принять от
40-й армии часть ее полосы - участок Янивка, Шандра. В том случае, если 40,
47 и 3-я гвардейская танковая армии не выйдут к намеченному рубежу, 27-й
армии было приказано вступить в бой ранее указанного срока.
Вследствие непрерывных атак вражеской авиации и артиллерийского
обстрела переправ войска 27-й армии переправлялись медленно. Приходилось по
нескольку раз в сутки восстанавливать мосты. Тяжелую материальную часть
вообще не удавалось переправить. Стрелковые же части армии сразу по прибытии
на правый берег вводились в бой на плацдарме, где с каждым часом нарастали
ожесточенные бои.
Стянув в район букринского плацдарма значительные силы, гитлеровцы
предприняли целый ряд контратак. 29 сентября силами 19-й, 7-й танковых и
20-й моторизованной дивизий они начали наступление с рубежа Мал. Букрин,
Колосище, поддерживаемое большим количеством артиллерии. Авиация противника
группами по 20-30 самолетов нанесла до 70 бомбо-штурмовых ударов по боевым
порядкам 40-й, 47-й и 3-й гвардейской танковой армий.
В этот день мы особенно нуждались в помощи нашей авиации. И она была в
полной мере оказана нам 2-й воздушной армией. Тем не менее в результате
напряженного боя наши войска под натиском превосходящих сил противника
вынуждены были оставить северные окраины Вел. Букрина и Григоровки, высоты
201,8 и 244,5. \137\
VI
Напряженные бои на букринском плацдарме продолжались и 30 сентября.
40-я армия совместно с частями 3-й гвардейской танковой и 27-й армий в
течение дня отразили шесть контратак противника. К исходу дня мы сами
перешли в наступление и несколько улучшили положение своих войск, вернув
потерянные накануне позиции и расширив плацдарм в районе букринской излучины
до 11 км по фронту и до 6 км в глубину. Здесь и сосредоточились теперь части
3-й гвардейской танковой и 40-й армий.
Первая к тому времени переправила на правый берег Днепра орудий 45-мм -
38, 76-мм - 44, минометов 120-мм - 39, 82-мм - 48, самоходных орудий - 5,
танков - 42. Войска нашей 40-й армии к указанному дню имели почти столько же
танков (40), но значительно больше другой техники. У нас было орудий 45-мм -
179, 76-мм - 240, 122-мм - 40, минометов 82-мм - 234, 120-мм - 131,
установок PC - 9. Но и этих сил оказалось недостаточно. В результате не
только на букринском, но и на других плацдармах сломить сопротивление врага
не удалось.
Повсюду немецко-фашистское командование не прекращало наращивать
усилия, направленные на ликвидацию наших плацдармов. Севернее Ржищева 2
октября противник силами 34-й пехотной дивизии и танковой дивизии СС "Райх"
после сильной авиационной и артиллерийской подготовки перешел в наступление
против 237-й и 42-й гвардейской стрелковых дивизий. В течение двух суток
здесь днем и ночью шли непрекращающиеся кровопролитные бои.
Лишенные маневра, наши войска под натиском превосходящих сил врага
вынуждены были 4 октября оставить большую часть этого плацдарма. Только два
полка - по одному из 237-й и 42-й гвардейской стрелковых дивизий -
удержались в прибрежной полосе, севернее и южнее населенного пункта
Гребенки. Остальные силы дивизий были переведены на восточный берег Днепра.
Одновременно гитлеровцы непрерывно атаковали соединения 40, 27 и 3-й
гвардейской танковой армий в букринской излучине. Не считаясь с огромными
потерями, вражеское командование здесь, на фронте 4-6 км, бросало в
контратаки по два-три полка пехоты при поддержке до 150 танков и 100
самолетов. Но цели не добилось. На этом участке 5 октября противник в
основном прекратил наступление и перешел к обороне. Бои велись только на
отдельных направлениях мелкими группами.
В боях на плацдармах наши воины проявили массовый героизм. Приведу лишь
несколько примеров.
Действуя в составе одного из подразделений 309-й стрелковой дивизии,
отбившего подряд три атаки, бронебойщик \138\ С. П. Лаптев в рукопашных
схватках уничтожил четырех гитлеровцев. Но вслед за этим противник
предпринял еще одну атаку, поддержанную четырьмя танками. Будучи ранен в
голову, но продолжая сражаться, Лаптев меткими выстрелами из
противотанкового ружья подбил три танка, а их экипажи уничтожил огнем
автомата. Только после второго тяжелого ранения герой оставил поле боя; он
был отправлен в госпиталь.
Военный совет армии послал С. П. Лаптеву горячее приветствие. В нем
говорилось: "Вы сражались за Правобережную Украину как истинный русский
патриот. Ваша стойкость, мужество и воинское умение восхищают всех.
Благодарим вас за честную солдатскую службу Родине. Желаем скорого
выздоровления. Представляем вас к высокой правительственной награде"{82}.
Вскоре С. П. Лаптеву Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено
звание Героя Советского Союза.
Самоотверженно и умело сражались с врагом на плацдармах полки под
командованием подполковников М. А. Шкунова и П. И. Шурухина из 42-й
гвардейской стрелковой дивизии. Сотни солдат и офицеров этих полков за
мужество и героизм были награждены орденами и медалями. Так было во всех
соединениях и частях 40-й армии.
Недавно, просматривая архивные документы, я с волнением читал скупые
строки журнала боевых действий этой дивизии за дни форсирования Днепра и
боев на плацдарме. Вот эти записи:
"Были намечены два пункта переправ для частей 309-й Пирятинской
стрелковой дивизии:
1) против ур. Вороново; 2) против восточной окраины Монастырек.
Командир 309 Пирятинской сд генерал-майор Дремин приказал в ночь на 24.9.43
г. начать форсирование р. Днепр: 957 сп - в районе ур. Вороново, 955 сп - в
районе восточной окраины Монастырек.
Первым десантом на рыбачьих лодках и на ДСЛ{82} переправлялись
разведчики. Части дивизии для обслуживания переправ имели 10 ДСЛ и 8
рыбачьих лодок. В два часа 24.9.43 саперы Моисеев и Солдатов первыми
переправили десант разведки 957 сп (М. Е. Доможаков, П. Ф. Беседин, И. М.
Котов, М. С. Кисляков и др.), которые, пользуясь ночной темнотой, незаметно
переправились через р. Днепр и были обнаружены противником лишь на правом
берегу.
Противник открыл сильный минометный и пулеметный огонь.
Разведчики, пользуясь кустами и складками местности, подошли к
населенному пункту Щучинка и дерзко атаковали противника, захватив
контрольного пленного, по опросу которого удалось установить нумерацию и
группировку частей противника. \139\ Пленный немецкий солдат принадлежал к
41 мп 10 мд, части которой поспешно перебрасывались в районы переправ 309
сд.
Вслед за разведкой начал переправу 2-й стрелковый батальон 937 сп. За
ночь было перевезено 250 человек пехоты и 25 ящиков боеприпасов. Дисциплина
и организованность саперных и стрелковых подразделений обеспечили отличную
светозвукомаскировку. Подразделения обнаруживались противником в момент,
когда они начинали действовать на правом берегу.
В районе Щучинка-Балыка противник сосредоточил части 10 мд с
поддерживающей самоходной артиллерией и танками. Начавшиеся бои носили
упорный и ожесточенный характер. 957 сп окопался, произвел маскировку и в
течение 24 и 25.9.43 г. удерживал узкий рубеж вдоль берега в районе урочища
Вороново.
Бомбардировочная и истребительная авиация в течение дня не позволяла
вести переправу и наносила массированные удары по районам сосредоточения к
переправам. В этих условиях большое значение имела маскировка сосредоточения
частей, переправ и мест сосредоточения. К утру лодки и паромы вытаскивались
на берег, где тщательно маскировались. Для личного состава отрывались щели.
Кроме этого, для отвлечения авиации и артиллерийского огня от действительных
переправ в пустых участках разжигались костры, производилась ложная
демонстрация подхода подразделений, которые обнаруживались авиаразведкой и
наблюдателями противника. Враг по ложным объектам наносил удары
бомбардировочной авиацией и вел артогонь.
К ночи 25.9.43 г. на переправу было подвезено 13 рыбачьих лодок, парк
лодок А-3, 31 ДСЛ и комплект ТЗИ{84}, которые в эту же ночь вступили в
эксплуатацию, что позволило переправить свыше 600 человек пехоты, 22 орудия
ПТО 45-мм, 120-мм минометов - 6, пушек 76-мм - 11, боеприпасов - 30 ящиков,
лошадей - 28.
За 957 сп был переправлен 343 оиптад и 959 сп. Накопившись, 957 сп при
поддержке полковой дивизионной артиллерии, минометов, PC, артиллерии РГК
начал бой за овладение Щучинка - Балыка. Преодолевая сильное сопротивление
противника, после 2-дневных боев овладели Щучинка-Балыка и, отбивая
многочисленные контратаки противника, с боями продвигались в направлении
высоты 172,6.
Одновременно с действиями 957 сп в ночь на 24.9.43 г. в районе
восточной окраины Монастырек начал переправу 955 сп с группой автоматчиков
11 мсбр. Взвод разведчиков под командой ст. сержанта Г. К. Задорожного на
пробитых лодках под огнем противника форсировал реку, произвел разведку и в
течение суток удерживал узкую полосу берега, отражая многочисленные
контратаки противника из направления Монастырек. \140\
В ночь на 26.9.43 г. переправились полностью 1 и 2 батальоны 955 сп под
командованием капитана Потылицына. 27.9.43 г. овладели высотой 175,4 -
Монастырек, где и закрепились.
Противник беспрерывно контратаковал.
955 сп действовал силой от батальона до полка при поддержке 7 танков и
самоходных пушек. Контратаки противника, отражаемые массированным огнем
артиллерии и пехоты, успеха не имели.
Развивая наступление в юго-западном направлении, 30.9.43 г. 955, 957,
959 сп соединились флангами, овладели высотой 172,6 и, ликвидировав
изолированность, закрепились на рубеже западная опушка рощи, западнее
Монастырек, южная окраина Щучинки".
Об итогах боев дивизии за плацдарм в том же журнале боевых действий
указывалось:
"Части дивизии выполнили боевую задачу в чрезвычайно сложных условиях,
находясь под сильным воздействием авиации, артиллерии, не имея специально
приданных саперов и понтонных частей. Каждый дом, каждый курган и малые
высоты, не говоря о командных высотах и населенных пунктах, брались боем.
Противник вое время предпринимал контратаки, поддерживая их до 14 танков и
сильным артминогнем.
Несмотря на эти исключительные трудности, части форсировали большую
водную преграду и, овладев плацдармом, удержали его. В этих боях бойцы и
командиры проявили геройство, отвагу.
Эти бои дивизии высоко оценило правительство Советского Союза. 47
бойцов, сержантов и офицеров были удостоены высшей правительственной награды
- звания Героев Советского Союза, в том числе командир 309 Пирятинской сд
генерал-майор Дремин, командир артиллерийского полка Титов, командир 955 сп
подполковник Давыдов, командир 957 сп подполковник Шевченко, комбат 1/955 сп
капитан Д. П. Потылицын, разведчики 957 сп Беседин, Доможаков, Кисляков и
другие. Правительственными наградами за форсирование р. Днепр награждено
2098 бойцов, сержантов и офицеров.
За период боев 26.9-3.10.43 г. дивизия отбила 96 контратак противника.
С 24.9 по 3.10.43 г. уничтожено: солдат и офицеров - 2406... Потери дивизии:
убито - 176, ранено - 360, без вести пропало - 13"{85}.
В успехи, достигнутые войсками 40-й армии при форсировании Днепра и
захвате плацдармов на западном берегу, огромный вклад внесли политорганы,
партийные и комсомольские организации. Они повседневно разъясняли
справедливые, освободительные цели войны советского народа, воспитывали
любовь к Родине, укрепляли боевой дух, прививали бесстрашие и дисциплину.
Главное место в политической работе занимала пропаганда боевых успехов
наших войск, рассказы об отличившихся солдатах \141\ и офицерах,
подразделениях и частях, упрочение веры в мощь своего оружия. Все это
способствовало непрерывному нарастанию наступательного порыва войск, их
непреклонной решимости преодолеть все трудности при захвате и удержании
плацдармов на правом берегу Днепра.
Повседневная воспитательная работа в соединениях и частях укрепляла
высокие морально-боевые качества наших воинов, была тем чудесным источником,
из которого солдаты и офицеры армии черпали силы для ожесточенных боев с
противником, массового подвига.
Многие воины, идя в бой, вступали в партию. За сентябрь партийные
организации армии выросли на 2 тыс. человек. Большинство работников
политотделов были направлены в части и подразделения, первыми форсировали
реку. Коммунисты и комсомольцы составляли 50-70% личного состава передовых
отрядов.
Да, там, где было особенно трудно и опасно, первыми шли коммунисты и
комсомольцы.
На участке 38-й стрелковой дивизии в районе южнее Григоровки противник
предпринял яростную контратаку при поддержке до 40 танков и 80 самолетов.
После двухчасового боя, понеся большие потери, один из стрелковых батальонов
начал отходить к берегу Днепра. Нависла угроза выхода противника во фланг и
тыл частям дивизии.
Тогда прозвучал пламенный призыв заместителя командира батальона по
политчасти старшего лейтенанта И. Г. Тарадейко: \142\ "Товарищи! Отступать
некуда, позади в трех километрах Днепр! Лучше смерть, чем позорное
отступление за Днепр"{86}.
Замполит поднялся во весь рост и с возгласом "За Родину, вперед!" увлек
за собой весь батальон. Воодушевленные его бесстрашием, солдаты дружно
бросились в атаку. В яростной рукопашной схватке они смяли вклинившегося
противника и отбросили его. Так батальон восстановил свое первоначальное
положение, а местами даже продвинулся дальше.
Беспримерное мужество проявил на букринском плацдарме заместитель
командира 1950-го истребительно-противотанкового полка капитан В. С. Петров.
В течение нескольких дней артиллеристы совместно с пехотой отбивали яростные
атаки противника. У орудий оставалось по одному-два человека. Петров лично
руководил ведением огня. Когда вражеские танки вывели из строя один из
расчетов, Петров бросился к орудию и продолжал вести огонь по противнику.
Вскоре Петров был тяжело ранен в руки, но поле боя не покинул, пока не была
отбита атака. Врачи спасли жизнь героя, однако были вынуждены ампутировать
ему обе руки. Впоследствии, выйдя из госпиталя, В. С. Петров добился
разрешения остаться в действующей армии. Он вернулся в свой полк, дошел до
Берлина и за бои на подступах к нему получил вторую Золотую Звезду. В
дальнейшем В. С. Петров стал генералом.
Высокие моральные и боевые качества, проявленные в боях за Днепр нашими
генералами, офицерами, сержантами и солдатами, вынуждены были признать даже
враги. Бывший гитлеровский генерал Дерр в статье, опубликованной в книге под
редакцией английского военного историка Лиддел Гарта, писал, что немецкое
командование всегда поражалось способности советской пехоты преодолевать
водные преграды. "Там, где позиции немцев и русских разделялись рекой, -
отмечал он, - форсирования можно было ожидать в любой момент... Никакая
бдительность не могла помешать русским с помощью различных средств
форсировать реку ночью. Часто русских внезапно обнаруживали в местах, где их
меньше всего можно было ожидать. Они действовали с невероятной быстротой. Им
было достаточно одной ночи, чтобы превратить небольшой плацдарм в мощный
опорный пункт, из которого их трудно было выбить. Как только на плацдарме
накапливалось достаточно сил, начиналось наступление"{87}.
Форсирование Днепра с ходу на подручных средствах явилось беспримерным
в истории войн подвигом, совершенным не отдельными солдатами и офицерами, а
всеми наступающими войсками. \143\
Они показали при этом высокое воинское мастерство, героизм и
беззаветную преданность Родине.
Последовавший за этим захват плацдармов на западном берегу Днепра резко
изменил обстановку на фронте в нашу пользу. Планы немецко-фашистского
командования были сорваны. Над противником нависла угроза потери
стратегического рубежа обороны.
И хотя враг был все еще силен и нам предстояли долгие и тяжелые бои, мы
все более прочно развертывались на западном берегу. Впереди у нас была
высокая цель - освобождение Киева и всей Правобережной Украины. "Киев, -
писала 17 октября 1943 г. "Правда", - стоит перед глазами отважных бойцов.
Киев стоит перед глазами всего нашего народа. Первая столица Украины, она
ждет в огне и дыму того торжественного часа, когда Красная Армия, изгнав
немцев, вернет ему святые права и всенародный почет. С высот правого берега
Днепра открывается простор Правобережной Украины. Вся она, и с ней родная
Западная Украина, ожидают своего часа".
Тот час был недалек. \144\
На 12 октября командующий фронтом назначил начало наступления с
букринского плацдарма с целью прорыва вражеской обороны и обхода Киева с
юго-запада.
В нанесении удара должны были участвовать 40, 27, 3-я гвардейская
танковая и 47-я армии.
Здесь нужно обрисовать особенности букринского плацдарма, ибо без этого
трудно представить неблагоприятные условия, в которых проходили все
предпринятые нами здесь наступательные действия.
Еще до подхода к Днепру букринский выступ привлек внимание командования
фронта по двум важным причинам. Во-первых, он находится недалеко от Киева,
который нам предстояло освободить. Во-вторых же, будучи обращен в нашу
сторону, он представлял собой идеальный участок для форсирования Днепра.
Весьма существенным являлось то обстоятельство, что при преодолении реки
этот выступ, как уже отмечалось, можно было простреливать нашим огнем с трех
сторон.
Все это, несомненно, способствовало тому, что форсирование,
осуществлявшееся вначале при помощи подручных переправочных средств, было
проведено успешно.
Однако в дальнейшем, в ходе борьбы за расширение захваченных плацдармов
и последующих наступательных действий, район букринской излучины обнаружил и
другие особенности. Это прежде всего резко пересеченная местность,
сковывавшая маневр наших войск, особенно танковых, и препятствовавшая
полному использованию их ударной мощи.
Данное обстоятельство не укрылось от внимания командующего фронтом.
Беспокоило оно и побывавшего у нас на плацдарме представителя Ставки маршала
Г. К. Жукова. Ознакомившись с рельефом местности и обороной противника, он
писал 5 октября генералу армии Н. Ф. Ватутину:
"Вводить танковую армию раньше, чем будет захвачен рубеж выc. 175,2,
высоты, прилегающие к западной части Вел. \145\ Букрин, Мал. Букрин,
Колесище, выc. 209,7, невозможно по следующим причинам:
1. Глубина обороны противника сейчас эшелонирована до Мал. Букрин
включительно.
2. Местность настолько пересеченная, что танковая армия вынуждена будет
двигаться только по тропинкам и дорогам, преодолевая на своем пути большие
крутизны высот.
3. Маневр ее по фронту с целью обходов будет невозможен из-за характера
местности.
4. Тактическую оборону включительно до Мал. Букрин нужно сломать
артиллерией и пехотой с танками поддержки и самоходными орудиями. Только с
захватом вышеуказанной линии танковая армия должна обогнать боевые порядки
пехоты. Более ранний ввод ее на этой местности погубит армию"{88}.
Такого же мнения придерживался и Н. Ф. Ватутин. И хотя это нашло
отражение в его решении на наступление, тем не менее возросшее сопротивление
врага, неблагоприятный рельеф местности оказали серьезнейшее влияние на ход
операции.
Прибыв к нам на букринский плацдарм, Николай Федорович собрал
командармов на НП 40-й армии и уточнил боевые задачи.
40-й армии предстояло нанести главный удар своим левым флангом, силами
47-го стрелкового корпуса. К исходу первого дня наступления мы должны были
овладеть рубежом Стайки, Янивка, второго - рубежом Халепье, Черняхов,
Переселение. Нам также предписывалось выйти силами 8-го гвардейского и 10-го
танковых корпусов в район Долина, Гусачевка, высота 200,0, Антоновка.
27-я армия, которая к тому времени занимала слева от нас восточную
часть букринского плацдарма, получила задачу во взаимодействии с нашей 40-й
армией разгромить противника и к исходу второго дня операции выйти на рубеж
Кагарлык, Липовец. В ее полосе должна была наступать и 3-я гвардейская
танковая армия, с тем чтобы к исходу второго дня выйти в район Ставы,
Шпендовка, Запрудье. 47-й армии было приказано к тому же сроку достичь
рубежа Зеленьки, Емчиха.
Командующий фронтом дал нам также ряд указаний, среди которых следует
особо выделить одно. Сообщив, что, по данным штаба фронта, противник
подслушивал наши переговоры, Н. Ф. Ватутин потребовал принять необходимые
меры в этом отношении, а также провести мероприятия по дезинформации врага.
Я подчеркиваю это указание генерала армии Н. Ф. Ватутина, во-первых,
потому, что оно непосредственно связано с важнейшим элементом всякого
наступления - обеспечением внезапности, от которой во многом зависит успех,
а во-вторых, потому, что нам так и" не удалось ее достичь. Разумеется, были
приняты \146\ все необходимые меры по предотвращению подслушивания
противником наших телефонных переговоров. Что же касается главного -
дезинформационных действий, то они проводились в узких масштабах и не
достигли своей цели.
В результате противник не был введен в заблуждение и знал, что наши
войска готовят наступление с захваченных плацдармов. Это было видно из того,
что он продолжал укреплять свою оборону и непрерывно подтягивал новые силы.
Тут я подхожу и к другому важнейшему обстоятельству, отрицательно
сказавшемуся на наступательных действиях войск фронта с букринского
плацдарма. Напомню, что между началом форсирования Днепра и переходом в
наступление, о котором идет речь, прошло дней двадцать, и за это время
противник успел перебросить на угрожаемый участок крупные силы.
Так, к 11 октября на участке от Халепья до Ржищева занимала оборону
34-я пехотная дивизия, далее до Ходорова - 10-я моторизованная и эсэсовская
танковая "Райх". В букринской излучине находились 72, 112, 167, 225-я
пехотные, 7-я, 19-я танковые и 20-я моторизованная дивизии. Против войск
47-й армии в районе Студенец, Бобрица и южнее действовали 3-я танковая и
57-я пехотная дивизии.
Кроме того, в тот же период, особенно в последнюю неделю перед нашим
наступлением, вражеское командование усиленно укрепляло свои позиции на всем
фронте от Гребени до Бучака. Разумеется, и благоприятный для обороны рельеф
местности был при этом широко использован.
Так продолжало давать себя знать уже упоминавшееся отсутствие
достаточных переправочных средств к началу форсирования Днепра. Оно, как и
тяжелое состояние дорог, и слабое авиационное обеспечение, не позволило
перебросить на правый берег в минимальный срок такое количество сил и
средств фронта, которое дало бы возможность быстро овладеть всем букринским
выступом и без промедления наступать дальше.
Кстати, то, что сказано выше об отставании табельных переправочных
средств, полагаю полезным дополнить данными, показывающими крайне
неудовлетворительные транспортные возможности Воронежского фронта в период
форсирования Днепра и боев за плацдармы. Об этом исчерпывающе
свидетельствует нижеследующее донесение от 26 сентября 1943 г.:
"Москва, товарищу Сталину.
Войска Воронежского фронта большинством армий вышли на реку Днепр, а
остальные армии выйдут в ближайшие два-три дня, в то же время тылы армий и
фронта растянулись от Белгорода до Днепра на 480 километров, что совершенно
не дает возможности нормально обеспечивать войска боепитанием.
Подача боеприпасов и горючего от войск отстает, а также тратится
большое количество горючего, потому что от Сум-Лебедина \147\ на 330
километров все подается исключительно автотранспортом, в связи с тем что
здесь оканчиваются фронтовые железнодорожные коммуникации.
Наш фронт приступил к восстановлению железнодорожного участка,
проходящего по тылам фронта - Нежин-Прилуки- Гребенка-Золотоноша и
Бахмач-Прилуки.
24.9 была готова линия к пропуску поездов Нежин-Прилуки, к 30.9 будет
готова линия до Гребенки и 3.10 - до Золотоноши. Но линия железной дороги
Бахмач-Нежин находится на участке Центрального фронта и в его подчинении,
поэтому для пропуска поездов через его участок требуется ваше решение.
Мы обратились в Управление тыла Красной Армии для разрешения пропуска
нам через Бахмач-Нежин четырех пар поездов ежедневно до станции Прилуки и с
30.9 с продлением линии железной дороги до Гребенки еще четырех пар, всего 8
пар.
26.9 получили от Управления тыла Красной Армии ответ, что нам разрешено
только две пары, ссылаясь на то, что это основная коммуникация Центрального
фронта, в то время как Центральный фронт имеет железнодорожные линии
Брянск-Бахмач, Бахмач-Гомель, Льгов-Ворожба-Бахмач.
Воронежский фронт в этом направлении не имеет ни одной линии.
Полтава-Гребенка, которая нам планируется как основная магистраль, сильно
разрушена и потребует длительного времени для восстановления. Фронт же
должен передислоцировать тылы армий и фронта сейчас, немедленно и сделать
необходимые запасы на линии Нежин-Золотоноша, ибо с продвижением дальше за
Днепр наших войск коммуникации еще больше растянутся и мы затрудним успешное
выполнение боевых задач армий из-за недостаточной подачи боеприпасов,
горючего и продовольствия.
Исходя из этого, Военный совет просит вас разрешить нашему фронту
подачу 8 пар поездов в сутки из Белгорода через Сумы- Ворожба-Бахмач-Нежин
на Прилуки-Гребенка-Золотоноша.
Командующий войсками Воронежского фронта генерал армии Н.
Ватутин..."{89}
Разрешение было получено. Да и в своей полосе Воронежский фронт в
результате самоотверженных усилий войск и неутомимых
тружеников-железнодорожников с помощью местного населения с каждым днем
улучшал тыловые коммуникации, разрушенные врагом при отступлении. Однако
трудности, имевшие место в начале форсирования Днепра и боев за плацдармы,
продолжали сказываться и в последующие дни.
Одни затруднения влекли за собой другие. Помимо отставания
переправочных средств, что задержало сосредоточение войск на правом берегу,
серьезнейшим образом на ход событий повлияла \148\ нехватка горючего,
особенно для авиации. Возможно, что в этом и заключалась одна из причин
недостаточной активности 2-й воздушной армии. Вражеская же авиация усиленно
препятствовала форсированию реки и сосредоточению наших войск на плацдарме.
И это также давало немецко-фашистскому командованию возможность выиграть
время для переброски крупных сил в район букринской излучины. Правда, оно не
смогло осуществить своего намерения сбросить в Днепр переправившиеся войска.
Однако прочную оборону создать сумело.
В таких неблагоприятных во всех отношениях условиях началось наше
наступление 12 октября.
40-я армия после артиллерийской и авиационной подготовки нанесла удар
силами 47-го и 52-го стрелковых корпусов. Но встретила упорное
сопротивление. Контратаки противника при поддержке танков следовали одна за
другой. Опасаясь прорыва обороны, враг ввел в бой все свои силы. В течение
всего дня шли ожесточенные бои, в которых обе стороны несли большие потери.
Успех в конце концов был достигнут нами, но весьма незначительный. 47-й
стрелковый корпус под командованием генерал-майора С. П. Меркулова совместно
с частями 27-й и 3-й гвардейской танковой армий продвинулся на 5-8 км и
овладел дер. Ходоров. Еще меньших результатов добился 52-й стрелковый корпус
под командованием генерал-майора Ф. И. Перхоровича на щучинском плацдарме.
Он продвинулся в южном и юго-восточном направлениях не более чем на
километр. Дальнейшее его наступление было остановлено сильным огнем и
контратаками противника. В результате войска армии не смогли соединить
букринский и щучинский плацдармы.
47-я армия, наносившая удар со Студенецкого плацдарма, также не сумела
сломить сопротивление врага и соединиться с частями 27-й армии.
Прорвать оборону противника не удалось и танковой армии, которая была
встречена сильным артиллерийским огнем и контратаками тяжелых танков
противника.
Таким образом, первый день боя не принес войскам фронта существенных
результатов. Противник же, проявляя большую активность в букринской
излучине, одновременно направил все усилия своей авиации на нанесение ударов
по переправам, тем самым препятствуя усилению наших войск на правом берегу.
Еще не утихли бои, когда в 18 часов начальник штаба армии генерал-майор
А. Г. Батюня передал мне следующий приказ командующего фронтом: "Войскам
40-й армии с утра 13 октября возобновить наступление и к исходу дня главными
силами выйти на рубеж Ржищев, Янивка, а подвижными соединениями в район
Черняхов, Стритовка". Кроме того, генерал армии Н. Ф. Ватутин требовал
перебросить к утру 13 октября на плацдарм всю остававшуюся еще на левом
берегу поддерживающую артиллерию, подвезти боеприпасы и горючее. \149\
А. Г. Батюня доложил, что такие же задачи получили 3-я гвардейская
танковая и 27-я армии, действовавшие слева от нас.
Требование командующего фронтом относительно переброски артиллерии и
всего необходимого для ведения боя, разумеется, вполне понятно. Но, к
сожалению, выполнить его в течение одной ночи оказалось невозможно. Ведь, в
частности, 40-й армии нужно было переправить всю материальную часть 17-й
артиллерийской дивизии, не говоря уже обо всем прочем. Достаточного же
количества переправ и паромов не было. Так и пришлось нам на следующее утро
наступать почти в том же составе, что и накануне, причем даже без
достаточного количества боеприпасов, что и не замедлило сказаться на
действиях войск.
Произведя за ночь частичную перегруппировку, 40-я армия 13 октября
возобновила наступление. Ему предшествовал 15-минутный огневой налет по
обороне противника.
С первых минут боя стало заметно, что вражеское сопротивление по
сравнению с первым днем значительно возросло. Сразу же после перехода наших
войск в наступление гитлеровцы на нескольких направлениях предприняли
контратаки. Ожесточенные бои во многих местах переходили в рукопашные
схватки. К 15 часам в войсках армии стал резко ощущаться недостаток
боеприпасов, особенно для артиллерии и минометов. Если к этому добавить, что
большая часть тяжелой артиллерии оставалась на левом берегу, то нетрудно
будет понять, почему и 13 октября мы, как и другие армии фронта,
действовавшие на букринском плацдарме, заметного успеха не имели.
Таков же был результат и последующих попыток, предпринимавшихся вплоть
до 15 октября на фронте от Ржищева до Канева. Наступлению активно
противодействовал противник, продолжавший непрерывно подтягивать свежие
войска в район букринской излучины. Поэтому единственным итогом наших
четырехдневных ожесточенных боев явилось незначительное расширение
букринского плацдарма. Эти бои показали, что удары наших войск не только не
нарастали, но и постепенно слабели вследствие недостаточности введенных в
дело сил и средств.
В результате Ставка отменила намеченное фронтом на 16 октября новое
наступление, потребовав подготовить новую операцию с предварительным
сосредоточением необходимых сил и средств.
Не лучше дела обстояли и на правом крыле фронта. 38-я и 60-я армии не
смогли разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом. Они
добились лишь незначительного расширения плацдармов северо-западнее
Ясногородка и в районе Лютежа.
Второе наступление, предпринятое войсками Воронежского фронта на правом
берегу Днепра 21 октября, также больших результатов не дало. Правда, уже к
исходу этого дня нам удалось \150\ после упорных боев соединить щучинский
плацдарм с букринским и подойти к восточным окраинам населенных пунктов
Ульяники, Липовый Рог. Но этим и исчерпывается достигнутый успех. Что
касается соседней 27-й армии, то лишь правофланговые ее соединения несколько
продвинулись, овладев Ромашками. В центре и на левом фланге она продвижения
не имела.
Следующие два дня мы продолжали попытки наступать. Но не смогли сломить
ожесточенное сопротивление крупных сил противника, поддерживаемых авиацией,
которая непрерывно действовала над полем боя группами по 30-40 самолетов.
Стало очевидно, что перед нами была прочная, глубоко эшелонированная
оборона. Создав ее почти за месяц боев, противник по существу закрыл нашим
войскам выход из букринской излучины на запад. В то же время незначительные
размеры плацдарма и недостаток переправочных средств не позволяли нам
использовать здесь основную массу артиллерии. А ее огонь с левого берега
вследствие плохих условий наблюдения оказался малоэффективным, не
обеспечивал достаточной поддержки стрелковых соединений. Противник же против
букринского плацдарма сосредоточил десять дивизий, половину которых
составляли танковые и моторизованные. Наконец, сильно пересеченная местность
крайне ограничивала использование крупных танковых соединений.
Тем не менее командование нашего фронта, переименованного 20 октября в
1-й Украинский, приняло решение начать в конце октября третье наступление с
букринского плацдарма. Однако Ставка Верховного Главнокомандования, находясь
в Москве, сумела правильнее оценить все то, что было у нас перед глазами, и
отменила наступление.
Помню, в полдень 23 октября к нам на НП на букринском плацдарме, откуда
мы с П. С. Рыбалко и А. А. Епишевым руководили боем, подъехал Н. Ф. Ватутин.
В то время, когда мы докладывали ему обстановку, Николая Федоровича
попросили к аппарату ВЧ. Вызывал Верховный Главнокомандующий. Выслушав
доклад командующего фронтом, И. В. Сталин неодобрительно отнесся к намерению
продолжать наступление с букринского плацдарма. Не претендуя на дословное
воспроизведение всего этого разговора, полагаю, однако, целесообразным
изложить его так, как он был потом подробно передан нам Н. Ф. Ватутиным.
- Видимо, войскам товарищей Москаленко и Рыбалко, - сказал Верховный, -
очень трудно наступать на Киев с этого плацдарма. Местность там резко
пересеченная, и это мешает маневрировать большими массами танков. Противнику
это удобно. И местность у него возвышенная, командующая над вашей. Кроме
того, он подтянул крупные силы - танковые и моторизованные дивизии, много
противотанковых средств и авиации. Все это вы и сами знаете. Остается
сделать вывод. Он состоит в том, что ударом с юга Киева вам не взять. А
теперь посмотрите на \151\ лютежский плацдарм, находящийся к северу от Киева
в руках 38-й армии. Он хотя и меньше, но местность там ровная, позволяющая
использовать крупные массы танков. Оттуда легче будет овладеть Киевом. -
Помолчав, И. В. Сталин добавил: - Предлагаю вам продумать вопрос о рокировке
3-й гвардейской танковой армии, а также частей усиления 40-й армии на
лютежский плацдарм. Надо скрытно, в темное время суток, вывести их с
букринского плацдарма на лютежский. 40-й и 27-й армиям продолжать
демонстрацию наступления с прежнего направления. Словом, врага нужно
обмануть.
Когда Николай Федорович рассказал нам о своей беседе с Верховным, я
подумал: ни нам, командармам, ни командованию фронтом, ни побывавшему у нас
не раз маршалу Г. К. Жукову не пришла в голову мысль о рокировке ударной
группировки фронта на лютежский плацдарм. А ведь мы были на местности,
видели ее, тщательно изучили обстановку. Я не мог скрыть своего удивления
тщательностью, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня
невольно вырвалось:
- По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит
больше и глубже нас? Николай Федорович улыбнулся:
- По двух- и пятисоттысячным за фронты и по стотысячной - за каждую
армию. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять
наши ошибки... \152\
II
Вслед за тем, 24 октября, из Москвы поступила следующая директива:
"Представителю Ставки ВГК товарищу Жукову Командующему войсками 1-го
Украинского фронта товарищу Ватутину.
1. Ставка ВГК указывает, что неудача наступления на букринском
плацдарме произошла потому, что не были своевременно учтены условия
местности, затрудняющие здесь наступательные действия войск, особенно
танковой армии. Ссылки на, недостаток боеприпасов не основательны...
2. Ставка приказывает произвести перегруппировку войск 1-го Украинского
фронта с целью усиления правого крыла фронта, имея ближайшую задачу -
разгром киевской группировки противника и овладение Киевом.
Для чего:
- 3-ю гвардейскую танковую армию Рыбалко перевести на участок фронта
севернее Киева, используя ее здесь совместно с 1-м гвардейским кавкорпусом.
Слабые в ходовом отношении танки Рыбалко оставить на месте для пополнения
ими 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов. Поступающие на пополнение
фронта танки использовать в первую очередь для укомплектования танковых
корпусов Рыбалко;
- усилить правое крыло фронта тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за
счет левого крыла фронта;
- использовать также для усиления правого крыла фронта 135 и 202
стрелковые дивизии, передаваемые вам из 70-й армии резерва Ставки;
- привлечь к участию в наступлении на Киев 60-ю и 38-ю армии и 3-ю
гвардейскую танковую армию.
3. Наступательные действия на букринском плацдарме вести остающимися
здесь силами, в том числе танковыми частями, с задачей притянуть на себя
возможно больше сил противника и при благоприятных условиях прорвать его
фронт и двигаться вперед.
4. Переброску Рыбалко произвести так, чтобы она прошла незаметно для
противника, используя макеты танков.
5. Переброску Рыбалко и трех-четырех стрелковых дивизий с левого крыла
начать немедленно и закончить сосредоточение их на правом крыле к 1-2.11.43
года.
6. Наступление правого крыла начать 1-2.11.43 г., с тем чтобы 3-я
гвардейская танковая армия начала действовать 3- 4.11.43 г. Левому крылу
начать наступление не позже 2.11.43 г.
7. Разгранлинию между Белорусским и 1-м Украинским фронтами оставить
прежнюю. Из состава 61-й армии Белорусского \153\ фронта передать с 24.00
25.10.43 г. две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го
Украинского фронта.
8. Исполнение донести.
Ставка Верховного Главнокомандования Сталин Антонов"{90}.
Перемены коснулись и меня. 27 октября командующий фронтом на основании
решения Ставки приказал мне срочно сдать 40-ю армию и принять 38-ю, которой
предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева.
Нелегко было расставаться с хорошо сработавшимся коллективом управления
40-й армии и ее героическими войсками.
Сформированная в августе 1941 г. в составе войск Юго-Западного фронта,
она с тех пор прошла славный боевой путь. За ее плечами были кровопролитные
схватки со 2-й танковой группой Гудериана, рвавшейся в глубь нашей обороны.
В 1942 г., имея в своем составе дивизии, недостаточно укомплектованные
современными техническими средствами борьбы, она приняла на себя удар лавины
вражеских танков и вынуждена была уступить более мощной силе. Став у
Воронежа несокрушимой стеной, воины 40-й армии сковывали крупные силы
противника в то время, когда решалась судьба Сталинграда и Кавказа.
Затем наступил час расплаты. Много замечательных страниц в историю
разгрома противника на юге вписали войска героической 40-й армии, с которыми
я прошел от Воронежа до букринского плацдарма на Днепре. За это время они
осуществили несколько блестящих операций, прославивших наше советское
оружие. Многие воины армии пали в боях за освобождение Родины, но их боевые
товарищи продолжали храбро и умело громить врага.
За время войны мне довелось в разное время командовать несколькими
армиями. И каждое расставание оставляло на сердце грусть. И тем более трудно
было прощаться с 40-й армией, которой я командовал дольше, чем другими, -
свыше года. Успел привыкнуть и полюбить многих работавших здесь со мной.
Но приказ звал туда, где я, видимо, был сейчас нужнее. Тепло,
по-братски распрощавшись, я убыл в 38-ю армию. Впрочем, с двумя близкими
товарищами мне, к счастью, не пришлось расставаться. Это были Алексей
Алексеевич Епишев, назначенный членом Военного совета 38-й армии{91}, и
Александр Григорьевич Батюня, ставший моим заместителем на новом месте
службы.
За неделю до меня ушел из 40-й армии и К. В. Крайнюков. Немногим меньше
года продолжалась наша совместная боевая \154\ служба. Она началась накануне
контрнаступления под Сталинградом и продолжалась до Днепра. Трудный, но
славный участок пути к победе прошли мы вместе. Успехи войск нашей армии и
неудачи сблизили нас, поэтому я с большим сожалением расставался с
Константином Васильевичем, опытным и умным боевым комиссаром, трудолюбивым,
настойчивым и всесторонне развитым политработником. Но наше содружество не
обрывалось окончательно, так как он, уйдя от нас, стал членом Военного
совета нашего же фронта.
38-я армия с февраля 1943 г. являлась правым соседом 40-й армии, и мы
постоянно взаимодействовали в боях под Касторным и севернее Белгорода, под
Сумами и на Курской дуге, а последнее время - при выходе на Днепр. Ее фронт
проходил у Киева по левому берегу, а главные силы были сосредоточены
севернее города на плацдарме. Этот плацдарм был захвачен в конце сентября, в
следующем месяце несколько расширен в ходе наступления и обладал некоторыми
преимуществами для использования войск по сравнению с букринским плацдармом.
Прибыв 28 октября на командный пункт 38-й армии, я познакомился здесь с
другим членом Военного совета полковником 3. Ф. Олейником, начальником штаба
генерал-майором А. П. Пилипенко, начальником оперативного отдела полковником
Н. Л. Кремниным и командующим артиллерией армии генерал-майором В. М.
Лихачевым, а также с начальниками отделов и служб. На следующий день прибыл
А. А. Епишев, а еще несколько дней спустя и А. Г. Батюня. В командовании
фронта тогда тоже произошли некоторые изменения. 31 октября на должность
заместителя командующего прибыл генерал-полковник А. А. Гречко{92}, с
которым я был знаком еще с декабря 1941 г. по совместной службе в 6-й армии
Юго-Западного фронта. Знал я, что он служил затем на Южном фронте,
участвовал в битве за Кавказ, где командовал успешно 12, 18, 47 и 56-й
армиями.
... Последние дни октября были наполнены напряженной подготовкой к
наступлению с лютежского плацдарма, которое собственно и должно было
положить начало Киевской наступательной операции. К ее подготовке было
приковано все внимание - и наше, и командующего фронтом с его штабом.
Первая трудность состояла в том, что потребовалось в крайне короткие
сроки осуществить перегруппировку большого количества сил и средств. Уже в
ночь на 26 октября, когда я был еще в 40-й армии, мы начали переправлять с
букринского плацдарма на левый берег Днепра все ее средства усиления.
Переправилась также и 3-я гвардейская танковая армия в полном составе. После
этого войска должны были совершить форсированный марш \155\ на расстояние
150-200 км, затем переправиться через Десну и вновь через Днепр - на
лютежский плацдарм.
Особенно трудно было артиллеристам, которым не хватало средств тяги и
транспорта. Так, частям 7-го артиллерийского корпуса прорыва из-за нехватки
тягачей пришлось перевозить свои орудия в два-три рейса. По-прежнему имелись
перебои в снабжении горючим.
Хотя переправу войск с букринского плацдарма на левый берег Днепра мы
начали ночью, тем не менее она осуществлялась под активным воздействием
артиллерии и авиации противника, что резко снизило ее темпы. На устойчивость
наведенных мостов и паромов резко влияли непрерывные взрывы авиационных
бомб. Были и прямые попадания, вынуждавшие тратить много времени на
восстановление переправ. В целом же перегруппировка прошла успешно. Много
сделали для этого инженерные и химические войска. Первые построили мосты и
обеспечивали их эксплуатацию, а вторые искусными дымовыми завесами
маскировали переправы от налетов авиации и ударов артиллерии противника. Это
до некоторой степени уменьшило число попаданий снарядов и бомб. Например, 28
октября, когда группа вражеских самолетов бомбила переправы, связывавшие
букринский плацдарм с левым берегом, дымовая завеса помешала ей причинить
ущерб.
Саперы, которые навели еще в период форсирования Днепра три моста -
понтонный и два деревянных, много раз восстанавливали их после причиненных
врагом разрушений. Мастерство наших инженерных частей вынужден был признать
впоследствии даже бывший гитлеровский генерал Меллентин. "Русские, - писал
он, - навели через Днепр несколько переправ, причем проявили настолько
большое искусство в этой области, что сумели построить мосты для переправы
войск и лошадей с настилом ниже уровня воды"{93}.
Чтобы скрыть от противника уход с букринского плацдарма на север
танковой армии и артиллерии усиления, 40, 27 и 47-я армии изготовили и
расставили в своих полосах обороны большое количество макетов танков и
орудий. Сделано это было столь мастерски, что по скоплениям этих макетов
авиация и артиллерия противника усердно наносила удары вплоть до перехода
наших войск в наступление севернее Киева. До этого момента и радиостанции
ушедших частей работали с прежней нагрузкой на старых местах дислокации.
Все это позволило скрыть от противника осуществленную в короткий срок
большую и сложную перегруппировку войск с букринского плацдарма на
лютежский.
Прибыв в 38-ю армию, я располагал буквально считанными днями для
ознакомления с обстановкой в ее полосе. Ибо требовалось \156\ немедленно
приступить к подготовке операции. И потому, не теряя времени, объехал войска
и осмотрел местность. Сопровождал меня начальник штаба армии генерал-майор
А. П. Пилипенко, с которым я встречался еще минувшей зимой, когда он был
начальником штаба Воронежского фронта.
Лютежский плацдарм получил наименование от населенного пункта Лютеж и
по форме напоминал равнобедренный треугольник, вершиной которого на севере
являлось устье р. Ирпень. Боковыми сторонами треугольника были на востоке р.
Днепр, а на западе р. Ирпень. К югу его основанием являлась линия между
населенными пунктами Мощун и Вышгород, удаленными друг от друга на 14 км.
Расстояние с севера на юг равнялось 19- 20 км. Значительная часть плацдарма
была покрыта лесом.
К северу от устья р. Ирпень небольшие плацдармы удерживали войска 13-й
армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова и 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д.
Черняховского.
Всего лишь 10 км отделяли от Киева линию обороны 38-й армии на
лютежском плацдарме. Она проходила в основном в 1- 2 км западнее р. Ирпень -
от ее устья до населенного пункта Мощун, затем круто поворачивала на восток,
заканчиваясь на Днепре, у Вышгорода, который она разделяла на две части.
Здесь сосредоточились почти все силы армии: две стрелковые дивизии - на
рубеже р. Ирпень, а шесть - фронтом на юг, против главных сил противника,
прикрывавших Киев. 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус и 1-я
чехословацкая отдельная бригада находились также на плацдарме, в районе
НовоПетровцы. Полосу обороны армии, тянувшуюся по восточному берегу Днепра
от Вышгорода до Триполья, оборонял сравнительно небольшой сводный отряд.
К началу ноября перед войсками 1-го Украинского фронта противник имел
30 дивизий, из них 7 танковых и 2 моторизованные, более 3600 орудий и
минометов, до 400 танков и штурмовых орудий, 665 самолетов. Из этого
количества перед фронтом 38-й и 60-й армий действовало 12 пехотных и 2
танковые дивизии. Плотность артиллерии и минометов на 1 км обороны не
превышала 38-40 единиц. Однако оборона врага, особенно в полосе предстоящих
действий 38-й и 3-й гвардейской танковой армий, была довольно прочной. Здесь
она имела глубину до 14-15 км и состояла из трех полос. Кроме того,
непосредственно к северу от Киева гитлеровцы использовали противотанковый
ров, вырытый нашими войсками еще летом 1941 г. Позиции противника состояли
из траншей, ходов сообщений и хорошо оборудованных огневых точек. Наибольшая
плотность инженерных сооружений была в полосе шоссе Лютеж-Киев. В глубине на
особо важных направлениях имелись оборонительные рубежи. Все дороги были
заминированы, села превращены в опорные пункты.
Нам предстояло сокрушить оборону врага, и первым условием успешного
выполнения этой задачи была скрытность подготовки. \157\
Благодаря принятым мерам переправа войск с букринского плацдарма на
левый берег проходила в основном незаметно для противника. Но еще важнее
было достичь такого же результата во время их марша на север и в особенности
при переброске на лютежский плацдарм.
Легко представить себе, сколько поистине героических усилий
потребовалось для этого от всех, кто участвовал в перегруппировке. Ведь на
лютежский плацдарм до 1 ноября должны были рокироваться большие войсковые
массы и целый поток материальных средств. То были 3-я гвардейская танковая
армия, переправой которой руководил заместитель командующего фронтом
генерал-полковник А. А. Гречко, 23-й стрелковый корпус генерал-майора Н. Е.
Чувакова в составе трех стрелковых дивизий, 7-й артиллерийский корпус
прорыва генерал-майора П. М. Королькова, несколько стрелковых дивизий,
которые вошли в 21-й стрелковый корпус генерал-майора В. Л. Абрамова, 21-я
зенитная артиллерийская дивизия, 9-я истребительно-противотанковая
артиллерийская бригада и другие части для усиления 38-й армии.
Переправа и здесь производилась только ночью. Однако не хватало мостов,
и нужно было строить новые под бомбами и \158\ снарядами врага. Но и
организация переброски войск не исчерпывала забот. Необходимо было еще и
скрытно, с соблюдением строжайшей маскировки, сосредоточить на плацдарме
вновь прибывающие соединения и части.
И на все это нам было отведено всего лишь несколько дней. Директива
фронта требовала готовности войск к исходу 1 ноября. Правда, наступление
38-й армии, намечавшееся на 2 ноября, было затем отсрочено на сутки для
накопления необходимого количества боеприпасов, но все же время для
подготовки было ограниченным.
В том, что подготовка была своевременно и успешно осуществлена,
огромная заслуга всех воинов армии, командиров и политработников ее
соединений и частей. Прекрасно организовал генерал-майор А. П. Пилипенко
работу возглавляемого им штаба, от четкости которой по существу и зависела
во многом организация всей подготовки. Значение деятельности штаба армии в
те дни было особенно велико еще и потому, что нам предстояло наносить
главный удар в операции по освобождению Киева.
III
38-й армии в составе 21, 23, 50 и 51-го стрелковых корпусов и 1-й
чехословацкой пехотной бригады с приданными армии 5-м гвардейским танковым
корпусом и 7-м артиллерийским корпусом прорыва было приказано нанести
главный удар с рубежа Мощун, Вышгород в направлении Дачи Пуща-Водица,
Святошино, ст. Жуляны, Васильков. Прорвав фронт противника, мы должны были
обеспечить ввод 3-й гвардейской танковой армии и 1-го гвардейского
кавалерийского корпуса. Далее нам предстояло обойти Киев с запада,
освободить его и к исходу 5 ноября выйти на рубеж Васильков, Триполье. 3-я
гвардейская танковая армия с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом,
составлявшие подвижную группировку фронта, получили задачу к тому же сроку
достичь района Фастов, Белая Церковь, Гребенки.
Напомню, что севернее лютежского плацдарма находились позиции 60-й
армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского, но между ними и фронтом 38-й
армии существовал обращенный в нашу сторону выступ. Он был занят войсками
противника, угрожавшими оттуда тылу 38-й армии. Поэтому армии генерала
Черняховского было приказано наступать в юго-западном направлении и
разгромить оборонявшегося там противника, очистив от его войск междуречье
Ирпени и Здвижка и обеспечивая ударную группировку фронта с запада. С целью
воспрепятствовать переброске в полосу наступления последней сил противника,
действовавших против наших войск на букринском плацдарме, 40-я и 27-я армии
также должны были перейти в наступление и, развивая его в направлении Пии,
Кагарлык, Белая Церковь, сковать там вражеские дивизии. \159 - карта; 160\
Таким образом, основная идея этого решения заключалась в том, чтобы
главным ударом с лютежского плацдарма и вспомогательным с букринского
разгромить группировку противника, освободить Киев и тем самым создать
благоприятные условия для освобождения Правобережной Украины.
Принятое мною на основе директивы фронта решение было изложено в боевом
приказе войскам армии.
Я счел необходимым нанести главный удар внутренними флангами 50-го и
51-го стрелковых корпусов во взаимодействии с 5-м гвардейским танковым
корпусом в общем направлении на Святошино. Им приказывалось расчленить
группировку противника в северном секторе обороны Киева и, уничтожив ее по
частям, выйти на фронт Любка, ст. Беличи, северная окраина Приорки. В
дальнейшем действия по овладению Киевом возлагались на 51-й стрелковый
корпус. Главные же силы армии должны были к исходу 4 ноября достичь рубежа
Дачи Буча, Забуча, Лычанка, Музычи, Бобрица, Будаевка, Лесники и во
взаимодействии с южной группировкой фронта окружить и уничтожить вражеские
войска в районе Киева.
Вспомогательный удар планировалось нанести силами левобережного
сводного отряда, находившегося в районе острова Казачий (южнее Киева). Он
должен был к исходу первого дня наступления ударной группировки армии
переправиться через Днепр и перерезать дорогу, идущую с юга через Пирогово
на Киев.
Предусматривалось двухэшелонное оперативное построение войск армии в
наступательной операции. В первом - 50-й, 51-й стрелковые и 5-й гвардейский
танковый корпуса, во втором - 21-й и 23-й стрелковые корпуса. Такой боевой
порядок обусловливался сложившейся в районе Киева обстановкой.
Не приходилось сомневаться, что противник не отдаст Киев без упорной
борьбы. И мы ожидали, что уже в первые дни нашего наступления он попытается
сорвать его сильным контрударом. Именно на этот случай нам были необходимы
достаточно мощные вторые эшелоны, способные как парировать удары врага, так
и обеспечить наращивание усилий первого эшелона армии для развития
стремительного наступления.
В соответствии с этим решением войскам армии были поставлены следующие
задачи.
50-му стрелковому корпусу генерала С. С. Мартиросяна в составе 163, 232
и 167-й стрелковых дивизий с 39-м армейским танковым полком было приказано
нанести главный удар своим левым флангом в направлении Дачи Пуща-Водица, ст.
Беличи, развернув 74-ю стрелковую дивизию для прикрытия правого фланга от
удара противника по восточному берегу р. Ирпень. Окружив и уничтожив
противника в районе Мостище, Дачи Пуща-Водица, высота 114,2, он должен был к
исходу первого дня выйти главными силами на рубеж указанной высоты, ст.
Беличи, Берковец. \161\
В дальнейшем ему надлежало развивать наступление на Святошино, Жуляны,
Пирогово и, достигнув к исходу третьего дня линии Бета Почтовая, Кременище,
Лесники, Пирогово, быть в готовности к нанесению удара в направлении
Германовки.
51-му стрелковому корпусу генерала П. П. Авдеенко в составе 136, 240 и
180-й стрелковых дивизий с 20-й и 22-й гвардейскими танковыми бригадами 5-го
гвардейского танкового корпуса предстояло нанести главный удар правым
флангом в направлении Детский санаторий, Сырец. Разгромив вражеские войска в
районе Детского санатория, северной окраины Приорки и южной части Вышгорода,
он должен был к исходу первого дня выйти на рубеж Берковец, северная окраина
Приорки. Дальнейшая его задача
состояла в том, чтобы, развивая удар в направлении Сырец, Соломенка,
ст. Киев-2 товарная и введя в бой 1-ю чехословацкую отдельную бригаду,
достичь к исходу второго дня населенных пунктов Отрадный, Сырецкие лагеря, а
также ст. Киев, Петровка товарная, к концу следующего дня - линии Мышеловка,
Совки, Соломенка, Подол, к исходу 5 ноября - овладеть Киевом.
23-й стрелковый корпус генерала П. Е. Чувакова действовал в составе 23,
30 и 218-й стрелковых дивизий, а также 74-й стрелковой дивизии, которая
переподчинялась ему после выхода 50-го стрелкового корпуса на рубеж Любка,
Берковец. Сразу же после этого он должен был наступать вдоль восточного
берега р. Ирпень и с утра 4 ноября атаковать противника на фронте Мостище,
Гореничи. К исходу того же дня ему надлежало выйти на рубеж Дачи Буча,
Забуча, Лычанка, Неграши, Музычи и быть в готовности к отражению контрударов
немецко-фашистских войск с запада и к продолжению наступления вдоль
Житомирского шоссе.
21-й стрелковый корпус генерала В. Л. Абрамова начинал наступление
двумя стрелковыми дивизиями - 135-й и 202-й. Сосредоточив их к вечеру
третьего дня в лесу южнее Дачи ПущаВодица и используя успех 50-го и 23-го
стрелковых корпусов, он должен был за сутки продвинуться до Белгородки,
Бобрицы, Будаевки, Веты Почтовой. На четвертый день ему предстояло принять в
свой состав также 71-ю и 340-ю стрелковые дивизии, после \162\ чего, по мере
продвижения левого крыла 60-й армии к Раковке и Озерам, сворачивать фронт
противника.
Существенная роль в операции отводилась 5-му гвардейскому танковому
корпусу. Ему приказывалось поддерживать бой 51-го стрелкового корпуса не
менее чем двумя танковыми бригадами, чьи силы должны были действовать в
качестве танков НПП. Далее ему надлежало иметь в резерве мотострелковую и
танковую бригады, а также танковый полк для развития прорыва в направлении
Святошино, на участке 50-го стрелкового корпуса.
Прорыв я решил осуществить на 6-километровом участке, с тем чтобы
обеспечить там максимально возможное массирование артиллерии. Дело в том,
что весь наш фронт в сторону Киева равнялся 14 км, и при равномерном
распределении на нем имевшихся орудий и минометов получалось не более 185
стволов на километр. Директива же фронта требовала довести их до 300.
Поэтому и было предпринято сосредоточение основной массы артиллерии и
минометов на узком участке.
Здесь, в полосах наступления 50-го и 51-го стрелковых корпусов, к
артиллерийской подготовке были привлечены как их собственные средства, так и
орудия и минометы 7-го артиллерийского корпуса, двух других стрелковых
корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии, 1-го гвардейского
кавалерийского корпуса и 1-й чехословацкой отдельной бригады. В результате
мы сосредоточили на 6-километровом участке 88% всех имевшихся орудий и
минометов, создав здесь весьма высокую плотность - в среднем 380 стволов на
километр фронта.
Но и при этом распределение артиллерии не было равномерным. Учитывая
характер предстоявших действий, мы сосредоточили в 51-м стрелковом корпусе
по 344 орудия и миномета на 1 км фронта, а в 50-м - по 416{94}, не считая
гвардейских минометов, в том числе и приданной нам 3-й гвардейской
минометной дивизии.
Такая высокая плотность артиллерии при прорыве вражеской обороны была
тогда создана впервые за весь прошедший период Великой Отечественной войны.
Кстати, немецко-фашистские генералы накануне Курской битвы утверждали, что
прорвут оборону советских войск техническими средствами борьбы. Но, как
известно, и это им не помогло. Прошло четыре месяца, и мы стояли уже на
пороге Киева. Причем, перед нашими техническими средствами - артиллерией,
минометами, танками, авиацией не устояла вражеская оборона ни на так
называемом Восточном вале, ни, как мы увидим, в Киевской наступательной
операции. Успех этой операции, помимо всего прочего, означал еще и крупную
техническую победу Вооруженных Сил Советского Союза, обеспечившую при
огромном размахе боевых действий \163\ минимальные потери в людях. И немалый
вклад в это важное достижение был внесен 38-й армией.
То обстоятельство, что участок прорыва был чрезвычайно узким, сначала
вызывало сомнение в правильности решения. Опасение состояло в том, что
противник огнем артиллерии и минометов с флангов мог прошить всю эту
небольшую полоску земли и тем самым застопорить наше наступление.
Беспокойство по этому поводу выразил и представитель Ставки маршал Г.
К. Жуков, присутствовавший на одном из наших совещаний. Это было 1 ноября,
когда я собрал в Новопетровцах, в местном колхозном клубе, членов Военного
совета, командиров корпусов, дивизий и бригад, среди которых находился и
командир чехословацкой бригады полковник Л. Свобода, начальников
политотделов, а также командующих артиллерией армии, корпусов и дивизий.
Совещание проходило под руководством командующего фронтом Н. Ф. Ватутина.
Кроме него и маршала Г. К. Жукова, присутствовали члены Военного совета
фронта, заместитель командующего А. А. Гречко и начальник штаба С. П.
Иванов.
Когда я доложил замысел операции и свое решение, предусматривавшее, в
частности, сокращение участка прорыва вдвое, Георгий Константинович заметил:
- А не прошьет ли противник огнем с флангов боевые порядки частей
прорыва?
Но обменявшись мнениями с Н. Ф. Ватутиным, поддержавшим мое решение, он
также дал свое согласие.
Здесь же мы отработали на картах операцию, уточнили порядок выполнения
задач войсками армии. Собравшиеся договорились и обо всем, что относилось к
взаимодействию, а затем разъехались по соединениям, чтобы на местности еще
раз проверить свои замыслы и поставить задачи войскам.
Что касается выбранного мною весьма узкого участка прорыва, то именно
"нетипичность" такого решения для армии и обеспечила в дальнейшем успех,
явившись неожиданностью для вражеского командования. Кроме того, мы
учитывали еще два существенных фактора. Первый из них заключался в том, что
покрытая лесами местность в районе предстоявших действий сильно ограничивала
наблюдение противника. Второй же - намеченная быстротечность операции не
оставляла врагу достаточного времени, чтобы принять эффективные ответные
меры.
Итак, четыре дня и четыре ночи непрерывно работали штабы армии,
соединений и частей над созданием ударной группировки. Одновременно гола
постановка задач войскам и организация взаимодействия. Повсюду, от корпуса
до взвода, она производилась непосредственно на местности.
Кроме того, со всем командным составом армии мы отработали каждую
деталь предстоявших боевых действий, особенно вопросы взаимодействия
артиллерии и авиации со стрелковыми и танковыми частями. Большая работа была
проделана также \164\ по инженерному оборудованию исходного положения для
наступления. Командные и наблюдательные пункты командиров всех степеней для
лучшего управления боем располагались в непосредственной близости от своих
войск.
Мы с командующим 3-й гвардейской танковой армией генералом П. С.
Рыбалко обосновались вместе на моем командном пункте, оборудованном в
Новопетровцах. Наблюдательный пункт был устроен на безымянной высоте
юго-западнее этого населенного пункта, в 200 м от переднего края противника.
Здесь же было оборудовано два блиндажа для генерала Н. Ф. Ватутина, который
со своей оперативной группой и занял их 31 октября, чтобы лично наблюдать за
действиями войск.
В полосе 38-й армии, от устья р. Ирпень до Триполья, на фронте в 90 км
оборонялись части немецко-фашистской 4-й танковой армии в составе девяти
дивизий - 68, 75, 82, 88, 208, 223, 323-й пехотных и 7-й и 8-й танковых,
усиленных артиллерией резерва главного командования противника. Кроме того,
следовало ожидать, что в ближайшие дни после прорыва обороны вражеское
командование перебросит сюда значительную часть сил из числа 14 пехотных, 5
танковых и 2 моторизованных дивизий, находившихся на других участках в
полосе фронта.
Мы понимали, что в этом случае резко уменьшится созданное нами
превосходство сил на главном направлении, снизится темп наступления, бои
примут тяжелый, напряженный характер. И соответственно готовили войска.
В эти дни под руководством членов Военного совета армии генерал-майора
А. А. Епишева и полковника 3. Ф. Олейника политорганы, партийные и
комсомольские организации соединений и частей провели большую и
содержательную работу по мобилизации всего личного состава на выполнение
поставленной нам исключительно ответственной задачи. Особое значение ей
придавало то, что она совпала с подготовкой к празднованию 26-летия Великой
Октябрьской социалистической революции. "Освободим Киев к 26-й годовщине
Великого Октября" - этот лозунг стал основой всей политической работы в
войсках армии.
В подразделениях и частях накануне наступления состоялись короткие
митинги. Такая форма обращения к бойцам перед боем стала у нас традицией и
являлась одним из звеньев, обеспечивавших успех операции.
Хочу подчеркнуть, что слово писателя в годы Великой Отечественной войны
играло важную роль в формировании и укреплении в каждом советском человеке,
в каждом воине Красной Армии любви к социалистической Родине и ненависти к
захватчикам. Большое моральное воздействие оказывали произведения Алексея
Толстого, Михаила Шолохова, Алексея Суркова, Ильи Оренбурга, Константина
Симонова и других наших писателей и поэтов. Они тонко понимали думы и
чувства советских людей и умело, вдохновенно писали о любви к Отчизне. Их
статьи, \165\ публиковавшиеся главным образом в "Правде" и "Красной звезде",
перепечатывались во фронтовых и армейских газетах.
Накануне наступления в нашей армии побывал И. Эренбург. Его выступление
на митинге было опубликовано в армейской газете "За счастье Родины": "Мы
должны спасти Киев. Мы должны опередить факельщиков. Мы должны обогнать
смерть. Киев ждет. Он ждет в смертельной тоске. Нет без Киева Украины. Нет
без Киева нашей Родины. На нас смотрит сейчас вся Россия. Здесь, у седого
Днепра, идут грозные бои. От них зависит судьба Киева. От них зависит и наша
судьба. Если выбьем немцев из Киева, они покатятся в Германию. Немцы хотят,
чтобы Киев стал их опорой. Киев должен стать их могилой"{95}.
Накануне наступления личному составу был объявлен приказ Военного
совета фронта о решительном штурме Киева. В нем говорилось о великой чести,
выпавшей на долю войск фронта в освобождении столицы Украины. Битва за Киев,
указывалось в приказе, это - борьба за вызволение всей Украины, за разгром
противника и изгнание его с советской земли.
Обращаясь к воинам, Военный совет фронта писал: "Боевые друзья! В боях
с врагом вы показали величественные примеры отваги, мужества и героизма.
Грудь многих из вас украшена орденами и медалями. Около тысячи бойцов,
сержантов, офицеров и генералов нашего фронта удостоены высшего звания -
Героя Советского Союза. Вы разгромили врага на Дону. Вы разгромили немецкие
дивизии под Белгородом. От Дона до Днепра вы победно прошли сквозь пламя и
лишения войны. Вы героически форсировали Днепр и подошли к стенам великого
Киева". Во имя его освобождения приказ призывал "не щадить ни сил, ни крови
своей, ни самой жизни... Стремительным ударом рассекать вражеские войска,
окружать их и брать в плен. Тех, кто не сдается, беспощадно уничтожать..."
Как я уже говорил, наступление войск 38-й и 60-й армий было перенесено
на 3 ноября, что было связано с большими трудностями в накоплении
материальных запасов. А за два дня до этого противнику был нанесен удар с
букринского плацдарма, имевший целью ввести его в заблуждение, сковать силы
на второстепенном направлении и не дать возможности использовать их против
главной ударной группировки наших войск, готовивших наступление севернее
Киева.
Хотя действовавшие там 40-я и 27-я армии в течение 1- 2 ноября в ходе
напряженных боев сумели лишь на отдельных участках продвинуться на 1-1,5 км,
все же они своими действиями ввели в заблуждение противника. Судя по
противодействовавшим им крупным силам, вражеское командование по-прежнему
считало, что там наносится главный удар. Так, оно дополнительно ввело в бой
танковую дивизию СС "Райх" и \166\ одновременно выдвинуло к букринскому
плацдарму до двух пехотных дивизий.
Несмотря на усиливавшееся противодействие врага, 40-я и 27-я армии по
приказу командующего фронтом все же продолжали наступление и этим в
значительной мере содействовали успеху предстоявшего удара нашей главной
группировки севернее Киева.
IV
... Незаметно, в заботах, прошла ночь перед боем. Закончены последние
приготовления. Войска заняли исходное положение для наступления. Саперные
подразделения разминировали проходы в минных полях, завершили свою работу
связисты. Посланные в войска офицеры штаба армии один за другим
возвратились, доложив о готовности соединений и частей к наступлению. В 5
часов утра 3 ноября, получив соответствующие донесения от командиров
корпусов, дивизий и частей усиления, я, в свою очередь, доложил командующему
фронтом: войска армии готовы к наступлению.
Три часа спустя по моему сигналу началась 40-минутная артиллерийская и
авиационная подготовка. Для того, чтобы противник не уловил момента ее
окончания и начала поддержки атаки пехоты и танков, нами был разработан
специальный график артиллерийского наступления, имевший одну особенность.
Она состояла в том, что огневой налет по переднему краю и ближайшей глубине
обороны противника был коротким, всего лишь трехминутным. Вместо же
заключительного огневого налета в последние пять минут артиллерийской
подготовки по тем же целям был произведен залп всех частей полевой и
реактивной артиллерии и орудий, стрелявших прямой наводкой.
Тут-то и дала себя знать созданная нами высокая плотность артиллерии.
Оборона противника была буквально сметена. Как мы потом увидели, все
траншеи, ходы сообщений, огневые позиции и дзоты были разрушены. В
результате вскоре же после начала атаки стали поступать донесения о том, что
наши войска беспрепятственно продвинулись до 2 км в глубину вражеской
обороны. Немногие уцелевшие там солдаты и офицеры противника разбежались. На
огневых позициях и в траншеях было обнаружено много убитых гитлеровцев,
большое количество брошенных орудий и боеприпасов.
Вот как проходила атака в 167-й стрелковой дивизии генерала И. И.
Мельникова.
В момент окончания артиллерийской подготовки ее атакующие цепи с
танками 39-го армейского танкового полка в едином мощном порыве бросились
вперед. Минуты потребовались для преодоления расстояния в 150-250 м, и
наступающие оказались там, где еще недавно была траншея фашистов. Теперь она
была \167\ разрушена, как и проволочное препятствие перед ней и все
инженерные сооружения. Зияли лишь воронки от снарядов и мин, повсюду были
трупы гитлеровцев, обломки дзотов и оружия.
Такая же картина ждала наших воинов и дальше.
Лишь продвинувшись на два километра, бойцы батальона старшего
лейтенанта А. И. Рожкова по вспышкам стрелкового оружия определили, что
впереди - уцелевшие гитлеровцы. Но звуков их стрельбы не было слышно. Ее
заглушал мощный грохот артиллерийского сопровождения атаки. Двигаясь на
острие клина своей дивизии, батальон решительно углублялся в оборону врага,
уничтожая отступавшие остатки подразделений противника.
Но так было до подхода к району Дачи Пуща-Водица. Здесь батальон был
контратакован силами более пехотного полка и, вынужденный остановиться,
занял круговую оборону. Одна за другой были отражены четыре контратаки
пехоты с танками. Сильную поддержку батальону продолжала оказывать
артиллерия. С ее помощью враг был рассеян, и батальон старшего лейтенанта
Рожкова вновь стремительно двинулся вперед.
Везде, где враг оказывал сопротивление, его уничтожали. Где не могла
действовать артиллерия, вступали в бой истребители танков. Так было в полосе
240-й стрелковой дивизии полковника Т. Ф. Уманского. Продвигаясь вдоль
дороги на Киев, ее части были контратакованы пехотой с 70 танками. Поскольку
лесистая местность затрудняла действия артиллерии, с врагом схватились
истребители танков. Правда, это несколько затянуло дело, однако к
наступлению темноты противник был большей частью уничтожен, а его остатки
поспешно отступили.
В ходе наступления 3 ноября артиллерия еще дважды открывала
массированный огонь по опорным пунктам противника: один раз по южной части
Дачи Пуща-Водица и другой - по высоте, расположенной восточное. В этот день
впервые в полосе армии действовал 7-й артиллерийский корпус прорыва под
командованием генерала П. М. Королькова. Его удар по врагу был подобен
огневому смерчу. Тогда все мы воочию убедились, каким \168\ мощным средством
являлся артиллерийский корпус прорыва. Понятным стало, чего не хватало
нашему Воронежскому фронту в оборонительной битве на Курской дуге...
Противник спешно подтягивал свои резервы к району прорыва. 51-й
стрелковый корпус, например, во второй половине дня отражал контратаки, в
которых участвовала и 20-я механизированная дивизия, действовавшая до 1
ноября в полосе 27-й армии на букринском плацдарме. Одновременно авиационной
разведкой было установлено выдвижение больших колонн танков и автомашин из
районов Белой Церкви и Корсунь-Шевченковского. Всего, как было отмечено, на
Киев с юга двигалось до 125 танков и самоходных орудий.
Все это также подтверждало, что удар с лютежского плацдарма был
неожиданным для противника и что лишь теперь он начал перебрасывать сюда
резервы с букринского плацдарма, которые так и не успели принять участия в
борьбе за Киев.
Это подтвердил впоследствии и командующий группой армий "Юг" Манштейн.
Ни он сам, ни его штаб не знали о перегруппировке советских войск на
лютежский плацдарм. Вот что он писал о нашем ударе с этого плацдарма: "Было
неясно, имеет ли это наступление далеко идущие цели или противник пока
пытается занять западнее Днепра необходимый ему плацдарм. Вскоре оказалось,
что 4 танковая армия не сможет удержать своей полосы на Днепре..."{96}
Неоценимую помощь наземным войскам оказала 2-я воздушная армия
генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского. Перед наступлением в ночь на 3
ноября легкие ночные бомбардировщики совершили 207 самолето-вылетов с целью
уничтожения живой силы и техники противника в районах Горянки и Дачи
Пуща-Водица. А днем начиная с 10 часов 20 минут наша авиация действовала
непрерывно. Удары наносились по пехоте противника как в боевых порядках, так
и на подходе, по артиллерии на огневых позициях и по танкам. Всего за день
боя было произведено до 1150 самолето-вылетов{97}.
На одном из самолетов "Ил-2" в составе 5-го штурмового авиационного
корпуса прочищал путь наземным войскам и старший лейтенант Георгий
Тимофеевич Береговой, ныне летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза.
Небо над полем боя надежно было прикрыто истребителями от вторжения авиации
противника. 31 самолет противника из числа тех, что пытались прорваться в
воздушное пространство над нашими войсками, был сбит истребителями и
зенитным огнем. Уже ночью, на командном пункте армии, мне рассказывали, что
пленный летчик одного из сбитых самолетов горько сетовал на утрату былого
господства фашистской авиации в воздухе. \169\
Такого мощного удара немецко-фашистское командование не ожидало, тем
более с этого плацдарма. Да и вообще оно было убеждено, что отразит все
удары наших войск. Но уже в первый день наступления 38-я армия прорвала
оборону противника на фронте до 10 км и продвинулась на глубину от 5 до 7
км. К исходу дня соединения армии овладели населенным пунктом Дачи
Пуща-Водица.
Наиболее упорное сопротивление гитлеровцы оказали в центре и на левом
фланге 5-го стрелкового корпуса, особенно в районе Вышгорода, где они изо
всех сил стремились сдержать наше наступление. Во второй половине дня
противник начал контратаковать при поддержке огня артиллерии и минометов,
расположенных на лесных полянах. То обстоятельство, что они не были
обнаружены ранее нашей разведкой и, следовательно, не подавлены, помешало
прорыву вражеской обороны на флангах армии на всю тактическую глубину.
Осложнил наступление частей 50-го и 51-го стрелковых корпусов также лесистый
характер местности.
Мужественно, отважно действовали в тот день войска 38-й армии. Особенно
отличились части и подразделения 240-й стрелковой дивизии Героя Советского
Союза Т. Ф. Уманского, 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И.
Мельникова, а также танкисты 5-го гвардейского танкового корпуса.
Сосед справа - 60-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Д.
Черняховского прорвала оборону противника в своей полосе, к исходу дня
овладела рядом населенных пунктов и завязала бои за Дымер.
Благодаря этому теперь можно было не опасаться удара вражеских войск во
фланг и тыл 38-й армии. Но в то же время, учитывая наличие у противника в
ближайшем резерве двух танковых и одной моторизованной дивизий, необходимо
было для развития операции непрерывно наращивать усилия ударной группировки.
Ставка потребовала не затягивать Киевскую операцию, так как каждый
лишний день давал противнику возможность сосредоточивать силы.
В связи с этим командующий фронтом приказал в ночь на 4 ноября ввести в
бой 23-й стрелковый корпус, усилив его 39-м танковым полком, и в течение
двух дней очистить от противника восточный берег р. Ирпень. Для усиления
темпов наступления 38-й армии придавался в оперативное подчинение 6-й
гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии. Его бригады
действовали как танки непосредственной поддержки пехоты на главном
направлении и должны были вместе со стрелковыми дивизиями обойти Киев с
запада и юго-запада, перерезав пути отхода противника. 51-й стрелковый
корпус должен был освободить Киев.
Для развития успеха войск 38-й армии командующий фронтом приказал с
утра 4 ноября ввести в сражение 3-ю гвардейскую \170\ танковую армию с
задачей к исходу следующего дня выйти в район Плесецкое, Васильков, Гневаха.
Действия обеих наших армий должна была всеми силами поддерживать 2-я
воздушная армия.
Поскольку теперь особенно важное значение приобретали действия танковых
корпусов, генерал армии Н. Ф. Ватутин дал их командирам следующие указания:
"Успешное выполнение задач зависит в первую очередь от стремительности,
смелости и решительности ваших действий. Ваша цель - в самый кратчайший срок
выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты,
стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника,
навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к
утру 5. ноября нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими
частями и лично вести их для выполнения задачи"{98}.
В соответствии с полученной задачей я уточнил задачи корпусам,
приданным и поддерживающим частям на следующий день. Тогда же ночью
развернулась подготовка к продолжению наступления. Производилась частичная
перегруппировка войск, пополнялись боеприпасы. К утру был заново спланирован
огонь армейской артиллерийской группы для обеспечения атаки 50-го, 51-го
стрелковых корпусов и танковых частей.
Здесь я должен указать на одно обстоятельство, воспрепятствовавшее
врагу в полной мере использовать резервы для противодействия нашему
наступлению севернее Киева. Дело в том, что эта существенная деталь не
фигурирует ни в одной из многочисленных книг и статей, написанных за
десятилетия об освобождении Киева.
Речь идет о действиях части сил 38-й армии, форсировавшей Днепр южнее
Киева, в районе острова Казачий, и овладении ею плацдармом у населенного
пункта Вита Литовская. Мне напомнил о них в письме из Харькова бывший
командир одной из рот 838-го стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии Н.
А. Евдабник, и весь этот эпизод как бы ожил в памяти.
Я уже отмечал, что 38-я армия, сосредоточенная на лютежском плацдарме,
в то же время имела на левом берегу Днепра сводный отряд. Он оборонял рубеж
от устья Десны до стыка с 40-й армией в районе населенного пункта Кайлов.
Сводный отряд в составе 126-го и 367-го стрелковых полков 71-й стрелковой
дивизии, 127-го и 128-го армейских заградительных отрядов и учебного
батальона возглавлял заместитель командира названной дивизии полковник С. И.
Сливин. Ему я поставил 2 ноября такую задачу:
"I. Силами, находящимися в вашем распоряжении, подготовить удар из
района острова Казачий в направлении Вита Литовская, Пирогово с ближайшей
задачей перерезать дорогу, идущую \171\ с юга через Пирогово на Киев и не
допустить движения противника по этой дороге. Операцию начать в ночь на
4.11.43 г. по особому распоряжению.
2. С утра 3.11.43 г. (время-дополнительно) всеми частями, находящимися
в вашем подчинении и поступающими в ваше распоряжение сп 237 сд и курсами
младших лейтенантов, действовать огнем, применять дымы и ракеты для
сковывания противника и его обмана и стремиться на западный берег р. Днепр,
для чего подготовить лодки и паромы.
3. Работать по личному указанию зам. командующего армии Батюня. План
представить на утверждение к 20 часам 2.11.43г."{99}
Это распоряжение отражало один из важнейших элементов плана
предстоявшей наступательной операции севернее Киева. Оно имело целью создать
заслон на пути вражеских резервов, переброску которых со стороны букринского
плацдарма немецко-фашистское командование, как мы понимали, должно было
начать сразу же после нашего удара. И отряд полковника Сливина блестяще
справился с этой задачей.
В день перехода армии в наступление он сковывал противника огнем и
демонстрировал форсирование Днепра. А в ночь на 4 ноября на подручных
средствах переправился через реку в районе острова Казачий и захватил
плацдарм.
Получив затем задачу развивать быстрыми темпами наступление и к концу
дня овладеть населенными пунктами Вита Литовская и Пирогово, он и ее
выполнил с честью. Несмотря на то что отряд был изолирован от армии и не
имел поддержки артиллерии, он действовал стремительно. Перерезав дорогу,
идущую на Киев вдоль Днепра, и овладев населенным пунктом Вита Литовская,
сводный отряд облегчил действия ударной группировки 38-й армии по
освобождению Киева. Ибо противник не смог воспользоваться ближайшей дорогой
для переброски войск в город со стороны букринского плацдарма. В дальнейшем
сводный отряд воспрепятствовал отходу вражеской группировки из Киева на юг
по этой дороге.
Успешные действия сводного отряда не ускользнули и от внимания маршала
Г. К. Жукова, который счел необходимым развить их с помощью дополнительных
сил. Так, в час ночи 5 ноября он писал командующему фронтом генералу
Ватутину: "В связи с неудачей 40 А и 27 А и успехом 38 А рекомендую взять
(целесообразно у Жмаченко и Трофименко) две дивизии и переправить на правый
берег Днепра южнее Киева не одну, а три дивизии и оказать помощь северной
группе в быстрейшем овладении Киевом"{100}. \172\
Дивизии были выделены, но не успели принять участия в освобождении
Киева. Что же касается задачи противодействия переброске вражеских резервов,
то ее успешно выполнил наш сводный отряд.
4 ноября в 10 часов войска 38-й армии возобновили наступление. В это же
время также перешла в наступление левофланговыми соединениями 60-я армия.
Противник, введя в бой части 7-й танковой и 20-й моторизованной
дивизий, предпринял ряд сильных контратак. Особенно яростными были они в
районе Дачи Пуща-Водица, в полосе наступавших частей 50-го стрелкового
корпуса. Здесь гитлеровцам даже удалось потеснить наши части и овладеть
районом Детский санаторий.
В связи с этим я вынужден был ввести в бой на данном направлении весь
состав 5-го гвардейского танкового корпуса. В район Дачи Пуща-Водица была
направлена также 340-я стрелковая дивизия, до того действовавшая на правом
фланге.
Что касается 51-го стрелкового корпуса, то к исходу дня он с боями
продвинулся на 5-6 км и вышел к окраинам Приорки и к пригороду Киева. Для
увеличения темпа наступления в соответствии с приказом командующего фронтом
в сражение введена была 3-я гвардейская танковая армия, командующий которой
генерал П. С. Рыбалко по-прежнему находился на моем НП. В 10 часов 30 минут
его танки начали выдвигаться в исходное положение.
С выходом соединений танковой армии на рубеж обгона артиллерия
произвела мощный огневой налет по вражеским боевым порядкам. Но, к
сожалению, не все огневые средства противника были подавлены. Поэтому
танковые части были встречены организованным артиллерийским огнем. Им
пришлось втянуться в тяжелые бои и вместе с пехотой завершать прорыв
тактической зоны обороны противника.
Развернулись ожесточенные бои. Несмотря на ввод в сражение танковых
корпусов, дивизий 23-го стрелкового корпуса и привлечение большого
количества артиллерии для обеспечения их действий на этом направлении,
войска 38-й и 3-й гвардейской танковой армий за день продвинулись на
незначительное расстояние - только на 2-3 км.
Учитывая сложившуюся обстановку, мы с генералом Рыбалко решили
продолжать наступление и позже. Оно было возобновлено в 20 часов.
Чтобы ошеломить врага, танки зажгли фары, включили сирены и вместе с
пехотой после огневого налета пошли в ночную атаку. Сломив сопротивление
растерявшегося противника, они вынудили его к поспешному отходу. Преследуя
бегущих гитлеровцев, части 7-го гвардейского танкового корпуса генерала К.
Ф. Сулейкова вышли к северной окраине Святошино и перерезали шоссе
Киев-Житомир. \173\
Здесь они вновь встретили организованное сопротивление и всю ночь
совместно с подоспевшей нашей пехотой вели бой. Но и на этот раз надежды
противника отразить наступление не оправдались. Он был разгромлен в ночном
бою. Как и повсюду, наши воины действовали в районе Святошино смело и
решительно. Вот один из многих примеров.
Расчет орудия старшего сержанта Е. И. Дубинина из 1666-го
истребительно-противотанкового артиллерийского полка, сопровождавшего 3-ю
гвардейскую танковую армию после ввода в прорыв, вместе с танками ворвался в
Святошино. Увидев, что на одном из перекрестков им пытаются преградить путь
вражеские танки, он выкатил свое орудие на открытую площадку и открыл огонь
по противнику. В результате три фашистских танка и самоходное орудие
"фердинанд" были подбиты.
Доблесть и мастерство Е. И. Дубинина были широко известны на всем
фронте. Еще в боях под Белгородом, умело отражая ожесточенные атаки
противника, он уничтожил два тяжелых танка и до 30 гитлеровцев. После этого,
уже в августе, в ходе нашего наступления, во время одной из танковых
контратак гитлеровцев он также выкатил свое орудие на открытую позицию,
подбил два танка и уничтожил десятки фашистов. А на букринском плацдарме его
орудие участвовало в отражении трех танковых атак противника.
Вершиной подвигов Е. И. Дубинина был бой в Святошино, за который ему
было присвоено звание Героя Советского Союза.
Потеряв Святошино, противник с утра 5 ноября начал отход из Киева.
Большие колонны автомашин, танков и артиллерии двинулись отсюда на юг, в
направлении Василькова, а также из района Боярка-Будаевка на юго-запад.
Однако на фронте нашего наступления сопротивление врага еще не было
окончательно сломлено.
В 9 часов 20 минут войска 38-й армии после артиллерийской подготовки
возобновили наступление. Противник, еще не оправившийся от нашей ночной
атаки, не выдержал нового удара и начал отходить. Только на северной окраине
Приорки он продолжал оказывать довольно упорное сопротивление. Но недолго.
К исходу дня соединения армии вновь продвинулись вперед по всему
фронту. 23-й стрелковый корпус достиг рубежа северная окраина Дачи Буча,
Корытище, Петропавловская Борщаговка. 50-й стрелковый корпус вышел на линию
Жуляны, Софиевская Борщаговка, Никольская Борщаговка, западная окраина
Киева. А 167-я стрелковая дивизия этого корпуса совместно с 51-м стрелковым
корпусом в это время уже вела бои в Киеве.
Плечом к плечу с советскими воинами здесь геройски сражались солдаты и
офицеры 1-й чехословацкой отдельной бригады под командованием полковника Л.
Свободы.
Немногим более полугода прошло с тех пор, когда возглавляемый им
батальон геройски участвовал и боях под \174\ Харьковом. После этого он был
доукомплектован и переформирован в бригаду, которая в период подготовки к
боям под Киевом была включена в состав 38-й армии. И вот теперь по
настоятельной просьбе ее командования и личного состава я с разрешения
Военного совета фронта ввел ее в бой в полосе наступления 51-го стрелкового
корпуса. И бригада генерала Л. Свободы вновь проявила высокую воинскую
доблесть, самоотверженно сражаясь за освобождение столицы Украины.
Тогда же на правом фланге главной группировки нашей армии заместителем
командующего фронтом генерал-полковником А. А. Гречко был введен в бой 1-й
гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Уже к
исходу дня его 1-я и 7-я гвардейские кавдивизии, используя успех соседней
60-й армии, завязали бои в районе Раковки и южнее.
О достигнутых к тому времени результатах операции можно судить по
содержанию следующего документа:
"Москва, тов. Сталину.
Докладываем:
Для непосредственной обороны Киева противник сосредоточил шесть
пехотных дивизий (68, 75, 82, 88, 223 и 323 пд) с частями усиления - 385
учебный батальон, 101 и 109 артполки РГК, 1 учебный минометный полк тяжелых
метательных аппаратов, 618 дивизион ПТО, 202 дивизион штурмовых орудий, 11 и
12 отдельные штурмовые роты. С начала нашего наступления в район Киева
противник подтянул 5 и 7 танковые дивизии (с общим количеством до 150-170
танков) и 20 моторизованную дивизию из резерва.
Против ударной группы 60-й армии противник имел шесть пехотных дивизий
(183, 208, 217, 291, 327 и 340 пд) с частями усиления - 231 артполк и 276
дивизион штурмовых орудий РГК и 4.11.43 г. подтянул 8 танковую дивизию (80
танков).
Для прикрытия Киева с севера противник построил три укрепленные полосы
обороны с развитой системой инженерных укреплений. Каждая полоса обороны
имела окопы полного профиля с ходами сообщений, противотанковые рвы,
проволочные заграждения, лесные завалы и минные поля.
В ходе боев за Киев войска 1 Украинского фронта разбили 68, 75, 82, 88,
323, 340, 183, 217 и 327 пд, 20 мд и 7 тд, которые потеряли до 60-70%
личного состава и большую часть материальной части. В боях подбито и сожжено
до 100 танков, захвачено до 1300 пленных. Захвачены большие трофеи - склады
боеприпасов, вооружения и снаряжения, подсчет которых продолжается.
Ватутин 5.11.43 г. 21.40"{101}. \175\
Таким образом, 5 ноября 38-я и 3-я гвардейская танковая армии добились
решающего перелома в наступлении: наши соединения уничтожали противника в
опорных пунктах на западной и северо-западной окраинах Киева и стремились
быстрее прорваться к центру города, чтобы предотвратить его разрушение
противником.
V
Вечером, когда я возвратился на КП, чтобы отдать дальнейшие
распоряжения войскам, позвонил по телефону Николай Федорович Ватутин. Он
сообщил, что только что разговаривал по ВЧ с И. В. Сталиным.
- Верховный приказал передать, что доволен ходом операции, и высказал
пожелание скорее освободить Киев.
Помню, как раз в тот момент нам с А. А. Епишевым принесли ужин.
Собственно, это был и обед, так как в течение всего дня не удавалось
выкроить для него времени. Но, видно, и поужинать была не судьба. Закончив
разговор с командующим фронтом, я вместе с А. А. Епишевым, а также
командующим артиллерией армии генералом В. М. Лихачевым, начальником группы
гвардейских минометных частей генералом А. П. Яровым, генералом В. С.
Голубовским, состоявшим для поручений при Г. К. Жукове, и группой офицеров
немедленно выехал в штаб 50-го стрелкового корпуса генерала С. С.
Мартиросяна. Уточнив последние данные обстановки, мы поехали в штаб 167-й
стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова, находившейся в районе
кинофабрики.
Отсюда было ближе всего к центру Киева. Поэтому, добравшись до
Мельникова, я приказал ему не приостанавливать наступление и ночью. Тут же
наша группа вместе с частями дивизии и армейским танковым полком двинулась
вперед.
И вот мы уже в Киеве. Вокруг шли бои, гремела артиллерия, пылали дома,
среди которых я с болью увидел и здание университета, подожженное
гитлеровцами. Да, еще шла борьба, ожесточенная, кровопролитная.
Двигаясь вслед за танками, мы добрались, наконец, по бульвару Шевченко
до Крещатика. Там нас неожиданно встретили большие группы восхищенных,
сияющих киевлян. Вокруг рвались снаряды, свистели пули, а жители города
плотным кольцом окружили наши машины и бурно выражали свою радость.
В 4 часа утра 6 ноября, возвращаясь обратно, я заехал в штаб 50-го
стрелкового корпуса, расположившийся в Святошнне, и оттуда доложил
командующему фронтом о взятии Киева. Н. Ф. Ватутин, видимо, усомнился, так
как спросил:
- Кто вам об этом доложил?
Узнав же, что я только что сам побывал на Крещатике, он несказанно
обрадовался: \176\
- Выходит, можно докладывать товарищу Сталину?
- Да, - твердо ответил я, - можно докладывать об освобождении Киева.
Охваченные высоким наступательным порывом, воины 51-го стрелкового
корпуса совместно с частями 5-го гвардейского танкового корпуса, 1-й
чехословацкой отдельной бригадой и 167-й стрелковой дивизией 50-го
стрелкового корпуса к 4 часам утра 6 ноября полностью освободили Киев{102}.
Час спустя представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и
командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин направили
следующую телеграмму Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину: "С
величайшей радостью докладываем вам о том, что задача, поставленная вами по
овладению нашим прекрасным городом Киевом - столицей Украины, - войсками
1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от немецких
оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение
поставленной вами им задачи"{103}.
Развернувшиеся южнее и юго-западнее Киева ожесточенные бои продолжались
и 6 ноября. С нарастающей силой нанося удары по врагу, соединения 38-й армии
на ряде направлений продвинулись на 20-25 км. Части 23-го стрелкового
корпуса форсировали р. Ирпень. Введенный в бой 21-й стрелковый корпус
преследовал противника в юго-западном направлении. 50-й и 51-й стрелковые
корпуса и 5-й гвардейский танковый корпус успешно продвигались в южном
направлении.
1-я чехословацкая отдельная бригада после боев за город сосредоточилась
по моему приказу в районе Киевского ипподрома и приводила себя в порядок.
Тем временем 3-я гвардейская танковая армия, обогнав стрелковые войска,
стремительно продвигалась на Фастов, Казатин. 60-я армия в своей полосе
завершила очищение от противника междуречья Ирпени и Здвижа, надежно
обеспечивая правый фланг 38-й армии.
Наши войска, воодушевленные победой под Киевом, безостановочно
продвигались вперед, в направлении Фастова, нанося все новые и новые удары
по противнику.
Решительно действовал в этот день личный состав 2-й воздушной армии.
Авиация помогала нашим войскам в разгроме отходящего противника. Она
наносила удары по отступающим колоннам. Наши отважные летчики смело вступали
в бой с вражескими истребителями, прикрывавшими отход своих наземных войск.
\177\
Нельзя не отметить, что в тот день резко активизировалась и фашистская
авиация. Группами от 8 до 30 бомбардировщиков она наносила непрерывные удары
по нашим войскам, особенно по боевым порядкам 50-го и 51-го стрелковых
корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии. Совершала массированные
налеты на переправы через Днепр. Но уже ничто не могло изменить того
непреложного факта, что враг выбит из Киева и поспешно отступает на запад.
Много славных подвигов при освобождении Киева совершили воины 38-й
армии. Их доблесть и самоотверженность дополнялись уменьем, опытом и
мужеством командиров.
Пример тому - действия начальника армейской оперативной группы
гвардейских минометных частей гвардии полковника Иосифа Семеновича Юфа. Он и
прежде неоднократно проявлял свои незаурядные способности, умело применяя
огонь гвардейских минометов. Действуя под Белгородом, группа под его
командованием с 13 по 18 июля уничтожила 30 танков, 85 автомашин, 3 склада и
до 7 батальонов противника, подавила огонь 13 вражеских минометных батарей.
В период боев за овладение и расширение плацдарма на западном берегу
Днепра полковник И. С. Юфа сумел под сильным огневым воздействием противника
без потерь переправить гвардейские минометные части, сыгравшие затем
существенную роль в Киевской наступательной операции. Готовясь к ней, Иосиф
Семенович скрытно вывел свои части на огневые позиции в непосредственной
близости от противника, организовал массированный огонь восьми гвардейских
минометных полков и этим содействовал прорыву вражеской обороны стрелковыми
и танковыми войсками. За четыре дня боев, с 3 по 6 ноября, руководимые им
части уничтожили 2 полковых штаба, 10 танков, 38 блиндажей, 13
наблюдательных пунктов, 30 пулеметных точек, несколько батарей артиллерии и
минометов разного калибра и до 3 батальонов пехоты противника.
За личную отвагу и умелое руководство группой в период освобождения
Киева И. С. Юфа был удостоен звания Героя Советского Союза. \178\
Такой чести был посмертно удостоен и гвардии старшина Шолуденко Никифор
Никитович - командир разведвзвода роты управления 22-й гвардейской танковой
бригады, уроженец Киевской области. 5 ноября он с группой разведчиков проник
на площадь Калинина и солдаты его взвода первыми водрузили Красное Знамя на
здании областного комитета партии. Там, в неравном бою Н. Н. Шолуденко пал
смертью храбрых{104}.
Доблестный старшина воевал в составе бригады под Сталинградом, на Дону,
под Воронежем, на Курской дуге в качестве помощника, а затем - командира
взвода. Часто он выполнял ответственные боевые задания. Неоднократно с
группой разведчиков проводил глубокие рейды в тылу противника, принося
важные сведения о силах и средствах врага, чем способствовал успешному
выполнению задач бригады. Например, 17 октября Шолуденко с группой
разведчиков выявил и досконально разведал сильный опорный пункт противника у
населенного пункта Яблонка. Благодаря точной засечке огневых точек бригада
сравнительно легко овладела им и значительно расширила лютежский плацдарм,
нанеся врагу большие потери. Н. Н. Шолуденко уничтожил в том бою 7 солдат
противника и захватил несколько ротных минометов и пулеметов.
Таких примеров беззаветной храбрости и величайшей самоотверженности
наших воинов было так много, что для их описания \179\ нужна отдельная
книга. Только среди Героев Советского Союза были командир танкового
батальона капитан В. Н. Лагутин и командир танка техник-лейтенант Б. Г.
Колодченко, командир орудия старший сержант Я. Г. Агафонов и наводчик орудия
красноармеец Н. П. Крылов, разведчики старший сержант Т. М. Джалалов и
красноармеец Е. К. Кузин, пулеметчик старший сержант А. С. Поддубный и
многие другие.
Всего за четыре дня операции войска фронта разгромили 12
немецко-фашистских дивизий, потерявших до 60% личного состава и большую
часть боевой техники. В боях было уничтожено 186 танков, 78 самолетов, 1053
автомашины, 38 самоходных орудий, 102 орудия, 73 миномета, 11 складов с
различным имуществом и более 20 тыс. вражеских солдат и офицеров. Наши
войска захватили около 3 тыс. пленных, а также много различной боевой
техники.
Считаю своим долгом особо подчеркнуть исключительно высокий уровень
управления войсками со стороны командующего и штаба фронта в период боев за
освобождение Киева. Это тем более необходимо, что сохранился документ,
свидетельствующий о необоснованном упреке заместителя начальника
Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова в специальной директиве по
этому поводу. Документ, который я имею в виду, - ответное письмо Н. Ф.
Ватутина А. И. Антонову.
Вот его текст:
"Зам. начальника Генштаба т. Антонову
Только лично На э 14982
С вашей директивой я позволю себе в корне не согласиться, так как она
совершенно не соответствует действительности и не знаю, на каких данных она
основана. Управление Киевской операцией было мною организовано следующим
образом:
В период со 2 по 6 ноября 1943 г. я, член Военного совета Хрущев,
командующий артиллерией Баренцев, командующий ВВС Красовский, начальник ГМЧ
Яровой (каждый с группой командиров), зам. нач. штаба фронта Виноградов с
группой командиров штаба фронта, зам. командующего артиллерией фронта по ПВО
находились непрерывно на наблюдательном пункте высота 175,9, что 2 км зап.
Ново-Петровцы и на ВПУ - Старо-Петровцы. Здесь я имел непрерывно личное
общение с Москаленко, Рыбалко, Корольковым (командиром 7 арт. корпуса), со
всеми командирами авиакорпусов и, кроме того, имел с ними бесперебойную
проводную связь, всегда немедленно влиял на ход боя.
С этого же наблюдательного пункта я имел совершенно бесперебойную связь
по ВЧ с Черняховским, Пуховым, Жмаченко, Трофименко (т. е. со всеми
армиями), со штабом 2 воздушной армии и с Москвой. Кроме того, я имел связь
со всеми командирами \180\ стрелковых корпусов и танковых корпусов и имел
возможность немедленно реагировать на их действия.
Кроме того, при Рыбалко был непрерывно Штевнев{105} и его заместитель
Петров{106}, которые находились при танковых корпусах и лично проводили в
жизнь мою волю.
Больше того, я мог говорить по телефону с каждым командиром дивизии и
мог лично видеться с ними. Поочередно в 51 ск, у Рыбалко и в 23 ск находился
мой заместитель товарищ Гречко.
Все изложенное выше является неоспоримыми фактами, в правильности
которых может убедиться любой ваш представитель, ибо это факты. Во второй
половине дня 6 ноября 1943 г. я лично с членом Военного совета Крайнюковым и
нач. штаба фронта Ивановым посетил Москаленко и Рыбалко, видел их войска, на
месте поставил задачи и только к утру 7.11.43 г. прибыл в Трибухово (свой
основной КП), чтобы сдвинуть Пухова и сдвинуть во что бы то ни стало с
букринского плацдарма 40 и 27 армии, а также организовать надежную оборону
района Фастов выдвижением туда пехоты, чтобы освободить оттуда Рыбалко,
организовать работу тыла и перенос своего КП в район Белгорода \181\ зап.
Киева. Эти задачи я во многом уже разрешил. Считаю, что изложенная выше
организация управления во многом обеспечила успешное выполнение задачи по
прорыву фронта противника, овладению Киевом и развитию успеха.
Не меньшее значение имела предварительная работа по подготовке
операции. Военным советом фронта проведена глубокая работа со всеми
командирами корпусов, дивизий и бригад 60, 38 армий и 3 гв. ТА, 7 арт.
корпуса. Я вынужден это написать потому, что на протяжении всего периода с
5.7.43 г. отдельные лица относятся к нашему фронту совершенно необъективно и
льют грязь на любую положительную работу. Я убежден, что и ваша директива
явилась в результате какого-либо совершенно необъективного документа.
Прошу этот мой доклад доложить лично товарищу Сталину, которого я
убедительно прошу прочесть его.
Одновременно докладываю, что сейчас действительно имеется ряд
трудностей и недочетов в управлении и связи, по которым принимаются меры. В
каждом корпусе и армии имеются люди от Военного совета фронта. Товарищ
Гречко сейчас у Рыбалко. Туда же выехал Штевнев. Инспектор кавалерии с
рацией - в 1 гв. кк. Зам. нач. артиллерии фронта - в 38 армии. На левый
фланг 38 армии выехал член Военного совета товарищ Крайнюков. Во исполнение
вашей директивы я выслал еще четыре группы командиров штаба со средствами
связи, пересмотрел проволочную и радиосвязь, наметил меры улучшения.
Начальник штаба фронта т. Иванов предупрежден, к нему вообще
предъявляются высокие требования. Однако я должен для объективности
доложить, что он является молодым, растущим, трудолюбивым, энергичным и
положительным штабным командиром.
Ватутин 10.11.43г."{107}
Тем не менее генерал С. П. Иванов на следующий день был освобожден от
должности начальника штаба 1-го Украинского фронта, что представляется мне
необоснованным шагом со стороны генерала А. И. Антонова. При всем моем
уважении к нему не могу не присоединиться к высказанному Н. Ф. Ватутиным
утверждению, что упрек в адрес штаба нашего фронта был необоснованным. Что
касается генерала С. П. Иванова, то он и в тот период, и ранее, и в
дальнейшем, как я в этом неоднократно убеждался, был одним из наших
способнейших штабных работников крупного масштаба, всегда умел организовать
четкую, высокоэффективную деятельность возглавлявшихся им штабов.
Так было и при освобождении Киева. Уж кому-кому, а мне и П. С. Рыбалко
была хорошо видна вся работа штаба фронта, \182\ сыгравшая поистине
неоценимую роль в боях за Киев. И его значительному вкладу в успех операции
все мы отдавали должное в те незабываемые минуты, когда слушали прозвучавший
на всю страну, на весь мир приказ Верховного Главнокомандующего, в котором
высоко оценивались действия наших войск.
В приказе говорилось: "Войска 1 Украинского фронта в результате
стремительно проведенной операции со смелым обходным маневром сегодня, 6
ноября, на рассвете, штурмом овладели столицей Советской Украины городом
Киев - крупнейшим промышленным центром и важнейшим стратегическим узлом
обороны немцев на правом берегу Днепра. Со взятием Киева нашими войсками
захвачен важнейший и наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра,
имеющий важное значение для изгнания немцев из Правобережной Украины.
В боях за освобождение города Киева отличились войска
генерал-полковника Москаленко, генерал-лейтенанта Черняховского, танкисты
генерал-лейтенанта Рыбалко, летчики генерал-лейтенанта авиации Красовского и
артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии Королькова"{108}.
В тот день столица нашей Родины - Москва салютовала доблестным войскам
1-го Украинского фронта 24 залпами из 324 орудий. Такое количество орудий
участвовало в салюте впервые.
Войскам 38-й армии была объявлена благодарность. Большинству ее
соединений и частей присвоено почетное наименование "Киевских". В том числе
- 5-му гвардейскому танковому корпусу, 23, 30, 74, 136, 163, 167, 180, 218,
232, 240 и 340-й стрелковым, 13-й и 17-й артиллерийским, 3-й гвардейской
минометной, 8-й и 2-й зенитным артиллерийским дивизиям и многим
истребительно-противотанковым бригадам и полкам, минометным и инженерным
частям.
1-ю чехословацкую отдельную бригаду Советское правительство наградило
орденом Суворова второй степени. Советскими орденами и медалями было
награждено 139 ее солдат и офицеров, в том числе и ее прославленный командир
полковник Л. Свобода. Военный совет фронта, поздравляя личный состав бригады
с одержанной победой, писал ее командиру: "Столица Украины - древний
славянский Киев - никогда не забудет, что за его освобождение плечом к плечу
с воинами доблестной Красной Армии сражались под вашим командованием
героические братья - сыны чехословацкого народа"{109}.
День 6 ноября был для трудящихся Киева днем избавления от ужасов
фашистской оккупации.
Гитлеровцы за время оккупации Киева, продолжавшейся 778 дней,
разграбили город, а его жителям причинили огромные \183\ страдания. Здесь
они замучили, расстреляли и отправили в душегубки более 195 тыс. человек.
Свыше 100 тыс. киевлян были угнаны на каторжные работы в Германию. Крупный
город, в котором до войны было 900 тыс. жителей, почти опустел, в нем
осталось всего лишь 180 тыс. человек. Партийным и советским органам,
приступившим к работе, с первых часов освобождения города предстояло очень
многое сделать, чтобы восстановить и наладить нормальную жизнь города.
Освобождение Киева имело также большое международное значение. Во всем
мире это событие расценивалось как новый мощный удар по армии фашистской
Германии. Лондонское радио на многих языках сообщило о новой крупной победе
Красной Армии. "Занятие Киева советскими войсками, - говорилось в
радиосообщении, - является победой, имеющей огромное не только военное, но и
моральное значение. Когда гитлеровцы заняли Киев в 1941 г., они хвастливо
заявляли, что это повлечет за собой полнейшее поражение советских войск на
всем юго-востоке. Теперь времена изменились. Германия слышит звон
похоронного колокола. На нее надвигается лавина"{110}.
Да, грозной лавиной, которую не смог и в дальнейшем остановить враг,
несмотря на все свои усилия, шли мы вперед, на запад, громя противника и
очищая от него родную землю. Нас ждали новые нелегкие бои, новые большие
испытания. Но мы шли под непобедимыми знаменами нашей Коммунистической
партии, нашей социалистической Родины и потому знали: ничто не остановит
Красную Армию на пути к полному разгрому фашизма. \184\
Первый этап Киевской наступательной операции войск 1-го Украинского
фронта, завершившийся освобождением Киева, привел к резкому ухудшению
положения противника. Во вражеском стане царило смятение, о чем можно судить
по сохранившимся документам. Так, уже 6 ноября 1943 г. гитлеровский генштаб
оценивал обстановку на фронте группы армий "Юг" следующим образом:
"Существующая в настоящее время обстановка в районе Киева свидетельствует о
наличии крупной неприятельской операции прорыва, которая будет иметь
решающее значение для всего Восточного фронта. Очаг главной опасности на
участке группы армий "Юг" находится в районе Киева".
Едва оправившись от шока, вызванного ошеломляющим ударом советских
войск, вражеское командование поспешно приняло меры, имевшие целью не только
остановить дальнейшее продвижение армий 1-го Украинского фронта, но и
восстановить положение в районе Киева. Оно повернуло на Киев 25-ю танковую
дивизию, прибывшую из Франции. В Казатине и на подходе к нему были задержаны
и выгружены эшелоны танковой дивизии СС "Адольф Гитлер", следовавшие на
другой участок фронта, но теперь получившие новую задачу. В район Белой
Церкви начали прибывать части 198-й пехотной дивизии. В район Гребенки с
букринского плацдарма перебрасывалась танковая дивизия СС "Райх".
В то время как противник рассчитывал вновь захватить Киев и
восстановить свою оборону по Днепру, советское командование нацелило войска
на ускорение темпов наступления, чтобы не дать врагу возможность завершить
сосредоточение своих сил.
Общевойсковые армии 1-го Украинского фронта после завершения первого
этапа Киевской наступательной операции имели задачу выйти на рубеж Житомир,
Троянов, Бердичев, Райгород, Турбов, Липовец, Ильинцы. Подвижным войскам
предстояло ударом со стороны Малина освободить г. Коростень и ударом со
стороны Житомира овладеть г. Черняхов. К исходу операции 1-й \185\
гвардейский кавалерийский корпус должен был сосредоточиться в районе
Хмельники, а 3-я гвардейская танковая армия - в районе Жмеринки{111}.
Учитывая сложившуюся обстановку, Военный совет 1-го Украинского фронта
7 ноября следующим образом уточнил задачи армиям на ближайший период.
Нашей 38-й армии предстояло продолжать днем и ночью стремительное
преследование противника, наступая IB двух расходящихся направлениях - в
западном на Житомир и южном - на Белую Церковь, что значительно расширяло ее
фронт.
Для развития наступления на житомирском направлении надлежало
сформировать подвижную конно-механизированную группу армии в составе двух
гвардейских корпусов - 5-го танкового и 1-го кавалерийского. Ей ставилась
задача к исходу 9 ноября освободить Житомир и удерживать его до подхода
главных сил армии. В южном направлении должны были действовать 21, 50 и 51-й
стрелковые корпуса. В центре полосы 38-й армии было приказано наступать 3-й
гвардейской танковой армии. Она получила задачу нанести удар в направлении
Фастов, Казатин и к исходу 9 ноября овладеть последним.
60-я армия получила самостоятельную задачу продолжать наступление,
нанося свой главный удар в направлении Радомышль-Черняхов и вспомогательный
- на Коростень. Часть своей полосы вместе с одним из стрелковых корпусов она
передала правому соседу - 13-й армии, которая с 8 ноября начинала
наступление на Овруч.
40-й и 27-й армиям, действовавшим на букринском плацдарме, откуда
противник отвел часть своих сил, было приказано перейти в наступление в
общем направлении на Кагарлык, сосредоточив основные силы на узком участке
фронта.
Осуществление этих задач началось в тот же день. Преследуемый
советскими войсками противник отходил в западном, юго-западном и южном
направлениях.
Значительных успехов добились войска нашей 38-й армии. На всем фронте
они продвинулись вперед. Правда, противник, используя промежуточные рубежи,
предпринимал отчаянные усилия задержать наше продвижение, но вынужден был
отступать на Житомир, Фастов, Белую Церковь. Не менее успешно наступала и
60-я армия. К исходу дня ее войска захватили плацдарм на западном берегу р.
Здвиж и этим как бы взяли старт для движения на Коростень и Черняхов.
Вражеское командование на казатинское и белоцерковское направления
срочно подтягивало резервы. Авиаразведка фронта обнаружила подход новых
автоколонн и артиллерии противника к району Белая Церковь. На аэродромах,
занятых гитлеровцами, \186\ было зафиксировано более 800 самолетов{112}, что
также подтверждало упорное наращивание сил врага.
Усиливающееся сопротивление гитлеровцев очень скоро показало нам, что
сил 38-й армии недостаточно для успешного наступления во всей ее значительно
расширившейся полосе. Это, в частности, резко сказалось на темпах
продвижения к железнодорожному узлу Фастов. Дважды в течение дня командующий
фронтом требовал, чтобы войска 38-й армии ускорили наступление, и оба раза я
докладывал ему, что для выполнения этой задачи необходимо усилить
группировку войск армии, действующую в направлении Фастова. При этом мною
учитывалось, что перед войсками армии, продвигавшимися на запад, возникала
опасность вражеского контрудара с юга, из района Белой Церкви, под основание
нашего большого клина. Для предотвращения такой угрозы я просил, во-первых,
не создавать подвижной группы, а 5-й гвардейский танковый корпус оставить на
белоцерковском направлении. Во-вторых, пополнить войска армии двумя-тремя
стрелковыми дивизиями с целью наращивания усилий.
Но только во второй половине дня, после того как штаб фронта реально
убедился, что имеющимися в наличии силами армия не в состоянии развить
стремительное наступление на столь широком фронте, были отданы необходимые
указания. Задача по овладению Житомиром теперь возлагалась на 1-й
гвардейский кавалерийский и 23-й стрелковый корпуса. Для облегчения действий
кавкорпуса приказывалось нанести удар одной стрелковой дивизией в
направлении Мотыжина. 5-й гвардейский танковый корпус был оставлен для
действий в направлении Белой Церкви. Кроме того, в состав 38-й армии
передавались две стрелковые дивизии из 40-й и 27-й армий.
В этот день в полосе наступления 38-й армии наиболее успешно
действовали 21, 50 и 51-й стрелковые, а также 1-й гвардейский кавалерийский
корпуса. Отважные конники генерала В. К. Баранова стремительно наступали на
Житомир. Передовой отряд кавкорпуса перерезал шоссе в тылу противника.
Успешно продвигался на запад вдоль шоссе Киев-Житомир 23-й стрелковый корпус
генерала Н. Е. Чувакова, встретивший упорное сопротивление врага.
Соединения 3-й гвардейской танковой армии, развивая наступление на
юго-запад, овладели Фастовом и во взаимодействии с войсками 38-й армии -
расположенным к юго-востоку от него населенным пунктом Фастовец. Наши войска
при этом захватили большие трофеи и много пленных солдат и офицеров.
Особенно отличились под Фастовом танкисты 91-й танковой бригады, которой
командовал полковник И. И. Якубовский, удостоенный за эти бои звания Героя
Советского Союза (вторую Золотую Звезду он получил в 1944 г. за участие в
Львовско-Сандомирской операции), \187\ а бригада - почетного наименования
"Фастовской". Такое почетное наименование было присвоено также всем бригадам
6-го гвардейского танкового корпуса генерала А. П. Панфилова (51, 52, 53-й
гвардейским танковым и 22-й гвардейской мотострелковой бригадам, которыми
соответственно командовали подполковник М. С. Новохатько и полковники М. Л.
Плесско, В. С. Архипов, Н. Л. Михайлов) и 1893-му самоходно-артиллерийскому
полку подполковника Ф. Е. Басова.
Потеря противником крупного железнодорожного узла Фастов была для него
тяжелым поражением. Мы же получили возможность продолжать дальнейшее
наступление в район Белой Церкви, овладение которым могло коренным образом
улучшить положение наших войск на букринском плацдарме.
Не желая мириться с потерей Фастова, противник прилагал все усилия,
чтобы вернуть его, а затем нанести по войскам фронта сильный контрудар и
восстановить прежнее положение в районе Киева. Для этого немецко-фашистское
командование 8 ноября начало перебрасывать силы с других участков для
усиления противодействия наступающим войскам 38-й и 3-й гвардейской танковой
армий.
По мере подхода резервов гитлеровцы переходили к контратакам при
поддержке большого количества танков.
Продвижение наших войск в районе Фастова резко замедлилось. Уже во
второй половине дня 8 ноября 3-я гвардейская танковая армия отразила первые
контратаки 25-й танковой дивизии и танковой дивизии СС "Райх". В связи с
этим мною были направлены на левый фланг сильные противотанковые средства.
Все танкоопасные направления армии были перекрыты противотанковой
артиллерией. В районе Триполье, где противник мог нанести удар вдоль Днепра
на Киев, заняла позиции 28-я истребительно-противотанковая артиллерийская
бригада. В район Красное был выдвинут армейский противотанковый резерв - 9-я
гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская бригада. Два
отдельных истребительно-противотанковых артиллерийских полка - 1666-й и
1075-й - развернулись в районе Обухова с целью увеличения глубины
противотанковой обороны на этом направлении. \188\
Несмотря на недостаток боеприпасов, горючего и плохое состояние дорог,
артиллерия оказывала наступающим войскам немалую поддержку, обеспечивая их
дальнейшее продвижение вперед.
9 ноября в районе Фастова развернулись ожесточенные бои. 232-я и 340-я
стрелковые дивизии 50-го стрелкового корпуса генерала С. С. Мартиросяна
совместно с частями 3-й гвардейской танковой армии при поддержке артиллерии
отбивали непрерывные яростные контратаки двух упомянутых вражеских танковых
дивизий. Первую атаку пехоты с 40 танками, нанесшими в полдень удар на
Фастовец, они отбили, уничтожив 10 танков. Спустя час противник атаковал с
другого направления, на этот раз 80 танками. Ему удалось потеснить наши
части, а позднее, в ночном бою, овладеть населенным пунктом Фастовец.
Совместными усилиями пехоты, танков и артиллерии дальнейшее продвижение
противника было остановлено. Однако враг про должал накапливать силы.
Оживленное движение пехоты и до 100 танков противника было отмечено к югу от
Фастова, захват которого явно продолжал оставаться ближайшей целью
гитлеровцев на этом направлении.
И в последующие дни успешно продвигались вперед, встречая слабое
сопротивление, только 23-й стрелковый и 1-й гвардейский кавалерийский
корпуса на житомирском направлении и 21-й стрелковый корпус, наступавший на
широком фронте на казатинском направлении. Левофланговые же войска 38-й
армии и 3-я гвардейская танковая армия, перешедшие по приказанию
командующего фронтом к жесткой обороне, продолжали отражать контратаки
пехоты и танков противника.
Фронт наступления 38-й армии значительно расширился. Если в начале
операции он составлял около 34 км, то к 13 ноября увеличился до 220 км.
Вследствие этого плотность войск резко уменьшилась, артиллерия
рассредоточилась. Сказались и потери, понесенные дивизиями, прошедшими с
боями от 80 до 150 км. Всеми этими обстоятельствами во многом
предопределялись те трудности, с которыми войска встретились в оперативной
глубине обороны противника.
Не последнюю роль в распылении сил сыграло и решение быстрее овладеть
г. Житомир, принятое командованием фронта по указанию Ставки.
Н. Ф. Ватутин в то время говорил мне, что, выслушав доклад об
освобождении Киева, Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин выразил
пожелание быстрее овладеть Житомиром. С этой целью 38-й армии придавался
кавалерийский корпус для создания подвижной группы. Туда же предполагалось
нацелить 5-й гвардейский танковый и 23-й стрелковый корпуса. Но, как
известно, первый из них был оставлен для продолжения наступления на Белую
Церковь, где ухудшилась обстановка. В результате \189\ силы,
предназначавшиеся для наступления на Житомир, были ослаблены.
Отмечу, что но вопросу о целесообразности удара на Житомир тогда и в
послевоенные годы высказан ряд критических замечаний, с которыми, однако,
нельзя согласиться. Казалось бы, удар всеми силами 38-й и 3-й гвардейской
танковой армий на юг и Юго-Запад, во фланг и тыл группам армий "Юг" и "А"
обеспечивал более быстрый разгром крупнейшей группировки вражеских войск и
освобождение Правобережной Украины. Но не следует забывать, что такой
глубокий удар нельзя было наносить, не разгромив одновременно противника
западнее Киева и не овладев Житомиром. Ведь этот крупный узел дорог являлся
в тот момент крупной базой снабжения немецко-фашистских войск, что позволяло
гитлеровскому командованию сосредоточить там резервы и нанести опасный удар
на Киев.
Могут сказать, что в таком случае нужно было ждать прибытия резервов
Ставки, опаздывавших в связи с тем, что отступавший противник разрушил
дороги, а пока, после освобождения Киева, занять оборону и с места отразить
вражеский контрудар. Но можно ли было пренебречь преимуществами, полученными
нами в результате просчета вражеского командования, которое сосредоточило
свои резервы в районе букринского плацдарма, в то время как мы нанесли
главный удар в районе Киева, разгромив действовавшую там группировку
противника? Нет, ибо нельзя было давать противнику время на исправление
ошибок и не громить до конца его войска к западу и к югу от Киева. Так и
действовали наши армии, в результате чего враг понес вскоре сокрушительное
поражение в этом районе.
Бывший гитлеровский генерал-фельдмаршал Манштейн, командовавший в
описываемый мной период группой армий "Юг", в своих мемуарах признал, что
наступление советских войск резко ухудшило положение немецко-фашистской
группировки. Он писал:
"После тяжелых боев был оставлен Киев... Удалось задержать продвижение
противника лишь в 50 км ниже города... На западном фланге 7 ак мы потеряли
важный для выгрузки подходящих сил и снабжения 8 армии железнодорожный узел
Фастов (60 км юго-западнее Киева). Оба корпуса, стоявших на Днепре севернее
Киева, были отброшены далеко на запад: 13 ак до Житомира, а 49 ак до
Коростеня. Оба этих важных железнодорожных узла, через которые
осуществлялась связь с группой армий "Центр", а также снабжение 4 танковой
армии, были заняты противником. 4 танковая армия, таким образом, была
разорвана на три далеко отстоявшие друг от друга группы"{113}. Признание
вражеского командующего дает яркое представление о состоянии киевской
группировки противника. \190\
Отсутствие достаточных сил ввиду затянувшегося подхода резервов Ставки
отрицательно повлияло на ход нашего наступления. Противник сумел сначала
затормозить продвижение войск фронта, а затем, как мы увидим, и несколько
потеснить их, впрочем, ненадолго.
Сначала обстановка осложнилась, как уже сказано, на белоцерковском
направлении. Сюда противник перебрасывал крупные силы - три танковые дивизии
(1-ю, 25-ю и СС "Адольф Гитлер") из Западной Европы, две танковые (3-ю и
10-ю), две моторизованные и две пехотные дивизии с других участков фронта
группы армий "Юг". Они-то и оказывали все возрастающее сопротивление,
затормозив продвижение войск левого фланга 38-й и 3-й гвардейской танковой
армий.
Правда, уже 10 ноября враг контратаковал и части 21-го стрелкового
корпуса в районе Брусилова, расположенного к югу от шоссе Киев-Житомир. В
этот день гитлеровцы здесь бросили в бой свежие силы. Трижды предпринимались
контратаки пехоты при поддержке от 30 до 50 танков. Первые две были успешно
отбиты при поддержке корпусной и армейской артиллерии. Однако в дальнейшем
наши части не смогли удержать позиции и к исходу дня с боями отошли на
несколько километров.
Все же наибольшие трудности мы испытывали пока на южном направлении, в
полосах наступления 50-го и 51-го стрелковых корпусов. Хотя 163-я стрелковая
дивизия полковника Ф. В. Карлова, входившая в состав первого из них,
продвинулась в тот день на 20 км и заняла Корнин и Мохначку западнее
Фастова, остальные силы этого корпуса при поддержке сводной бригады 17-й
артиллерийской дивизии совместно с частями танковой армии вели ожесточенные
бои с танковыми дивизиями СС "Адольф Гитлер" и "Райх" в районе Фастова и
Фастовца. Резко активизировался враг и на участке 51-го стрелкового корпуса.
Силами 10-й моторизованной и 3-й танковой дивизий он предпринял, как мы и
предполагали, наступление вдоль Днепра на Киев. Но заблаговременно принятые
меры сорвали вражеский план. Ценой больших потерь гитлеровцам удалось
потеснить наши части только в районе населенного пункта Жуковцы. На
остальном участке 51-го стрелкового корпуса атаки противника были отбиты.
Из сказанного видно, что к исходу 10 ноября наступление войск 38-й
армии от Фастова до Днепра было фактически остановлено. Основная ударная
сила фронта - 3-я гвардейская танковая армия - была связана боями с
подошедшими резервами противника в районе Фастова и не смогла прорваться на
Казатин, Не имел успеха и удар танкового корпуса Кравченко в южном
направлении на Белую Церковь с целью создания перелома в боях на букринском
плацдарме, где попытки 40-й и 27-й армий перейти в наступление были
по-прежнему безрезультатны. \191\
II
Сложившаяся обстановка на левом крыле фронта требовала принятия срочных
мер, так как дальнейшее наступление ударной группировки в том составе, в
каком она была, не представлялось возможным из-за увеличения фронта
наступления и потерь в живой силе и технике.
10 ноября командующий фронтом отдал следующее распоряжение: "Не
приостанавливая наступления 13, 60 и 38-й армий, я решил в самое короткое
время разбить противника в районе Фастова, Белая Церковь и во что бы то ни
стало сдвинуть вперед 40-ю и 27-ю армии"{114}.
При выполнении поставленных задач сразу же сказалась недостаточность
сил на наиболее опасном в то время южном направлении. 11 ноября на всем
участке фронта от Фастова до Триполья наша пехота, артиллерия и танки
отражали непрерывные атаки противника. Здесь вели оборонительные бои на
прежних позициях 50-й и 51-й стрелковые корпуса 38-й армии совместно с
частями 3-й гвардейской танковой армии.
Введенные в бой две стрелковые дивизии 40-й армии - 42-я гвардейская и
337-я - оборонялись на левом фланге 38-й армии, в районе Жуковцы. Численное
превосходство здесь оказалось на стороне противника. В результате к исходу
дня он вновь потеснил обороняющихся, захватил Жуковцы и подошел к Триполью.
С каждым часом нарастало ожесточение боев в районе Фастова. Для
отражения атак танков противника не хватало артиллерии. По моей просьбе для
усиления фастовского направления во второй половине дня из 40-й армии в 38-ю
были переданы 33-я пушечная артиллерийская бригада, 9-й и 10-й минометные
полки, а также две бригады из резерва фронта. Все прибывшие части
использовались для усиления 50-го стрелкового корпуса. Одновременно на
усиление 163-й стрелковой дивизии были посланы минометный и два
истребительно-противотанковых артиллерийских полка, дивизион реактивной
артиллерии. Однако подобные частные меры не могли изменить общего положения
и скорее были рассчитаны на оборону, чем на активные действия.
В частности, именно по этой причине поставленная 50-му стрелковому
корпусу задача отбить у противника Фастовец успеха не имела. Противник,
сосредоточив там большое количество пехоты и танков, сумел отразить атаки
наших частей, а затем сам атаковал населенный пункт Клеховка. Но 1432-й
легкий артиллерийский полк, занимавший позиции на южной и западной окраинах
деревни, после полуторачасового боя подбил 16 танков и самоходных орудий
противника и вынудил его отойти в Фастовец.
В целом оборона на фронте 50-го и 51-го стрелкового корпусов не была
нарушена. Только 163-я стрелковая дивизия \192\ вынуждена была оставить
Мохначку и отойти в северном направлении. На остальном фронте пехота во
взаимодействии с танками и артиллерией продолжала отражать многочисленные
контратаки противника, удерживая прежние рубежи.
Стойко оборонялась частью сил и 3-я гвардейская танковая армия в районе
Червона. Северо-восточнее же Паволочи противник ввел в бой 1-ю танковую
дивизию, под натиском которой противостоявшие ей части 7-го гвардейского
танкового корпуса сбоями отходили на Фастов. Части 40-й армии продолжали бои
с противником южнее Триполье. 38-й и 3-й гвардейской танковой армиям в
отражении вражеских контратак содействовали воины 2-й воздушной армии
генерала С. А. Красовского. Пользуясь улучшив шейся погодой, отважные
летчики ударами с воздуха уничтожали танки, артиллерию и живую силу
противника. Например, 12 ноября они совершили около 300 самолето-вылетов.
События с 9 по 12 ноября на левом фланге армии выглядят несколько
мрачновато. Но в то же время следует иметь в виду, что войска фронта, в том
числе и правый фланг нашей армии, успешно наступали северо-западнее и
западнее Киева - от Припяти до Фастова.
13-я армия генерала Н. П. Пухова, перед которой противник отходил,
оказывая слабое сопротивление, продвигалась на Овруч, угрожая путям,
соединявшим фланги групп армий "Центр" и "Юг". Вскоре она их надежно
перерезала.
60-я армия генерала И. Д. Черняховского наступала еще более
стремительно. Уже 10 ноября она вышла на восточный берег р. Тетерев,
направляя удар на крупный узел дорог Коростень.
Наиболее высокие темпы в наступлении имели правофланговые корпуса нашей
38-й армии. Так, 1-й гвардейский кавалерийский корпус, продвигаясь по 25-30
км в день, 10 ноября освободил Радомышль, а еще через три дня - Житомир. Не
отставали от него и дивизии 23-го стрелкового корпуса, которые вместе с
кавалеристами освобождали Житомир.
Левее, где наступал 21-й стрелковый корпус, обстановка несколько раз
менялась. Преследуя разбитые части 68, 88, 33-й пехотной и 20-й
моторизованной дивизий противника и выйдя на рубеж железной дороги Житомир -
Фастов на участке западнее Корнина, он продолжал продвигаться вперед в
широкой 40-километровой полосе. Сплошного фронта там не было, и бои шли на
нескольких направлениях за населенные пункты. В связи с быстрым продвижением
стрелковых частей артиллерия отстала, в боевых порядках наступающих
действовали лишь отдельные орудия. Поэтому, когда противник силами до 40
танков контратаковал части 71-й стрелковой дивизии, они не выдержали удара и
отошли в северном направлении, к району Озера, оголив фланг и тыл 135-й
стрелковой дивизии, наступавшей на Котлярку. А та под нависшей угрозой
окружения также отошла с достигнутого рубежа. \193\
Донесение об этом, полученное мною в 19 часов, не могло не обеспокоить,
так как нетрудно было увидеть возникшую опасность выхода противника на тылы
23-го стрелкового и 1-го кавалерийского корпусов. Поэтому командиру 21-го
стрелкового корпуса генералу В. Л. Абрамову тотчас же было приказано лично
выехать на участок прорыва, организовать наступление частей и восстановить
прежнее положение.
Таким образом, к исходу 12 ноября войска фронта продолжали развивать
наступление на житомирском и коростенском направлениях, однако в районе
Фастова и на казатинском направлении были остановлены и отражали непрерывно
усиливавшиеся вражеские контратаки. Явственно обозначилось стремление
противника перейти в контрнаступление. В этих условиях, дополнявшихся
чрезмерной растянутостью войск и понесенными в боях потерями, дальнейшее
продвижение правого крыла фронта в районе Житомира и Черняхова становилось
опасным.
Это учла Ставка. В тот день фронту было приказано временно
приостановить наступление и, усилив группировку войск на угрожаемом участке,
разбить действующие на белоцерковском направлении силы противника, после
чего возобновить наступление на казатинском направлении. Для решения
наступательных задач Ставка одновременно приказала сосредоточить к концу
ноября- началу декабря в районе Киева крупные резервы - 1-ю танковую, 18-ю и
1-ю гвардейскую армии.
Войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне. На этом закончился
второй этап Киевской наступательной операции. В ходе его войсками фронта был
достигнут крупный успех. Они разгромили 15 дивизий противника, захватили в
плен 41 тыс. солдат и офицеров, а также уничтожили или захватили 1200 орудий
и минометов, 600 танков и самоходных орудий, 90 самолетов, 1900 автомашин и
много другой боевой техники{115}.
Важным итогом наступления явилось расширение небольшого плацдарма на
правом берегу Днепра в районе Лютеж до 400 км по фронту и 150 км в глубину.
Теперь это был стратегический плацдарм, и хотя не удалось соединить его с
букринским, тем не менее обладание им давало возможность нашим войскам в
дальнейшем развернуть крупное наступление с целью освобождения всей
Правобережной Украины,
Это отлично понимало немецко-фашистское командование. Видя опасность
создавшегося положения, оно продолжало спешно перебрасывать в район Киева
все, что могло, рассчитывая этими силами ликвидировать наш плацдарм, вновь
захватить столицу Украины и восстановить на этом участке оборону по Днепру.
Характерная особенность планов противника заключалась в том, что если в
период 8-12 ноября он стремился остановить наступление на юг и там же, на
фронте от Фастова до Днепра, тщетно \194\ пытался нанести удар на Киев, то
теперь его главные усилия были перенесены к западу, на участок Ивница,
Ходорков, Корнин. Немецко-фашистское командование, видимо, считало, что на
этом участке наша оборона слабее и что здесь прорваться к Киеву будет легче.
Между тем в течение 12 и 13 ноября командующий фронтом в соответствии с
указаниями Ставки поставил войскам задачи по обороне южного фаса плацдарма
на фронте Житомир, Фастов, Триполье. Оборонять полосу у Днепра было
приказано 40-й армии, которой в связи с этим из состава 38-й армии был
передан 51-й стрелковый корпус со средствами усиления. 50-й стрелковый
корпус придавался 3-й танковой армии, на которую возлагалась оборона района
Фастова с задачей не допустить прорыва противника в северном и
северо-восточном направлениях. 38-я армия должна была перейти к жесткой
обороне в полосе от Житомира до Корнина силами 1-го гвардейского
кавалерийского, 23-го и 21-го стрелковых корпусов.
Таким образом, именно 38-я армия вновь, но уже в ослаблен ном составе,
оказалась на направлении предстоящего удара противника. Причем,
действительно, этот участок фронта был наименее укреплен и насыщен нашими
войсками.
Для усиления этого участка фронта западнее Корнина мной немедленно были
приняты меры.
Одновременно с вышеупомянутыми решениями было приказано часть сил 13,
40 и 60-й армий вывести во фронтовой резерв и сосредоточить в полосе обороны
38-й армии. В состав последней передавался также 17-й гвардейский стрелковый
корпус. Все это свидетельствует о стремлении нашего командования к
наращиванию сил на данном участке. Ибо намерения противостоящего врага, его
готовность к нанесению удара были разгаданы. Это подтверждали данные
разведки о перегруппировке танков противника в район Корнипа, показания
пленных и, наконец, начавшиеся во второй половине дня 13 ноября контратаки
гитлеровцев из районов Ходоркова, Корнина в северном направлении, на
Брусилов.
И все же наших сил оказалось недостаточно, так как предпринятая
перегруппировка не была завершена к моменту, когда противник нанес
контрудар.
Контратаки гитлеровцев из районов Ходоркова, Корнина настораживали.
Было очевидно, что если противнику удастся прорваться на брусиловском
направлении, в центре обороны 38-й армии, и выйти на шоссе Киев-Житомир, то
резко ухудшится положение наших войск как на фастовском, так и на
житомирском участках фронта. В этом случае враг смог бы угрожать их тылам.
Поэтому мною были немедленно приняты меры для парирования удара. 21-й
стрелковый корпус мы усилили противотанковой артиллерией. В район возможного
прорыва была переброшена 13-я и часть 17-й артиллерийских дивизий генералов
\195\ Д. М. Краснокутского и С. С. Волкенштейна из 7-го артиллерийского
корпуса прорыва и другие части усиления.
Хотя мы и отразили атаки, но утром 15 ноября противник возобновил
активные боевые действия. Положение войск 38-й армии на участке Житомир,
Фастов оставалось недостаточно прочным. Войска армии все еще не успели
полностью закончить перегруппировку и организовать жесткую оборону. Штабы
еще не обеспечили устойчивого управления войсками.
Поэтому, несмотря на то что вражеский удар для нас не был неожиданным,
войска были слабо подготовлены к его отражению. Пришлось пережить десять
тревожных дней и ночей, пока противник, встретивший стойкие сопротивление,
выдохся.
Наступление получило развитие в двух местах - в районе населенного
пункта Ивница силами двух пехотных дивизий с 60 танками в направлении
Житомир и с рубежа Ходорков, Корнин силами четырех танковых и одной
моторизованной дивизий в северном направлении. Бои сразу же приняли
ожесточенный характер. Но силы были неравны, и противнику массированными
атаками танков, наступавших группами по 60, 100 и даже 150 машин, удалось в
первый же день вклиниться в оборону 38-й армии на 4-5 км.
Его авиация в светлое время также почти непрерывно группами по 20-30
самолетов бомбардировала позиции наших войск.
В районе Ивница, на вспомогательном направлении, гитлеровцы после
прорыва фронта повернули по шоссе на Житомир и вышли на тылы дивизий 23-го
стрелкового корпуса. Это сделало весьма затруднительным управление
правофланговыми войсками армии, и потому по приказу фронта 23-й стрелковый и
1-й гвардейский кавалерийский корпуса были 16 ноября переданы в состав
нашего правого соседа - 60-й армии. Поэтому в дальнейшем этого участка
фронта я касаться не буду. Скажу лишь, что действовавшим там 7-й и 8-й
танковым дивизиям противника в тот же день удалось форсировать р. Тетерев и
перерезать шоссе Киев-Житомир. А 20 ноября оба корпуса, оказавшиеся под
угрозой \196\ окружения, по приказу командующего фронтом оставили Житомир и
отошли к северу от него, в район г. Черняхов.
Неприятно было оставлять Житомир. Всего лишь 7 дней назад мы радовались
его освобождению и поздравляли командование и войска 1-го гвардейского
кавалерийского и 23-го стрелкового корпусов. В течение пяти дней они
преодолели сопротивление противника на глубину более 120 км от рубежа р.
Ирпень и овладели городом, захватив огромные склады боеприпасов,
продовольствия, фуража и различного имущества, которые затем пришлось
уничтожить. Велико было значение города как узла дорог, и поэтому фашисты,
подготавливая контрнаступление, спланировали обход его с востока и севера.
Впоследствии о жестоких боях в полуокружении рассказывал мне начальник
штаба 23-го стрелкового корпуса полковник С. А. Андрющенко, который
фактически руководил боевыми действиями, поскольку командир корпуса генерал
Н. Е. Чуваков был контужен. Уже 16 ноября коммуникации корпуса по шоссе
Киев-Житомир были перерезаны. Запасы боеприпасов и горючего в результате
стремительного наступления были истощены, а связь со штабом армии нарушена.
Соединения и части вели ожесточенные бои с противником, отражали его
многочисленные атаки, но ввиду нехватки боеприпасов и угрозы окружения
вынуждены были оставить город и отойти на север.
Противнику удалось осуществить прорыв и на главном направлении, в
районе Корнин. Нанесенный им здесь особенно тщательно подготовленный удар
крупными силами привел к тому, что и 17-й гвардейский стрелковый корпус
генерала А. Л. Бондарева и танковая группа, которой усилил 38-ю армию
командующий фронтом, были вынуждены отойти к северу. Враг оттеснил 71-ю
стрелковую дивизию 21-го стрелкового корпуса, она отошла за боевые порядки
17-го гвардейского стрелкового корпуса.
В ходе напряженных боев 16 и 17 ноября обстановка продолжала
ухудшаться. Противник рвался на север, чтобы и здесь быстрее выйти на шоссе
Киев-Житомир. Но встретил непреодолимую преграду - узел обороны Брусилов.
Там успели сосредоточиться 17-я артиллерийская дивизия и некоторые части из
резерва. Они отразили многочисленные атаки противника. В этом районе
немецкие танки не смогли прорваться ни на Киев, ни в тыл нашим войскам у
Фастова. Кстати, там принимал участие в боях и А. А. Епишев, который по
заданию Н. Ф. Ватутина привел с левого фланга армии два
истребительно-противотанковых артиллерийских полка и расположил их на пути
вражеских танков.
Встретив отпор, гитлеровцы нанесли удар на северо-запад, в сторону
крупного населенного пункта и узла дорог Коростышева, находившегося в полосе
60-й армии. Там они, наконец, прорвались, но лишь к исходу 17 ноября, т. е.
на третий день своего наступления, после ожесточенных боев захватили
Кочерово и вышли на шоссе Киев-Житомир в 15 км северо-западнее \197\
Брусилова. Глубина прорыва была равна 30 км.
Целью, к которой рвались немецкие танковые и моторизованные дивизии,
по-прежнему был Киев, только-только начавший оживать после более чем
двухлетнего ига.
Хотя киевляне уже знали о новой опасности, нависшей над городом в связи
с контрнаступлением врага, все же в городе царило спокойствие и уверенность
в том, что противник будет разгромлен. Помню, в самый разгар боев под
Брусиловом, где мы с генералом А. А. Епишевым в то время неотлучно
находились в войсках, нам доставили приглашения следующего содержания:
"Уважаемый товарищ, Президиум Верховного Совета, Совет Народных Комиссаров
УССР и ЦК КП(б)У приглашают вас на митинг по поводу освобождения от немецких
захватчиков столицы Советской Украины города Киева и на вечер встречи
общественности с командованием воинских частей. Митинг состоится 17.11.43 г.
в 14.00 в городе Киеве. После митинга, в 17.00, состоится вечер
встречи"){116}.
В Киев поехал от нашей армии член Военного совета генерал А. А. Епишев,
от 3-й гвардейской танковой армии - член Военного совета С. И. Мельников.
Мне, как и генералу Рыбалко, к сожалению, не удалось принять участия во
встрече с киевлянами. Мы лишь попросили передать им, что наши воины полны
решимости сорвать вражеский план прорыва к столице Украины.
То был третий день фашистского контрнаступления, но попрежнему узел
обороны Брусилов преграждал танкам противника выход на оперативный простор.
Не дал гитлеровцам ожидаемого результата и прорыв на Киевское шоссе. Повсюду
встречая организованный отпор, их танки и пехота могли действовать на
ограниченном пространстве, не имея успеха.
В середине дня 18 ноября фашисты бросили на Брусилов одновременно до
100 танков с целью взять его ударом в лоб. Потеряв подбитыми около 50
танков, они вынуждены были прекратить лобовые атаки. Им пришлось обходить
Брусилов с северо-запада и юга, сосредоточив для этого до 400 танков и
крупные силы \198\ авиации, что привело, конечно, к потере времени, опасной
для противника. Лишь 22 ноября, когда продвижение 400 танков противника,
поддерживаемых крупными силами авиации, в обход Брусилова поставило наши
войска под угрозу окружения, мы по приказу фронта оставили этот населенный
пункт.
В борьбе за Брусилов гитлеровцы потеряли не только 5 дней, но и большое
количество танков. Значительная часть вражеской боевой техники к 22 ноября
грудами покореженного и обгорелого металла лежала вокруг Брусилова. И это
сыграло немаловажную роль в том, что тогда же, 22 ноября, в основном и
закончилось фашистское контрнаступление.
Враг и в последующие три дня пытался продолжать наступление на Киев, но
теперь сил и средств для прорыва к столице Украины у него уже не было. Он
выдохся. Если несколько дней назад противник бросал в атаку одновременно но
100 и более танков, то 23 и 24 ноября -лишь от 15 до 30, да и то на
отдельных направлениях.
Правда, 25 ноября в последних атаках гитлеровцев вновь участвовали
значительные силы. Они были сосредоточены на двух узких участках фронта - к
северу и к югу от шоссе Киев-Житомир, у населенного пункта Раковичи и у дер.
Ястребенька (восточнее Брусилова).
К северу от шоссе, в полюсе 237-й стрелковой дивизии, враг предпринял
три атаки, причем в последней из них участвовало до 40 танков и двух полков
пехоты. Но им удалось лишь оттеснить одну из наших частей от населенного
пункта Лисицы.
Еще больше вражеских сил было брошено в районе Ястребеньки против
частей 211-й стрелковой дивизии, где действовало около 110 фашистских танков
с пехотой. Но и здесь итогом нескольких ожесточенных атак гитлеровцев был
лишь захват дер. Старицкой.
Впрочем, и эти результаты, достигнутые ценою немалых потерь, были
вскоре сведены к нулю. В тот же день после наступления темноты части 237-й и
211-й стрелковых дивизий генерал-майоров Ф. Н. Пархоменко и В. Л.
Махлиновского, выполняя \199\ приказ командования армии, сильными
контратаками отбросили противника и полностью восстановили положение.
III
На этом закончились попытки врага в полосе 38-й армии прорваться к
Киеву и отбросить войска фронта за Днепр.
Славно поработала при отражении контрудара наша
истребительно-противотанковая артиллерия, особенно 7-й артиллерийский
корпус. В отдельные дни он участвовал в отражении 5-8 атак,
предпринимавшихся силами от 40-60 до 100 танков. С 15 по 25 ноября корпус
подбивал не меньше 18 танков в день, не считая бронетранспортеров и
автомашин с пехотой. А 18 ноября он вывел из строя 51 танк и две
самоходно-артиллерийские установки. Причем 13 танков были подбиты раньше,
чем они успели подойти к переднему краю. Это позволило нарушить боевой
порядок танков противника и огнем стрелкового оружия и минометов нанести
поражение атакующей пехоте{117}.
Конечно, нашим артиллеристам пришлось сражаться с немалым напряжением.
Несли они и потери. Но на каждое наше орудие, подбитое врагом, приходилось
по нескольку уничтоженных фашистских танков.
Отмечу, что в этих боях впервые в большом масштабе были применены для
стрельбы прямой наводкой по танкам 152-мм гаубицы-пушки и 203-мм гаубицы.
Результаты оказались отличными. Читатель легко может себе представить, какой
вид имели подбитые такими мощными снарядами вражеские танки.
В памяти сохранилась картина, увиденная мною на огневых позициях одной
из батарей 152-мм гаубиц-пушек. Мы с командиром корпуса П. М. Корольковым
попали туда, когда только-только отгремел бой, который отважные артиллеристы
закончили перед нашим приходом. Его результатом было около десятка подбитых
фашистских танков, грудами мертвого металла застывших невдалеке. Один из
"тигров" успел подмять под себя орудие, \200\ но тут же сам был подбит
соседней гаубицей. Так и стоял он теперь с проломленным от прямого попадания
бортом. Наши артиллеристы вышли победителями из поединка с танками
противника.
Штатная и приданная артиллерия 38-й армии сыграла очень важную роль в
срыве контрудара врага. И ей принадлежит немалая заслуга в том, что в
результате жарких кровопролитных боев гитлеровцы за десять дней продвинулись
только на 32 км, в среднем по 3 км в сутки.
Думаю, что в нашей литературе все еще недостаточно показана роль
артиллерии в Великой Отечественной войне, основной огневой силы любого боя.
Каждому из нас, от командира стрелкового полка до командующего фронтом,
всегда и везде требовался совет артиллерийского начальника, являющегося в
вопросах ведения боевых действий в дивизии или армии третьим лицом - после
командира и начальника штаба. Между тем до сих пор мало известно из книг о
наших видных артиллеристах, таких, как П. М. Корольков, В. М. Лихачев, С. С.
Волкенштейн, Д. М. Краснокутский, И. Ф. Санько, о командующих артиллерией
дивизий, корпусов и армий, о героических подвигах орудийных расчетов.
Отчасти в этом повинны сами артиллеристы. Очень немногие из них
рассказали в своих воспоминаниях о славных боевых делах артиллерии, без
которой не обходился ни один бой, ни одна операция. Между тем были бы
интересными и полезными их воспоминания об управлении большой массой
артиллерии, о героических подвигах артиллеристов как при прорыве обороны под
Киевом, так и при отражении контрударов под Брусиловом. Они, несомненно,
могли бы раскрыть новые страницы славной Киевской наступательной операции,
пополнить сокровищницу боевого опыта наших Вооруженных Сил.
Блестяще выполненная артиллеристами в то время задача была
исключительно сложна и трудна: впервые нами применялись такие высокие
плотности - свыше 350 орудий на 1 км фронта. И тоже впервые, достигнув
превосходства в технике над противником, мы тогда осуществили прорыв
вражеской обороны средствами техники. Генералы Лихачев, Баренцев, Корольков,
Волкенштейн, Краснокутский были первыми артиллерийскими начальниками,
практически руководившими выполнением этой сложной задачи.
Хочу сказать доброе слово, в частности, о командующем артиллерией нашей
армии генерал-майоре В. М. Лихачеве. Это волевой, знающий организатор с
богатым боевым опытом. К тому времени, когда я вступил в командование 38-й
армией, он со своим штабом уже составил план артиллерийского наступления в
Киевской наступательной операции. Не менее успешно был им скорректирован
этот план, когда я счел необходимым сократить участок прорыва с целью
увеличения плотности артиллерии.
Безукоризненно действовала артиллерия в ходе операции. Она разрушала
инженерные сооружения и укрепления, уничтожала \201\ наблюдательные пункты,
огневые средства, живую силу противника, парализовала работу вражеских узлов
связи и управления, на 85-90% подавляла огонь фашистских артиллерийских
батарей, как засеченных до начала наступления, так и выявленных в период
артиллерийского наступления.
Следует подчеркнуть, что к 15 ноября на небольшом участке фронта 38-й и
3-й гвардейской танковой армий немецко-фашистское командование сосредоточило
девять танковых (в том числе полностью укомплектованные 1, 19, 25-ю и
дивизию СС "Адольф Гитлер", а также пополненные личным составом и танками
7-ю, 8-ю и дивизию СС "Райх") и две моторизованные дивизии, не считая
пехоты. Иначе говоря, против нас было брошено почти столько же танковых и
моторизованных дивизий, сколько действовало на Курской дуге против главных
сил всего Воронежского фронта.
Столь значительным массированием сил и средств фашистское командование
рассчитывало легко осуществить свой план возвращения в Киев. Однако
просчиталось. Незначительное продвижение противника не окупало его огромных
потерь боевых машин и личного состава.
Постепенно темп наступления противника затухал, заметно уменьшалось
количество танков и пехоты, одновременно участвовавших в атаках. Удар не
увенчался успехом. Цели, поставленные войскам немецко-фашистским
командованием накануне контрнаступления, не были достигнуты. 38-я и 3-я
гвардейская танковая армии стойким сопротивлением сначала локализовали
прорвавшуюся группировку, а затем лишили ее всякой перспективы.
Любопытно, что Манштейн в мемуарах утверждал, будто бы удар на Киев,
наносившийся под его командованием, "был сорван в результате
распутицы"{118}. Эту же версию повторил генерал Ф. Меллентин, бывший
начальник штаба 48-го танкового корпуса, в состав которого входили
участвовавшие в нанесении удара на Киев 1, 7, 19, 25-я танковые, эсэсовские
"Адольф Гитлер" и "Райх", а также 68-я пехотная дивизии. Он заявил: "...26
ноября наступила оттепель, и распутица сделала всякое передвижение войск
практически невозможным. В связи с этим наше предполагаемое наступление на
Киев пришлось отменить"{119}.
Если поверить этому объяснению, то получается, что единственным
препятствием наступлению немецко-фашистских войск были неблагоприятные
климатические условия. Впрочем, если Манштейн вообще не упомянул о советских
войсках, нанесших фашистским танковым и моторизованным дивизиям огромные
потери и остановивших их наступление, то Меллентин признал понесенный
атакующими урон, но дал ему объяснение, явно рассчитанное на легковерного
читателя. "Потери возрастали, - писал \202\ он, - так как никто не хотел
ложиться в страшную грязь от пуль и снарядов противника"{120}.
Можно подумать, что гитлеровцы предпочитали гибнуть под пулями и
снарядами, но не испачкать в грязи свои мундиры. Нелепость подобного
объяснения очевидна. Напомню также, что количество пехоты, участвовавшей во
вражеском контрнаступлении, было сравнительно небольшим. Особенностью
наступательных действий противника в те дни являлось, как уже отмечено.
массированное применение танков, а ведь им "ложиться в грязь от пуль и
снарядов" не приходилось.
Таким образом, уже по этим причинам попытки гитлеровских генералов
оправдать провал своего наступления не выдерживают критики. Но и это не все.
"Распутица" в конце ноября 1943 г. \203\ в районе Киева - выдумка Манштейна,
повторенная Меллентином.
Действительно, ноябрь в тот год не отличался суровостью. Температура во
второй половине месяца колебалась в среднем от плюс 2o днем до минус 4o
ночью. Шел снег, местами мокрый, земля, промерзшая ночью, не успевала
оттаивать днем. Лишь на грунтовых дорогах появлялась легкая слякоть, не
препятствующая движению войск и техники. Что же касается шоссе, имевших
твердое покрытие, то на их состояние погода не оказывала существенного
влияния. Эти данные, взятые мною из журнала боевых действий, где ежедневно
отмечалось состояние погоды, не нуждаются в комментариях. Кроме того, как
явствует из того же журнала, спустя месяц, когда возобновили успешное
наступление войска 1-го Украинского фронта, погода была такая же, как и в
конце ноября. Однако наши войска, в том числе и танки, быстро продвинулись
на 80-200 км" о чем будет рассказано ниже.
Здесь же целесообразно коснуться еще одного ничем не обоснованного
утверждения Ф. Меллентина. Речь идет о его попытке найти дополнительное
оправдание неуспеха контрнаступления в ноябре 1943 г. ссылкой на ошибку
командующего 4-й танковой армией генерал-полковника Рауса. Последний якобы
заменил решительный план удара на Киев робким планом вернуть сначала Житомир
и разгромить находящиеся там советские войска, а уже затем идти на Киев.
"Наш замысел нанесения молниеносного удара глубоко в тыл русским войскам, -
писал Меллентин, - был принесен в жертву слишком осторожной по своему
характеру операции"{121}.
Не берусь судить, так ли было на самом деле, но, кстати, замечу, что о
молниеносных ударах слишком уж поздно было говорить. Автор воспоминаний
забыл о Сталинграде и Курске, не сделал никаких выводов из поражения
немецко-фашистских войск на Украине и Днепре. А времена изменились. Был
конец 1943 г., война велась по планам советского командования, наши
Вооруженные Силы обладали достаточной мощью не только для отражения ударов
противника, но и для одновременных наступательных действий.
Так обстояло дело, в частности, и на 1-м Украинском фронте.
15 ноября, когда в полосе 38-й армии уже шли ожесточенные бои с
атакующей мощной танковой группировкой врага, армии правого крыла фронта -
13-я и 60-я продолжали успешное наступление на запад. 17 ноября войска 60-й
армии освободили крупный узел дорог Коростень, а на следующий день 13-я
армия выбила противника из г. Ельска. В результате железная дорога на г.
Мозырь была перерезана и связь между группами армий "Центр" и "Юг" надежно
прервана.
Над ударной группировкой противника, нацелившейся на столицу Украины,
нависла угроза с севера и запада, со стороны \204\ Коростеня и находившегося
тогда в наших руках Житомира. И именно это продиктовало немецко-фашистскому
командованию необходимость наступать на Житомир и этим ослабить свои силы,
наступавшие на Киев. Однако и после 20 ноября, когда мы вынуждены были
оставить Житомир, угроза удара во фланг и в тыл ударной группировки врага
продолжала существовать и отвлекала часть ее сил.
Таким образом, следует признать ясным вопрос о неизбежности раздвоения
усилий ударной группировки противника. Но беспочвенность его наступательного
плана состояла не только в этом. Ибо вообще шансы немецко-фашистского
командования на успех попытки вновь захватить Киев были равны нулю. Это
подтверждается тем, что его удар в районе Фастова не поколебал нашей
обороны, а в районе Брусилова натолкнулся на непреодолимое сопротивление.
Достаточно сказать, что только с 11 по 17 ноября на фронте от Житомира до
Фастова было подбито и сожжено 390 фашистских танков и
самоходно-артиллерийских установок, 68 бронемашин, 26 орудий и уничтожено до
9 тыс. немецких солдат и офицеров{122}. \205\
Именно все это вместе взятое, а не мнимая распутица и прочие "причины"
привели к срыву плана противника. Тот же Меллентин, например, признал:
"Фронтальный удар дивизии "Лейбштандарт"{123} на Брусилов провалился;
впервые за время войны эта знаменитая дивизия не сумела выполнить
поставленной задачи"{124}.
Говоря о причинах провала вражеского контрудара, следует упомянуть и
такой фактор, оказавший решающее влияние на ход событий, как успешно
проведенная в ходе боев под Житомиром и Брусиловом крупная перегруппировка
войск 1-го Украинского фронта, способствовавшая организации прочной обороны.
Противник вновь натолкнулся на стойкость советских войск в обороне, на
непрерывные контратаки и, будучи не в силах решительно преодолеть их
сопротивление, даже в первые дни продвигался не более чем на 4,5-5 км в
день.
В результате всего этого враг и понес столь огромные потери, что
вынужден был прекратить наступление. В данном отношении весьма показательно
положение, например, в 7-й танковой дивизии, о котором рассказал в своих
показаниях перешедший на сторону советских войск немецкий офицер-танкист.
"После того как немецкие войска заняли Житомир, - сообщил он, - мы несколько
воспрянули духом. Появились проблески надежды, что нам удастся опять
зацепиться за Днепр и удержать за собой хотя бы часть Украины. В связи с
занятием Житомира Гитлер издал приказ, в котором требовал развивать
наступление и во что бы то ни стало занять Киев... Мы продвигались вперед с
огромным трудом и несли тяжелые потери. К концу ноября наша дивизия потеряла
не менее 70% личного состава и почти весь танковый парк. Ожесточенная битва
поглощала все силы. Пополнения не покрывали наших потерь. Обескровленные и
измотанные части выдохлись и не в состоянии были продолжать атаки"{125}.
Тяжелые потери, понесенные немецкими дивизиями, особенно танковыми,
вынудили гитлеровское командование 25 ноября прекратить наступление вдоль
шоссе Житомир-Киев.
Мы же готовились разгромить вражескую группировку и восстановить
положение, существовавшее до 15 ноября. Силами для осуществления таких задач
фронт уже располагал. Сначала предполагалось нанести удар на следующий день,
затем он был отсрочен еще на двое суток. Но в конце концов было решено, что
недостаточно восстановить положение и что целесообразнее занять жесткую
оборону, измотать противника в случае перехода его в наступление, а с
подходом дополнительных сил начать подготовку контрнаступления, разгромить
правое крыло вражеских войск на Украине и выйти на рубеж р. Южный Буг. \206\
29 ноября командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин, согласно
директиве Ставки, поставил армиям задачи на оборону и доукомплектование
войск.
38-я армия обороняла рубеж Негребовка, Ставище, Ястребенька, Сущанка
протяженностью 42 км. Ее задача заключалась в пресечении возможных попыток
врага прорваться на киевском направлении и в подготовке войск к активным
действиям - пополнении и обучении личного состава, довооружении, создании
необходимых запасов.
Противостояли нам танковые дивизии - 8, 19 и 25-я, а до 3 декабря также
1-я, 7-я и танковая дивизии СС "Адольф Гитлер". Кроме того, как мы
предполагали, во втором эшелоне вражеской обороны находилась на
доукомплектовании 20-я моторизованная дивизия. Противник здесь теперь не
предпринимал активных действий танками и живой силой, ограничиваясь ведением
разведки и огневыми налетами артиллерии и особенно шестиствольных минометов.
Но если на всем левом крыле 1-го Украинского фронта наступило затишье,
то иначе обстояло дело на правом, в полосе 60-й армии. Немецко-фашистское
командование не оставляло надежды отбросить наши войска за Днепр и в декабре
предприняло новые попытки овладеть Киевом со стороны Коростеня и Малина и
восстановить локтевую связь с группой армий "Центр".
Кстати, уже упоминавшийся Меллентин в своих мемуарах утверждал, будто
бы это наступление вследствие эффективных мер фашистского командования по
соблюдению полной внезапности явилось неожиданным для советских войск{126}.
Однако он напрасно тешит себя этой мыслью. Меры предосторожности не помогли,
о чем свидетельствуют документы.
Так, в отчете войсковой разведки 38-й армии в те дни отмечалось: "В
результате активных действий разведчиков, путем захвата контрольных пленных
на фронте армии были установлены следующие перегруппировки: 3.12.43
противник снял с участка фронта армии 1 тд, 7 тд и тд СС "Адольф Гитлер",
перебросил их на другой участок, рокировал сев. Кочерово тд СС "Райх" и ввел
в первую линию обороны 8 тд, снятую из района сев. Житомир, и вывел в резерв
20 мд"{127}.
Итак, армейская разведка зафиксировала, что танковые дивизии убыли.
Фронтовая же проследила их дальнейший маршрут. Из ее донесения на 18 часов 5
декабря 1943 г. было известно следующее: "Радиоразведкой установлено
перемещение узлов связи штабов: 7 тд из Юзефовка в Ивановичи (20 км западнее
Черняхов), 8 тд из Царевка в Юзефовка, 48 тк из Попельня в район Вильск (15
км сев.-зап. Житомир). Одна из радиостанций, предположительно из сети тд СС
"Адольф Гитлер", переместилась из \207\ Морозовки в район Житомира. Штаб 4
ТА из района Белая Церковь переместился в район Бердичев"{128}.
Полагаю, этого достаточно, чтобы рассеять иллюзии битых гитлеровских
генералов относительно эффективности принимавшихся ими мер по соблюдению
скрытности своих приготовлений, в частности перегруппировки войск из района
Брусилова в район северо-западнее Житомира.
Разгадав новый замысел врага, наше командование приняло необходимые
меры по обороне правого крыла фронта. В результате были успешно отражены две
попытки наступления на Малин, предпринятые противником с 6 по 14 декабря из
района Черняхова и с 19 по 22 декабря из района Коростеня.
В итоге боев противник добился лишь небольшого тактического успеха.
Так, 60-й армии пришлось оставить незначительную территорию в междуречье
Ирши и Тетерева.
Самым неприятным было то, что плацдарм на р. Тетерев, занятый частью
сил 1-й гвардейской армии, был ими оставлен. В результате этого Ставка ВГК
сместила генерала В. И. Кузнецова, назначив 15 декабря вместо него
генерал-полковника А. А. Гречко.
За небольшой тактический успех у Коростеня и Радомышля враг заплатил
новыми тяжелыми потерями. Киев был по-прежнему недостижим для
немецко-фашистских войск, а их наступательные (возможности оказались
исчерпанными.
Так в конце декабря 1943 г. отражением контрнаступления противника
завершилась Киевская стратегическая наступательная операция 1-го Украинского
фронта. Начиналась новая - Житомирско-Бердичевская.
IV
Советское командование во второй половине декабря завершило
сосредоточение в районе Киева крупных стратегических резервов. В состав 1-го
Украинского фронта вошли 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А.
Гречко, 18-я армия генерал-полковника К. Н. Леселидзе, 1-я танковая армия
генерал-лейтенанта танковых войск М. Е. Катукова. Взамен убывших на
доукомплектование 10-го и 8-го гвардейского танковых корпусов прибыли два
других - 25-й танковый под командованием генерал-майора танковых войск Ф. Г.
Аникушкина и 4-й гвардейский танковый под командованием генерал-лейтенанта
танковых войск П. П. Полубоярова.
16 декабря Военный совет фронта подписал разработанный штабом план
Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Его идея заключалась в
сокрушительном разгроме противостоящих сил врага и в выходе на р. Южный Буг,
чтобы полностью \208\ покончить с попытками гитлеровцев наступать на Киев.
Этот план был утвержден Ставкой.
Войскам фронта противостояла немецкая 4-я танковая армия в составе 30
дивизий, в том числе 8 танковых и одна моторизованная. Ей были приданы также
два тяжелых танковых батальона, шесть дивизионов штурмовых орудий, большое
количество артиллерийских, инженерных, охранных, полицейских и других частей
и подразделений.
То обстоятельство, что в этой армии была сосредоточена почти треть всех
танковых дивизий противника, действовавших на советско-германском фронте, не
являлось случайным. Киевский плацдарм, захваченный нашими войсками, нависал
над всей вражеской группировкой на Правобережной Украине. И потому
немецко-фашистское командование, как мы уже видели, любой ценой стремилось
ликвидировать его, усиливая для этого свою 4-ю танковую армию.
Танковые группировки 4-й танковой армии действовали на двух участках. В
районе Брусилова она имела в первом эшелоне до четырех дивизий, в районе
Малин-Радомышль - три-четыре дивизии.
В разгроме обеих группировок и состоял замысел операции 1-го
Украинского фронта. Главными силами фронта предусматривалось нанести два
удара. Одновременно обеспечивающие операции намечались на крайних флангах -
на коростенском и белоцерковском направлениях.
Главный удар, согласно плану, наносился в центре полосы фронта с целью
разгрома группировки противника в районе Брусилова с последующим выходом на
рубеж Любар, Винница, Липовец.
Эту задачу должны были выполнить: 1-я гвардейская, 18-я, 38-я, 1-я и
3-я гвардейская танковая армии.
Второй удар предусматривалось нанести двумя днями позже по
малин-радомышльской группировке противника с выходом в дальнейшем на рубеж
р. Случь, Любар. Его предстояло осуществить силами 60-й армии, усиленной
двумя танковыми и одним кавалерийским корпусами, а также частью сил 1-й
гвардейской армии во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией.
Провести обеспечивающую операцию на правом крыле фронта было приказано
13-й армии, на левом - 40-й армии. Первой из них ставилась задача освободить
г. Коростень и в дальнейшем наступать на Новоград-Волынский, второй - силами
ударной группировки в составе двух-трех дивизий в начале наступления нанести
удар в западном направлении и во взаимодействии с частями левого фланга 38-й
армии освободить Корнин, а затем свернуть оборону противника южнее Фастова и
совместно с частью сил 27-й армии овладеть Белой Церковью. Было
предусмотрено в ходе операции усилить 13-ю и 40-ю армии танковыми корпусами.
\209\
Обеспечение и поддержка действий ударных группировок возлагались на 2-ю
воздушную армию.
Сопоставив даты, читатель увидит, что подготовка этой новой
наступательной операции велась в те же дни, когда войска правого крыла
фронта отражали удары сильной танковой группировки врага.
Крупные силы противник сосредоточил и в полосе 38-й армии. Среди них до
3 декабря было шесть танковых дивизий, затем остались три - 8, 19 и 25-я,
имевшие к тому времени свыше 190 танков. Активных действий они не вели. На
них была возложена оборона этого направления, которому враг придавал важное
значение. Ведь оно вело к крупным узлам дорог - Бердичеву и Казатину. А оба
эти города использовались в качестве баз снабжения немецко-фашистских войск.
Более того, их удержанием гитлеровское командование рассчитывало обеспечить
себе свободу дальнейших действий в днепровской дуге.
Сразу же после провала своего контрнаступления противник начал усиленно
укреплять оборону на этом направлении. Здесь была создана система опорных
пунктов с сильными гарнизонами, которые постепенно все больше закапывались в
землю, одновременно возводя заграждения, особенно минно-взрывные. Все это
было нам известно, так как войска 38-й армии, совершенствуя свои
оборонительные рубежи и в то же время успешно готовясь к наступлению,
непрерывно вели активную разведку полосы противника. \210\
Здесь я должен отметить четкую работу наших разведчиков во главе с
полковником С. И. Черных. Благодаря засылке небольших групп разведчиков в
тыл противника на глубину до 10 км, сведениям, полученным от "языков",
удалось достаточно полно вскрыть группировку противника, систему огня,
слабые места обороны, фланги и стыки. Важную роль в этом сыграли личные
наблюдения, которые изо дня в день велись командованием армии, корпусов,
дивизий, артиллерийскими начальниками.
В течение месяца, предшествовавшего нашему наступлению, мы основательно
изучили оборону противника и были уверены в успехе.
Выше уже отмечено, что мы располагали данными о перегруппировках
вражеских войск. В частности, штаб армии своевременно получил сведения об
убытии 1-й, 7-й танковых дивизий и танковой дивизии СС "Адольф Гитлер",
появлении на нашем участке прибывшей из района Житомира 8-й танковой дивизии
и ее перемещениях. Были известны нам также места сосредоточения артиллерии,
замаскированных танков.
Тщательное изучение обороны противника особенно содействовало
выполнению поставленных задач. Так, мы успешно использовали добытые данные
об отсутствии предполагавшихся укреплений в районах Соловьевки, Озер,
Кривого, расположенных в глубине вражеской обороны. Доставленные
разведчиками сведения такого же характера относительно района Мохначки
позволили принять решение о нанесении удара на этот населенный пункт и далее
на Корнин совместно с частью сил 40-й армии.
Итак, мы вновь готовились к наступлению. 16 декабря Военный совет армии
обсудил ход доукомплектования войск личным составом и материальной частью,
наметил дальнейшие меры в этом деле. На следующий день я собрал командиров
корпусов, дивизий и отдельных частей, ознакомил их с директивой фронта и
поставил задачи на наступательную операцию.
Утром 19 декабря был разослан боевой приказ войскам 38-й армии. Им
ставилась задача во взаимодействии с 1-й танковой армией прорвать оборону
противника в направлении Хомутец, Ходорков, разгромить его в районе
Брусилов, Ходорков, Корнин и наступать в дальнейшем в направлении Бровки.
Прорыв предстояло осуществить правым флангом в обход Брусилова с юга.
Главный удар наносился двумя стрелковыми корпусами, вспомогательный - одним.
Боевой порядок корпусов строился в два эшелона. Войскам было приказано
к исходу первого дня наступления, обеспечив ввод в прорыв 1-й танковой армии
с рубежа Брусилов, Краковщина, Дивин (глубина 8 км), продвинуться на глубину
10-12 км, к исходу второго дня - на 28-30 км. Определялась и глубина
дальнейшей задачи - 60 км.
Справа в обход Брусилова с севера должна была наносить удар 18-я армия
во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой \211\ армией. Слева 40-я армия
частью сил наносила удар в районе Мохначка в обход Корнина с юга.
С целью тщательной и всесторонней организации наступления в качестве
приложения к боевому приказу войскам были разосланы указания следующего
содержания.
"Особенность обороны противника перед фронтом 38 армии и соседа справа
состоит: а) в большой подвижности войск (танковые соединения с мотопехотой);
б) в системе размещения танков небольшими группами по населенным пунктам с
целью усиления маневроспособности при контратаках; в) в наличии самоходной
артиллерии и, следовательно, в маневроспособности ее; г) в малочисленности
пехоты противника. Ожидаемый способ противодействия нашему наступлению со
стороны противника будет заключаться в контратаках небольшими группами
танков с автоматчиками и в попытках нанести контрудар резервами танков и
пехоты при завязке боя в глубине обороны противника.
Задачей наступающих частей является: опережать любой маневр противника
и, следовательно, находиться в полной готовности к немедленному отражению
его контратак или к подавлению всяких попыток перейти в контратаку.
Во исполнение личных указаний Маршала Советского Союза тов. Жукова
приказываю:
1. С исходного положения для наступления боевой порядок дивизий иметь в
два эшелона (два полка в первом, один во втором).
2. Боевой порядок 74 ск и 17 гвск иметь также в два эшелона.
3. Вторым эшелонам дивизий и корпусов наступать вслед за первыми,
развернувшись в боевые порядки на исходных рубежах наступления первых
эшелонов и не свертываясь в колонны до выполнения задачи дня либо до особого
указания.
4. Наступление первых и вторых эшелонов заранее разметить по карте
масштаба 1 :50 000 от рубежа к рубежу до полка включительно. Предпочтительно
пользоваться целиной, ведя основную массу войск вне дорог.
5. Противотанковым истребительным полкам и дивизионам передвигаться по
рубежам от высоты к высоте в последовательности, исключающей захват врасплох
контратакующими танками всей массы артиллерии во время ее передвижения.
6. Танки групп ПП двигаются в боевых порядках пехоты, не отрываясь от
нее и ведя борьбу с танками и самоходной артиллерией противника.
7. Главную массу приданных средств ПТО держать на флангах, имея в виду
возможные контратаки танков противника с направлений: 1) Брусилов; 2)
Водотый; 3) Ходорков; 4) Соловьевка; 5) Корнин. В дивизиях и корпусах иметь
запас противотанковых мин на автомашинах.
8. Передовым отрядам придать противотанковые истребительные полки и
обеспечить отряды противотанковыми минами. \212\
9. В каждом наступающем батальоне иметь группы разграждения в составе
одного-двух отделений стрелков с саперами на каждый батальон. Боевую работу
групп разграждения прикрыть всеми видами огня.
10. Для уничтожения не подавленных артиллерией огневых точек противника
иметь штурмовые группы, действующие в тесном взаимодействии и вслед за
группами разграждения.
11. Войска держать в готовности к немедленному отражению танковых атак,
имея наготове все средства ПТО, в том числе и противотанковые мины,
используя всякую возможность для применения противотанковых мин в сочетании
с активными противотанковыми средствами.
12. Подготовить пехоту и танки к согласованным действиям и взаимопомощи
в звене танк-отделение-взвод. Обеспечить пехоту сигнальными средствами и в
первую очередь трассирующими пулями и ракетами.
13. На намеченных рубежах выхода войск и закрепления заранее определить
систему ПТО, группируя основные средства ПТО на направлениях вероятных
танковых атак противника.
14. Обход населенных пунктов, обороняемых противником, с флангов и тыла
считать обязательным и единственно правильным видом маневра, независимо от
силы сопротивления противника.
15. С целью увеличения активных штыков в роте изъять из стрелковых рот
50-мм минометы.
16. План действий и настоящие указания проработать на местности и по
карте: 20.12.43 командиры дивизий с командирами полков; 21.12.43 - командиры
полков с командирами батальонов; 22.12.43 - командиры батальонов с
командирами рот.
Задачу до бойца довести за два часа до наступления.
17. Готовность к наступлению проверить во всех звеньях к исходу
22.12.43, обратив особое внимание на знание задачи офицерским составом,
организацию взаимодействия, обеспеченность боеприпасами, управление и связь.
Командующий войсками 38 армии генерал-полковник Москаленко
Член Военного совета генерал-майор Епишев
Начальник штаба 38 армии генерал-майор Пилипенко"{129}.
Военный совет и штаб армии, весь командный и политический состав
соединений и частей тщательнейшим образом планировали и проводили подготовку
войск к предстоящему наступлению. Как теперь мне известно, такое мнение
сложилось и у генерал-лейтенанта В. С. Голубовского, который возглавлял
группу генералов, прибывшую в нашу армию для выполнения задания Маршала
Советского \213\ Союза Г. К. Жукова. Кстати, о характере этого задания тогда
я не знал, да и не спрашивал о нем. Помню, позвонили из штаба фронта,
передали распоряжение допустить эту группу к работе с документами,
обеспечить ей посещение войск. Приказ я выполнил. Вскоре В. С. Голубовский
со своими помощниками уехал, но впоследствии мы встретились вновь. Он
командовал 101-м стрелковым корпусом в составе 38-й армии.
После войны, знакомясь с архивными документами, я увидел донесение
генерала Голубовского от 19 декабря 1943 г. представителю Ставки Маршалу
Советского Союза Г. К. Жукову. Оказалось, что оно содержит оценку хода
подготовки 38-й армии к наступлению. Вот текст этого документа:
"Юрьеву{130}.
Согласно вашему личному указанию по предстоящим наступательным
действиям 38 А в течение 17-18 декабря с группой генералов, работающих со
мной, проделал следующее:
... Присутствовал на совещании командиров корпусов, дивизий и их
командующих артиллерией. Командарм дал полные и исчерпывающие указания по
подготовке к проведению предстоящих действий. В развитие указаний командарма
начальником штаба армии отдельно проведено совещание с начальниками штабов
соединений и командующим артиллерией армии (Лихачев) - с артиллерийскими
начальниками.
В период 1-15 декабря части армии получили пополнение, в основном из
мобилизованного местного населения освобожденной территории, общим
количеством 18000 человек в возрасте 18-45 лет.
Численный состав соединений, проверенный мною на сегодня:
74 ск - дивизии доведены до 6900 человек, 21 ск - состав дивизий
4500-5000 человек и 17 гв. ск - 5000-6000 человек. К доукомплектованию 21 и
17 гв. ск меры приняты... Укомплектованность артиллерийских частей и
подготовленность в специальном отношении - благополучно.
В течение ближайших 2-3 дней буду заниматься непосредственно в войсках
по проверке всех вопросов, связанных с предстоящей боевой задачей армии".
В том же донесении генерал Голубовский писал: "Зимним обмундированием
армия обеспечена на 60%. Остро стоит вопрос с обувью для офицерского
состава. Автотранспортом соединения армии обеспечены недостаточно. Требуется
оказание помощи за счет фронта..."{131}
Перечитывая эти строки, я с благодарностью подумал об их авторе. Так
вот кто помог нам тогда в снабжении! Видимо, его объективная оценка
недостатков в снабжении армии немало способствовала тому, что наши довольно
обширные заявки не только \214\ на обувь и прочие виды довольствия, но и на
автотранспорт, вооружение и пополнение личным составом стали удовлетворяться
фронтом полностью и по первому требованию.
V
В ходе подготовки к наступлению много внимания мы уделили, как всегда,
распределению сил и средств.
В составе армии было три стрелковых корпуса - 17-й гвардейский генерала
А. Л. Бондарева, 21-й генерала Е. В. Бедина, а также 74-й генерала Ф. Е.
Шевердина, прибывший взамен 52-го, переданного 19 декабря в 18-ю армию
вместе с его полосой обороны. Корпуса имели по три стрелковые дивизии каждый
и располагались в линию, занимая полосу обороны общей протяженностью 25 км.
Главный удар наносили находившиеся справа 74-й и 17-й гвардейский корпуса,
которые получили участки прорыва по 3,5 км. Здесь мы сосредоточили основную
массу артиллерии и других средств усиления. В 74-м стрелковом корпусе
артиллерийская группировка составляла в среднем 193,8 орудий и минометов на
1 км фронта, а в 17-м гвардейском - 176,8. Для непосредственной поддержки
пехоты использовались 7-й, 9-й гвардейские и 39-й танковые полки. В полосах
этих корпусов после прорыва обороны противника вводилась в бой 1-я танковая
армия.
Слева же, где 21-й стрелковый корпус оборонял полосу в 18 км,
артиллерийская плотность была небольшая - 17,6 орудий и минометов на 1 км
фронта.
В движение были приведены почти все войска армии, за исключением
левофланговых. Дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса рокировались
влево, создавая ударную группировку и освобождая участок для прибывших
соединений 74-го стрелкового корпуса.
В ближайшем тылу перемещалась к фронту 1-я танковая армия.
Местность в полосе 38-й армии была открытая, и противник мог обнаружить
перегруппировку войск и разгадать намерения нашего командования. К счастью,
этого не произошло. И в значительной мере потому, что перегруппировка войск,
согласно боевому приказу осуществлявшаяся с 20 по 23 декабря, производилась
в темное время суток. Кроме того, была установлена жесткая маскировочная
дисциплина.
Надо полагать, что все это способствовало скрытности наших
приготовлений. И противник на нашем участке продолжал обороняться, а в
районе Коростеня и Малина по-прежнему безрезультатно наступал, пытаясь
прорваться на восток и окружить части 60-й армии у населенного пункта
Мелени.
Ясное подтверждение тому, что передвижения войск фронта у Брусилова не
были обнаружены и не насторожили вражеское \215\ командование, мы получили
уже в ходе наступления. В штаб армии была доставлена разведчиками карта
противника, отражавшая его представление о группировке и положений наших
войск. Надо сказать, что она отчасти соответствовала действительности, но
лишь до перегруппировки. Изменений, происшедших в положении наших войск за
последние дни, карта не содержала. Это могло бы показаться маловероятным, но
решительный разгром вражеских танковых дивизий и стремительное продвижение
войск фронта лучше всего показывали внезапность нашего наступления для
противника.
Готовясь к наступлению, мы одновременно с перегруппировкой сил вели
разведку боем, осуществлявшуюся по плану штаба фронта одновременно во всех
армиях. Она началась 21 декабря в 15 часов. В тот день все дивизии первого
эшелона вели разведку боем усиленными стрелковыми ротами на второстепенных
направлениях. На следующий день она проводилась уже усиленными стрелковыми
батальонами, причем и на второстепенных и на главных направлениях. Так было
и 23 декабря, накануне наступления.
Разведка боем подтвердила, что противник продолжает занимать
обороняемый рубеж и располагает в тактической глубине подвижными танковыми
резервами. Как только наши отряды вклинивались в боевые порядки обороны, он
немедленно предпринимал контратаки танками и самоходными орудиями,
усиленными небольшим количеством пехоты. Из всего этого мы сделали
подтвердившийся вскоре вывод: недостаток пехоты вынудил противника усиливать
прочность обороны контратаками из глубины. В ходе разведки боем были
уточнены также начертание вражеского переднего края и цели для нашей
артиллерии.
У читателя может возникнуть вопрос: неужели даже трехдневная разведка
боем не насторожила немецко-фашистское командование и оно не догадалось о
готовности советских войск к наступлению?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к материалам,
показывающим, как оценивало обстановку вражеское командование.
Напомню, что противостоящими войсками командовал генерал-фельдмаршал
Манштейн, о котором другой ведущий гитлеровский генерал, Гудериан, сказал:
"Наш самый лучший оперативный ум"{132}. Возможно, в немецко-фашистском
генералитете он и был "лучшим", однако ведь оказался бит советскими
генералами и под Сталинградом, и под Курском, и на Левобережной Украине, и в
районе Киева. И немалую роль здесь играли просчеты гитлеровского "лучшего
оперативного ума" в оперативных и стратегических вопросах, в оценке
обстановки на фронте. \216\
Так было и на этот раз, о чем можно судить по собственным мемуарам
Манштейна. Правда, говоря о положении своей 4-й танковой армии в канун
рождества 1943 г., он уверял, будто ему "все же было ясно, что на этом
фланге группы армий снова собирается гроза" {133}. Однако это лишь фраза,
явно призванная оправдать задним числом ее автора. На самом же деле наше
наступление застало его врасплох, причем даже после того как оно уже
началось, Манштейн не имел ни малейшего представления о масштабах нашего
удара. "Первые донесения о начале наступления противника по обе стороны от
шоссе Киев-Житомир, - писал он, - я получил, находясь в 20 мотодивизии,
расположенной за угрожаемым участком фронта в резерве. Я хотел
присутствовать на рождественском празднике в ее полках. Вначале донесения не
содержали особо тревожных сведений"{134}.
Невольно подтвердив таким образом, что наступление началось внезапно
как для него лично, так и для войск 4-й танковой армии, он далее, также
помимо своей воли, обнаруживает и одну из причин этого.
Известно, что главная ударная группировка наших войск у Брусилова
состояла из 1-й гвардейской, 18-й и 38-й общевойсковых, 1-й и 3-й
гвардейской танковых армий. Манштейн же считал, что 3-я гвардейская танковая
армия находилась севернее, в полосе 13-й армии. Вот что писал он сам:
"Особенно опасным было то, что за этой армией, по-видимому,
сосредоточивалась 3 гвардейская танковая армия..."{135}
Не знал Манштейн и о том, что в нашу ударную группировку входила и 18-я
армия. И хотя она участвовала в наступлении с первого дня, вражескому
командованию стало известно о ней с большим опозданием. "Впоследствии, -
писал Манштейн, характеризуя обстановку "в последующие дни", т. е. спустя
несколько дней после начала нашего наступления в районе Брусилова, - в этой
группе стала отмечаться и 18 армия"{136}.
Все это не оставляет сомнений в том, что противник не имел
представления о действительных масштабах перегруппировки наших войск, а
следовательно, не знал и ее целей. Поэтому не вызывает удивления, что
разведка боем, проводившаяся нашими войсками в течение трех дней, не
насторожила врага в районе Брусилова. Вероятно, она была расценена как
стремление отвлечь внимание от главного направления, где готовился переход в
наступление.
Случайно ли так получилось? Нет, это был прямой результат
осуществляемой нами дезинформации противника. Я уже говорил о мерах в этой
области, предпринятых нашим \217\ командованием. Что же касается заблуждений
Манштейна относительно группировки правого крыла 1-го Украинского фронта, то
они также были вызваны мероприятиями нашего командования по
радиодезинформации.
В этом отношении большой интерес представляет следующее распоряжение
штаба фронта от 18 декабря:
"Командармам 13, 60.
С целью введения противника в заблуждение в отношении наших намерений
командующий войсками фронта приказал: командирам 13 и 60 провести
демонстративные действия в районах:
1. Командующему 13 армией в районе Ходаки, Хотиновка, Липляны, Медынова
Слобода, Сарновичи.
2. Командарму 60 в районе Перемога, Мелени, Чеповичи, Ксаверов.
3. В этих районах показать: а) подготовку большой операции с ударом на
запад и юго-запад, для чего показать сосредоточения крупных войск пехоты,
артиллерии и танков; б) показать до 20 дивизионных ложных радиосетей (по 10
на армию); в) показать сосредоточение танковой армии Рыбалко в районе
Ходаки, Стремингород, Медынова Слобода. Радиостанции прибудут от Рыбалко в
Каленское к утру 19.12.43; г) распустить слухи, что на всем фронте мы
перешли к жесткой обороне, а на коростеньском направлении будем наступать;
д) вести непрерывную разведку на фронте Коростень, Холоено, Шершни.
4. Эту ложную операцию провести в период с утра 19.12.43 г. до утра
26.12.43 г.
Боголюбов"{137}.
Наряду с этим войскам были даны указания, чтобы при перегруппировке все
радиостанции оставались на местах прежней дислокации и продолжали работать с
прежним режимом до начала наступления.
Теперь остается лишь сопоставить содержание цитируемого документа с
вышеприведенными оценками Манштейна, и становится очевидным, что наше
командование ввело в заблуждение противника, навязало ему желаемое для нас
ошибочное представление о силах фронта и их намерениях.
А вот еще один штрих, дополняющий картину проводившейся в широких
масштабах дезинформации гитлеровцев.
Как отмечалось выше, 19-22 декабря противник осуществлял контрудар
юго-восточнее Коростеня, стремясь окружить часть наших войск в районе
населенного пункта Мелени и затем наступать на киевском направлении.
Встретив решительное сопротивление наших войск, сопровождавшееся
контратаками танков и пехоты, вражеское командование пришло к выводу, \218\
что в районе Мелени сосредоточены крупные резервы наших войск и что оттуда
готовится удар на Житомир. Окончательно убедили гитлеровцев в этом все те же
дезинформационные мероприятия нашего командования.
И противник действовал именно так, как нужно было нам: решив, что
угрожаемым участком является район Мелени, он и не подумал перебрасывать
отсюда войска к Брусилову, где мы готовились нанести главный удар.
"Сопротивление русских, - писал Меллентин, говоря об обстановке в
районе Мелени, - становилось все более решительным, а 21 декабря они
предприняли неожиданные для нас по своей силе контратаки... Русские
оказались значительно сильнее, чем мы предполагали. Днем 21 декабря в наш
штаб была доставлена карта, найденная у убитого русского майора (карта была
подброшена нашей разведкой. - К. М.). К нашему удивлению, оказалось, что мы
пытались окружить у Мелени не менее трех танковых и четырех стрелковых
корпусов русских. Видимо, русские сосредоточили свои силы для крупнейшего
наступления от района Мелени на Житомир...
В 15. 00 нам стало известно, что у русских созвано большое совещание
командиров соединений. Этот факт, а также общая обстановка на нашем фронте
свидетельствовали о том, что русские меняют свой план действий. Было вполне
вероятно, что они откажутся от первоначального наступления на Житомир, а
сосредоточат свои усилия на уничтожении 48-го танкового корпуса. Исходя из
такой оценки, мы приняли решение перейти к обороне. 23 декабря мы оттянули
назад наши охватывающие противника фланги и вели оборонительные бои на всем
фронте..."
Далее писания Меллентина уже не имеют ничего общего с
действительностью, ибо он, призвав на помощь свою фантазию, уверяет, будто
бы таким путем 48-му танковому корпусу гитлеровцев "удалось упредить и в
значительной степени сорвать еще одно крупное наступление..."
На самом же деле на следующий день, 24 декабря, немецко-фашистское
командование поняло, что допустило очередной крупный оперативный просчет,
ибо в то время как 48-й танковый корпус вел бои у Коростеня с частями
Красной Армии, проводившими разведку, наши войска нанесли мощный удар в
районе Брусилова и смяли оборонявшийся там 24-й танковый корпус. И только
после этого "48-й танковый корпус получил приказ немедленно оставить позиции
у Мелени и совершить со своими тремя танковыми дивизиями стремительный марш
на юг для восстановления положения на прорванном участке фронта". \219\
Но было уже поздно. Мы в полной мере использовали внезапность нашего
наступления на брусиловском направлении. А то обстоятельство, что уже 24
декабря вражеское командование вынуждено было снять 48-й танковый корпус с
позиций у Мелени и перебросить его в полосу нашей 38-й армии, естественно,
резко ослабило сопротивление удару, нанесенному два дня спустя правым крылом
фронта. Но расскажу обо всем этом по порядку.
В директиве командующего фронтом на проведение Житомирско-Бердичевской
наступательной операции было сказано:
"... 2. Я решил: вначале разбить брусиловскую группировку... На двое
суток позднее главной операции... разгромить малин-радомышльскую
группировку..."
В соответствии с этим наступление главной ударной группировки, в которую входила и 38-я армия, началось 24 декабря. Еще накануне мы были извещены о том, что штурмовая и бомбардировочная авиация нанесут удар по позициям противника в 9 часов 5 минут, а десятью минутами позже залпами гвардейских минометов и огнем всех артиллерийских и минометных средств начнется артиллерийская подготовка. Она планировалась продолжительностью в 90 минут, но атака пехоты и танков непосредственной поддержки пехоты должна была начаться на пятьдесят первой минуте. Это делалось для того, чтобы в момент перехода артиллерии к сопровождению атаки пехоты и танков не было паузы или изменения режима огня и, следовательно, чтобы противник, находясь в укрытиях, не мог определить начало нашей атаки.
И вот наступил назначенный день... \220\
Тишина декабрьского утра внезапно была как бы расколота залпом
гвардейских минометных частей. Впереди, там, где находился противник, земля
вздрогнула от мощного удара. И еще не утих грохот разрывов, как загремела
наша артиллерия.
Так начался для гитлеровцев канун третьего, последнего, рождества,
проведенного ими на советской земле. Первый раз, в 1941 г., Советские
Вооруженные Силы испортили захватчикам праздник, громя их под Москвой.
Второе рождество фашисты встретили в окружении под Сталинградом, тщетно
мечтая вырваться из кольца наших войск. И теперь, в декабре 1943 г., над
ними вновь занесла карающую руку Красная Армия. Но пенять им было не на
кого. Незваные, они принесли советскому народу горе и неслыханные жертвы. Но
настал час расплаты, и пусть теперь жестокий враг сполна получит отмщение.
Так думал я, выслушивая в тот час доклады о результатах авиационной и
артиллерийской подготовки. Они были весьма эффективны: огневая система
противника на переднем крае и в ближайшей глубине оказалась подавлена, а
основная масса огневых средств уничтожена. Тактическая зона обороны врага в
полосе только 38-й армии была уже в тот день прорвана на 20 км по фронту и
до 12 км в глубину. Таких же успехов достигли 1-я гвардейская и 18-я армии
под командованием генерал-полковников А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе.
Андрей Антонович Гречко принял 1-ю гвардейскую армию всего лишь за 9
дней до начала наступления. Причем, как отмечено выше, он вступил в
командование ею в неблагоприятной обстановке. В течение девяти дней А. А.
Гречко организовал оборону восточного берега р. Тетерев, подготовил и
осуществил прорыв в юго-западном направлении. Под его руководством войска
армии форсировали реку и на третий день наступления вновь овладели
оставленным ими 13 декабря Радомышлем. Успешно действовали они и при
разгроме житомирско-бердичевской группировки противника. \221\
В декабре 1943 г. к нам на киевский плацдарм из резерва Ставки ВГК
прибыла 18-я армия. Она сразу же приняла участие в отражении вражеских
ударов, а затем в наступлении, начавшемся 24 декабря, вошла в состав ударной
группировки фронта.
Хорошо запомнился мне командующий 18-й армией энергичный,
жизнерадостный генерал-полковник К. Н. Леселидзе. Сам он был всегда в
движении, и в полевом управлении его армии работа кипела. Наше знакомство
началось заочно: как-то пришла на мое имя посылка с фруктами и вином, и
оказалось, что это К. Н. Леселидзе делился с соседями-командармами дарами
своей родной земли - солнечной Грузии. Так делал он не раз. Личное
знакомство с ним, состоявшееся незадолго до Житомирско-Бердичевской
операции, оставило во мне чувство глубокой симпатии к этому замечательному
человеку, талантливому военачальнику. Ему не суждено было дожить до победы.
Скоропостижная смерть унесла его в могилу, оставив нам лишь светлые
воспоминания о нем.
Под стать командующему были член Военного совета генерал-майор С. Е.
Колонин, а также начальник политотдела полковник Л. И. Брежнев.
Помнится мне, что при передаче нами части полосы предстоящего
наступления прибывшей с Северного Кавказа 18-й армии я впервые встретился с
Л. И. Брежневым. Он прибыл к нам вместе с представителями своей армии,
которых мы ознакомили с передаваемыми ей дивизиями 52-го стрелкового
корпуса. В свою очередь от них мы узнали о состоянии 74-го стрелкового
корпуса, взамен передаваемого в состав нашей армии.
В ходе общей беседы, а затем и в узком кругу Леонид Ильич высказал
удовлетворение тем, что войска армии прибыли в состав 1-го Украинского
фронта, действующего на важном стратегическом направлении. Из этой же беседы
мы узнали, что он вместе с армией участвовал во всех оборонительных и
наступательных операциях на Северном Кавказе. Мне понравилась его простота,
смелость и решительность суждений и действий. Одним словом, мы поняли, что в
лице Леонида Ильича имеем дело с отличным организатором
партийно-политической и идейно-воспитательной работы, обладавшим широким
кругозором и в военных вопросах. Он оказался также хорошим товарищем и умным
собеседником.
Таким образом, 18-ю армию возглавляли опытные, творческие руководители,
и это во многом обусловило ее действия, в частности в
Житомирско-Бердичевской наступательной операции.
Возвращаясь к действиям 38-й армии, отмечу, что, как показали пленные
из состава 19-й и 25-й танковых дивизий, наступление наших частей было для
них неожиданным, а артиллерийский удар настолько сильным, что не только в
полосе прорыва, но и на прилегающих участках солдаты, устрашенные залпами
гвардейских минометов, покинули свои позиции и бежали. \222\
Атакующие части двигались вперед, не встречая серьезного сопротивления,
с темпом 2- 3 км в час. Только во второй половине дня на рубеже Брусилов,
Соловьевка, Турбовка противник попытался организовать оборону. Создав там
отдельные очаги сопротивления, он предпринимал контратаки, однако
изолированные, слабо управляемые, силами до батальона пехоты с 8-10 танками.
Лишь в районе Соловьевки в контратаке врага участвовало до 30 танков. Но они
не достигли цели.
Операция протекала успешно. Правда, в результате короткого декабрьского
дня часть задач не удалось выполнить до конца. Атакующие только успели
подойти к намеченному рубежу. Брусилов и лес южнее не были очищены от
противника. Соловьевка была занята только частично. В известной мере это
объяснялась также опозданием с вводом в бой 183-й стрелковой дивизий,
составлявшей второй эшелон 74-го стрелкового корпуса, а также недостаточной
мобильностью 335-й стрелковой дивизии при маневрировании.
С наступлением темноты я приказал войскам закрепиться на достигнутых
рубежах, а частью сил продолжать выполнение задачи дня. В 1 час 30 минут был
освобожден от противника Брусилов, а вслед за ним и остальная часть
населенного пункта Соловьевка.
Поскольку затронут вопрос о недостатках первого дня наступления,
следует отметить и самый существенный из них. Он состоял в том, что
введенная в прорыв 1-я танковая армия не вырвалась вперед и не повела за
собой пехоту, как того требовала директива фронта.
В целом же итоги первого дня боя в полосе 38-й армии были успешными.
Войска армии прорвали вражескую оборону, освободили 10 населенных пунктов,
вынудив противника поспешно отступать в юго-западном направлении. Наиболее
напористо и умело действовали соединения 17-го гвардейского стрелкового
корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева. Выше всяких похвал был 7-й
артиллерийский корпус прорыва, залпы которого производили опустошение в
стане противника. \223\
Не могу не рассказать, однако, и об одном неприятном эпизоде,
относящемся к артподготовке. Произошел он в то же утро. Было так.
Оставалось около 15 минут до начала залпа гвардейских минометов и
открытия огня всей артиллерии. Командный состав давно находился на
наблюдательных пунктах и огневых позициях. Пехотинцы, артиллеристы,
танкисты, саперы, связисты - все были на своих местах. Десятки тысяч людей
ждали сигнала. Уже сверены часы. Заслушаны доклады о готовности войск.
Медленно тянулись томительные минуты. Нервное напряжение нарастало. Все
стремились казаться спокойными, но не каждому это удавалось.
И в это время одна установка гвардейских минометов дала залп. "Сыграла"
одна "катюша", как тогда говорили солдаты. Я еще раз взглянул на часы: не
хотел верить, что произошло нечто непредвиденное. Однако назначенное для
начала артиллерийской подготовки время действительно еще не наступило. Тогда
я мгновенно схватил трубку телефона, желая выяснить причину преждевременного
залпа. Но в это время "заиграла" вторая установка, потом целая батарея, а за
ней все гвардейские минометы. Мои попытки остановить открытие огня ни к чему
не привели. Началась своего рода цепная реакция. Вся артиллерия армии, в том
числе приданная и поддерживающая, открыла огонь. Совершилось что-то
невероятное. Артиллерийская подготовка началась без команды и сигнала.
Еле сдерживаясь, я потребовал разъяснения от находившихся тут же
командующего артиллерией армии генерала В. М. Лихачева и командира 7-го
артиллерийского корпуса прорыва генерала П. М. Королькова. Не меньше меня
пораженные происшедшим, они, однако, не успели ничего сказать, так как в это
время связист протянул мне телефонную трубку, и я услышал голос маршала
Жукова, находившегося вместе с Ватутиным на наблюдательном пункте 18-й
армии.
- Почему открыли огонь преждевременно?
- Пока не знаю, приказал выяснить, - ответил я.
И тут же услышал залпы артиллерии, донесшиеся с полосы соседей справа.
Это в 18-й и 1-й гвардейской армиях началась артиллерийская подготовка, хотя
время для ее начала все еще не наступило. Ведь все, о чем здесь рассказано,
произошло в течение одной, от силы двух минут.
Вероятно, Г. К. Жуков также услышал, что артиллерийская подготовка без
сигнала распространилась по всей полосе наступления 1-го Украинского фронта.
Его голос, только что еще спокойный, мгновенно изменился, стал резким.
Разговор закончился тем, что Г. К. Жуков решил послать для расследования
случившегося начальника контрразведки и прокурора фронта.
Расследование, начавшееся в то же утро, показало, что артиллерийская
подготовка не была сорвана. Она только началась \224\ прежде установленного
срока, но проводилась согласно запланированному графику. Нашелся и
"виновник" неприятного эпизода. Оказалось, что при проверке одной установки
перед открытием огня была обнаружена неисправность в электропроводке, а при
устранении дефекта произошло короткое замыкание в одном звене, затем она
дала залп четырьмя минами. Обслуживающий персонал соседних установок не имел
часов, которые были приятной редкостью в период Великой Отечественной войны
и имелись в основном только у командного состава. Думая, что подошло время
начала артиллерийской подготовки, он мгновенно также открыл огонь.
На огневых позициях артиллерии и минометов все было готово к открытию
огня. Орудия были заряжены, наводчики, ожидая момента открытия огня, держали
руки на спусковых механизмах. Поэтому так быстро был открыт огонь всей
артиллерией и минометами.
Рассказанный эпизод не оказал отрицательных последствий на ход
операции. Так как пехота и танки были готовы к переходу в наступление и
находились на исходных позициях, то им была дана команда перейти в атаку на
15 минут ранее запланированного срока. Атака началась на 51 минуте
артиллерийской подготовки, как и планировалось. \225\
Что же касается эффективности артподготовки, то она была исключительно
высокой. Днем после прорыва обороны противника к нам в армию приехали маршал
Г. К. Жуков и командующий войсками фронта генерал Н. Ф. Ватутин. Мы
отправились посмотреть результаты артиллерийской подготовки. Машины
подрулили к одному из участков бывшего переднего края противника. Здесь
повсюду были видны следы залпов "катюш", с большой точностью накрывших цели.
Маршал Г. К. Жуков был доволен таким результатом. Уезжая, он забрал с собой
и "гостей", производивших расследование. Они, в свою очередь, поблагодарили
за предоставленную возможность увидеть результаты артиллерийской подготовки.
Этот эпизод доставил мне несколько неприятных часов. Но я прекрасно
понимал, что за все происходившее в армии несу личную ответственность и
потому оснований для обиды на маршала Г. К. Жукова у меня не было.
Редкая удача тогда сопутствовала нам. Много солдат и офицеров
противника на переднем крае было уничтожено в первые минуты артиллерийской
подготовки. Поэтому и прорыв вражеской обороны был осуществлен сравнительно
легко.
Вечером того же дня мне стало известно из перехваченной передачи
фашистской радиостанции, что на участке прорыва, там, где наиболее
интенсивно поработала наша артиллерия, противник понес особенно тяжелые
потери.
Поздно ночью Г. К. Жуков доложил Верховному Главнокомандующему:
"1. Прорыв обороны противника в районе Брусилов армиями Леселидзе,
Москаленко и левым флангом Гречко произведен.
В 14.00 в прорыв введены армии Катукова и Рыбалко...
Приказал отрядам действовать ночью, чтобы не дать противнику затыкать
прорыв...
3. Противника очень крепко побили огнем... Имеются большие трофеи
вооружения, но они пока не подсчитаны"{138}.
На этом закончился богатый событиями первый день наступления.
II
Второй день был несравненно легче. Получив еще накануне вечером задачу
решительно продвигаться вперед и в течение дня выйти на рубеж Западня,
Соболевка, Корнин, Белки, мы в 9 часов 20 минут, после 30-минутной
артподготовки, возобновили наступление. Развивалось оно успешно. Противник,
потеряв управление, в беспорядке продолжал отходить в юго-западном
направлении. Только на отдельных участках он вел \226\ артиллерийский огонь
из глубины и производил безуспешные контратаки небольшими группами танков и
пехоты. Контратаки носили робкий, неуверенный характер и не повторялись на
одном и том же направлении.
В этот день перешла в наступление и ударная группировка 40-й армии в
составе трех стрелковых дивизий. Она прорвала оборону противника в
юго-западном направлении на участке Мохначка, Волица и, выполнив
поставленную задачу, способствовала частям 38-й и 1-й танковой армий в
овладении м. Корнин.
В полосе наступления ударной группировки фронта сопротивление
противника продолжало ослабевать. Однако мы уже знали, что в этом отношении
назревают перемены. Здесь нужно напомнить приведенные выше воспоминания
бывшего начальника штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентина. Из них
видно, что после начала нашего наступления в районе Брусилова
немецко-фашистское командование поспешно приступило к переброске этого
корпуса из района Коростеня на юг, готовясь преградить советским войскам
путь на Житомир.
Уже 24 декабря нам стало известно об этом. В середине дня мне позвонил
командующий фронтом и сообщил, что радиоразведкой установлено перемещение
штаба 48-го танкового корпуса и входивших в его состав трех танковых дивизий
- 1-й, 7-й и СС "Адольф Гитлер" - в сторону Житомира. Это означало
возможность появления названных вражеских дивизий и в полосе наступления
38-й армии. Складывающаяся таким образом обстановка требовала ускорить
разгром противостоящих войск до подхода вражеских резервов.
В связи с этим генерал армии Н. Ф. Ватутин в том же разговоре по
телефону высказал неудовольствие по поводу действий 1-й танковой армии,
которая, будучи введена в сражение в полосе 38-й армии сутки назад, все еще
не смогла оторваться от пехоты и выйти на оперативный простор. Было
приказано с целью упреждения вероятных контрударов противника "принять меры
к быстрейшему выдвижению танковых корпусов"{139}.
Меры были приняты. Командиры и штабы стрелковых дивизий установили
тесный контакт с танковыми бригадами и умелыми действиями своих частей и
огнем артиллерии обеспечили проход танков через свои боевые порядки и прорыв
их в глубину обороны противника. Наступающие стремительно шли вперед. Ни
сопротивление врага, ни сильная оттепель, ни затруднявшая движение валяная
обувь не помешали им выполнить задачу дня и выйти на рубеж, установленный
боевым приказом.
Отважно действовали и танкисты 1-й танковой армии. Устремившись вперед,
они к концу дня обогнали войска 38-й армии на 12-15 км, а их передовые
отряды-на 25-30 км. Железная \227\ дорога Житомир-Фастов была преодолена на
всем ее протяжении в полосе 38-й армии.
Таким образом, разгромив противостоящие вражеские войска, мы в течение
двух дней очистили от них всю ту территорию, на захват которой танковые
дивизии противника, перешедшие в контрнаступление 15 ноября 1943 г.,
потратили более 10 дней и понесли при этом огромные потери в живой силе и
танках. Теперь, поспешно отступая, они вновь несли значительный урон. В
результате прорыва и двухдневных боев были разгромлены 19-я и 25-я танковые
дивизии противника, причем в последней осталось в строю не более 20 танков,
а ее артиллерийский полк лишился 50% орудий. На поле боя осталось свыше 2
тыс. убитых гитлеровских солдат и офицеров. Было уничтожено много вражеских
танков, 30 орудий разных калибров, 60 бронетранспортеров и автомашин, 25
минометов, 43 пулемета. Было освобождено свыше 45 населенных пунктов, среди
них 3 районных центра и 2 железнодорожные станции{140}.
Всего же в полосе фронта за эти два дня противник потерял убитыми и
ранеными до 15 тыс. солдат и офицеров. Войсками фронта было освобождено
свыше 150 населенных пунктов, в том числе три районных центра - Брусилов,
Корнин, Попельня{141}.
Ближайшая задача ударной группировки фронта была выполнена: войска в
течение двух суток прорвали вражескую оборону на 80 км по фронту и на 40 км
в глубину. Тяжелые поражения были нанесены танковым дивизиям противника - 8,
19, 23-й, СС "Раих", а также 68-й пехотной и 213-й охранной дивизиям.
Противник был деморализован стремительным наступлением советских войск.
Это наглядно видно из показаний пленных, взятых 24 и 25 декабря. Вот
некоторые из них.
"24 декабря днем русские начали наступление. Артиллерийская подготовка
ошеломила всех нас. Огонь был таким губительным, что немецкая артиллерия не
сумела даже ответить. На переднем крае находились главным образом солдаты из
тыловых частей 8-й танковой дивизии. Когда стали приближаться русские танки,
то все немецкие солдаты побежали. Наша батарея была раздавлена советскими
танками. Из 12 артиллеристов батареи спаслись только три человека, которые
сдались в плен. Остальные пытались убежать, но были убиты..."{142}
"...Артиллерийскую подготовку русские вели всего полчаса. Но когда
начался этот страшный ад, немецкие солдаты не выдержали и начали разбегаться
во все стороны как сумасшедшие. Ни один солдат не смог убежать. Потери были
огромные. Поле \228\ боя было усеяно трупами немецких солдат и офицеров. Из
100 человек в нашей роте осталось в живых только 17 человек. Когда подошли
русские танки и автоматчики, то оставшиеся в живых немецкие солдаты сдались
им в плен..."{143}
"25 декабря русские атаковали нас со стороны предместья Радомышль и
заняли наши окопы. Несмотря на то что их было человек 60, мы никак не могли
выбить их оттуда. 26 русских начали наступать на нас справа. Положение было
угрожающим. Мы послали связного в штаб роты, но оказалось, что штаб роты и
штаб батальона уже удрали. Тогда мы тоже бросились бежать. В этот день мы
пробежали 30 км"{144}.
Несомненно, что полной картины разгрома немецко-фашистских войск
показания пленных не дают. Но их существенно дополняют, например,
воспоминания генерала Меллентина, опубликованные 14 лет спустя. Он писал:
"Накануне рождества 1943 года положение группы армий "Юг" вновь стало
критическим. Мы узнали, что 24-й танковый корпус потерпел тяжелое поражение,
что русские прорвались в районе Брусилова и теперь развивают прорыв. По
имеющимся данным, они двигались к Житомиру, и 48-му танковому корпусу была
поставлена задача задержать их продвижение... Танковые дивизии 24-го корпуса
(8-я, 19-я и дивизия СС "Райх") были переданы в наше распоряжение, но никто
и понятия не имел, где они находятся и какие понесли потери. Мы полагали,
что их удастся обнаружить где-нибудь в лесах восточное Житомира. Во всяком
случае, теперь мы были обязаны определить местонахождение этих несчастных
дивизий и восстановить фронт.
Выполнение нашей задачи осложнялось еще и тем, что в Житомире, где
скопилось огромное количество войск, царило паническое настроение. Помимо
тыловых частей, 4 ТА направила в город артиллерийскую дивизию... Город
напоминал настоящую мышеловку. Спустя некоторое время штабу нашего корпуса
удалось установить радиосвязь с 19-й танковой дивизией и передать приказ
прорываться в район южнее Житомира... Я никогда не забуду этого необычного
рождества. Из 19-й дивизии мы приняли радиограмму: "Атакован 30 танками
противника. Горючего нет. Помогите, помогите, помогите!" После чего связь
прекратилась"{145}.
Противник действительно переживал начало той катастрофы, которая
постигла его вскоре в результате боевых действий советских войск на юге.
Несколько забегая вперед, отмечу, что эти действия в то время имели решающее
значение для обстановки на всем советско-германском фронте. Ведь как
известно, Верховное Главнокомандование Красной Армии основные усилия \229\
войск в конце 1943 г. нацеливало на разгром наиболее крупной стратегической
группировки противника, сосредоточенной на юго-западе нашей страны. Она
составляла 35,7% пехотных и до 72% танковых и моторизованных дивизий врага,
действовавших на советско-германском фронте. Естественно, что ее поражение
создавало благоприятные условия и на других участках фронта. И первым
следствием этого вскоре явился разгром немецко-фашистских войск под
Ленинградом и Новгородом.
В конце же декабря 1943 г. на юго-западе еще только развертывались
грандиозные события по освобождению Правобережной Украины. Но битва за Днепр
уже закончилась в нашу пользу. Был взломан и "неприступный" Восточный вал,
за которым немецко-фашистские войска надеялись отсидеться, перезимовать.
Затем, как мы видели, центр тяжести боев из восточной части излучины Днепра
переместился в район Киева. Наконец, войска 1-го Украинского фронта, заняв
охватывающее положение по отношению групп армий "Юг" и "А", 24 декабря
начали новую крупную наступательную операцию - Житомирско-Бердичевскую.
Правильность замыслов нашего командования показали уже первые дни боев,
когда были раздавлены вражеские дивизии в районе Брусилова.
В этом отношении характерна судьба 25-й танковой дивизии противника,
попавшей под удар частей 38-й и 1-й танковой армий. Вот что писал
гитлеровский генерал Гудериан об участи этой дивизии, на которую возлагались
большие надежды: "В боях с 24 по 30 декабря 1943 года эта несчастная дивизия
попала в трудное положение: на фронте шириной 40 км она была атакована
превосходящими силами противника и смята. Дивизия понесла такие тяжелые
потери, что ее нужно было почти заново формировать. Гитлер и главное
командование сухопутных войск решили расформировать ее"{146}.
В последующих зимних боях подобной участи подверглись почти все
вражеские войска, оборонявшие излучину Днепра, и лихорадочно подбрасываемые
резервы с других участков советско-германского фронта, а также из Западной
Европы.
III
Наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта успешно
продолжалось, набирало все более стремительные темпы, развивалось в глубину
и в стороны обоих флангов. Как и было предусмотрено планом наступательной
операции, на третий день, т. е. 26 декабря, перешли в наступление 15-й
стрелковый корпус 60-й армии и правофланговый 11-й стрелковый \230\ корпус
1-й гвардейской армии. Их задача заключалась в разгроме вражеских войск в
районе г. Радомышль с целью обеспечения правого фланга главной ударной
группировки фронта. На левом ее фланге 40-я армия после завершенного
накануне успешного обхода узла сопротивления противника в Корнине развернула
свою ударную группу в юго-восточном направлении и продвигалась на Белую
Церковь.
К тому времени войска 38-й армии, встречая слабое огневое
сопротивление, продвинулись более чем на 20 км и перерезали железную дорогу,
соединяющую Фастов и Казатин. В этот третий день наступления в наши руки
перешла станция Попельня. Отмечу, что она находилась на рубеже, которого
армия должна была достичь к исходу шестого дня операции. Таким образом, уже
на третий день армия приблизилась к рубежу дальнейшей задачи, проходившему
по линии иск. Андрушевка, Бровки, Попельня.
27 декабря ударная группировка фронта в составе 1-й гвардейской, 18-й,
38-й, 1-й танковой и 3-й гвардейской танковой армий продолжала наступление,
хотя противник резко усилил сопротивление на житомирском направлении. Введя
в бой упомянутые выше три танковые дивизии, переброшенные из района Малина,
и 18-ю артиллерийскую дивизию, прибывшую из-под Белой Церкви, он предпринял
многочисленные контратаки в районе Коростышева. Но они были отбиты, и наши
войска в течение дня вновь продвинулись до 25 км. Несколько медленнее
наступала 18-я армия, преодолевавшая лесной массив восточнее Житомира.
Главные силы 38-й армии овладели населенными пунктами Гардышевка,
Андрушевка, Цавелки, Вчерайше, Быстровка, Паволочь, а ее передовые отряды,
вырвавшись вперед, находились уже в 40-45 км от важного узла шоссейных и
железных дорог Казатина. Рубеж дальнейшей задачи остался далеко позади.
Столь стремительное наступление армии объяснялось прежде всего тем, что
противостоящие войска были в первые же два дня боев разгромлены еще в
тактической зоне своей обороны. А крупных тактических и оперативных резервов
у немецко-фашистского командования не оказалось. Разрозненные остатки
вражеских войск бежали в юго-западном направлении, но и они уничтожались в
ходе преследования.
Так, в лесу северо-восточнее районного центра Попельня 27 декабря была
окружена и ликвидирована группа гитлеровцев, насчитывавшая свыше 500 солдат
и офицеров из состава 25-й танковой дивизии. Часть их сдалась в плен. Нашими
войсками было захвачено несколько исправных танков, десятки орудий и
минометов, 72 автомашины, 30 тыс. снарядов, 10 тыс. мин, 1 млн. винтовочных
патронов.
Другой важнейшей причиной стремительного наступления 38-й армии было
наращивание силы удара в связи с вводом \231\ в прорыв 1-й танковой армии.
Она теперь двигалась впереди стрелковых дивизий и громила отступающего
противника.
Значительные результаты были достигнуты всеми войсками фронта. Расскажу
кратко об их действиях в доследующие дни.
28 декабря. Вражеские войска продолжали отход на Житомир, Бердичев,
Казатин, Белую Церковь. В тот день было установлено перемещение войск
противника от Житомира в район Бердичева и Казатина, вызванное, вероятно,
успешным наступлением 38-й и 1-й танковой армий. Напряженные бои с танками и
пехотой завязались на флангах 38-й армии. Появились на нашем участке и части
20-й моторизованной дивизии, находившейся до этого на доукомплектовании в
Казатине. Всем этим немецко-фашистское командование стремилось
воспрепятствовать нашим действиям в юго-западном направлении, грозившим
потерей железнодорожных магистралей, используемых для снабжения немецких
войск в излучине Днепра.
Однако попытки врага не увенчались успехом. Нанеся поражение частям
20-й моторизованной дивизии, войска 1-й танковой армии в тот же день
освободили Казатин.
Успешно продвигались вперед на Житомир 1-я гвардейская, 18-я и 3-я
гвардейская танковая армии. Перешли в наступление также 13-я и 60-я армии.
Первая из них, обходя Коростень с севера и юга, освободила около 150
населенных пунктов, а вторая, усиленная двумя танковыми корпусами,
продвинулась более чем на 40 км в направлении г. Черняхов.
29 декабря. Все армии фронта успешно наступали. Были освобождены города
Коростень, Красноармейск, Черняхов, Ружин, Сквира и еще свыше 300 населенных
пунктов. В этот день, наконец, и 27-я армия после двухдневных боев
продвинулась вперед. Наиболее ожесточенные схватки происходили на правом
фланге 38-й армии. Здесь на узком участке фронта противник предпринял
контратаку силами до 110 танков и потеснил наши правофланговые части,
захватив три населенных пункта. Благоприятная обстановка складывалась в
районе Житомира, где 18-я армия форсировала р. Гуйва и обходила город с юга.
К исходу 29 декабря, согласно директиве фронта, должен был закончиться
второй этап операции, или, иначе, - выполнение дальнейших задач войсками
армий.
И они были выполнены. К исходу шестого дня наступления войска 1-го
Украинского фронта прорвали оборону противника на 300 км по фронту и более
чем на 100 км в глубину. Потери понесли восемь танковых, одна
моторизованная, четырнадцать пехотных и две охранные дивизии врага,
потерявшие убитыми и ранеными до 40 тыс. солдат и офицеров. Кроме того, к
этому времени было захвачено и уничтожено 579 танков, 92 штурмовых орудия,
свыше 700 орудий разных калибров, более 680 минометов, в том числе 60
шестиствольных, 2303 пулемета, 38 складов, взято свыше 3 тыс. пленных. \232\
В послевоенное время бывшие гитлеровские генералы усиленно пытались
исказить картину разгрома 4-й танковой армии в конце декабря 1943 г. Так, К.
Типпельскирх хотя и признал, что войска 1-го Украинского фронта "пробили в
немецкой обороне у Радомышля и южнее брешь шириной 80 и глубиной 40км, взяли
Радомышль и Брусилов и развили успех в южном направлении"{147}, но все же
уверял, что этот прорыв был осуществлен "в ходе многодневных боев"{148}.
Полагаю, данное утверждение полностью опровергается изложенным в
настоящей главе действительным ходом событий. На самом деле, как мы видели,
"брешь", о которой говорит Типпельскирх, была пробита нашими войсками к
исходу второго дня наступления, причем Брусилов был освобожден в ночь на 25
декабря, а Радомышль на следующий день.
Тот же автор писал, будто бы "боеспособность 4-й танковой армии (у
которой после окончания ее декабрьского наступления взяли приданные танковые
дивизии, направив их в тыл для пополнения) оказалась настолько ослабленной,
что эта армия стала неудержимо откатываться назад"{149}. Здесь он имел в
виду танковые дивизии 48-го танкового корпуса, ибо другие немецко-фашистским
командованием не снимались с фронта. Но ведь и они не изымались из 4-й
танковой армии, а лишь перебрасывались с одного активного участка на другой
- сначала из района Коростеня и Малина в Житомир, а затем в район Бердичева.
Более того, 4-я танковая армия не только не ослаблялась, но, напротив,
непрерывно усиливалась. В ходе боев с войсками 1-го Украинского фронта в ее
полосу в срочном порядке были переброшены 16 дивизий, прибывших из Германии,
а также из резерва группы армий "Юг" и с других участков
советско-германского фронта, о чем речь будет идти ниже.
Пока же обратимся к итогам наступательных боевых действий фронта к
исходу 29 декабря.
Все армии продвинулись значительно глубже, чем предусматривалось
директивой от 16 декабря.
13-я и 60-я армии должны были к указанной дате выйти на рубеж в 10-15
км от участка железной дороги Коростень - Черняхов. Они же продвинулись
дальше и овладели обоими этими городами и упомянутым участком железной
дороги, а приданные им танковые корпуса, оторвавшись от стрелковых дивизий,
прошли на 15-30 км больше. Так, 4-й гвардейский танковый корпус
генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова освободил город
Червоноармейск и перерезал железную дорогу и шоссе, идущие от Житомира на
Новоград-Волынский. \233\
Другим примером могут служить действия 38-й и 1-й танковой армий. Их
задача, как сказано, состояла в том, чтобы на шестой день наступления
достигнуть рубежа Андрушевка, Бровки, Попельня. Подошли же они к нему, а в
некоторых местах продвинулись еще дальше уже на третий день операции. 28
декабря был освобожден Казатин, и рубеж шестого дня операции остался в тылу
38-й и 1-й танковой армий на удалении 30-40 км.
Командование немецко-фашистской группы армий "Юг", еще недавно весьма
оптимистически оценивавшее положение и считавшее вполне возможным
возвращение Киева, оказалось перед необходимостью переоценки обстановки.
Пока оно принимало срочные меры, чтобы заткнуть огромную брешь в своей
обороне, войска 1-го Украинского фронта продолжали наступление. На всем
огромном протяжении от Припяти до букринского плацдарма семь общевойсковых -
13, 60, 1-я гвардейская, 18, 38, 40, 27-я - и две танковые - 1-я и 3-я
гвардейская - армии, ломая сопротивление врага, продвигались вперед.
Основные и наиболее напряженные бои развернулись на центральном участке
- в районе Житомира, Бердичева и Казатина. Там были сосредоточены пять
танковых и одна моторизованная дивизии противника, не считая пехотных. Эту
группировку обходили с севера войска 13-й и 60-й армий, подвижные части
которых блокировали Новоград-Волынский и отрезали пути отхода из Житомира на
запад. Противник вынужден был отводить свои войска на юго-запад. 31 декабря
Житомир был освобожден войсками 1-й гвардейской и 18-й армий. В Бердичеве и
Белой Церкви шли уличные бои.
На всем фронте 38-й армии противник вел сдерживающие оборонительные бои
наспех сколоченными частями, включавшими учебные, маршевые, саперные
батальоны и тыловые подразделения. Одновременно он поспешно производил
оборонительные работы на тыловых рубежах и перебрасывал танковые и пехотные
дивизии с других участков советско-германского фронта.
Подготовленных рубежей обороны врага в полосе армии не было обнаружено.
Бои шли за населенные пункты и командные высоты, за которые противник
отчаянно цеплялся. Нередко оттуда производились контратаки силами до
батальона пехоты с 10- 15 танками. Наиболее упорствовал противник на правом
фланге армии, на рубеже Комсомольское, Турбов. Там дивизии 74-го стрелкового
корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, встретив довольно сильное
сопротивление, продолжали продвигаться, но уже медленнее. В центре же и
особенно на левом фланге враг оказывал слабое сопротивление и поспешно
откатывался в сторону Винницы и на юг.
Обстановка на этом направлении, благоприятно сложившаяся в результате
разгрома 19-й и 25-й танковых дивизий, была нами \234\ немедленно
использована. В то время как правофланговые войска армии были связаны боями
у Бердичева и Казатина, дивизии левого фланга продвигались вперед, угрожая
вражеским коммуникациям в районе Винницы и Жмеринки.
Успешно продвигался на юг также правый фланг 40-й армии. Левофланговые
же ее части сражались за Белую Церковь.
В обороне 4-й танковой армии противника образовались две огромные
бреши. Одна на севере, на новоград-волынском и ровненском направлениях, где
наступали 13-я и 60-я армии, другая - на винницком и уманском, в полосах
38-й и 40-й армий. Для немецко-фашистского командования обе бреши
представляли большую опасность. Первая из них разъединяла смежные фланги
групп армий "Центр" и "Юг" и угрожала охватом всего левого фланга последней.
Вторая же брешь разрывала фронт группы армий "Юг". Устремившиеся в нее наши
соединения угрожали прежде всего перерезать коммуникации войск противника,
оборонявшихся в излучине Днепра, что в дальнейшем. могло привести к их
окружению.
Таким образом, непосредственная и наибольшая опасность для противника
заключалась в потере Винницы, Жмеринки и Умани. Поэтому вражеское
командование предприняло отчаянные попытки закрыть образовавшуюся брешь.
Главные свои усилия \235\ оно направило на удержание Бердичева и Белой
Церкви, стремясь тем самым не допустить расширения бреши.
В то же время эти попытки таили угрозу стремившимся на юго-запад и на
юг соединениям 38-й и 40-й армий. Вероятно, командующий группой армий "Юг"
Манштейн надеялся удержать названные два города до прибытия резервов, а
затем нанести встречный удар из Бердичева и Белой Церкви с целью отсечь и
окружить наши войска в этом районе.
О наличии такого замысла можно судить, например, по следующему факту.
Фашистский гарнизон Белой Церкви все время усиливался и вел ожесточенные
уличные бои, несмотря на то что части 40-й армии охватили город с трех
сторон и свободными оставались только дороги на восток. Главные же силы 40-й
армии, наступавшие на уманском направлении, растянулись к югу от Белой
Церкви и вели бои в 50 км от города, в районе населенных пунктов Черепин,
Стрижевка{150}. Несомненно, их мог поставить в тяжелое положение сильный
встречный удар противника из Белой Церкви и Бердичева. Такая же опасность
грозила р этом случае левофланговым частям 38-й армии. Все это не могло ре
учитывать вражеское командование.
Однако его расчеты, в существовании которых не приходится сомневаться,
были сорваны. Командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в целях
создания решительного перелома в полосе 40-й армии подчинил ей 5-й
гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко и направил
его форсированным маршем с правого крыла фронта в г. Сквира и далее в
направлении Звенигородки. Удар танкистов генерала Кравченко способствовал
резкому увеличению темпов продвижения 40-й, а также действовавшей левее 27-й
армий. В ночь на 4 января 1944 г. Белая Церковь была освобождена. Остатки
разгромленного гарнизона противника бежали, и планы вражеского командования
относительно встречного удара рухнули. После этого немецко-фашистское
командование все прибывающие резервы бросило для закрытия бреши на участке
Винница, Умань. А резервы были немалые. Так, из района Кривого Рога прибыли
управление 1-й танковой армии и ряд танковых и пехотных дивизий, а также
96-я и 254-я пехотные (из группы армий "Север"), 16-я танковая (из группы
армий "Центр"), 101-я легкопехотная (из группы армий "А"), 371-я пехотная
(из Германии) дивизии. Всего в указанный район перебрасывалось 12 дивизий.
Их переброску зафиксировала в конце декабря 1943 г. и в начале января
1944 г. наша авиационная и радиоразведка. Как ею было установлено, особенна
оживленная выгрузка производилась на станциях вблизи Винницы, Жмеринки,
Христиновки, куда в отдельные дни прибывало по 20 и более эшелонов
противника с войсками, техникой и боеприпасами. \236\
IV
Хотя гитлеровцы постепенно усиливали сопротивление, войска 1-го
Украинского фронта продолжали продвигаться вперед. 3 января 13-я армия
генерала Н. П. Пухова освободила Новоград-Волынский. 5 января 18-я армия и
соединения 38-й армии овладели Бердичевом. На правом крыле фронта наши
войска вышли на р. Случь и форсировали ее, на левом противник начал отводить
свои части из кагарлинского выступа, и основная группировка 27-й армии,
освободив Ржищев, соединилась с частями, оборонявшимися на букринском
плацдарме. 40-я продвигалась в южном направлении. Приданный ей 5-й
гвардейский танковый корпус 10 января вел бой за Звенигородку, где
впоследствии, 28 января, и произошло соединение войск 1-го и 2-го Украинских
фронтов.
Наиболее упорное сопротивление оказывал противник на центральном
участке фронта, в полосе 38-й армии. Сюда он перебрасывал значительную часть
прибывавших резервов, сочетая оборону с многочисленными контратаками пехоты
и небольших групп танков.
Им подвергся, в частности, и наш правофланговый 74-й стрелковый корпус
после освобождения Бердичева. Одновременно вражеская авиация произвела
массированные бомбо-штурмовые удары по его боевым порядкам. Затем противник
повторил удар и перешел к организованной обороне, после чего продвижение
дивизий 74-го стрелкового корпуса в юго-западном направлении по существу
было приостановлено.
Сильные резервы противника появились и на направлении, ведущем к
населенным пунктам Погребище, Липовец, где продолжали наступать 17-й
гвардейский и 21-й стрелковые корпуса. 2 января южнее Погребища были взяты
пленные из 17-й танковой дивизии. Через несколько дней там же были отмечены
6-я танковая и 101-я горнострелковая дивизии. Все они прибыли с нижнего
течения Днепра.
Когда появились передовые танковые части противника, фронт передал 38-й
армии в оперативное подчинение две танковые бригады 1-й танковой армии. Но
этого оказалось недостаточно, так как два дня спустя в районе Плисков,
Люлинцы, Кожанка было отмечено сосредоточение до 120 вражеских танков, а в
районе станции Оратов - еще 80, двигавшихся на север. Таким образом,
характер боевых действий и на левом фланге армии менялся. В то же время две
наши правофланговые дивизии - 305-я и 183-я вели бои в районе Бердичева,
вошедшем в полосу 18-й армии.
Поэтому в предвидении встречных боев с оперативными резервами
противника я обратился к командующему войсками фронта с просьбой сменить две
названные дивизии и направить их в полосу своей армии для уплотнения боевых
порядков и \237\ создания второго эшелона, а также дополнительно усилить
армию танками.
Просьба была удовлетворена, так как генерал Н. Ф. Ватутин отлично
видел, что противник наибольшее сопротивление оказывал юго-западнее
Бердичева, на винницком и жмеринском направлениях, куда подходили вражеские
резервы. Для ускорения их разгрома командующий фронтом решил уплотнить
участки не только 38-й, но и 40-й армии. Для этого он изменил левые
разграничительные линии 60-й, 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий. В
результате войска этих армий были перенацелены с юго-западного на южное
направление, а полоса 40-й армии уменьшилась. Кроме того, левофланговый
участок последней передавался 27-й армии, а действовавшая там до этого
дивизия перебрасывалась на правый фланг 40-й армии для нанесения удара во
фланг и тыл выдвигавшейся с юга 6-й танковой дивизии.
Что касается 38-й армии, то ей совместно с 1-й танковой армией
ставилась задача не только не допустить прорыва резервов противника в
северном направлении, но и разгромить их, выйдя одновременно на рубеж
Липовец, Ильинцы. Для этого 1-я танковая армия перебрасывалась в район
юго-западнее и южнее Погребище, а 38-й армии, кроме двух ее дивизий,
возвращавшихся из полосы 18-й армии, передавались 389-я стрелковая дивизия
из резерва фронта и 309-я стрелковая дивизия из состава 27-й армии. Кроме
того, 31-й танковый корпус генерала В. Е. Григорьева, составлявший резерв
фронта, был сосредоточен в 5-10 км юго-восточнее Погребище.
Все перечисленные мероприятия проводились в ходе наступления.
Левофланговые войска 38-й армии в это время продолжали продвигаться вперед,
отразив контратаки 17-й танковой и 4-й горнострелковой дивизий и не дав им
сосредоточиться. Лишь вначале темпы наступления несколько замедлились, но по
мере наращивания силы удара части противника все быстрее откатывались назад.
Особенно резко это проявилось 7 января, когда 1-я танковая армия
генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, громя части 17-й танковой дивизии
противника, овладела крупным населенным пунктом и узлом шоссейных дорог
Липовец. \238\
Характерно, что и на этот раз командный пункт танковой армии, по
приказанию Н. Ф. Ватутина, расположился в одном населенном пункте с КП 38-й
армии. Этот уже испытанный и оправдавший себя метод организации
взаимодействия танкового и общевойскового штабов дал самые положительные
результаты. Возможность непосредственного и постоянного общения двух
командармов, начальников штабов и офицеров наилучшим образом способствовала
согласованному и успешному продвижению войск на винницком направлении.
К исходу короткого зимнего дня 7 января 38-я армия очистила от
противника населенный пункт Комсомольское и вела бои на рубеже Мшанец,
Кумановка, ст. Голендры, Нов. Гребля, иск. Константиновка, Конюшевка,
северная часть Вахновки, Королевка, Феликсовка, Липовец, северная часть
Ильинцы, Дубровинцы, Кашланы, Лукашивка. Передовые части 1-й танковой армии
продвинулись на 8-10 км к западу от Липовца.
К этому времени перед 1-м Украинским фронтом всеми видами разведки было
установлено 30 дивизий противника, в том числе 17 пехотных, 10 танковых (1,
6, 7, 8, 16, 17, 19, 25-я, СС "Адольф Гитлер", СС "Райх"), одна (20-я)
моторизованная и 2 артиллерийские. Хотя большинство танковых дивизий
противника после понесенных ими в предшествующий период поражений имели
большой некомплект, все же в их боевых порядках было отмечено до 600 танков.
Семь из названных дивизий, среди них 6-я и 17-я танковые, прибыли с
других участков советско-германского фронта, появились перед войсками 1-го
Украинского фронта в первые дни января и сразу же были брошены противником
на наиболее опасные для него направления.
Главная группировка вражеских войск на участке Любар, Ильинцы, где
активной обороной противник стремился выиграть время для подготовки
оборонительного рубежа по рекам Случь, Горынь и Южный Буг, теперь
насчитывала 13 дивизий, из них 7 танковых и одну моторизованную.
В полосе 38-й армии из числа вновь прибывших немецко-фашистских дивизий
действовали 6-я, 17-я танковые и 4-я горнострелковая. Однако, ломая
усилившееся сопротивление врага, мы вместе с 1-й танковой армией продолжали
продвигаться в направлении Винницы и вскоре уже были в 15 км от этого
города. Одновременно части 11-го гвардейского танкового корпуса
генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана перерезали железную дорогу на участке
Винница-Жмеринка у населенного пункта Ярышевка.
Наибольшего успеха наступавшие войска достигли 10 и 11 января. Части
38-й армии вели бои на ближних подступах к Виннице. 8-й гвардейский
механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова форсировал р. Южный Буг
и на его западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Маяиив,
Борсков, Шершни и Тавров. \239\
В ходе наступления перед нами стояла задача, следующим образом
сформулированная в приказе командующего фронтом:
"С целью полного прекращения железнодорожного движения противника по ж.
д. Жмеринка - Вапнярка и Христиновка - Тальнос, приказываю: командующим 38 А
и 1 ТА немедленно выбросить диверсионные отряды на ж. д. участок ЖмеринкаВапнярка
и командующему 40 А на участок Христиновка- Тальное с задачей
подорвать жел. дор. мосты, жел. дор. полотно и вывести из строя эти железные
дороги. Диверсионным отрядам придать специалистов саперов и снабдить их
достаточным количеством ВВ"{151}.
Приказ был успешно выполнен. При этом особенно отличилась 1-я
гвардейская танковая бригада. Она ворвалась на восточную окраину Жмеринки и,
перехватив участок железной дороги, ведущей отсюда на Одессу, разрушила пути
и уничтожила несколько эшелонов противника.
Это была та самая танковая бригада, доблесть которой в битве под
Москвой в 1941 г. невольно отметил в своих воспоминаниях бывший командующий
2-й танковой армией врага Гудериан. В дни битвы за советскую столицу эта
бригада первой была удостоена звания гвардейской. Ее командиром тогда был
полковник М. Е. Катуков. Теперь он в звании генерал-лейтенанта танковых
войск командовал 1-й танковой армией, и в ее состав входила прославленная
1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова. Под Винницей и
Жмеринкой бригада показала свое возросшее боевое мастерство. Она первой в
армии выполнила приказ командующего фронтом.
В свою очередь войска 40-й армии, выполняя приказ командующего фронтом,
разрушили железнодорожную линию на участке Яроватка-Поташ (восточное
Христиновки). Ими было уничтожено там 8 эшелонов е вражескими войсками,
танками, боеприпасами, горючим{152}.
Уместно отметить, что Манштейн в своих воспоминаниях "Утерянные победы"
пишет, что передовые отряды советских войск "вышли в район 30 км севернее
Умани, являвшейся базой снабжения 1 танковой армии"{153}.
В действительности для гитлеровцев дело обстояло еще хуже. Снабжение по
железной дороге их войск в корсунском выступе хотя и временно, но было
прервано. Войска 40-й армии овладели населенными пунктами Берестовец,
Краснополка, Тансное, расположенными в 10-11 км северо-восточнее Умани, и с
освобождением города угрожали нарушить все наземные коммуникации.
Тем временем противник завершал сосредоточение крупных резервов. Их
предназначение, как показали дальнейшие события, \290\ состояло в том, чтобы
осуществить очередную "идею" командующего группой армий "Юг" Манштейна:
нанести Красной Армии тяжелые потери путем внезапных ударов, отсечения части
войск и быстрого уничтожения их.
Прежде всего под Винницей он попытался осуществить это намерение в
отношении прорвавшихся войск 38-й и 1-й танковой армий. Но хотя ему и
удалось сосредоточить для данной цели значительные силы, он оказался не в
состоянии осуществить свой план. Многочисленные контратаки и контрудары
неизменно отбивались с большими потерями для противника. Конечно, это
требовало от наших войск постоянного и очень большого напряжения.
Свидетелем всего драматизма событий под Винницей и Жмеринкой, а затем в
районе Липовца был М. Г. Брагин, корреспондент "Правды" при 1-й танковой
армии. Как писатель и военный человек (в довоенное время он окончил академию
имени М. В. Фрунзе, в начале войны командовал танковым подразделением) он
понимал глубину психологического надлома, увеличивавшегося у
немецко-фашистских солдат и офицеров со времени Сталинграда, и напрасные
потуги гитлеровской клики преодолеть этот барьер и добиться реальных успехов
на Правобережной Украине. Сочетание этих двух качеств помогало ему сделать
при оценке событий правильные выводы. Будучи очевидцем боев на юго-западном
направлении начиная с освобождения Киева, М. Г. Брагин оптимистически
оценивал успехи войск 1-го Украинского фронта зимой 1944 г. Можно высказать
лишь сожаление, что он не изложил своих наблюдений и заключений в позднейших
произведениях.
Весьма ожесточенный характер носили бои 11-12 января, В первый из этих
дней противник нанес удар на Липовец, стремясь обойти и отбросить от Винницы
вырвавшиеся вперед 68-ю гвардейскую и 241-ю стрелковые дивизии. Атаковав их
двумя группами автоматчиков со 100 танками, враг прорвался было на глубину
5-6 км и овладел населенными пунктами Ободное и Воловодовка. Но в тот же
день, будучи контратакован частями 241-й стрелковой дивизии и частью сил
двух танковых бригад 1-й танковой армии, отошел на Степановку.
На следующий день гитлеровцы возобновили атаку, но не добились успеха.
Упорно стремясь осуществить свое намерение, они 14 января вновь начали
наступление, на этот раз еще более крупными силами и на многих участках
фронта. Так, на шепетовском направлении 60-я армия в тот день отбивала атаки
двух пехотных дивизий и до 40 танков. 1-ю гвардейскую армию противник
атаковал 70 танками с пехотой из района юго-западнее Янушполь. Против нашей
38-й и 1-й танковой армий на фронте Липовец, Жорнище наступали четыре
пехотные дивизии и 280 танков. 40-я армия севернее Умани в районе
Дзенгеловка, ст. Поташ \241\ отражала удар двух пехотных дивизий и 75
танков. Почти такие же силы (две пехотные дивизии с 50 танками) атаковали
27-ю армию.
Всего 14 января в атаках противника принимало участие до десяти
пехотных дивизий и свыше 500 танков. Кроме того, войсковой и авиационной
разведкой было отмечено на различных участках фронта еще свыше 200 вражеских
танков, которые разгружались на железнодорожных станциях, находились на
марше или в местах сосредоточения и готовились к вводу в бой. Радиоразведка
засекла перемещение радиостанции танковой дивизии СС "Мертвая голова" из
района Кировограда (2-й Украинский фронт) в район Тальное (полоса 40-й
армии). Там гитлеровцы подготавливали и вспомогательный удар с целью
удержания выступа у городов Звенигородка и Богуслав. Штаб 48-го танкового
корпуса противника переместился в район юго-западнее Липовца, где в полосе
38-й и 1-й танковой армий наносился главный удар{154}.
В этих условиях генерал армии П. Ф. Ватутин дал войскам директиву
прекратить с 15 января наступление и принять меры к отражению вражеских
контрударов. Продолжать продвижение передовыми отрядами было приказано лишь
13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова.
Надо сказать, что переброска резервов противника в полосу 1-го
Украинского фронта происходила в течение всей Житомирско-Бердичевской
наступательной операции. Суммированные данные об этом имеются в одном из
донесений Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему И. В.
Сталину. В документе отмечено, что с 24 декабря 1943 г. по 12 января 1944 г.
немецко-фашистское командование перебросило и ввело в бой против 1-го
Украинского фронта дополнительно шестнадцать дивизий, в том числе девять
пехотных и четыре танковые, а также одну бригаду{155}.
Любопытно, что часть их была взята даже из группировки, противостоявшей
2-му Украинскому фронту, хотя его войска в тот период (с 5 по 16 января)
осуществляли Кировоградскую наступательную операцию. В ходе ее был нанесен
сильный удар, отбросивший гитлеровцев еще на 40-50 км от Днепра. Войска
2-го Украинского фронта захватили важный узел дорог г. Кировоград, что
лишило немецкую 8-ю армию сильного опорного пункта, нарушило устойчивость ее
обороны и поставило под угрозу фланги как корсунь-шевченковской, так и
криворожской группировок врага.
Но им не удалось развить удар на г. Первомайск, что должно было
привести к рассечению фронта противника на \242\ Правобережной Украине и
содействовать наступлению как 1-го, так и 3-го Украинских фронтов.
Не дала ожидаемого результата и попытка Н. Ф. Ватутина помочь в
выполнении этой задачи. По его приказу 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г.
Трофименко силами трех стрелковых дивизий нанесла удар на Звенигородку, а
5-й гвардейский танковый корпус к исходу 11 января завязал бой за этот
город. И все же им не удалось оказать существенное содействие ни 52-й армии,
ни ударной группировке 2-го Украинского фронта. Противник смог не только
надежно сковать их, но и выделить часть сил для нанесения удара но
наступавшим войскам 1-го Украинского фронта.
Против них были выдвинуты переброшенные из полосы 2-го Украинского
фронта 72-я и 168-я пехотные, 6-я и 17-я танковые дивизии. Кроме того,
пленные подтвердили, что здесь находятся части 11-й танковой дивизии.
Наконец, пленные, захваченные в районе Монастырище, показывали, что туда
ожидалось прибытие 3-й танковой дивизии.
В том же донесении Жуков и Ватутин указывали, что всего противник имел
в полосе фронта тридцать девять дивизий (вместе с вновь прибывшими), в том
числе одиннадцать танковых и одну моторизованную. Из них на главном
направлении, на участках 38-й и 40-й армий, он сосредоточил группировку из
пяти-шести пехотных и семи танковых дивизий. Она насчитывала до 400 танков,
что было, конечно, недостаточно для нанесения мощного контрудара в северном
и северо-западном направлении. И хотя не исключалась возможность подхода
дополнительных вражеских сил, задача имевшейся группировки, по мнению Г. К.
Жукова и Н. Ф. Ватутина, заключалась в стремлении не допустить наши войска в
Винницу, Жмеринку и Умань.
Ход событий подтвердил этот прогноз, основывавшийся на реальной оценке,
в частности, состояния войск противника, несших невосполнимые потери. Только
в Житомиреко-Бердичевской операции, продолжавшейся немногим более 20 дней,
войска
1-го Украинского фронта разгромили восемь танковых дивизий из состава
1-й и 4-й немецких танковых армий.
В итоге операции войска фронта добились крупного успеха. Продвинувшись
на глубину от 80 до 200 км, они почти полностью освободили Киевскую и
Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей.
Нашим войскам, как отмечено, не удалось соединить левое крыло с 52-й армией
2-го Украинского фронта, но они еще больше нависли с севера над группой
армий "Юг", а 27-я и 40-я армии глубоко охватили вражескую группировку,
продолжавшую удерживать правый берег Днепра у Канева. Это обстоятельство
создало важные предпосылки для проведения в дальнейшем Корсунь-Шевченковской
операции. \243\
V
Итак, успешно закончилась Житомирско-Бердичевская наступательная
операция 1-го Украинского фронта. Она поставила противника в невыгодное,
неустойчивое положение. Вражеское командование несомненно понимало, что
советские войска готовятся к нанесению новых ударов, и стремилось, с одной
стороны, снять угрозу своим коммуникациям и, с другой - оттянуть начало
дальнейших наступательных операций Красной Армии, выиграть время для
организации обороны с целью удержаться на Правобережной Украине до
наступления весенней распутицы. Этим объяснялось и поспешное стягивание
резервов, и попытки нанесения контрударов на шепетовском, винницком и
уманском направлениях.
И вот, перейдя к обороне, наши войска отражали почти непрерывные атаки
крупных танковых группировок противника.
Особенно тяжелые оборонительные бои шли в полосах 38-й и 40-й армий,
где, как мы видели, противник сосредоточил наибольшие силы. Вражеские танки
наступали на трех направлениях: в полосе 38-й армии на Липовец и Ильинцы,
стремясь отбросить наши части на восток от Винницы, и в полосе 40-й армии из
района Христиновки иа Монастырщину, Цыбулив с целью оттеснить советские
войска за рубеж р. Горный Тикич, а также из района населенного пункта
Виноград для ликвидации угрозы Звенигородке.
Почти все контратаки противника были отбиты с большими для него
потерями. Продвинуться же ему удалось лишь на некоторых направлениях, да и
то на считанные километры. Правда, 16 января в районе Звенигородки
гитлеровцы заняли несколько населенных пунктов, но вскоре были
контратакованы и отброшены.
После этого вражеское командование сосредоточило севернее Христиновки
6, 16 и 17-ю танковые, 34, 75 и 82-ю пехотные, а также 213-ю охранную
дивизии, намереваясь оттеснить наши дивизии к северу. Но и эта крупная
группировка, встретив решительное сопротивление, продвигалась крайне
медленно, многие населенные пункты переходили из рук в руки по нескольку
раз.
Натолкнувшись на стойкую оборону, противник в течение следующей недели
не предпринимал активных действий. Накапливая силы для новых ударов, он
продолжал подтягивать резервы и сосредоточивал их главным образом в полосах
38-й и 40-й армий. Наши войска в эти дни закреплялись на достигнутых
рубежах. С обеих сторон велась разведка.
24 января гитлеровцы вновь перешли в наступление. В полосе 38-й армии
они нанесли удар с рубежа Константиновка, Вахновка на участке 183-й
стрелковой дивизии. Здесь противник наступал силами двух пехотных и двух
танковых дивизий. Их действия поддерживала артиллерийская дивизия. В первой
\244\ атаке, которой предшествовали налет 50-70 бомбардировщиков и
артиллерийская подготовка, участвовало до трех пехотных полков и свыше 200
танков. Превосходящим силам врага, поддерживаемым с воздуха авиацией,
совершившей до 700 самолето-вылетов, удалось к концу дня вклиниться в
оборону дивизии на 7 км по фронту и на 5-6 км в глубину. Атаки продолжались
и с наступлением темноты, а утром бои вновь приняли ожесточенный характер.
Противник рвался в юго-восточном направлении, в тыл частям 17-го
гвардейского стрелкового корпуса.
Навстречу этой вражеской группировке наступали в полосе 40-й армии три
немецкие танковые дивизии. Нацеливая их удар в северо-западном направлении,
на Лукашивку, вражеское командование стремилось таким образом срезать
уманский выступ.
38-я армия совместно с частями 1-й танковой армии и 7-м гвардейским
танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии в течение дня вела тяжелые
бои с атакующими танками и пехотой.
К исходу дня 24 января противнику снова удалось продвинуться на
юго-восток, обходя 17-й гвардейский стрелковый корпус с севера.
Наши основные усилия в дальнейшем были направлены на недопущение
прорыва противника на север. Для осуществления этой задачи командующий
фронтом вновь передал 1-ю танковую армию в оперативное подчинение 38-й
армии, а один ее танковый корпус (11-й гвардейский) - 40-й армии.
Замечу, что у нее к тому времени в строю оставалось мало танков. Для
усиления противодействия наступавшему врагу потребовались дополнительные
меры. Тем более что, как выяснилось, часть сил, наступавших в полосе 38-й
армии, в том числе танковая дивизия СС "Адольф Гитлер", была переброшена
сюда из состава войск, противостоящих ранее 1-й гвардейской и 18-й армиям.
В связи с этим генерал Н. Ф. Ватутин приказал командующим
правофланговыми армиями в ночь на 26 января, а также на следующее утро вести
разведку боем с предварительной артиллерийской подготовкой для сковывания
противника. Одновременно для отражения удара со стороны вражеской
группировки на винницком направлении командующий фронтом передал в состав
38-й армии 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 7-й гвардейский танковый
корпус 3-й гвардейской танковой армии и 9-ю истребительно-противотанковую
артиллерийскую бригаду. Кроме того, 3-й танковый корпус 2-й танковой армии
сосредоточивался в Погребище в готовности наступать на Вахновку или Плисков.
Противник же, несмотря на потери, рвался вперед. Его авиация бомбила
огневые позиции артиллерии, а танки не прекращали атак и ночью. Однако
особенность обстановки того периода войны, как известно, состояла в том,
что, несмотря на свою \245\ активность на отдельных направлениях,
немецко-фашистские войска на всем советско-германском фронте по-прежнему
испытывали на себе возросшую мощь Красной Армии, прочно удерживавшей
инициативу в своих руках. Именно в тот момент продолжали успешное
наступление войска Ленинградского и Волховского фронтов. 27 января 1944 г.
была окончательно ликвидирована блокада Ленинграда.
В те же дни начали операцию по разгрому корсунь-шевченковской
группировки войска 2-го, а затем и 1-го Украинского фронтов. От нашего
фронта в этой операции участвовали левофланговые 40, 27 и 6-я танковая
армии. Почти одновременно - 27 января правофланговые 13-я, часть сил 60-й
армии, 4-й гвардейский и 25-й танковые корпуса приступили к осуществлению
Ровно-Луцкой наступательной операции.
Таким образом, войска 1-го Украинского фронта проводили одновременно
две крупные наступательные операции против группы армий "Юг".
В этих условиях ее контрудар на винницком и уманском направлениях,
несомненно, имел также цель отвлечь наши силы с звенигородского направления,
чтобы помешать соединению ударных группировок 1-го и 2-го Украинских
фронтов, завершавших окружение более десяти вражеских дивизий в районе
Корсунь-Шевченковского. В целом, следовательно, эти контрудары по своему
характеру и целям не имели ничего общего с попытками нанесения контрударов,
предпринимавшихся противником до Житомирско-Бердичевской операции войск 1-го
Украинского фронта. Если тогда немецко-фашистское командование пыталось
вернуть себе Киев и восстановить оборону по Днепру, то теперь, после
тяжелого поражения на Правобережье, оно стремилось только к тому, чтобы
задержать наступление советских войск, любой ценой удержать участок
днепровского берега в районе Канева.
При осуществлении этой задачи вражеское командование возлагало особые
надежды на свои контрудары на винницком и уманском направлениях.
Предполагалось, что результатом будет отсечение действовавшей там
значительной группировки войск 38, 1-й танковой и 40-й армий с последующим
их окружением и уничтожением. Одновременно это позволило бы не допустить
соединения сил 1-го и 2-го Украинских фронтов, а следовательно, и окружения
крупной немецко-фашистской группировки в районе Корсунь-Шевченковского, дало
бы последней свободу действий.
Казалось, этому плану благоприятствовало то обстоятельство, что войскам
1-го Украинского фронта пришлось отражать сильное вражеское наступление в
центре в тот самый момент, когда они осуществляли две наступательные
операции на своих флангах. Однако получилось все иначе. И в этом вновь ярко
проявились мощь Красной Армии, превосходство советского военного искусства.
Генерал армии Н. Ф. Ватутин блестяще выполнил чрезвычайно сложную задачу
руководства двумя \246\ наступательными операциями и одновременно отражением
контрудара на винницком и уманском направлениях. К сожалению, это была его
последняя операция оперативно-стратегического масштаба.
Чтобы представить всю ее грандиозность, достаточно напомнить, что
правое крыло фронта находилось в Западном Полесье и его войска наступали в
западном направлении, левое - у Корсунь-Шевченковского, где они двигались на
восток, навстречу армиям И. С. Конева. На этом огромном пространстве
действовали большие массы войск и боевой техники. И всеми ими спокойно,
твердо и уверенно руководил Николай Федорович Ватутин. Это была единственная
за время войны операция, когда один фронт выполнял столь многочисленные и
сложные задачи как по характеру, так и по направлениям действий.
Что касается Манштейна, то ему, битому и на этот раз, только и осталось
впоследствии выигрывать сражения лишь на... страницах своих воспоминаний.
Так он и сделал себе в утешение. Ряд примеров тому мы уже видели. Приведу
еще один, касающийся упомянутых контрударов немецко-фашистских войск на
винницком и умапском направлениях в конце января 1944 г.
В своих мемуарах Манштейн утверждает, будто бы его войска контрударом
"в западной части уманской бреши" (имеется в виду брешь между немецкими 4-й
и 1-й танковыми армиями, пробитая в результате успешного наступления наших
войск. - К. М.) окружили и разбили "крупные силы советской 1 танковой
армии". И якобы последняя при этом потеряла 8 тыс. убитыми, 5500 пленными,
700 танков и около 500 противотанковых орудий. Не довольствуясь этими
фантастическими цифрами, Манштейн добавил: "Наши войска во время этих боев
нанесли урон 14 стрелковым дивизиям и 5 танковым и механизированным
корпусам"{156}.
Разыгравшуюся фантазию бывшего гитлеровского генерал-фельдмаршала можно
легко укротить нижеследующими документальными данными: наша 1-я танковая
армия имела в своем составе один танковый и один механизированный корпуса,
насчитывавшие на 28 января 67 исправных танков и 22 самоходно-артиллерийские
установки{157}.
Относительно же "500 противотанковых орудий", которые-де потеряла 1-я
танковая армия за эти дни, можно сказать лишь одно: такого количества
противотанковых орудий одновременно ни одна наша армия не имела на
протяжении всей войны. А как известно, потерять то, чего не имеешь,
невозможно. Наконец, если бы такие потери имели место в действительности, а
не существовали лишь в воображении Манштейна, то руководимая им танковая
группировка могла в течение недели достичь \247\ Киева. Между тем Манштейн в
те дни перевел свой штаб из Винницы не на восток, в Киев, а на запад, в
Проскуров.
Самое же любопытное заключается в том, что часть наших войск, которую
гитлеровцам тогда действительно удалось окружить, принадлежала не 1-й
танковой, а 38-й армии. Причем никаких "танковых и механизированных
корпусов" в числе попавших в окружение не было. Что же касается стрелковых
дивизий, то их было не 14, как уверял Манштейн, а 5.
Из этого следует лишь одно: будучи командующим, которому должна быть
известна структура противостоящих сил, он, однако, не знал, что в состав
советских танковых армий стрелковые дивизии не входили. Не ведал он и о том,
что на винницком направлении находилась 38-я армия и лишь часть сил 1-й
танковой, действовавшей в ее полосе.
Теперь посмотрим, что же на самом деле произошло в те дни "в западной
части бреши".
На винницком и уманском направлениях противнику в течение 24 и 25
января удалось продвинуться до 20 км, выйти на тылы 17-го гвардейского
стрелкового корпуса и охватить его дивизии с северо-востока. Он захватил ряд
населенных пунктов и атаковал Липовец с севера и востока. На усиление его
группировки из Проскурова двигалась танковая дивизия,, имевшая 180 танков и
штурмовых орудий.
Утром 26 января вражеская ударная группировка продолжала наступать в
юго-восточном направлении, обходя Зозов и Липовец с севера. Дивизии 17-го
гвардейского стрелкового корпуса, снимая части с неатакованных участков и
вынужденно создавая новый фронт в северо-восточном и восточном направлениях,
постепенно отходили на юго-восток.
Это, однако, не устраивало противника. Стремясь окружить и уничтожить
наши части на этом участке, он нанес еще один удар в районе 8-10 км южнее
Липовца с рубежа Гордеевка, Павловка. Вновь подошедшая танковая дивизия
получила задачу прорвать фронт обороны и соединиться с обходящей
группировкой, с тем чтобы наши войска в районе Липовца оказались. в кольце.
Она нанесла удар по левому флангу корпуса на участке 309-й стрелковой
дивизии, которая незадолго до этого перебросила часть своих войск к северу
для создания заслона, против обходящей группировки противника и потому
встретила удар танковой дивизии ослабленными силами. В результате противнику
в ходе ожесточенных кровопролитных боев удалось, вклиниться в нашу оборону,
нарушить взаимодействие и связь. Усилилась угроза окружения частей 17-го
гвардейского стрелкового корпуса и удара в тыл 21-му стрелковому корпусу.
\248\
VI
В связи с вклиниванием противника на стыке корпусов я вынужден был
отдать приказ на отход частей 21-го стрелкового корпуса на рубеж Павловка,
Ильинцы, Жаданы, а 155-ю стрелковую дивизию отвести в район Богдановки для
создания нового фронта против прорвавшейся группировки противника.
Почему мы не организовали извне прорыв к окружаемым корпусам и не
уничтожили прорвавшегося врага?
После целого месяца непрерывных наступательных, а затем оборонительных
боев войска 38-й и 1-й танковой армий понесли чувствительные потери в личном
составе, вооружении и оторвались от баз снабжения. 1-я танковая армия была
сильно ослаблена. 38-я армия находилась не в лучшем положении. Два корпуса
из трех вели напряженные бои. Не были атакованы лишь две дивизии на правом
фланге армии, но привлечь их для действий в центре и тем более на левом
фланге было невозможно, так как они прикрывали важнейшее казатинское
направление. Другими же силами армия не располагала, резервов не было.
В то же время противник на узком участке ввел в прорыв до четырех
пехотных и две танковые дивизии, насчитывавшие до 200 танков, а 26 января
южнее Липовца вступила в бой еще одна танковая дивизия врага. После этого в
полосе 38-й армии он достиг общего превосходства. Здесь уже действовало
свыше 350 фашистских танков.
Вообще, надо сказать, противник свой контрудар наносил преимущественно
танками во взаимодействии с самоходной артиллерией и мотопехотой. Нередко
одновременно в атаках участвовало от 100 до 140 танков. Боевой порядок, как
и прежде, строился так: впереди тяжелые танки под прикрытием самоходных
орудий, а за ними средние танки и мотопехота. Назначение такого боевого
порядка - тяжелыми танками и самоходными орудиями с дальних дистанций
уничтожить нашу противотанковую оборону. Средние танки и мотопехота должны
были подавить нашу пехоту.
Особенность действий врага на этот раз состояла в том, что глубоких
вклинении танками с отрывом от своей пехоты он не производил. Гитлеровцы
ограничивались короткими ударами в пределах тактической зоны нашей обороны,
стремясь отсечь часть советских войск и уничтожить.
Положение осложнялось и тем, что господство в воздухе на нашем участке
фронта захватила вражеская авиация. Она делала по 600-700 самолето-вылетов в
день.
Части 38-й и 1-й танковой армий активно и не без успеха контратаковали.
Но противник, у которого было больше сил и средств, успевал подтянуть их, а
мы не располагали резервами для наращивания удара, и потому наши
контратакующие части после ожесточенных боев вынуждены были отходить. Таким
\249\ образом, ни разгромить прорвавшихся, ни пробиться к окружаемым мы не
смогли.
Еще более ухудшилось положение 28 января. Противник с утра возобновил
наступление двумя группировками. Одна из них, насчитывавшая до 120 танков,
нанесла удар из района Россоше в восточном направлении, другая в составе 60
танков - в северо-восточном. К 13 часам им удалось замкнуть кольцо вокруг
частей 17-го гвардейского стрелкового корпуса.
После этого танковая дивизия СС "Адольф Гитлер" силами до 100 танков и
одного полка пехоты 4-й горнострелковой дивизии, а также танковая дивизия
неустановленной нумерации с частью сил 1-й пехотной дивизии развернули
наступление на восток в направлении ст. Оратов. Одновременно до 120
вражеских танков с востока, с рубежа Оратов, Казимировка, атаковали эту
станцию и заняли ее, завершив окружение двух дивизий 21-го стрелкового
корпуса. Штабы обоих корпусов в кольцо не попали, но связь со своими частями
потеряли. В то же время штаб армии продолжал поддерживать устойчивую
радиосвязь с дивизиями, попавшими в окружение. Поэтому я немедленно взял на
себя непосредственное руководство их боевыми действиями.
Уже в 16 часов дивизиям 17-го гвардейского стрелкового корпуса был
передан мой приказ подготовиться к прорыву кольца окружения в ночь на 29
января. Они, согласно плану, разработанному штабом армии, должны были
оставить на занимаемых рубежах отряды прикрытия, а главные силы с
наступлением темноты сосредоточить в населенном пункте Скитка, уничтожив
расположенные в нем части противника. Затем им предписывалось ударом в
направлении совхоза им. Тельмана, Владимировки прорвать кольцо окружения и
занять поименованные в приказе рубежи обороны.
Приказом определялся боевой порядок, обеспечивавший прорыв и вывод
частей из окружения. Первый эшелон должна была составить 68-я гвардейская
стрелковая дивизия. Ей и предстояло уничтожить гарнизоны противника в
Скитке, а затем в совхозе им. Тельмана. 309-я стрелковая дивизия, двигаясь
во втором \250\ эшелоне, должна была ликвидировать оставшиеся очаги
сопротивления. По выполнении этих задач обеим дивизиям надлежало выйти в
назначенные районы.
Прикрытие их выхода было возложено на 389-ю стрелковую дивизию с севера
и 107-ю - с юга. Для этого первая из них должна была занять рубеж у южной
окраины Россоше, а вторая силами 516-го стрелкового полка с батальоном
522-го стрелкового полка - у населенного пункта Хороша. Построение боевого
порядка и эшелонирование частей в соединениях было приказано определить
командирам дивизий. Начало намеченных боевых действий назначалось на 19
часов. С внешнего фронта были подготовлены огонь артиллерии и минометов для
обеспечения помощи в прорыве вражеского кольца и удар всеми имевшимися
вблизи силами навстречу прорывающимся. Поздним вечером был разработан и
передан по радио также план выхода из окружения 100-й и 135-й стрелковых
дивизий 21-го стрелкового корпуса.
Оба эти плана были успешно осуществлены. Причем в выходе дивизий 17-го
гвардейского корпуса из вражеского кольца немалую роль сыграл лично командир
корпуса генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, В момент, когда противник завершил
их окружение, генерал Бондарев с оперативной группой находился вблизи своих
войск, но вне кольца. Узнав о случившемся, он немедленно запросил у меня
разрешения пробраться к окруженным. Я дал на это согласие, так как,
во-первых, твердо верил в успех намеченного плана вывода войск из кольца и,
во-вторых, не сомневался ни в личном мужестве генерала Бондарева, ни в его
способности воодушевить части корпуса на прорыв. И не ошибся. А. Л, Бондарев
не только сумел в дневное время найти небольшую брешь и проникнуть внутрь
кольца, но и там действовал столь же смело и решительно, управляя корпусом
при помощи средств связи 309-й дивизии и личного общения.
Действия соединений этого корпуса несколько осложнялись тем, что
противник, видимо, готовясь воспрепятствовать попыткам прорыва и выхода из
окружения, с наступлением темноты увеличил свой гарнизон в Скитке до двух
полков пехоты с 40 танками. Он также разрушил почти все мосты западнее этого
населенного пункта и усилил службу охранения. Были приведены в готовность и
вражеские гарнизоны в Россоше и совхозе им. Тельмана.
В связи с этим было решено перенести район сосредоточения для прорыва
на 1 км к западу от Скитки. Соответствующее распоряжение было мною передано
из штаба армии по рации. И так как нужно было торопиться, чтобы осуществить
прорыв, пока еще противник не успел укрепиться в Скитке, то одновременно
была дана команда на начало намеченных действий. Оставив отряды прикрытия на
занимаемых рубежах, командиры дивизий начали выводить свои главные силы в
районы сосредоточения. Этот маневр остался не замеченным противником. \251\
В авангарде 68-й гвардейской стрелковой дивизии двигались. 198-й
гвардейский стрелковый полк под командованием майора Т. Н. Артемьева и
учебный батальон, за ними 136-й гвардейский артиллерийский и приданный
дивизии 130-й истребительно-противотанковый артиллерийский полки в
готовности к развертыванию и открытию огня. Главные силы составляли 200-й и
202-й гвардейские стрелковые полки. Остальные дивизии также изготовились к
прорыву согласно плану.
В 21.00 головной полк подошел к сохранившемуся мосту в 1 км западнее
Скитки. Началась переправа артиллерии и обозов. Однако мост оказался
неисправным. Переправа затянулась.. Создалась пробка. Тем временем
гитлеровцы обнаружили движение войск и открыли артиллерийский и минометный
огонь из Россоше. Хотя он велся наугад и был малоэффективен, все же
возможность внезапного удара была потеряна для 68-й гвардейской стрелковой
дивизии. Но ее авангард находился уже на западной окраине Скитки.
После полуторачасового огневого боя части 68-й гвардейской и занявшей к
тому времени назначенные рубежи 309-й стрелковых дивизий по сигналу ракет
ворвались в Скитку и разгромили вражеский гарнизон, нанеся ему большие
потери. Было убито и ранено свыше тысячи солдат и офицеров противника,
подбито и сожжено 10 танков, уничтожено 15 тяжелых и 28 легких пулеметов, 11
минометов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались. Разгромлены были также гарнизон
совхоза им. Тельмана и встреченные при дальнейшем выходе из окружения
отдельные группы противника.
К рассвету 29 января все дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса
были уже вне вражеского кольца и заняли оборону на указанных рубежах. Так же
успешно вышли из окружения и две дивизии 21-го стрелкового корпуса
генерал-майора Е. В. Бедина.
Прорыв был осуществлен сравнительно легко и быстро в значительной мере
благодаря тому, что он происходил уже через несколько часов после окружения,
до того как противник успел закрепить захваченные рубежи. Решающую роль
сыграло твердое и непрерывное управление штаба армии действиями дивизий,
попавших в кольцо. Оно продолжалось вплоть до их выхода из окружения.
Тревожными были те часы для меня, для членов Военного совета, для всех
нас. Ведь наши войска давно уже не попадали в столь тяжелое положение, как
окружение. Вместе с тем эти события подтвердили надежность нашей радиосвязи.
Они еще раз показали гибкость и возросшую способность штаба армии сохранять
управление войсками в самых сложных условиях боя.
Несомненная заслуга в этом принадлежала начальнику штаба армии
генерал-майору А. П. Пилипенко. Он постоянно поддерживал связь по различным
каналам со штабами корпусов \252\ и дивизий. Это позволяло командованию
армии быстро и эффективно реагировать и влиять на ход и исход боев,
способствовало организованному занятию рубежей дивизиями по выходе из
окружения, стабилизации фронта на данном участке и отражению попытки
противника прорваться на север. После выхода дивизий из вражеского кольца
управление ими вновь взяли на себя штабы корпусов.
Тем временем перед нами встала новая задача. Ведь после выхода частей
17-го гвардейского и 21-го стрелкового корпусов из вражеского кольца
высвободилась и окружавшая их немецко-фашистская группировка. Куда теперь
будет направлена ее ударная сила? Что должны предпринять мы для локализации
ее действий? Размышляя об этом, я пришел к следующим выводам:
вражеская группировка может нанести удар в северном направлении, на
Казатин и Белую Церковь, все с той же целью срезать уманский выступ и
отвлечь силы 1-го Украинского фронта со звенигородского направления;
командование противника может перебросить танковые дивизии на звенигородское
направление для деблокации своих войск в районе Корсунь-Шевченковский или на
ровенское направление, где также успешно наступали войска нашего фронта.
VII
Непосредственную опасность представлял собой возможный удар на север.
Поэтому мы начали быстро укреплять это направление. Учитывая, что войсковая
и авиационная разведка выявила здесь 29 января до 320 танков, принадлежавших
шести танковым дивизиям - 25, 6, 16, 17-й, СС "Адольф Гитлер" и еще одной
(неустановленной нумерации), я обратился к командующему фронтом с просьбой
усилить нашу армию танками и стрелковыми войсками. Николай Федорович, как
всегда, внимательно выслушал мой доклад об обстановке и тут же сообщил уже
принятое решение. Намеченные им меры были еще более существенными, чем
предложенные мной. Чтобы дать представление о них, приведу полученный вскоре
приказ. Он гласил:
"Командармам 38, 3 гв. танковой, 2 и 1 танковым.
Противник пытается в районе Зозов расширить свой прорыв, и не исключена
возможность удара противника из района Зозов в северном направлении на
Казатин с целью свертывания наших боевых порядков.
Для воспрепятствия этому к 6.00 29.1.44 в район Самгородок, Спиченцы
вывожу главные силы 3 гв. ТА.
В результате наших перегруппировок на рубеже Голендра, Спиченцы, Оратов
действуют четыре армии, из них 3 танковые.
С целью конкретизации задач и лучшего взаимодействия между армиями
приказываю:
1. Ответственность за прочное удержание всего рубежа Голендра,
Ротмистровка, Андрусовка, Россоше, Оратов возлагается \253\ на командарма
38, в руках которого оставляю все средства усиления, приданные мною. Этими
средствами обязываю командарма 38 маневрировать и быстро бросать их на
угрожающие направления.
2. Командарму 3 гв. танковой отвечать за рубеж Голендра, Ново-Гребля,
Ротмистровка, Андрусовка. Главное внимание рубежу: Шендеровка, Ротмистровка,
Андрусовка. В этой полосе действий командарму 3 гв. ТА организовать
взаимодействие со стрелковыми войсками, действующими на данном рубеже.
3. Командарму 2 танковой отвечать за рубеж иск. Андрусовка, Россоше,
Яблоновицы, Оратов, организовать взаимодействие со стрелковыми войсками 38
армии. Принять в свое подчинение 31 тк и 1 ТА.
4. Командарму 1 танковой передать все имеющиеся исправные танки и
самоходные установки в состав 31 тк. Все неходовые танки и СУ поставить в
оборону первой линии и сдать их 2 ТА. Управление армии, 8 мк без танков и СУ
и тылы вывести в район Погребище, где немедленно приступить к
укомплектованию 8 мк, район Погребище привести в оборонительное состояние.
31 тк передать в подчинение 2 ТК.
5. Общая задача командармов не допустить дальнейшего прорыва
противника, прочно удерживать занимаемые рубежи и уничтожить противника
контратаками.
На время этой операции 3 гв. ТА и 2 ТА в оперативном отношении
подчиняются командарму 38. Главное - в тесном взаимодействии всех родов
войск умелым маневром, активной обороной разгромить винницкую группировку
противника и подготовить условия для наступления.
Ватутин, Крайнюков, Боголюбов"{158}.
Подчинение двух танковых армий в оперативном отношении общевойсковой
38-й армии являлось исключительным случаем в период Великой Отечественной
войны. Оно было продиктовано сложившейся тогда своеобразной обстановкой.
Войска фронта, как уже отмечено, осуществляли в тот период две
наступательные операции на противоположных концах своей полосы. Причем одна
из них - Луцко-Ровенская - проводилась в западном направлении, а другая -
Корсунь-Шевченковская (совместно с войсками 2-го Украинского фронта) - в
юго-восточном. Первая имела целью освобождение значительной территории и
овладение важными узлами дорог - Луцком, Ровно, Здолбуновом, Шепетовкой. В
оперативном отношении разгром луцко-ровенской группировки лишал противника
маневра для переброски сил на корсунь-шевченковское направление,
способствовал глубокому охвату фланга всей вражеской группировки южнее р.
Припять и открывал возможности нанесения удара \254\ в западном направлении,
в пределы Южной Польши. Две последние задачи носили перспективный характер и
закладывали основы для последующих операций.
Корсунь-Шевченковская операция имела еще большее значение. Прежде всего
напомню, что давно назрела необходимость сомкнуть фланги 1-го и 2-го
Украинских фронтов. При осуществлении же этой задачи представилась
возможность привести в исполнение еще один план, имевший важное
военно-политическое значение.
Известно, что тогда, в начале 1944 г., противник продолжал удерживать
незначительный участок днепровского берега в районе Канева. Гитлеровская
пропаганда использовала это обстоятельство для попыток ввести в заблуждение
мировое общественное мнение. Она трубила, что немецко-фашистская армия
по-прежнему обороняется на позициях "Восточного вала", а немецкие повара все
еще "черпают воду из Днепра". Вражеское командование продолжало цепляться за
клочок днепровского берега, что в конце концов и привело к весьма
неблагоприятным для гитлеровцев последствиям. К этому нужно добавить, что
после Сталинграда гитлеровцы панически страшились окружения. Но теперь,
спустя год, память об этом уроке у них, судя по всему, несколько
притупилась. Потребовалось освежить ее. Такая возможность представилась в
районе Корсунь-Шевченковского, и она была вскоре блестяще использована
нашими войсками.
Конфигурация фронта была выгодна для нас. Встречными ударами войска
1-го и 2-го Украинских фронтов под командованием генералов армии Н. Ф.
Ватутина и И.С. Конева срезали выступ у основания занятой врагом территории
и, соединившись, окружили в районе Корсунь-Шевченковского десять дивизий и
одну бригаду.
Понятно, что обе наступательные операции поглощали все основное
внимание командования и штаба 1-го Украинского фронта. В этих условиях и
было сочтено целесообразным поручить 38-й армии отражение контрудара в
районе уманского выступа, оперативно подчинив ей танковые армии,
перебрасываемые на это направление.
Однако не следует забывать, что все они имели значительный некомплект.
Например, 3-я гвардейская танковая армия, участвовавшая в наступательных
боях с 24 декабря 1943 г., теперь имела в строю всего лишь 73 танка и 13
самоходно-артиллерийских установок, а 1-я танковая армия, как упоминалось, -
67 танков и 22 самоходно-артиллерийские установки. Что касается 2-й танковой
армии, то у нее были только два корпуса - танковый и механизированный
малочисленного состава. Да и у самой 38-й армии, ослабленной в ходе
предшествующих наступательных и оборонительных боев, силы были невелики.
Противник же в полосе армии, на рубеже Голендра, \255\ Ротмистровка,
Андрусовка, Россоше, Оратов имел 300-350 танков.
Учитывая это, командующий фронтом ограничил нашу задачу прочной
обороной занимаемого рубежа, отражением попыток противника прорваться на
север. В дополнение к приведенному выше приказу он дал ряд полезных
указаний. В частности, предписал отражать вражеские атаки огнем всех видов
оружия, танки тщательно маскировать и подготовить их к ведению огня с места
в боевых порядках пехоты, контратаки производить только в тех случаях, когда
представляется удобным быстро уничтожить зарвавшегося противника ударом во
фланг и тыл{159}.
Без промедления мы приступили к оборудованию полосы обороны, широко
используя инженерные заграждения, особенно взрывные. \256\
Здесь нужно напомнить, что за время, прошедшее с 24 января когда
противник начал наносить свой контрудар на винницком и уманском
направлениях, обстановка резко изменилась. Тогда войска 1-го и 2-го
Украинских фронтов оборонялись, и это позволило вражескому командованию
стянуть крупные силы танков и пехоты к месту нанесения контрудара. 24 января
2-й Украинский, а через день 1-й Украинский фронты начали
Корсунь-Шевченковскую операцию. 27 января правофланговые войска 1-го
Украинского фронта приступили к Луцко-Ровенской операции.
В эти дни противник продолжал наносить контрудар на винницком и
уманском направлениях, рассчитывая, что это заставит нас оттянуть силы 27,
40 и 6-й танковой армии и тем самым отказаться от наступления в районе
Корсунь-Шевченковского. Но враг просчитался. 28 января корсунь-шевченковская
группировка противника была окружена.
Таким образом, почти одновременно произошло два чрезвычайно неприятных
для противника события: над одной из его крупных группировок нависла тень
Сталинграда, а попавшие было в окружение дивизии нашей 38-й армии вырвались
из вражеского кольца и вновь преградили гитлеровцам путь на север.
Но именно на север продолжал рваться противник. Теперь он надеялся
ударом в северном и северо-восточном направлениях с рубежа Липовец-Оратов не
только деблокировать окруженных, но и нанести поражение всей левофланговой
группировке войск 1-го Украинского фронта.
Кстати, существование такого плана у командования группы армий "Юг"
ускользнуло от внимания авторов послевоенных исторических работ об этом
периоде. Между тем, с одной стороны как известно, противник начал
наступление южнее Лысянки из района Ризино с целью деблокирования окруженных
лишь 4 февраля, а с другой - командование группы армии "Юг" уже 28 января
"приняло решительные меры для освобождения окруженных корпусов"{160}.
В чем же заключались эти "решительные меры" в период между 28 января и
4 февраля? Если вспомнить, что на винницком и уманском направлениях в тот
момент было сосредоточено до 300-350 танков противника, то станет понятно,
почему он именно здесь, в полосе 38-й армии, прежде всего попытался прорвать
наш фронт, с тем чтобы выйти во фланг и в тыл левофланговой группировке 1-го
Украинского фронта и обходным путем ударом с запада разорвать кольцо
окружения.
Правда, эти попытки носили ограниченный характер и не переросли в
большое сражение. Однако так получилось вовсе не по воле командования группы
армий "Юг". Осуществлению его \257 - карта; 258\ планов помешали прежде
всего понесенные фашистскими войсками большие потери, тяжелое положение
окруженных под Корсунь-Шевченковским. Срыву замыслов врага содействовало в
немалой степени и то, что удалось ввести его в заблуждение относительно сил
и средств, противостоящих ему в полосе 38-й армии.
Я уже говорил, что имевшиеся здесь наши силы и средства были невелики.
Мы же решили создать у противника иное впечатление. Поэтому наряду с
оборудованием полосы обороны инженерные батальоны получили распоряжение
срочно изготовить в тылу и доставить по железной дороге на позиции как можно
больше макетов танков и артиллерийских орудий.
Это задание было выполнено быстро. Так мы получили "пополнение" - свыше
500 "танков" и несколько сот орудий. Доставили их специально выделенные
эшелоны, которые, как и следовало ожидать, тотчас же были засечены вражеской
авиаразведкой. Последняя, несомненно, проследила и за переброской вновь
прибывшей "техники" на позиции. Тем более, что "маскировка" макетов велась
нами так, чтобы она не помешала противнику обнаружить их.
Осуществляя подобные меры, я, откровенно говоря, вначале далеко не
вполне был уверен в их эффективности: слишком уж резко бросалась в глаза
подделка. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что демонстрация
полностью удалась. До сих пор перед глазами стоит почти невероятная картина,
которую я наблюдал в те дни: авиация противника, волна за волной, бомбит
макеты, принимая их за сосредоточение танков и артиллерии.
Одновременно с авиационными ударами противник в течение двух дней вел
разведку боем. В атаках, которые были успешно отражены нашими войсками,
участвовало до 90 танков. А еще свыше 200 находилось тогда в выжидательных
районах или подходило из глубины вражеского расположения. Но они яе были
введены в бой.
Устрашенный сосредоточением "громадного количества танков" в полосе
нашей 38-й армии, противник начал передислоцирование своей танковой
группировки на восток, в полосу левого фланга 40-й армии, с целью
осуществить прорыв к окруженным войскам кратчайшим путем через Лисянку.
Тогда и появились танковые дивизии врага в районе Ризино. Передислокация их
из района Липовец, Оратов была, таким образом, вынужденной.
На этом безрезультатно закончились попытки гитлеровцев прорваться на
север в полосе 38-й армии. Как известно, не менее бесславным был итог их
дальнейшего наступления с целью деблокировки окруженных. Силами двух
танковых группировок в составе восьми танковых дивизий и одного полка
тяжелых танков дважды пыталось командование группы армий "Юг" во \259\ главе
с Манштейном прорваться к окруженным, помочь им выйти из кольца. Но тщетно.
Ликвидация окруженной корсунь-шевченковской группировки противника,
завершившаяся в ночь на 17 февраля и с полным основанием названная "новым
Сталинградом", явилась очередным посрамлением немецко-фашистского
командования и его танковых дивизий. Она позволила надежно сомкнуть фланги
1-го и 2-го Украинских фронтов, послужила важным этапом в освобождении
Правобережной Украины.
Внимательно следил я и за ходом Луцко-Ровенской наступательной операции
правофланговых армий нашего фронта. Для меня она была не только еще одним
блестящим примером успешного выполнения оперативных планов. С радостным
волнением узнавал я об освобождении населенных пунктов с такими памятными
для меня названиями - Клевань, Цумань, Киверцы, Рожище, Луцк. Ведь в тех
местах и западнее, у самой границы, началась для меня война. И теперь,
повторяя эти названия, я вновь и вновь мысленно переживал события июня 1941
г., тяжелые изнурительные бои, гибель товарищей, тяжелый путь отступления.
Вспомнился рассвет 22 июня, тревожный телефонный звонок, как-то сразу
посуровевшее лицо старшего лейтенанта Н. И. Губанова, моего адъютанта. Он
долго еще был со мной, беспредельно храбрый и в то же время очень спокойный,
уравновешенный, ни разу не дрогнувший под огнем врага. И отношения наши
очень скоро перестали быть просто служебными, выросли в крепкую дружбу.
Случалось нам не раз быть вместе под пулеметным и минометным обстрелом, и мы
прикрывали друг друга от смертоносного огня. Все это никогда не забудется.
Неизгладимы воспоминания о товарищах по 1-й артиллерийской
противотанковой бригаде, с которыми пришлось пережить те самые тяжкие месяцы
войны. Командиры полков А. П. Еременко, А. Г. Забелин, мой заместитель по
политчасти Н. П. Земцов, начальник, штаба Н. И. Крылов, сержанты И. М.
Панфиленок, Н. А. Москалев, Г. К. Москвин, командиры 45, 62 и 135-й
стрелковых дивизий Г. И. Шерстюк, М. П. Тимошенко, Ф. Н. Смехотворов, \260\
командир 22-го механизированного корпуса С. М. Кондрусев, а затем В. С.
Тамручи, с частями которого взаимодействовала артиллерийская бригада, и
многие, многие Другие славные участники первых боев в западных районах
Украины вспоминались мне в те дни начала 1944 г., когда наши войска
освобождали эту землю и гнали врага все дальше к границе, откуда он пришел.
Единственным результатом попыток немецко-фашистского командования
наступать на Киев были огромные потери гитлеровцев. Пополнение не покрывало
их. Обескровленные и измотанные части выдохлись и не в состоянии были
продолжать атаки. Зимний поход противника на Киев закончился позорным
поражением.
В этих условиях враг с нетерпением ждал весны, распутицы, надеясь, что
уж она-то заставит Красную Армию прекратить наступление и предотвратит
окончательное поражение немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.
Пауза в активных боевых действиях, как надеялось вражеское командование,
позволит выиграть время для создания оборонительных рубежей, восполнения
потерь в живой силе и вооружении, создания материальных запасов для
продолжения борьбы летом 1944 г.
То были напрасные надежды, и не будь ими ослеплено гитлеровское
командование, оно поняло бы это еще в январе-феврале.
Ведь зима была мягкой, сырой. То и дело наступали оттепели, таял снег,
на реках начинался ледоход. Внезапно все менялось: поднималась пурга, мороз
сковывал землю. Но ничто не могло остановить наступления советских воинов. В
мороз надевали валенки, в оттепель - сапоги, и шли неудержимо вперед, на
запад.
Так прошли мы и в эту зиму сотни километров, освободили тысячи городов
и сел. Повсюду представали перед нами следы чудовищных злодеяний врага,
переполнявших сердца жгучей ненавистью к фашистским захватчикам. Советский
воин освобождал свой отчий дом, свою Родину, гнал гитлеровцев к их
собственному логову, чтобы покончить с фашизмом и избавить от его ига народы
Европы. Освободительные идеи этой борьбы придавали нашим войскам невиданную
мощь.
Такой силой не обладала и не могла обладать захватническая,
грабительская немецко-фашистская армия. Да, она еще насчитывала миллионы
солдат, имела тысячи танков и самолетов. Ее оружие по-прежнему сеяло смерть.
Но это была уже не та армия, которая после легких побед в Западной Европе
вторглась в нашу страну.
Если удар немецко-фашистских войск под Курском был их последней
попыткой осуществить большое наступление и в \261\ случае его успеха
наверстать потерянное со времени Сталинграда, то контрнаступление под Киевом
показало, что они не могут уже рассчитывать на успешное завершение даже
значительно более скромных задач. Их тактика стала ограничиваться
стремлением срезать клинья, т. е. наносить двойные удары на флангах
вырвавшихся вперед наших подвижных войск. Зимняя кампания показала, что ни
дневные, ни ночные действия танковых соединений врага, ни, наконец, удары
его наземных группировок в тесном взаимодействии с авиацией, ранее
применявшиеся не без успеха, теперь не достигали цели. Лишь один раз
противнику удалось окружить часть наших войск восточное Винницы, да к те в
первую же ночь организованно вырвались из кольца. Таким образом, этот эпизод
показал, что даже такие задачи стали непосильными для немецко-фашистских
войск. В то же время ликвидация корсунь-шевченковской группировки противника
свидетельствовала о возросшей мощи Красной Армии и неспособности врага
выручить свои окруженные войска.
Потерпев новое крупное поражение, вражеское командование лихорадочно
строило оборонительные рубежи и создавало части, специально предназначенные
для обороны. Так, по данным нашей разведки, в войсках противника появились
новые формирования - танко-истребительные части, вооруженные реактивными
противотанковыми ружьями. Впервые были захвачены образцы реактивных
снарядов, предназначенных для борьбы с танками, в том числе фаустпатрон-2 и
др. Но все эти усилия немецко-фашистского командования не дали ожидаемого
результата. В ходе зимней кампании Красная Армия продолжала взламывать
оборону врага, срывая его расчеты на затяжку войны. Ведущую роль в этом на
Правобережной Украине играл наш 1-й Украинский фронт, в составе которого
продолжала действовать и 38-я армия. \262\
Приближалась весна 1944 г. В результате зимнего наступления войска 1-го
Украинского фронта нанесли крупное поражение немецко-фашистским войскам,
освободили значительную часть Правобережной Украины и отбросили врага на
рубеж Рожище, Луцк, Млынув, Шепетовка, Любар, ст. Липовец, Лисянка. Линия
фронта образовывала большой выступ в западном направлении, в котором наши
войска южнее Полесья нависали над правым крылом группы армий "Юг" и угрожали
фланговым ударом по ее силам, расположенным в излучине Днепра.
Справа оборонялись войска 2-го Белорусского фронта (командующий
генерал-полковник П. А. Курочкин, член Военного совета генерал-лейтенант Ф.
Е. Боков, начальник штаба генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи), созданного
директивой Ставки Верховного Главнокомандования 24 февраля 1944 г. Слева
действовали армии 2-го Украинского фронта под командованием Маршала
Советского Союза И. С. Конева (член Военного совета генерал-лейтенант
танковых войск И. 3. Сусайков, начальник штаба генерал-полковник М. В.
Захаров). Еще левее, в низовьях Днепра, располагались войска 3-го
Украинского фронта (командующий генерал армии Р. Я. Малиновский, член
Военного совета генерал-лейтенант А. С. Желтов, начальник штаба
генерал-лейтенант Ф. К. Корженевич), которые вместе с 4-м Украинским фронтом
в феврале успешно завершили Никопольско-Криворожскую наступательную
операцию.
Соединение флангов 1-го и 2-го Украинских фронтов, достигнутое в ходе
совместной Корсунь-Шевченковской операции, означало, что все войска Красной
Армии на юго-западном направлении получили возможность объединить свои
действия по цели и времени. Ближайшей их целью являлось окончательное
освобождение Правобережной Украины.
Немецко-фашистские войска, действовавшие на Правобережной Украине, в
ходе зимней кампании были значительно ослаблены, но представляли еще
внушительную силу. Они \263\ составляли до 33% всех пехотных дивизий,
находившихся на Восточном фронте, 75% танковых и 33% моторизованных. Иначе
говоря, на линии, проходившей от Луцка до устья Днепра, располагалась
наиболее мощная группировка войск противника и ее разгром предопределял
судьбу и остальных двух оперативно-стратегических группировок врага на
советско-германском фронте.
Основные силы вражеских войск на Правобережной Украине - 14 из 18
танковых и 2 моторизованные дивизии, не считая пехотных, - оборонялись в
полосах 1-го и 2-го Украинских фронтов. Всего же, в частности, перед 1-м
Украинским фронтом действовали в составе 4-й и 1-й танковых армий противника
28 дивизий, в том числе девять танковых и две моторизованные. Уже одно это
подтверждает, что войска 1-го Украинского фронта представляли для противника
наибольшую угрозу.
Цель немецко-фашистского командования, после того как оно убедилось в
окончательном срыве планов восстановления обороны по Днепру, сводилась к
затягиванию военных действий до "более благоприятной" обстановки. Для этого
оно решило закрепиться на занимаемых рубежах, создать прочную оборону и
удержать оставшиеся районы Украины. Тем самым преследовалась двоякая цель -
политическая и экономическая: демонстрируя все еще обширные "завоевания на
Востоке", ослабить напряженную обстановку внутри Германии и предотвратить
развал фашистского блока государств, а также сохранить в своих руках
экономические ресурсы Правобережной Украины. Эти надежды основывались на
упоминавшемся расчете, что предстоящая весенняя распутица предотвратит
наступление советских войск и немецко-фашистское командование получит
передышку для пополнения поредевших дивизий, создания прочной глубоко
эшелонированной обороны и подготовки к летним операциям.
Между тем Ставка Верховного Главнокомандования к тому времени
располагала подготовленными резервами войск и не имела намерений
приостанавливать наступательные действия на юго-западе нашей страны и
предоставлять передышку вражеским войскам. Наоборот, еще в ходе зимней
кампании она разработала план окончательного освобождения всей Правобережной
Украины и Крыма и наметила последовательность проведения операций. Уже 18
февраля, на следующий день после ликвидации окруженной корсунь-шевченковской
группировки противника, Ставка дала указания о проведении подготовительных
мероприятий для осуществления второго этапа операции по освобождению
Правобережной Украины и поставила задачи войскам 1-го и. 2-го Украинских
фронтов. Десять дней спустя соответствующую директиву получили и войска 3-го
Украинского фронта. \264\
Замысел Ставки состоял в том, чтобы одновременными ударами трех фронтов
на черновицком, уманском и ново-бугском направлениях расколоть
немецко-фашистскую группировку войск на изолированные части, завершить
разгром групп армий "Юг" и "А" под командованием генерал-фельдмаршалов
Манштейна и Клейста, очистить от оккупантов Правобережную Украину и, выйдя к
Карпатам, создать благоприятные условия для дальнейших действий на запад и в
сторону Балкан. Главный удар по важнейшей и наиболее многочисленной
группировке противника должны были наносить войска 1-го и 2-го Украинских
фронтов на черновицком и уманско-ботошанском направлениях.
1-й Украинский фронт получил задачу силами трех общевойсковых и двух
танковых армий нанести удар в южном направлении на участке Дубно, Шепетовка,
Любар и разбить немецко-фашистскую группировку в районе Кременец,
Староконстантинов, Тернополь. В дальнейшем предстояло, обеспечивая себя со
стороны Львова, наступать на Чортков и отрезать немецко-фашистской группе
пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр. Готовность перехода в
наступление 4-6 марта 1944 г. На 8-10 марта намечалось наступление
левофланговой 38-й армии в направлении Ильинцы, Райгород для содействия
правому крылу 2-го Украинского фронта в овладении районом Гайсин{161}.
2-й Украинский фронт, действуя силами трех общевойсковых и трех
танковых армий, должен был перейти в наступление 8-10 марта на участке
Виноград, Звенигородка, Шпола (на уманском направлении). После разгрома
вражеской уманско-христиновской группировки ему предписывалось выйти на р.
Днестр, а в дальнейшем на р. Прут, достигнув государственной границы СССР.
3-му Украинскому фронту предстояло нанести рассекающий удар для разгрома
группы армий "А" в междуречье Ингульца и Южного Буга. Таким образом, главная
задача в этой стратегической операции возлагалась на войска 1-го Украинского
фронта, что диктовалось в первую очередь выгодным охватывающим положением
его войск по отношению к правому крылу группы армий "Юг". В операции
предусматривалось тесное взаимодействие 1-го и 2-го Украинских фронтов до
выхода на рубеж р. Южный Буг.
Оценивая решение Ставки, необходимо отметить, что важной его
особенностью являлось нанесение трех рассекающих ударов, что лишало
противника возможности маневрировать резервами. Не менее существенно и то,
что при выборе направлений главных ударов и участков прорыва всесторонне
учитывались как положение наших и противостоящих войск, так и наиболее
уязвимые места в системе вражеской обороны. \265\
Еще одной особенностью решения были жесткие сроки подготовки операции.
Они вытекали из необходимости не дать противнику передышки для пополнения
передовых частей, подвоза боеприпасов и совершенствования своей обороны.
Ко времени издания указанной директивы Ставки 1-й Украинский фронт имел
в своем составе шесть общевойсковых - 13, 60, 1-ю гвардейскую, 18, 38 и
40-ю, три танковые - 2-ю, 3-ю гвардейскую и 6-ю, а также 2-ю воздушную армии
и занимав полосу протяженностью до 740 км от Припяти до Лисянки. Основные
силы и средства были сосредоточены на левом крыле, где наши войска
продолжали уничтожать танковую группу противника в районе лисянского
выступа, и в центре, где они, как и правофланговые армии, закрепляли
достигнутое положение. Тогда же директивой Ставки 40-я общевойсковая, 2-я и
6-я танковые армии, а также 13-я артиллерийская дивизия и 94-я
самоходно-артиллерийская бригада СУ-76 из 38-й армии были переданы в состав
2-го Украинского фронта. На усиление наш фронт получил 4-ю танковую армию.
Разграничительная линия между фронтами теперь проходила от Ржищева к
Могилев-Подольскому через Ракитно, Володарку, Животив, Жаданы, Брацлав.
Изменилась и разграничительная лилия справа.
В связи с передачей 77-го стрелкового корпуса 13-й армии вместе с его
полосой вновь образованному 2-му Белорусскому фронту она теперь была
следующей: Коростень, Городница, Костополь, Зофьювка, Рожище, Верба.
Перечисленные изменения уменьшили ширину полосы 1-го Украинского фронта
до 450 км, а его состав - до пяти общевойсковых и двух танковых армий. Им
противостояли главные силы группы армий "Юг" - 4-я и 1-я танковые армии под
командованием генералов Раус и Хубе в составе 25 дивизий (из них 10
танковых, 1 моторизованная), моторизованная бригада и части усиления. Эти
силы были распределены далеко не равномерно.
На львовском и тернопольском направлениях, где действовали наши 13-я и
60-я армии, у противника была отмечена слаборазвитая оборона и отсутствовал
сплошной фронт. Зато на стыке со 2-м Украинским фронтом и в районе Винницы,
т. е. в полосах 18-й и 38-й армий, была сосредоточена наиболее сильная
вражеская группировка.
В дни, непосредственно предшествовавшие Проскурово-Черновицкой
операции, противник усилил оборону и на львовском и тернопольском
направлениях, перебросив в район Староконстантинова, Тернополя, Проскурова
четыре танковые дивизии-1, 16, 17-ю, "Адольф Гитлер". Они были сняты с
уманского направления, так как немецко-фашистское командование не ожидало
здесь активных действий с нашей стороны и в то же время хотело этими силами
укрепить положение своей 4-й танковой армии. \266\
На винницком направлении, где противник также ждал удара, по-прежнему
оставались наиболее боеспособные вражеские соединения. Тут же держал
Манштейн и свой оперативный резерв-танковые дивизии СС "Райх" и 6-ю, которые
в случае необходимости могли быть переброшены и в район Староконстантинова,
Проскурова и Тернополя.
Вражеская оборона, основательно изученная нами за время небольшого
затишья в боевых действиях, была полевого типа и состояла из отдельных
окопов и стрелковых ячеек полного и неполного профиля, соединенных ходами
сообщения. На некоторых участках были установлены пулеметы, крупные
населенные пункты превращены в опорные пункты и подготовлены к круговой
обороне.
Таким образом, противник усиленно готовился отразить наше новое
наступление. И у него для этого имелись немалые силы и средства. Но
моральное состояние немецко-фашистских войск являлось далеко не блестящим.
Их боевой дух был надломлен продолжавшимся уже много месяцев успешным
наступлением Красной Армии. Многие офицеры и солдаты противостоявших нам
войск уже не верили в победу Германии, участились случаи уклонения от
выполнения боевых заданий. Дисциплина поддерживалась при помощи жестоких
репрессий гестапо против солдат на фронте и их семей в тылу, а также
запугивания "ужасами" русского плена и высылкой немецкого населения в Сибирь
в случае поражения Германии.
Совершенно по-иному обстояло дело в наших войсках. Каждый воин -
рядовой, командир и политработник, независимо от того, был ли он
беспартийным, комсомольцем или членом партии, молодым или уже в летах,
стремились к единой цели - быстрее очистить советскую землю от фашистской
коричневой чумы. Помню, даже девушки, служившие медицинскими сестрами,
связистками и регулировщицами движения на прифронтовых дорогах, овладев
искусством снайперов, просили послать их на передний край, дать возможность
сражаться с врагом. И не каждую из них удавалось отговорить от этого
намерения. Многие из них добивались своего и с гордостью шли на ратный
подвиг.
Высокое моральное состояние наших войск было мощным оружием, с помощью
которого мы побеждали врага. И Коммунистическая партия неустанно оттачивала
это оружие. Огромную воспитательную работу в войсках вели словом и личным
примером наши политработники, все коммунисты. Плодами этой неутомимой
деятельности были твердая уверенность советских воинов в близкой
окончательной победе над фашизмом и готовность к величайшему
самопожертвованию во имя его разгрома.
После получения директивы Ставки командующий войсками 1-го Украинского
фронта генерал армии П. Ф. Ватутин 20 февраля принял решение на проведение
Проскурово-Черновицкой \267\ наступательной операции. В его разработке
непосредственно участвовал представитель Ставки Маршал Советского Союза Г.
К. Жуков.
Основной свой замысел командующий фронтом сформулировал следующим
образом:
"... Главный удар нанести с фронта Дубно, Шепетовка, Любар силами 13,
60, 1 гв. армий, 3 гв., 4 танковых армий, усиленных всей артиллерией фронта
и при поддержке авиации фронта, в южном направлении на Проскуров с ближайшей
задачей к исходу третьего дня операции выйти и овладеть рубежом Берестечко,
Кременец, Вязовец, Антонины, Староконстантинов, Мотовиловка. В дальнейшем,
развивая наступление в южном направлении, к исходу двенадцатого дня операции
овладеть важнейшими узлами дорог противника Броды, Тернополь, Скалат,
Проскуров, Трибуховцы, Хмельники и выйти на рубеж Берестечко, Броды,
Тернополь, Проскуров, Хмельники.
На правом крыле фронта с рубежа Луцк, Броды продолжать наступление и
главными силами выйти и овладеть рубежом Киселин, Радзехув, Красне, Зборов,
где и закрепиться с задачей жесткой обороной обеспечить правое крыло фронта
от атак противника с запада. \268\
По выходе на рубеж Тернополь, Проскуров, Хмельники войска ударной
группы фронта должны быть готовы к продолжению наступления в общем
направлении на Чортков"{162}.
Из плана операции видно, что войскам фронта были поставлены задачи на
осуществление обходного флангового удара по левому крылу группы армий "Юг".
Разгром противника в треугольнике городов Кременец, Староконстантинов,
Тернополь должна была осуществить ударная группа фронта в ходе
стремительного наступления в южном направлении. Причем 13-я и 60-я армии
выходом на линию Броды, Тернополь обеспечивали действия войск на Чортков от
всяких неожиданностей с запада, со стороны Львова. Кроме того, 13-я армия
угрожала наступлением на Львов. 1-й гвардейской армии предстояло ударом на
Староконстантинов, Проскуров рассечь вражеский фронт и поставить в
невыгодное положение войска противника, оборонявшиеся за р. Южный Буг, в
районе южнее Бердичева, Винницы и Хмельника.
4-й танковой армии предписывалось войти в прорыв в полосе 60-й армии и
нанести удар в юго-восточном направлении и во взаимодействии с 3-й
гвардейской танковой армией, вводившейся в прорыв в полосе 1-й гвардейской
армии, овладеть районом Проскурова. Этим они должны были расчленить
противостоящие силы противника на изолированные части и перерезать основную
железнодорожную магистраль, по которой обеспечивалось все снабжение
вражеских войск на Правобережной Украине. Что касается решения командующего
войсками 1-го Украинского фронта в отношении левого крыла, где находились
18, 38 и 1-я танковая армии, то оно сводилось в основном к его обороне на
первом этапе операции. Правда, 18-я армия имела задачу на 2-3-й день
операции перейти в наступление, но лишь тремя правофланговыми дивизиями, и
во взаимодействии с 1-й гвардейской армией окружить и разгромить
остропольскую группу противника.
Задача нашей 38-й армии оставалась прежней. Нам предстояли, как
предусматривалось директивой Ставки, на первом этапе операции оборона для
сковывания противника, на втором - наступление в тесном взаимодействии с
40-й армией 2-го Украинского фронта.
1-я танковая армия находилась на доукомплектовании в районе Погребище,
за нашей 38-й армией, и ей также не планировались боевые действия на первом
этапе.
2-я воздушная армия получила задачу уничтожать авиацию противника на
аэродромах, срывать железнодорожные перевозки и подход резервов врага,
нарушать управление его войсками и обеспечивать наше наступление главным
образом на направлении действий ударной группировки фронта. \269\
25 февраля Ставка утвердила представленный фронтом план, внеся в него
некоторые изменения. 3-я гвардейская танковая армия должна была вводиться в
прорыв в полосе не 1-й гвардейской, а 60-й армии, как и 4-я танковая.
Действовать ей предстояло по-прежнему на проскуровском направлении, но с
северо-запада. Чтобы 1-я гвардейская армия не оказалась при прорыве
вражеской обороны без поддержки танков, Ставка рекомендовала усилить ее
отдельными танковыми и самоходно-артиллерийскими полками, имевшимися в
составе войск фронта.
II
Одним из важнейших вопросов подготовки операции являлось сосредоточение
сил и средств, а оно было связано с большими перегруппировками. Требовалось
осуществить рокировку значительного количества частей и соединений с левого
крыла фронта, где они находились в период ликвидации корсунь-шевченковской
группировки противника, на правое. Их переброска по железнодорожным линиям и
походным порядком по грунтовым дорогам началась уже 20 февраля.
Для создания ударной группировки 60-я армия передвигалась в правую
половину своей полосы, а левую уступала 1-й гвардейской армии. Та, в свою
очередь, передавала свою полосу 18-й армии, фронт которой в результате этого
удваивался. С целью маскировки проводимых мероприятий 60-я армия оставляла
на старых позициях один стрелковый корпус, передавая его 1-й гвардейской
армии. Последняя делала то же самое в прежней своей полосе, получая взамен
17-й гвардейский стрелковый корпус из 38-й армии. В состав ударной
группировки фронта перемещались 3-я гвардейская и 4-я танковые армии
(последняя прибывала из района Киева, где она находилась в резерве Ставки),
семнадцать стрелковых и одна артиллерийская дивизии, целый ряд
артиллерийских и инженерных частей с левого крыла фронта.
Наступление ударной группы фронта планировалось провести в два этапа на
общую глубину 80-85 км в течение 12 дней. На выполнение ближайшей задачи
глубиной 50 км отводилось трое суток, а дальнейшей (на глубину до 35 км) -
девять суток. Последующие действия не планировались, а только указывалось,
как мы видели, их направление - на Чортков.
Не были ли намеченные темпы наступления заниженными? Нет. Не следует
забывать, что они всегда находятся в немалой зависимости от природных и
климатических условий.
Местность, где должны были на этот раз развернуться боевые действия,
представляет собой равнину, изрезанную густой сетью речных долин и оврагов,
особенно у левых притоков Днестра. Реки, среди которых наиболее крупными
были \270\ Южный Буг, Днестр и Прут, в тактическом отношении затрудняли
развитие наступательной операции. Тем более, что форсировать их надо было в
период весеннего разлива. Дорожная сеть в значительной степени была
разрушена, что затрудняло маневр войск, а также подвоз и эвакуацию. К тому
же началась весенняя распутица. И так как немногочисленные шоссейные пути
пришлось предоставить артиллерии на автотракторной тяге и автотранспорту, то
пехоте, артиллерии на конной тяге и гужевому транспорту остались лишь
проселочные дороги.
В таких условиях противостоящие друг другу войска, как к магниту,
тянутся к городам и к дорогам с твердым покрытием. Разгорается жестокая
борьба за населенные пункты, являющиеся узлами дорог, и наступающим
приходится преодолевать особенно яростное сопротивление противника, что,
естественно, замедляет темпы их продвижения вперед. Все это и было учтено
командующим фронтом при определении темпов наступления и сроков проведения
операции. В таком решении я вижу еще одно проявление полководческого опыта и
искусства, которым владели генерал армии Н. Ф. Ватутин и Маршал Советского
Союза Г. К. Жуков.
Кстати, противник, лихорадочно искавший "радикальных" средств борьбы с
наступающей Красной Армией, именно в удержании узлов коммуникаций видел
весной 1944 г. способ остановить победоносное движение войск 1-го
Украинского фронта.
С этой целью гитлеровское командование решило объявить крепостями
населенные пункты, являвшиеся узлами коммуникаций. В них сосредоточивались
войска, создавались запасы всего необходимого для жизни и боя гарнизона и
назначался комендант, который в случае падения крепости должен был
расплачиваться головой. Предполагалось, что крепости преградят путь к важным
дорогам или рубежам, а их гарнизоны в случае необходимости будут вести бой в
окружении, сковывая и задерживая продвижение наступающих.
Любопытно, что Манштейн, задним числом критикуя в своих воспоминаниях
"идею" таких крепостей, приписывал ее верховному командованию вермахта.
Однако, судя по тому, что он был автором множества подобных "изобретений" и,
в частности, весьма усиленно создавал в 1944 г. такие "крепости", полагаю,
что он сам и был инициатором в этом деле. Как утопающий хватается за
соломинку, так и командование группы армий "Юг" пыталось держаться за узлы
коммуникаций.
Но попытки эти не оправдали надежд. В ходе последовавшего вскоре
весеннего наступления войск 1-го Украинского фронта в наших руках довольно
быстро оказались все "крепости". Несколько затянулась лишь борьба за
Тернополь, но и там окруженный гарнизон противника был уничтожен 14 апреля
1944 г. Во всех остальных случаях гарнизоны крепостей оказывали
сопротивление только до тех пор, пока не \271\ становилось неминуемым их
окружение. Обнаружив наши обходные движения, гитлеровцы бросали тяжелое
вооружение и поспешно бежали.
Как признал и Манштейн, ставка на "крепости" привела его войска в 1944
г. лишь к значительному увеличению и без того больших потерь.
Мы же, наступая, как-то даже и не почувствовали, что имеем дело с
крепостями. Например, о том, что г. Винница был немецко-фашистским
командованием объявлен крепостью, я узнал лишь много лет спустя, после
войны, из воспоминаний гитлеровских генералов. Единственное, что бросилось в
глаза в дни весенних боев 1944 г., это то, что, в частности, трофейным
командам 38-й армии не приходилось собирать по полям \272\ брошенные
гитлеровцами вооружение и технику, так как войска противника оставляли все
это в населенных пунктах.
Наши воины немало над этим потешались. Помнится, в г. Бар, где после
бегства гитлеровцев осталось колоссальное количество трофеев, мне довелось
услышать такой разговор между солдатами трофейной команды и стрелкового
подразделения. Первые торжественно поздравляли вторых с тем, что они
"приучили" гитлеровцев не разбрасывать где попало вооружение и прочее
военное имущество", а оставлять все это в сосредоточенном виде. В связи с
этим трофейщики настаивали на том, чтобы бойцы переднего края продолжали
"обучение фашистов" и добились от них "сдачи оружия из рук в руки".
Генерал Н. Ф. Ватутин не знал, конечно, что гитлеровское командование
вдохновится "идеей" крепостей. Но он ясно и отчетливо представлял себе
характер предстоявших военных действий, учитывая падение морального духа
немецко-фашистских войск. Поэтому при постановке задач армиям были
предусмотрены мероприятия, которые в конечном итоге свели к нулю все усилия
фашистского командования по организации упорной обороны в крепостях. Так,
13-й армии было приказано "... Дубно с фронта не атаковать, а обходя его с
северо-запада и юго-востока, блокировать Дубно и не допустить прорыва войск
противника из Дубно на юго-запад"{163}.
И в дальнейшем командующий фронтом требовал применения подобной
тактики. Когда к югу от Шепетовки и в районе Любар противник создал узлы
сопротивления, ликвидация которых могла отнять много времени и сил, Н. Ф.
Ватутин приказал обойти их с флангов. Это позволило 60-й и 1-й гвардейской
армиям успешно развивать наступление в глубину, нанося удары в промежутках
между узлами сопротивления. И тотчас же вражеские гарнизоны, боясь
окружения, бросали свои "крепости" и начинали отход. В результате разгром их
всегда происходил на открытой местности, вне укреплений. Это экономило время
и силы наступающих.
Наша 38-я армия в составе одиннадцати стрелковых дивизий, десяти
артиллерийских полков и других средств усиления занимала 90-километровую
полосу на рубеже Голендра, Андрусовка, Липовец, Оратов. Главные усилия войск
армии были сосредоточены в направлении Липовца. Дивизии первого эшелона
имели участки от 6 до 12 км. Четыре дивизии находились во втором эшелоне, за
счет чего создавалась глубина обороны.
Винницкое направление, на котором оборонялась 38-я армия, являлось
тогда одним из важнейших, так как здесь, на стыке 1-го и 2-го Украинских
фронтов, противник имел наиболее многочисленную группировку войск, в которую
входили "самые боеспособные танковые дивизии. Вероятность нанесения \273\
этими силами нового удара в северном направлении предопределила
необходимость надежно прикрыть его. Эту задачу и выполняла наша
доукомплектованная и пополненная 38-я армия с приданными ей мощными
средствами усиления. В соответствии с замыслом предстоящей операции нам
предстояло сковать упомянутые вражеские силы на левом крыле фронта и тем
самым обеспечить возможность нанесения главного удара на правом, где оборона
противника была значительно слабее. На втором этапе требовалось оставить в
обороне на правом фланге армии четыре дивизии, а семью во взаимодействии с
1-й танковой армией, расположенной в районе Погребище, подготовить
наступление в направлении Бабина, Райгорода с целью содействия правому крылу
2-го Украинского фронта в овладении районом Гайсин.
Следовательно, нашей армии, как мы понимали, не отводилась, как прежде,
ведущая роль в предстоящей наступательной операции. И хотя это было
непривычно, однако настроение у всех нас оставалось превосходным, потому что
мы уже более полугода безостановочно гнали фашистов со своей земли и знали:
близок час окончательного освобождения всей советской территории от врага.
Да и все преимущества замысла генерала Н. Ф. Ватутина были очевидны.
Сильный удар правым крылом фронта позволял захлестнуть войска
противника, перерезать его коммуникации. Если в августе 1943 г. при разгроме
белгородско-харьковской группировки немецко-фашистских войск Воронежский
фронт наносил по ней лобовой удар, то теперь нам представилась возможность
ударить в обход вражеской группировки, по самому слабому ее месту. Это
диктовалось конкретно сложившейся обстановкой.
Ни мне, ни члену Военного совета армии А. А. Епишеву не нужно было
разъяснять преимущества такого плана. Поэтому мы и направили все свои усилия
на то, чтобы успешно выполнить возложенную на 38-ю армию часть общей задачи
войск фронта.
Сделать же нужно было немало. Помимо перечисленных задач, поставленных
армии 23 февраля, четыре дня спустя нам было приказано одновременно со
сковыванием противника и подготовкой наступления демонстрировать подготовку
к наступлению большого масштаба. Этим мы должны были убедить вражеское
командование, что главный удар фронта готовится именно здесь, на винницком
направлении, а не на правом крыле фронта. С этой целью 38-я армия с 28
февраля должна была во всей своей полосе вести разведку боем,
рекогносцировку местности группами командного состава, пристрелку артиллерии
и осуществить ряд других демонстрационных мероприятий.
Легко понять, что данная задача основательно осложнила действия армии.
Ведь мы действительно готовили наступление, хотя и частью сил. А это
требовало скрытности, маскировки. \274\
Нам же было приказано сделать все, чтобы противник поверил в
готовящееся на нашем участке наступление и, следовательно, принял
необходимые контрмеры. Как сочетать выполнение этих двух, казалось бы,
взаимоисключающих задач? С таким вопросом ко мне сразу же обратились
генерал-лейтенант В. С. Голубовский, генерал-майор П. В. Котелков и
генерал-майор Д. И. Кислицын, командовавшие 101, 106 и 67-м стрелковыми
корпусами. Особенно недоумевал Д. И. Кислицын.
В связи с этим мне вспомнилась подобная же ситуация в декабре 1942 г.
Как я уже рассказывал в своей первой книге, 6-я армия Воронежского фронта
должна была тогда наступать вместе с Юго-Западным фронтом на Среднем Дону.
40-я же армия, которой я тогда командовал, готовилась к проведению
Острогожско-Россошанской операции. Нам предстояло перейти в наступление со
сторожевского плацдарма. И здесь же мы по приказу фронта для сковывания
противника в целях содействия 6-й армии и Юго-Западному фронту
демонстрировали подготовку наступления. Все получилось как нельзя лучше.
Сначала вражеское командование, ожидая наступления со сторожевского
плацдарма, не перебросило резервы в полосу наступления Юго-Западного фронта
и 6-й армии. Когда же последние успешно решили поставленные задачи, 40-я
армия внезапно для противника прорвала его оборону на сторожевском
плацдарме, окружила и совместно с 3-й танковой ликвидировала всю
острогожско-россошанскую группировку вражеских войск.
- Задача, конечно, не из легких, - к такому выводу пришли командиры
корпусов, после того как я познакомил их с опытом подготовки
Острогожско-Россошанской операции, - но вполне осуществимая.
III
Так началось в новых условиях осуществление опыта прошлой зимы.
Командиры корпусов и дивизий получили ясное представление о стоявших перед
ними задачах и приступили к их выполнению.
Мне не забыть встречи с Н. Ф. Ватутиным, происшедшей несколько позже,
незадолго до трагического случая, когда он был тяжело ранен. Николай
Федорович хорошо понимал, что я предпочел бы быть среди тех, кто готовился к
предстоящим боям в составе ударной группировки фронта. Поэтому он особо
подчеркнул, что успех всей фронтовой операции в значительной степени зависел
от выполнения задач, возложенных на 38-ю армию.
- Пойми, - говорил он, - мы идем на риск, сосредоточивая ударную
группировку на правом крыле фронта, в то время как главные силы противника
находятся у нас на левом крыле. Но риск будет полностью оправдан, если 38-я
и находящаяся у нее \275\ в тылу 1-я танковая армия обеспечат отражение
возможного вражеского контрудара в северном и северо-восточном направлениях.
А в том, что они это сделают, не сомневаюсь. В свою очередь, успех ударной
группировки откроет для 38-й и 1-й танковой армий возможность сыграть важную
роль в наступлении на втором этапе операции.
Николай Федорович точно предугадал ход событий.
Но вернемся к периоду подготовки операции. Напомню, что еще в начале
февраля 38-я армия приступила к совершенствованию своей обороны. Мы
укрепляли ее инженерными сооружениями, ставили минно-взрывные заграждения,
вели разведку и внимательно следили за всеми передвижениями противника.
Количество установленных нами мин достигло 45 тыс.{164} Среди них
насчитывалось 29 тыс. противотанковых. Это было вызвано тем, что, как мы
знали, наибольшую опасность представляли сосредоточенные против нас танковые
дивизии врага.
Позиции противника представляли собой полевую оборону, состоявшую из
двух линий траншей в сочетании с опорными пунктами в главной полосе. Второй
оборонительный рубеж проходил по линии Кордылевка, Прилука-Старая, Вахновка,
Липовец и далее по р. Соб. Имелись сведения, что гитлеровцы ведут
оборонительные работы и на правом берегу Южного Буга.
Благодаря постоянным наблюдениям мы знали, что, хотя все
противостоявшие части противника в январских боях понесли значительные
потери, к концу февраля они получили пополнение личного состава, вооружения
и техники. В ротах насчитывалось уже по 80-100 солдат и офицеров. В обороне
следовало ожидать не только упорства гитлеровцев, но и их активных действий.
Непосредственно перед фронтом й8-й армии враг оборонялся силами 101-й
горнострелковой и 254-й пехотной дивизий, остатками 223-й пехотной дивизии,
сведенными в два отдельных отряда, одним полком и разведывательным отрядом
168-й пехотной дивизии. Однако позади них находились крупные резервы, в
составе которых наряду с 4-й горнострелковой дивизией и офицерским штрафным
батальоном были 6-я танковая дивизия (в г. Брацлав) и полк 25-й танковой
дивизии (в Калиновке). До 50 танков врага действовало в районе Липовца и к
северо-западу от него. Кстати, борьба с танками противника велась нами и в
период затишья в боевых действиях на фронте армии. Пусть это не удивляет
читателя. Дело в том, что все наши стрелковые дивизии и инженерно-саперные
части, не ограничиваясь оборонительными работами и установкой мин, постоянно
готовили группы саперов - охотников за танками и засылали их во вражеский
тыл. Например, на 19 февраля действовало 7, а к концу того же месяца еще 50
таких групп. Они \276\ смело проникали в расположение врага, скрытно
подбирались к фашистским танкам и подрывали их.
В соединениях армии регулярно проводились занятия с рядовым и
офицерским составом по боевой и политической подготовке, совершенствовалось
сколачивание подразделений после распределения пополнения, В качестве
пополнения в состав армии в феврале прибыло свыше 24 тыс. бойцов и
командиров{165}.
На некоторых участках фронта армии дивизии производили улучшение
позиций, последовательно выдвигая вперед линию боевого охранения, а затем
передний край главной полосы обороны.
Несколько слов о саперах - истребителях танков.
В прошедшей войне бронетанковые войска являлись наиболее маневренной и
- вместе с артиллерией - ударной силой сухопутных войск. Тесно
взаимодействуя с другими родами войск и авиацией, они определяли исход
операции или сколько-нибудь крупного боя.
Наиболее эффективно вела борьбу с вражескими танками, особенно при
массированном их применении, разумеется, артиллерия. Пехота широко применяла
и другие средства подрыва или поджога танков противника, в том числе бутылки
с зажигательной смесью, связки ручных гранат, противотанковые гранаты,
противотанковые ружья. В каждом стрелковом подразделении имелись истребители
танков. В первый период войны они были вооружены лишь гранатами и, находясь
в стрелковых окопах, при приближении атакующих танков вели с ними борьбу, в
то время как остальные бойцы отсекали пехоту от танков.
В дальнейшем истребители танков взводов и рот действовали более
организованно и активно. Они заблаговременно проходили специальную
подготовку, во время боя сводились в группы и уже не ожидали атаки танков в
своих окопах, а передвигались туда, где последние атаковали. Это особенно
ярко проявилось в Курской битве. Когда 5 июля начались массированные атаки
вражеских танков, то истребители танков в масштабах батальонов, а иногда и
полков перебрасывались с неатакованных участков на те, где танки противника
шли в атаку, т. е. истребители шли навстречу танкам и подрывали их. Они
имели при себе противотанковые гранаты или противотанковые мины и из окопов
подводили их под танки с помощью шестов. Танки, поврежденные на переднем
крае или в ближайшем тылу, которые противник мог легко восстановить и снова
бросить в бой, наши саперы обычно в ночное время подрывали взрывчаткой или
противотанковыми минами.
В январе-феврале 1944 г. в полосе 38-й армии была применена еще более
эффективная форма борьбы с вражескими танками. \277\
Были сформированы группы саперов - истребителей танков. В их состав
входили наиболее смелые, решительные и инициативные бойцы, обладавшие к тому
же большой физической силой, выносливостью и боевым опытом, прошедшие
специальную подготовку. Каждая группа из 3-4 человек имела на вооружении
автоматы, противотанковые мины, ручные и противотанковые гранаты.
Пробравшись в тыл врага, она действовала там в течение трех суток,
преимущественно ночью, и после выполнения задания возвращалась обратно,
Главными объектами нападения этих групп являлись вражеские танки в
районах сосредоточения, на исходных позициях, в пунктах заправки и т. п., а
также перемещавшиеся в глубине обороны противника или подбитые, но не
уничтоженные за передним краем. Для этого группы саперов - истребителей
танков; устанавливали противотанковые мины на дорогах, где \278\ происходило
интенсивное движение вражеской техники, подкладывали их под танки с таким
расчетом, чтобы они подрывались при попытке тронуться с места, устраивали
засады.
Это была наиболее активная форма борьбы с вражескими танками. Она
позволяла уничтожать их до перехода в наступление и в самых неожиданных для
противника местах. Был случай, когда саперы подложили мины под
остановившийся у трактира танк быстрее, чем экипаж успел выпить по кружке
пива. Выйдя из помещения, вражеские танкисты в сумерках ничего не заметили,
и тронувшийся с места танк подорвался.
Эффект от массового применения групп истребителей превзошел все наши
ожидания. Например, в конце января 1944 г. противник у себя в тылу понес
большие потери в танках, что в значительной степени способствовало срыву
готовившегося удара на север, о чем речь шла в предыдущей главе.
В этом отношении весьма показательна приведенная на стр. 277
схема{166}. На ней показаны маршруты движения истребителей танков и
уничтоженная ими в течение трех суток вражеская техника. Это был вклад,
который внесли в борьбу с противником в те дни воины 15-й штурмовой
инженерно-саперной бригады и саперных батальонов стрелковых дивизий 38-й
армии. Если же учесть, что группы саперов - истребителей танков засылались
нами во вражеский тыл вплоть до перехода 38-й армии в наступление 11 марта
1944 г., то показанное на схеме количество уничтоженной бронетанковой
техники противника следует значительно увеличить.
Если читатель одновременно посмотрит еще одну схему, приведенную на
стр. 257 и показывающую уничтоженную технику противника на этом же участке
фронта с 24 января по 1 февраля 1944 г.; то станет понятно, почему
вражескому командованию не удалось осуществить поставленной цели и оказать
помощь окруженным в районе Корсунь-Шевченковский. Оно вынуждено было
перебросить танковые дивизии из полосы 38-й армии в район, расположенный
южнее окруженной группировки. Однако, как известно, и здесь им не удалось
пробиться к окруженным и оказать им помощь.
После получения директивы фронта от 27 февраля началось проведение
мероприятий по дезинформации противника. Цель плана, к осуществлению
которого мы приступили уже на следующий день, состояла в том, чтобы
немецко-фашистское командование поверило, будто бы в центре и на левом
фланге нашей полосы сосредоточиваются 3-я гвардейская танковая армия и
стрелковый корпус.
Там и подготавливался мнимый район размещения войск. Производились
ремонт мостов, расчистка дорог и посадочных площадок для истребительной
авиации. Вновь расставили на \279\ местности 400 макетов танков.
Демонстрировали сосредоточение стрелковых дивизий, пристрелку всех видов
артиллерии и усиленное движение транспорта, активизировали действия разведки
и рекогносцировку местности командным составом. По указанию члена Военного
совета А. А. Епишева и начальника политотдела Д. И. Ортенберга армейская
газета, которая подчас разведкой подбрасывалась врагу, в своих материалах
делала прозрачные намеки на ведущуюся подготовку к наступлению на Немиров.
Проводились и другие подобные мероприятия, рассчитанные на
дезинформацию противника.
Всем этим мы намеревались привлечь внимание основных сил танковой
группировки противника к погребищенскому направлению. Соответственно
расставили мы радиостанции 3-й гвардейской танковой армии, своим же
собственным запретили вести передачи, усилив нагрузку на проводную связь.
Наконец, войскам был отдан ложный приказ на наступление, выдан двухсуточный
сухой паек, пополнен носимый запас боеприпасов и произведено уплотнение
боевых порядков дивизий{167}.
Непосредственным результатом перечисленных мероприятий было
совершенствование противником занимаемых рубежей, активизация его воздушной
разведки над передним краем и в глубине нашей обороны, перегруппировка с
целью создания тактических и оперативных резервов. В частности, 6-я немецкая
танковая дивизия была переброшена в г. Немиров.
К тому времени мы завершили и подготовку к наступлению на левом фланге.
Соответственно полученной задаче мною было принято решение прорвать
оборону противника на участке совхоз Синарна, ст. Оратов и, разгромив
противостоящие войска, развивать наступление в западном направлении - на
Брацлав с последующим форсированием Южного Буга и обходом винницкой
группировки с юга.
У разграничительной линии с 40-й армией мы сосредоточили главные силы
армии - 67-й и 106-й стрелковые корпуса. Они имели по три стрелковые дивизии
каждый. Для развития успеха после прорыва обороны противника и для разгрома
его резервов планировался ввод в бой 8-го гвардейского механизированного
корпуса 1-й танковой армии. 74-й стрелковый корпус должен был двумя
дивизиями прикрывать полосу обороны справа, а 101-й стрелковый корпус также
двумя дивизиями - нанести вспомогательный удар и обеспечивать действия
ударной группировки армии от возможных неожиданностей справа.
Как видно из рассказанного выше, 38-я армия занимала выгодное положение
и располагала превосходством в силах и средствах. Поэтому мы верили в успех
предстоявшей операции \280\ и, с нетерпением ожидая назначенного для ее
начала дня, внимательно следили за событиями на правом крыле фронта.
Там в это время положение осложнилось. Несмотря на мероприятия фронта
по дезинформации противника, немецко-фашистскому командованию, по-видимому,
удалось добыть сведения о готовящемся ударе.
Наибольшую опасность гитлеровцы усматривали на своем левом фланге, на
тернопольском направлении. Действовавший на этом участке правофланговый
корпус 60-й армии после освобождения Шепетовки очистил от вражеских войск
Изяслав и форсировал р. Горынь. В период подготовки Проскурово-Черновицкой
операции он продолжал успешно продвигаться вперед в излучине, образуемой
этой рекой. Выйдя на рубеж Шумек, Ямполь, его дивизии в нескольких местах
перерезали железную дорогу Шепетовка-Тернополь и овладели плацдармами на
правом берегу р. Горынь.
Поскольку на данном направлении у противника не было ни инженерных
сооружений, ни сколько-нибудь значительных сил, генерал Н. Ф. Ватутин и
поставил 60-й армии задачу нанести здесь удар главными силами в юго-западном
и южном направлениях. Там же планировался и затем был осуществлен ввод в
прорыв 4-й и 3-й гвардейской танковых армий.
Но еще до этого угроза обхода фланга всех вражеских войск на Украине
вынудила немецко-фашистское командование осуществить перегруппировку. С
целью не допустить продвижения ударной группировки 1-го Украинского фронта в
глубину своей обороны оно перебросило на тернопольское и проскуровское
направления шесть танковых дивизий, в том числе 1, 11, 16, 17-ю и танковую
дивизию СС "Адольф Гитлер" из района Умани, 7-ю - из района Луцка.
Туда же прибыли из Германии 68-я и 357-я пехотные дивизии. В результате
такой перегруппировки улучшились условия для действий 2-го Украинского
фронта, но зато увеличились трудности для наступления 1-го Украинского
фронта.
В такой обстановке приближался день начала Проскурово-Черновицкой
операции. Подготовка к ней была проведена войсками фронта в максимально
короткие сроки. Это диктовалось усилившейся распутицей. Кроме того, каждый
день отсрочки увеличивал передышку для врага, позволял ему продолжать
пополнение войск и укрепление обороны. Поэтому весь командный состав, штабы
и тыловые учреждения фронта, работая с большим напряжением и высокой
организованностью, своевременно завершили подготовку.
Только нашему командующему фронтом Николаю Федоровичу Ватутину не
довелось довести до конца начатое им дело. 29 февраля он был ранен и 15
апреле скончался. Это была тяжелая утрата. В его лице наше государство
потеряло одного из талантливых полководцев. И для меня лично смерть Н. Ф.
Ватутина \281\ явилась огромной потерей. Весь последний год я служил под его
непосредственным руководством, и он стал для меня не только начальником, но
и добрым наставником, искренним другом.
IV
1 марта в командование войсками фронта вступил Маршал Советского Союза
Г. К. Жуков. Два дня спустя он письменно докладывал Верховному
Главнокомандующему:
"Перегруппировка войск 60, 1 гв. А, 4 ТА и 3 гв. ТА в основном
закончена. Не подошло для Баданова{168} 70 танков и одна мех. бригада. Не
удалось создать положенных запасов горючего,, но для первых 2-3 дней ГСМ с
натяжкой хватит, остальные: на подходе (ожидается прибытие 6-7 марта).
47 ск и 102 ск, сосредотачиваемые в резерв фронта в районе Славута,
Барановка, закончат сосредоточение не ранее 9-10 марта.
Учитывая, что с каждым днем проходимость дорог ухудшается, решил
выполнение задачи начать 4.3.44 г. с 8-9 часов. Пухов (13 А) будет
действовать 4.3 только левофланговой 287 сд, остальными частями будет
обороняться. Журавлев (18 А) на своем правом фланге для взаимодействия с
Гречко (1 гв. А) начнет наступление с утра 5.3.44 г. Москаленко (38 А),
Катуков (1 ТА) будут обороняться до тех пор, пока группа "Б"{169} не выйдет
в район Умани.
С выходом группы "Б" к Умани Москаленко начнет наступление согласно
утвержденному Вами плану"{170}.
Таким образом, непосредственно перед началом операции: в план ее
проведения было внесено существенное изменение, касавшееся действий 13-й
армии. Вместо наступления главными силами в общем направлении на Броды, как
намечал Н. Ф. Ватутин, эта армия теперь должна была выполнять иную задачу.
Это видно из следующего документа, подписанного Г. К. Жуковым:
"С целью прочного обеспечения правого крыла фронта приказываю:
1. Командарму 13 жесткой обороной прочно удерживать рубеж Рожище,
Полонка, Суховоля, Красне, Дубно, Русски, Страклув.
25 тк иметь на луцком направлении. Никаких перегруппировок в связи с
известным планом временно не производить.
2. На левом фланге армии в тесном взаимодействии с правым флангом 60 А
- силою одной сд продолжать выдвижение \282\ (одновременно с 28 ск 60 А) в
юго-западном направлении и выйти на рубеж Песчанка, Стар, Носовица,
Студзянка, Шепетын, Бережце, Тараж-Стары..."{171}
Такое решение новый командующий фронтом принял потому, что считал
недостаточной готовность 13-й армии, только 11 февраля завершившей
Луцко-Ровненскую операцию, к дальнейшим активным наступательным действиям.
Кроме того, фронт но располагал необходимым количеством артиллерии для
усиления этой армии.
В результате масштабы Проскурово-Черновицкой операции были несколько
уменьшены. Наступление началось в полосе, значительно меньшей, чем
указывалось в директиве Ставки. Удар на Броды и далее на Львов не был
нанесен.
К сожалению, маршал Жуков в книге "Воспоминания и размышления" не
рассказал хотя бы вкратце о причинах изменения задачи 13-й армии на первом
этапе наступления, о роли каждой из участвовавших в Проскурово-Черновицкой
операции армий. Между тем это позволило бы уточнить всю картину разгрома
вражеской группировки на Правобережной Украине, явившегося важным этапом в
Великой Отечественной войне.
Со своей стороны замечу: нехватка сил и средств 1-го Украинского фронта
для развития успеха на Львов, вероятно, объяснялась тем, что в это время
формировался 2-й Белорусский фронт. Его создание было непосредственно
связано с освобождением Ровно и Луцка войсками 1-го Украинского фронта,
открывшим возможность нанести мощный удар на брестском направлении. Для
выполнения этой задачи значительные резервы Ставки направлялись на
укомплектование 2-го Белорусского фронта. В их числе были, в частности, 47-я
и 70-я армии. Конечно, действуя в составе 1-го Украинского фронта, они,
безусловно, выполнили бы задачу наступления на львовском направлении. Но
ведь Ставка готовила и осуществляла еще более широкие планы, и изгнать врага
нужно было не только с Украины, но и со всей \283\ советской земли. Что же
касается 47-й и 70-й армий, то они как раз и предназначались для огромной по
значению наступательной операции на брестском направлении во фланг и тыл
группы армий "Центр".
Правда, немецко-фашистское командование в тот период исключительное
значение придавало именно направлению на Львов, так как потеря этого города
могла резко ухудшить положение групп армий "Юг" и "А", расширить брешь между
ними и группой армий "Центр". Генерал-фельдмаршал Манштейн, а вместе с ним и
начальник гитлеровского генерального штаба генерал Цейтцлер полагали
наиболее вероятным удар советских войск на львовском направлении.
В подтверждение этому Манштейн приводит следующие слова Цейтцлера: "Он
(речь шла о Гитлере.-К. М.) говорит, что когда-нибудь же русские перестанут
наступать. С июля прошлого года они непрерывно ведут наступление. Долго это
не может продолжаться. Я сказал ему в ответ на это: мой фюрер, если бы вы
сейчас были в положении русских, что бы вы делали? Он ответил: ничего! Я
возразил: я бы начал наступление и именно на Львов!"{172}
Вполне понятно, что гитлеровских генералов Цейтцлера и Манштейна
беспокоила судьба Львова. Однако нужно подчеркнуть, что замыслы Ставки
Верховного Главнокомандования были значительно шире. Даже тогда, когда она
предусматривала наступление 13-й армии на Броды, очевидно, имелось в виду
пока лишь угрозой удара сковать вражеские силы, с тем чтобы освободить Львов
после разгрома группы армий "Юг". И этим, как я уже отмечал, далеко не
исчерпывались планы Ставки, одновременно готовившей разгром группы армий
"Центр".
Пока же на очереди была Проскурово-Черновицкая операция 1-го
Украинского фронта.
4 марта в 8 часов утра войска 60-й и 1-й гвардейской армий при
содействии 2-й воздушной армии после артиллерийской подготовки перешли в
наступление. Артподготовка, к сожалению, не дала ожидаемого результата, так
как противник накануне начал отвод своих главных сил, в результате чего они
не были уничтожены в главной полосе. Тем не менее наступление началось
успешно. Мощь артиллерийского огня обрушилась на арьергарды. Благодаря этому
их сопротивление легко было сломлено атакой пехоты и танков, которые быстро
преодолели первую линию вражеских укреплений.
К исходу дня стрелковые дивизии продвинулись на 10-12 км, а введенные в
бой 4-я и 3-я гвардейская танковые армии, обогнав пехоту 60-й армии,
проникли в глубину вражеской обороны до 25 км. В полосе 60-й армии противник
отступал на Тернополь \284\ и Волочиск, перед 1-й гвардейской армией - на
Староконстантинов.
Главным препятствием для наступающих войск в тот день была распутица,
сделавшая дороги почти непроходимыми для автотранспорта. В то же время
отходившие вражеские войска стремились организовать оборону дорог с твердым
покрытием, главным образом магистрали Шепетовка-СтароконстантиновПроскуров.
На следующий день в наступление перешел также правофланговый 11-й
стрелковый корпус 18-й армии.
Особенностью развернувшихся боевых действий являлось то, что
наступающие войска не только отбрасывали противника, но и перехватывали его
пути отхода, окружали и уничтожали гитлеровцев, если они отказывались
сложить оружие. Как я уже упоминал, оборонявшийся южнее Шепетовки враг был
обойден с обеих сторон. Стойкости у него хватило на одни сутки. На следующий
день, даже не дождавшись темноты, колонны фашистских войск начали отходить
на Староконстантинов. Не всем им, однако, это удалось. Часть вражеских войск
была окружена и уничтожена. Такая участь постигла, например, гарнизон
населенного пункта Мокеевцы, расположенного в 15 км южнее Шепетовки. Под
Теофиполем был уничтожен пехотный полк противника. \285\
За два дня ударная группировка 1-го Украинского фронта преодолела
вражескую оборону на фронте в 180 км и продвинулась в глубину от 25 до 50
км. Возникла возможность более глубокого охвата главных сил 1-й и
правофланговых частей 4-й танковых армий противника. В частности, в районе
Волочиска наступающие вышли на участок железной дороги
Львов-Жмеринка-Одесса. Основная коммуникационная линия противника была
перерезана.
Успешно действовали главные силы 2-й воздушной армии. Поддерживая
ударную группировку фронта, они нанесли ощутимые потери противнику на дороге
Староконстантинов-Проскуров. Авиация способствовала быстрому продвижению
наземных войск, вела борьбу с подходившими резервами врага, препятствовала
железнодорожным перевозкам.
Но враг сопротивлялся все более отчаянно. 7 марта он предпринял
многочисленные контратаки. Вступили в бой главные силы танковых дивизий,
прибывших из районов Умани и Луцка. Теперь в полосе от Тернополя до
Проскурова было сосредоточено до девяти танковых и шесть пехотных дивизий,
стремившихся любой ценой отбросить ударную группировку 1-го Украинского
фронта к северу от железной дороги. Завязались жестокие бои.
Наступающие части не только удержали железнодорожную магистраль, но и
потеснили противника к югу. Был освобожден ряд крупных населенных пунктов, в
том числе Купель, Черный Остров и Староконстантинов. Но дальнейшее
наступление приостановилось.
Это было вызвано не только возросшим сопротивлением противника, но и
главным образом трудностями, связанными с весенней распутицей. Танки даже по
дорогам двигались с большим трудом. Колесный автотранспорт оказался в еще
более тяжелом положении. Основная масса артиллерии растянулась, отстала,
боеприпасы приходилось подносить на руках, горючее для танков перебрасывать
на самолетах.
Несмотря на столь огромные трудности, ударная группировка фронта за
восемь дней наступательных боев продвинулась на 70-80 км и вышла на рубеж,
проходивший от восточной окраины Тернополя к Волочиску, Черному Острову,
Николаевке и далее по рекам Бужок и Южный Буг через Хмельник до Янова. 1-й и
4-й танковым армиям противника были нанесены значительные потери, перерезана
их основная коммуникационная линия. Наши войска охватили оба фланга
проскуровской группировки. Захватом плацдарма на р. Южный Буг в районе
Хмельника наметилось направление для удара на юг с целью ее изоляции от
винницкой группировки.
Главным итогом этих дней был срыв вражеских планов выиграть время для
получения пополнений и создания прочной обороны. Несмотря на то что
распутица сильно затрудняла \286\ действия наступающих, все же надежды
немецко-фашистского командования на это обстоятельство также провалились.
С выходом наших войск на указанный рубеж активные действия отнюдь не
прекратились. Продолжались начавшиеся еще 7 марта ожесточенные бои, по
своему характеру напоминавшие ноябрьские дни 1943 г., когда противник под
Киевом перешел в контрнаступление, а также февральские дни 1944 г. под
Корсунь-Шевченковским, где враг пытался деблокировать свою окруженную
группировку. Однако на этот раз войска ударной группировки не только
отражали многочисленные контратаки, но и непрерывно оттесняли гитлеровцев в
юго-западном и южном направлениях. Не помогло противнику и то, что на
участок Тернополь, Проскуров он стянул в конце концов до девяти танковых и
шести пехотных дивизий. Кстати, здесь впервые вступило в бой значительное
количество советских тяжелых танков "ИС", продемонстрировавших свое
превосходство по мощности огня и маневренности над фашистскими "тиграми" -
танками "T-VI".
В числе танковых дивизий, переброшенных противником для отражения
наступления ударной группировки 1-го Украинского фронта, были также 6-я и
25-я, снятые для этой цели с винницкого направления. В связи с этим
вероятность попыток противника наступать в северном и северо-западном
направлениях со стороны Винницы или Умани почти полностью исключалась.
Приближался срок, назначенный командованием фронта для нанесения нашего
удара. И по мере того как таяли противостоявшие нам вражеские силы, мы все
увереннее ждали этого дня.
Радостные вести приходили и со 2-го Украинского фронта. Находившиеся
там всего несколько дней назад танковые дивизии врага теперь истекали кровью
в районе Проскурова. В результате ожесточенные бои на рубеже р. Горный Тикич
закончились разгромом противника. За этим 10 марта последовало освобождение
г. Умани. Левый фланг 8-й немецкой армии был разгромлен войсками 2-го
Украинского фронта.
38-я армия была готова перейти в наступление и в свою очередь
разгромить правый фланг немецкой 1-й танковой армии.
Следует отметить, что, хотя к моменту нашего удара противостоящие силы
уменьшились, возможности 38-й армии также сократились. Вначале
планировалось, что в нашей полосе в прорыв будет введен 8-й гвардейский
механизированный корпус. Кроме того, еще 2 марта при утверждении плана
наступательной операции 38-й армии командующий фронтом сделал такое
дополнение:
"1. 50-60 танков и СУ использовать как танки НПП.
2. 50 танков и СУ в составе 8 мк для развития успеха ввести в дело
после преодоления жел. дороги"{173}. \287\
Наконец, я надеялся, что и всю 1-ю танковую армию удастся использовать
для совместных действий с 38-й армией.
Получилось иначе. 6 марта 1-й танковой армии было приказано
передислоцироваться в полном составе к исходу 9 марта в полосу 60-й армии.
Нам в виде утешения оставили 20 танков Т-34 с ограниченным
моторесурсом{174}.
Трудно что-либо возразить против такого решения. Оно диктовалось
условиями борьбы в полосе ударной группировки фронта. Но так или иначе
возможности нанесения мощного удара в полосе 38-й армии уменьшились. Это,
однако, не поколебало нашей уверенности в успехе. Напротив, Военный совет
армии продолжал изыскивать способы наиболее эффективного выполнения
поставленной нам задачи.
Учитывая изменившуюся обстановку, мы сочли необходимым осуществить
прорыв вражеского фронта в другом месте и усилия войск перенацелить с левого
фланга несколько севернее, ближе к центру. Там у противника была довольно
сильная группировка. Разгром последней мог гарантировать нам свободу маневра
для обхода винницкой группировки и лишал противника возможности нанести удар
по правому флангу нашей ударной группировки, что он, несомненно, не замедлил
бы сделать в случае ее перехода в наступление вдоль разграничительной линии
с 40-й армией 2-го Украинского фронта. Наконец, именно у стыка двух фронтов
мы демонстрировали подготовку к наступлению, и там оборона, конечно, была
укреплена противником.
Со своим предложением мы обратились к командующему фронтом, Ответа не
было довольно долго. Наконец, согласие было получено. Нам разрешалось
нанести главный удар в направлении Трощи, Вороновицы и Демидовки, обойти
Винницу с юга. Овладеть ею мы должны были не позднее 18-19 марта.
Устанавливался и срок перехода в наступление-11 марта.
Высказываясь за изменение направления главного удара, я, конечно,
понимал, что это потребует перегруппировки сил, но не сомневался в том, что
большой опыт, накопленный штабами армии, корпусов и дивизий, позволит
провести ее успешно, быстро и скрытно. И не ошибся. Правда, противник в
последние дни проявлял острое беспокойство и в связи с этим усилил
наблюдение. Его служба охранения на переднем крае использовала собак.
Активизировалась и вражеская разведка. Несмотря на вое это, перегруппировка
была нами проведена успешно.
Решение на наступление было принято мною 8 марта. Нанести главный удар
предстояло 101-му и 67-му стрелковым корпусам, вспомогательный - в
направлении Калиновки - 74-му стрелковому корпусу. К исходу второго дня
операции войска должны были преодолеть всю тактическую зону обороны, а затем
развивать наступление в глубину. Задачи корпусам были поставлены \288\ на
первые четыре дня операции, чтобы в случае ее быстрого развития при наличии
широкого фронта наступления не нарушалось управление войсками.
В силу сложившейся обстановки наступление на вспомогательном
направлении мы начали на три дня раньше, чем на главном. Это вызвано было
тем, что левофланговые части 18-й армии к тому времени продвинулись вперед и
нужно было использовать их успех.
Итак, уже 8 марта 305-я стрелковая дивизия 74-го стрелкового корпуса
перешла в наступление на Калиновку. Этот удар на крупный узел железных
дорог, расходившихся здесь в четырех направлениях - на Староконстантинов,
Казатин, Немиров и Жмеринку, стоявший к тому же на автомагистрали ЖитомирВинница,
существенно содействовал успешному наступлению во всей полосе 38-й
армии. Он создал угрозу всем внутренним коммуникациям немецкой 1-й танковой
армии и сковал сосредоточенные там вражеские силы.
Противник лишился возможности в полной мере маневрировать силами и
средствами, что облегчало действия главных сил нашей армии, имевших задачу
обойти винницкую группировку врага, в том числе и его части, сосредоточенные
у Калиновки.
Выполнение этой задачи началось 11 марта. В 11 часов 45 минут ударная
группировка 38-й армии после артиллерийской подготовки перешла в наступление
с рубежа Богдановка, ст. Липовец, Владимировка, Мервин, Лопатинка.
Вражеские войска ожидали нашего наступления и потому ежедневно к
рассвету подтягивались к переднему краю обороны, а несколько позднее
отводились. В тот день, как и в предыдущие, противник не дождался нашего
наступления и, решив, что его уже не последует, основные силы отвел в глубь
обороны. Мы же, учтя эту особенность, перешли в наступление в середине дня,
что явилось полной неожиданностью для гитлеровцев.
Противник сильным артиллерийским и минометным огнем, а также
многочисленными контратаками пехоты с танками и самоходными установками
пытался сдержать натиск наших войск. Однако ни этими мерами, ни трижды
проведенными контратаками на некоторых направлениях он не смог сдержать или
хотя бы затормозить, снизить темпы наступления наших войск.
Прорвав вражеский передний край на фронте свыше 20 км и овладев после
упорных боев опорными пунктами гитлеровцев в ближайшей глубине, войска 38-й
армии к 20 часам преодолели главную полосу обороны. \289\
V
Как мы и ожидали, наибольшее сопротивление противник оказал на нашем
левом фланге, у разграничительной линии с 40-й армией 2-го Украинского
фронта, где по первоначальному плану армия должна была наносить главный
удар. Это окончательно подтвердило, что вражеское командование именно там
ожидало нашего наступления и что произведенная в самые последние дни
перегруппировка войск 38-й армии не была обнаружена противником.
Гитлеровцы столь отчаянно упорствовали на нашем стыке с 40-й армией,
что наступавшая здесь 155-я стрелковая дивизия не смогла выполнить задачу
первого дня.
Зато удар несколько севернее, между Липовцом и Ильинцами, оказался
совершенно неожиданным для врага. Конечно, мы шли на известный риск,
действуя главными силами в этом направлении, так как названные два города,
превращенные гитлеровцами в крупные опорные пункты, при этом оказывались у
нас на флангах. Но нами были приняты меры к лишению противника этого
преимущества. Например, 101-й стрелковый корпус, наступавший на правом
фланге ударной группировки, наносил удар своими левофланговыми силами, где
за первым эшелоном был сосредоточен и второй - 70-я гвардейская стрелковая
дивизия генерал-майора И. А. Гусева. Она была введена в бой во второй
половине дня и действовала в северо-западном направлении, свертывая оборону
перед правым флангом корпуса и обходя с севера Липовец, составлявший костяк
вражеской обороны.
Успешное осуществление этого плана оправдало возлагаемые на него
надежды. Вражеский гарнизон Липовца был изолирован, скован и не смог оказать
влияния на ход и исход боев на других участках прорыва. На следующий день,
правда, он совместно с отступившими сюда частями начал было готовиться к
нанесению контрудара. Но наша артиллерия, занявшая в течение ночи новые
огневые позиции, массированным огнем заставила противника отказаться от
своего намерения и начать отход на запад.
В течение второго дня наступления войска армии расширили прорыв в
сторону флангов, форсировали р. Соб, освободили районные центры Винницкой
области - Липовец и Ильинцы, завершили преодоление всей тактической зоны
обороны противника. Задача дня была выполнена с превышением. Ударная
группировка продвинулась западнее указанного в плане рубежа.
В последующие дни противник предпринял многочисленные контратаки, в
особенности в районе Калиновки. Но они были отражены. В результате обходных
маневров мы сравнительно легко овладевали его опорными пунктами и продолжали
расширять фронт прорыва, доведя его 13 марта до 95 км. Иначе говоря, армия
наступала во всей своей полосе. Только в течение 13 марта ее войска
продвинулись вперед на 20 км. На правом фланге и \290\ в центре ударной
группировки передовые части в тот день, на сутки раньше, чем намечалось
планом, завязали бои еще за два районных центра Винницкой области - Вахновку
и Вороновицу.
Таким образом, корпуса и дивизии практически раньше срока выполнили
план наступательной операции и превысили намеченные темпы, несмотря на
весеннюю распутицу.
Несколько отставали лишь две левофланговые дивизии, наступавшие на
широком фронте. Но меня это не тревожило по двум причинам. Во-первых, еще
левее успешно наступала 40-я армия 2-го Украинского фронта. Во-вторых,
главные силы нашей армии приближались к Южному Бугу, с форсированием
которого войска противника перед нашим левым флангом могли оказаться в
весьма незавидном положении. Их коммуникации были под угрозой.
Вражеское командование, по-видимому, придерживалось такого же мнения.
Такое предположение вытекало из того, что авиаразведка отметила движение
автоколонн противника от Райгорода на Немиров, а это означало не что иное,
как начало отхода вражеских войск.
Вывод из этого мог быть один: оборона гитлеровцев в полосе 38-й армии
рушится. Следовательно, нужно было ускорить темп наступления на главном
направлении, быстрее форсировать Южный Буг и, обойдя винницкую группировку
противника с юга, разгромить ее.
Но нам пришлось выполнять еще более широкую задачу, что диктовалось
изменением обстановки в полосе ударной группировки фронта.
К концу первого этапа операции, как уже отмечалось, немецко-фашистское
командование перебросило туда крупные резервы, которые оказали упорное,
отчаянное сопротивление наступающим войскам. Разгорелись ожесточенные бои.
Противник бросал в атаки одновременно два-три пехотных полка и до 100
танков. Возникло предположение о возможности вражеского контрудара в
северном направлении, в связи с чем командующий фронтом отдал приказ о
переходе к обороне на отдельных участках. \291\
Это резко затормозило темпы наступления.
Вскоре удалось достоверно установить, что вражеские резервы
предназначались только для обороны. Но к тому времени противник уже успел
воспользоваться передышкой для уплотнения своих боевых порядков.
Так, из полосы 13-й армии на рубеж Тернополь-Волочиск была переброшена
7-я танковая дивизия, а из Германии - 68, 357 и 359-я пехотные дивизии.
Словом, резервы противника вступили в бой на всем фронте от Тернополя
до Проскурова.
Для того чтобы сломить сопротивление врага, требовалось новое решение.
Командующий фронтом маршал Г. К. Жуков решил, что прежде всего нужно
измотать и обескровить контратакующие части противника, выйти на рубеж
Берестечко, Броды, Тернополь, Проскуров, Хмельники и тем самым выполнить до
конца ближайшую задачу, поставленную Ставкой Верховного Главнокомандования
18 февраля. Постановкой активной задачи 13-й армии расширялся фронт
наступления, а следовательно, растягивались вражеские резервы.
Ей было приказано начать 15 марта частную операцию по овладению
населенными пунктами Дубно, Кременец, Броды и выйти на рубеж Берестечко,
Броды, Залесье.
Далее Г. К. Жуков считал возможным через пять-шесть дней, после
выполнения ближайшей задачи, продолжить наступление с целью выхода на
Днестр, с тем чтобы отрезать пути отхода противника к северу от этой реки.
Главный удар по-прежнему намечалось нанести в общем направлении на Чортков,
а вспомогательный - левым крылом фронта - на Новую Ушицу,
Могилев-Подольский. Для выполнения задачи в состав ударной группировки
включалась 1-я танковая армия и резервы фронта.
Эти предложения были представлены Ставке 10 марта. На следующий день
Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин утвердил их, внеся ряд корректив.
Тернополь и Проскуров предлагалось освободить не позже 14-15 марта. После
перегруппировки сил, не позднее 20-21 марта, войска фронта должны были
возобновить общее наступление.
Изменялось направление наступления левофланговых 18-й и 38-й армий. Им
предстояло нанести удар не на Могилев-Подольский, а северо-западнее - на
Каменец-Подольский. После форсирования Днестра с ходу они должны были
наступать на запад и выйти на государственную границу. 13-й и 60-й армиям
приказывалось с овладением рубежом Берестечко, Броды, Городище, Бучач
продолжать наступление на запад с целью освобождения Львова и Перемышля. Для
этого надлежало перегруппировку произвести таким образом, чтобы усилить
правое крыло фронта. Ускоренным порядком должна была доукомплектоваться 3-я
гвардейская танковая армия с целью использования ее для \292\ освобождения
Львова и Перемышля. Одновременно получил директиву Ставки и 2-й Украинский
фронт. Ему ставилась задача преследовать отходившие войска противника, не
давая им возможности организовать оборону по Южному Бугу. Главная
группировка войск фронта должна была выйти в район Могилев-Подольский,
Ямполь, захватив переправы на Днестре.
Задачи, поставленные Ставкой, показывают, что на втором этапе основная
цель операции заключалась в разгроме сначала фланговых 1-й и 4-й танковых
армий противника, а затем и всей группы армий "Юг" общим наступлением войск
1-го и 2-го Украинских фронтов. Видная роль отводилась и левофланговым
армиям 1-го Украинского фронта, которые должны были с ходу форсировать
стремительный Днестр и овладеть г. Черновицы.
На основании директивы Ставки командующий фронтом отдал частные приказы
армиям. Это было 13 марта.
Таким образом, на третий день своего наступления наша 38-я армия
получила дополнительные задачи, согласно которым она должна была,
взаимодействуя со своим правым соседом - 18-й армией, выйти 18 марта на
Южный Буг, форсировать его с ходу, освободить г. Винницу и к исходу 20 марта
овладеть районом Почапинец, Жмеринка, Тарасовка. Последующая задача состояла
в том, чтобы достичь рубежа Бар, Берлинцы-Полевые, а в дальнейшем нам
предстояло наступать в направлении Каменец-Подольского, Черновиц.
Из этого видно, что командующий фронтом определил характер действий
18-й и нашей 38-й армий на ближайшие шесть дней как наступление с более
решительными целями. Это подтверждают и установленные для нас глубина и темп
продвижения. Так, 18-я армия должна была за шесть дней преодолеть 50 км,
38-я - 100 км. Темпы продвижения - соответственно 8 и 15 км. Следовательно,
и глубина задач, и темп наступления нашей армии были вдвое больше. Кроме
того, нам предстояло форсировать с ходу Южный Буг, в то время как 18-я армия
уже имела на противоположном берегу этой реки небольшие плацдармы.
Развитие событий в полосе 38-й армии показало, что в установленный для
нас сравнительно высокий темп наступления корпуса и дивизии внесли свои
коррективы. Установив начало общего отхода вражеских войск, я увидел, что
противник явно намеревался отступить за Южный Буг и занять заранее
подготовленные инженерные сооружения. Было очевидно, что, достигнув этой
цели, его войска за рекой могли меньшими силами и более успешно обороняться.
Лишить противника этого преимущества можно было только безостановочным
преследованием, захватом переправ и плацдармов. Такая задача и была
поставлена войскам.
И до чего же самоотверженно действовали наши роты и батальоны, дивизии
и корпуса! Пехота и артиллерия, саперы и тыловики - все устремились вперед.
Никого не нужно было \293\ убеждать в необходимости этого. Ведь перед
глазами у нас были брошенные противником на путях движения войск оружие,
боеприпасы и многочисленная техника. И солдаты наши забыли про отдых, сон и
горячую пищу. Рядом с ними месили грязь проселочных дорог, а если нужно
было, то шли и по бездорожью командиры и политработники. Все несли на плечах
тяжелое оружие, боеприпасы. И так по 20-25 км в день.
Промокшие и усталые, но охваченные неудержимым наступательным порывом,
воины армии 15 марта, на три дня раньше назначенного срока, вышли к Южному
Бугу. В тот же день ворвались в восточную, левобережную часть Винницы. А к
югу от города один из полков 151-й стрелковой дивизии тогда же форсировал в
районе Сутиски вздувшуюся от половодья реку и на ее западном берегу овладел
населенными пунктами Ворошиловка, Шершни и Гута, что открывало нам дорогу на
Жмеринку.
Накануне командующий фронтом, получив мое донесение об успешном
продвижении к Южному Бугу, приказал форсировать реку на всем участке
наступления армии с помощью подручных средств, не дожидаясь подхода
табельных. Теперь же, к исходу 15 марта, он во изменение прежней директивы
отдал приказ:
"1. Главный удар продолжать развивать на Жмеринка.
С захватом Жмеринка нанести удар пятью сд, усиленными артиллерией и
самоходными орудиями, в общем направлении на Волковинцы, Деражня с целью
создания угрозы окружения винницко-летичевско-хмельниковской группировки
противника.
Главную группировку армии в район Жмеринка вывести не позднее утра
17.3.44 г.
На р. Южный Буг на участке Мизяков, Винница, Селище продолжать действия
в составе трех усиленных сд.
2. Удар главной группировки из района Жмеринка на Волковинцы, Деражня
обеспечить слева одним ск в составе двух сд.
Главные силы этого корпуса к исходу 19.3.44 г. вывести на рубеж (иск)
Бар, Копайгород. В районе Станиславчик иметь в армрезерве одну сд.
3. При движении главной группировки на Волковинцы двумя усиленными сд
перерезать дороги, идущие из Винницы и из района Хмельник на участке Селище,
Махновка, Стамповка"{175}.
Получив этот приказ, я взглянул на часы. Было около 22 часов.
Откровенно говоря, пришлось призадуматься. Направление главного удара
переносилось на Жмеринку. Следовательно, нужно было в ходе операции
произвести перегруппировку войск армии, наступавшей на 95-километровом
фронте. Для того чтобы сосредоточить пять дивизий со средствами усиления на
жмеринском направлении, у нас имелось весьма ограниченное время - сутки с
небольшим. \294\
Между тем многие соединения за предыдущие пять дней наступления
продвинулись на 130-140 км в сложных метеорологических условиях и,
естественно, растянулись. Дороги были труднопроходимы. Часть артиллерии
отстала и находилась на марше. В стрелковых дивизиях непосредственно в
боевых порядках находилось по одному, в лучшем случае по два дивизиона
артполков, остальные еще только подтягивались. Так обстояло дело и в
отдельных артиллерийских частях и соединениях. Например, 23-я истребительная
противотанковая артиллерийская бригада имела в боевых порядках лишь 8
орудий, остальные отстали из-за распутицы и изношенности средств тяги{176}.
Могли ли мы в отведенный нам короткий срок осуществить требуемую
перегруппировку и сосредоточение войск?
Наступающие дивизии к вечеру 15 марта подошли к Южному Бугу своими
передовыми отрядами. Как уже отмечено, только на ограниченном участке в
районе населенного пункта Сутиски мы силами стрелкового полка форсировали
реку и овладели тремя населенными пунктами.
Приказ же фронта требовал нанести 17 марта удар пятью усиленными
стрелковыми дивизиями на Волковинцы, Деражню. Но до этого нам предстояло
овладеть Жмеринкой.
Следовательно, нужно было, чтобы главные силы дивизий, находившиеся
пока еще лишь на подступах к Южному Бугу, подошли непосредственно к реке,
форсировали ее, расширили плацдарм, затем продвинулись на 35-40 км от него
до Жмеринки и освободили этот город. Только после этого они могли
сосредоточиться на исходном рубеже для дальнейшего наступления. Дивизии
101-го стрелкового корпуса, которым предстояло это сделать, вели бой на
восточной окраине Винницы и южнее, нужно было их сменить и перебросить в
район Жмеринки на расстояние 75-80 км, причем с переправой через реку.
Выполнению поставленной задачи способствовало то, что немецко-фашистские
войска поспешно отступали, бросали орудия, танки и другую технику. Все это
делалось для сохранения живой силы с уже упомянутой целью занять
подготовленный рубеж обороны на правом берегу Южного Буга и оказать
организованное сопротивление. Наряду с этим силы 38-й армии к
рассматриваемому времени были ослаблены. Выше уже говорилось, что в ее
составе не имелось танковых и механизированных войск: 1-я танковая армия
убыла на правый фланг фронта. К этому следует добавить, что, например, 12
марта, уже в ходе наступления, убыли по приказу фронта управление 106-га
стрелкового корпуса и 135-я стрелковая дивизия. А в ночь на 15 марта, как
раз тогда, когда была поставлена дополнительная трудная задача, снялись с
огневых позиций и ушли в состав 18-й армии 50-я гаубичная и 39-я пушечная
артиллерийские \295\ бригады. Наконец 15 марта 222-й и 1672-й истребительные
противотанковые артиллерийские полки должны были быть переданы 60-й
армии{177}.
VI
Ночь после получения боевого приказа фронта была напряженной. В войну
мы все отдыхали урывками, когда позволяла обстановка. Так и на этот раз было
не до сна.
Прежде всего я посоветовался с членами Военного совета А. А. Епишевым и
Ф. И. Олейником и начальником штаба А. П. Пилипенко. В итоге был сделан, на
мой взгляд, правильный вывод, что для выполнения приказа необходимо в первую
очередь форсировать Южный Буг главными силами. В ту же ночь были предприняты
необходимые меры для скорейшего осуществления данной задачи 101-м и 67-м
стрелковыми корпусами.
Но в то же время было совершенно очевидно, что к назначенному сроку они
не успеют форсировать реку и произвести требуемую перегруппировку. В связи с
этим мы разработали и к утру 16 марта представили командующему фронтом на
утверждение свой вариант выполнения его приказа. Предложения исходили из
необходимости, во-первых, не ослабить темп наступления и, во-вторых, быстрее
разгромить вражеский гарнизон г. Винницы и освободить этот важный узел
коммуникаций, который должен был стать базой снабжения войск левого крыла
фронта, в том числе и 38-й армии. Учитывали мы и то, что Винница была
превращена в мощный узел сопротивления и потому овладение ею требовало
немалых сил и времени.
Руководствуясь всеми этими соображениями, Военный совет армии предлагал
такую последовательность действий: сначала преодоление Южного Буга во всей
полосе армии с окончательным очищением г. Винницы от противника и лишь затем
перегруппировка сил с передислоцированием дивизий 101-го стрелкового корпуса
на левый фланг.
Одновременно с окончанием перегруппировки, как намечалось нами, дивизии
67-го стрелкового корпуса должны были выйти на рубеж Браилов, Жмеринка,
Станиславчик. Оттуда, согласно плану фронта, но не утром 17 марта, а
несколько позднее, и предстояло ударной группировке армии перейти в
наступление в направлении Волковинцы, Деражни.
Командующий фронтом сначала согласился с нашим вариантом. План 38-й
армии, датированный 16 марта и подписанный мной, А. А. Епишевым и А. П.
Пилипенко, был в тот же день утвержден Г. К. Жуковым{178}. Однако спустя
несколько часов, \296\ поздно вечером, он вновь изменил свое решение и
потребовал быстрейшей переброски дивизий из-под Винницы с целью форсирования
ими Южного Буга в районе Сутиски и сосредоточения у Жмеринки.
Без промедления мною были даны соответствующие распоряжения командиру
101-го стрелкового корпуса генералу В. С. Голубовскому. От командира 67-го
стрелкового корпуса генерала Д. И. Кислицына я потребовал форсированного
выдвижения вперед с задачей быстрейшего овладения исходным рубежом для
наступления.
К тому времени продолжались начавшиеся еще 15 марта бои в восточной
части Винницы. Части 241-й стрелковой дивизии генерал-майора П. Г. Арабей
овладели пригородным населенным пунктом Тяжилов и завязали бои за Суперфос.
70-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. А. Гусева заняла Мал.
Хутора и железнодорожную станцию Винница, а 211-я стрелковая дивизия
генерал-майора Н. А. Кичаева выбила противника из части города.
Выполняя приказ, генерал В. С. Голубовский вывел эти дивизии из боя и
направил их к переправам в район Сутиски, предоставив 183-й стрелковой
дивизии полковника Л. Д. Василевского одной завершить освобождение Винницы.
Но так как все это происходило уже в ночь на 17 марта, то, само собой
разумеется, войска 101-го стрелкового корпуса не могли к утру завершить и
передислокацию в новый район, и форсирование Южного Буга, и продвижение с
боем к месту сосредоточения у Жмеринки.
Командующий фронтом в связи с этим высказал мне недовольство по поводу
того, что ударная группа армии в составе пяти дивизий не смогла начать
наступление на Волковинцы с утра 17 марта. Мне и самому было неприятно
сознавать, что в предусмотренный срок мы не выполнили приказ. Вместе с тем
Военный совет армии считал, что осуществленная нами в течение 17-18 марта
переправа семи стрелковых дивизий через Южный Буг в период половодья, да еще
при запаздывании инженерных войск с переправочным имуществом, являлась
безусловно успехом. \297\
Плацдарм на западном берегу Южного Буга, занятый на левом фланге армии
частями уже упоминавшейся 151-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. П.
Подщивайлова, представлял для нас особую ценность, так как здесь имелась
переправа, которую наши воины захватили, упредив врага. Указанный плацдарм
послужил исходным районом для наступления ударной группировки нашей армии.
Первыми там переправились всеми силами 151-я и 237-я (командир -
генерал-майор Ф. Н. Пархоменко) стрелковые дивизии. Расширив плацдарм, они
ворвались первая - в Жмеринку, вторая - в г. Браилов.
Жмеринка, являвшаяся важным в оперативном отношении железнодорожным
узлом, была освобождена 18 марта, и Москва салютовала нам в честь одержанной
победы. Успешным действиям 151-й стрелковой дивизии во многом помог 5-й
штурмовой авиационный корпус генерал-майора Н. П. Каманина.
Вообще штурмовая авиация после битвы на Курской дуге, по моему мнению,
нанесла противнику особенно большой урон при освобождении Правобережной
Украины весной 1944 г. Это также явилось в значительной мере результатом
успешных действий наших наземных войск, поставивших врага в тяжелое
положение. В самом деле, отступавшие колонны вражеских войск, автомобилей с
боеприпасами, горючим и различным имуществом, а также транспорт на конной
тяге были превосходными целями для авиации. Ни машины, ни люди из-за
распутицы не могли рассредоточиться на окружающей местности. И наши отважные
летчики на штурмовиках носились над ними, поражая врага бомбовыми ударами,
реактивными снарядами, свинцовым дождем. Каждое появление грозных "Ил-2"
сеяло ужас в фашистских колоннах. Многие из них были разгромлены нашей
авиацией, и на дорогах остались тысячи вражеских машин.
Действия нашей авиации при освобождении Винницы и Жмеринки были
чрезвычайно успешны. И этому мы в немалой степени были обязаны командиру
корпуса отважных штурмовиков Николаю Петровичу Каманину. Он руководил своим
соединением с высоким мастерством и глубоким знанием дела. Его, успешно
\298\ возглавлявшего дело подготовки наших космонавтов, знают и уважают все
советские люди.
К моменту освобождения Жмеринки форсировали Южный Буг на левом фланге
армии и переброшенные сюда дивизии 101-го стрелкового корпуса. Теперь
появилась возможность семью дивизиями нанести удар в обход винницкой
группировки. Однако часть сил 67-го стрелкового корпуса оказалась скована
боями в районе Жмеринки.
Произошло это вот почему.
Уже к полудню 17 марта противник, оборонявшийся в восточной части
Винницы, был разгромлен и в панике бросился за реку, где и укрылся в
западной части города, взорвав за собой переправы. Тогда было решено
форсировать реку севернее и южнее Винницы и с флангов разгромить врага.
Севернее города действовала 305-я стрелковая дивизия полковника А. Ф.
Васильева, причем два ее батальона к тому времени были уже на западном
берегу, где захватили небольшой плацдарм. Они еще накануне сосредоточились в
дубовой роще на левом берегу реки и изготовились к форсированию. Саперы
сбили плоты, а жители окружающих деревень извлекли из тайников припрятанные
от фашистов лодки.
Дер. Лавровка на противоположном берегу казалась вымер шей, но бойцы
знали, что там притаился враг. Именно туда нужно было перебросить и
закрепить трос для переправы. Сделать это вызвался рядовой Дмитрий Семенович
Кияшко, полтавчанин. Он уже не раз в предшествующих боях проявил смелость,
находчивость и хладнокровие при исполнении боевых заданий. Так действовал
Кияшко и теперь. На маленькой лодке он бесшумно отчалил от берега и скрылся
в темноте. Разыгравшаяся снежная буря благоприятствовала ему. Однако на
самой середине полноводной реки порывистый ветер вырвал из рук весло, и
стремительное течение унесло его. Кияшко не растерялся, принялся грести
руками. И вот днище лодки, наконец, зашуршало по прибрежному песку.
Буквально в сотне шагов от вражеского дзота бесстрашный воин, действуя
по-прежнему бесшумно, надежно закрепил трос, облегчавший форсирование.
Тотчас же от восточного берега отчалили плоты. На первом из них плыли
трое автоматчиков во главе с командиром отделения Демьяном Верхушиным. Они
благополучно причалили к берегу, бесшумно приблизились к дзоту и уничтожили
находившихся там гитлеровцев. Взрывы гранат и автоматные очереди привлекли
внимание противника, и на смельчаков обрушился огонь из других дзотов. Но
поздно.
К Верхушину и его товарищам уже присоединились еще пятеро солдат с
парторгом роты Николаем Москвиным. А за ними переправлялись другие. Вдоль
натянувшегося троса вереницей шли лодки и плоты с нашими воинами.
Пронзительный ветер захлестывал воду в лодки - ее вычерпывали касками, валил
\299\ с ног - солдаты становились на колени и так плыли к вражескому берегу.
К утру 17 марта, когда противник предпринял контратаку силами до двух
пехотных батальонов, на правом берегу были уже оба наших батальона с
артиллерией и минометами. Обрушив на врага огонь орудий и пулеметов, они
успешно отразили контратаку. Потеряв убитыми и ранеными до 300 солдат и
офицеров, противник отступил.
На захваченный плацдарм начали переправляться во второй половине дня 17
марта главные силы 305-й стрелковой дивизии. Они с ходу вступили в бой с
врагом и вскоре, отбросив его, вышли на шоссе Винница-Проскуров.
Южнее Винницы нашими войсками был захвачен плацдарм на правом берегу
реки у населенного пункта Собарив. Наступление на этом участке грозило
отрезать винницкую группировку противника, которая к тому времени была
усилена свежей пехотной дивизией из резерва командования группы армий "Юг".
А так как гитлеровцы теперь больше всего боялись окружения, то они и начали
отходить из Винницы на юго-запад.
Достигнув района Жмеринки, отступающая группировка вступила в бой с
нашими частями и даже несколько потеснила их. Вражеские войска ворвались в
западную часть города. Здесь вновь завязались ожесточенные бои с
противником, упорно не желавшим примириться с потерей такого крупного узла
дорог. И лишь 20 марта он был окончательно выдворен из Жмеринки.
И вот, поскольку часть войск 67-го стрелкового корпуса была скована
боями в районе Жмеринки, было решено продолжать наступление остальными его
силами вместе с передислоцируемым на левый фланг армии 101-м стрелковым
корпусом. В изменившейся обстановке наш удар был теперь нацелен не на
Волковинцы, как намечалось ранее, а несколько южнее, на крупный населенный
пункт Бар, с тем чтобы отрезать вражеской группировке пути отхода на
Каменец-Подольский и далее за Днестр.
Таким образом, 19 марта наступление нашей 38-й армии велось уже в новой
группировке. Справа вели бои дивизии \300\ 74-го стрелкового корпуса,
продолжавшие обходить Винницу и теснить противника в самом городе. 67-й
стрелковый корпус сражался в пригороде Браилова и в западной части Жмеринки,
а 101-й завершал маневр на левый фланг армии.
Важной победой ознаменовался следующий день. 20 марта правофланговый
74-й стрелковый корпус в результате штурма с форсированием Южного Буга и
обходного маневра с флангов овладел областным центром и крупным промышленным
городом Украины - Винницей.
Читателю, вероятно, известно, что летом 1942 г. Гитлер руководил своими
войсками, находясь в районе Винницы. Его ставка располагалась в населенном
пункте Коло-Михайловка, в нескольких километрах от города. Там, в лесу, были
созданы мощные фортификационные сооружения. Теперь их нельзя было даже
увидеть, так как гитлеровцы, отступая, все взорвали.
Центральный 67-й стрелковый корпус окружил и уничтожил прорвавшиеся в
Жмеринку до двух полков пехоты противника с танками. Одновременно был
освобожден и г. Браилов. Левофланговый 101-й стрелковый корпус, преследуя
отходившие части противника, выдвигался на рубеж Бар, Ялтушков для
пресечения отхода винницкой группировки противника на юго-запад.
Теперь, учитывая успешное продвижение правофланговых войск армии после
очищения Винницы от гитлеровцев и несомненно предстоящий отход врага в
центре, севернее Жмеринки, я решил оставить на рубеже р. Ров прикрытие, а
главные силы 67-го стрелкового корпуса перебросить к исходу 21 марта на
рубеж Ялтушков, Замехов, левее 101-го стрелкового корпуса, чтобы обеспечить
с запада действия последнего.
После того как командующий фронтом Г. К. Жуков утвердил это решение,
корпусам были даны соответствующие распоряжения.
Итак, второй раз в ходе наступления мы проводили сложную
перегруппировку, связанную с маневром корпуса, расположенного в центре, на
левый фланг. Теперь перед нами не было водной преграды, а это означало, что
при хорошей организации перекрестного движения войск рокировку можно
осуществить без снижения темпа наступления. Так и получилось.
Несомненная заслуга в быстром и слаженном проведении перегруппировки
принадлежала штабу армии во главе с его начальником генералом Пилипенко. Я
уже рассказывал о его недюжинных способностях. Хочу добавить, что с октября
1943 г., когда я принял армию под Киевом на лютежском плацдарме, она
непрерывно участвовала в боях, менялись ее состав и задачи, по-разному
складывалась обстановка, но штаб армии неизменно работал четко, умело,
творчески, совершенствуя свое искусство. И его душой был талантливый штабист
генерал Пилипенко.
Успешно выполнил свою задачу наш штаб и в период мартовского
наступления 1944 г. Быстро меняющаяся обстановка и \301\ необходимость
сложных маневров и решительных действий потребовали от него исключительно
напряженной работы в постановке задач и контроле за исполнением решений. И
штаб хорошо справился со своим делом.
Одной из важных особенностей его работы было уменье четко
организовывать маскировку действий войск, способствуя этим внезапности наших
ударов по врагу. Например, радиосвязью для постановки задач мы пользовались
лишь в случае крайней необходимости. Генерал Пилипенко строго придерживался
правила: разговоров по радио о местонахождении штабов армии, корпусов и
дивизий не допускать. Для этого использовались другие виды связи, что всегда
способствовало скрытному проведению намечаемых мероприятий.
В связи с этим любопытна такая деталь: противник вообще не знал, что в
составе наступающих войск была наша 38-я армия. Это подтверждают
воспоминания бывшего командующего группой армий "Юг". Не в меру часто
перечисляя действовавшие против его войск армии 1-го Украинского фронта, он
упоминает 38-ю только один раз - перед описанием начала Брусиловской
наступательной операции. Ни до, ни после этого она в этих воспоминаниях не
фигурирует. Я уже отмечал, что, говоря о боях на винницком направлении в
первой декаде января 1944 г., Манштейн называет 1-ю танковую армию, а при
описании своего последовавшего затем контрудара - 40-ю и вновь 1-ю танковую
армию, обнаружив тем самым свою полную неосведомленность в отношении
действовавших против него войск.
Не была засечена противником 38-я армия ни при форсировании Южного
Буга, ни в боях за Винницу и Жмеринку. Это видно из того, что, по данным
того же автора, 18-я и 40-я армии якобы имели общую разграничительную линию,
между тем как в действительности между ними наступала наша 38-я армия,
которая и разгромила правый фланг немецкой 1-й танковой армии.
Во всем этом я вижу, однако, не только существенные промахи вражеской
разведки, но и заслуживающую самой высокой оценки работу нашего штаба,
сумевшего скрыть от противника даже свое присутствие в районе боевых
действий. Указанная неосведомленность врага имела и еще одну причину: ни
один воин 38-й армии в те месяцы, о которых здесь идет речь, не оказался в
руках у гитлеровцев. Те, кто пал в боях, были с почестями похоронены их
боевыми товарищами. В плен же не попал в тот период ни один солдат или
офицер нашей армии.
Мы уже имеем данные об огромных потерях немецко-фашистских войск,
зафиксированные в журналах боевых действий, оперативных сводках и боевых
донесениях стрелковых дивизий, корпусов и армий, хранящихся в архиве
Министерства обороны. В каждом из этих документов приведены сведения о
нескольких тысячах убитых гитлеровцев, тысячах захваченных автомашин \302\ с
грузами, сотнях орудий, танков, десятках складов с боеприпасами,
продовольствием и другие трофеи. Противник отступал столь поспешно, что ему
было не до складов с военным имуществом, и он даже уничтожить их не успевал.
Если же и удавалось кое-что вывезти, то чаще всего и автомашины с
грузами, и боевую технику ему приходилось бросать на дорогах. Например, на
дорогах от Бара до Каменец-Подольского и далее на запад были брошены тысячи
и тысячи собранных во многих странах Европы машин различных конструкций и
всевозможных цветов. Мы их потом щедро раздавали многим областям Украины, в
том числе и моей родной - Донецкой.
Вражеские войска, противостоявшие нашей 38-й армии, особенно ее левому
флангу, были разгромлены менее чем за одну неделю.
Это признал даже Манштейн, описывая впоследствии мартовские события
1944 г. "Обстановка, - писал он, - продолжала изменяться все быстрее и
быстрее. К 15 марта противнику (имеются в виду войска 2-го Украинского
фронта под командованием И. С. Конева.- К. М.) удалось нанести сильный удар
по левому флангу 8 армии. Между этой армией и 1-й танковой армией
образовалась широкая брешь от Умани до Винницы... Противнику удалось также
прорваться на правом фланге и, продвинувшись южнее Винницы, выйти на Буг
(полоса наступления нашей 38-й армии.-К. М.). Одновременно 1-я танковая
армия оказалась под угрозой охвата обоих флангов..."{179}
Далее автор пытается ответить на вопрос, почему советским войскам
удалось так быстро добиться успеха. Среди перечисленных им причин больше
всех соответствует действительности тот факт, что "немецкие дивизии в
непрерывных боях с середины июля были буквально перемолоты..."{180}
Маневр войск на левый фланг армии, о котором речь шла выше,
осуществлялся, конечно, медленнее, чем нам хотелось. Но, не имея подвижных
войск, в частности танковых, нельзя было достичь более высокого темпа
продвижения. Тем более, что наши стрелковые дивизии за время предшествующих
непрерывных боев с 11 по 20 марта уже прошли в труднейших условиях весенней
распутицы до 200 км.
Трудности усугублялись еще и тем, что наступательные возможности нашего
правого соседа - 18-й армии уменьшились в связи с передачей одного из ее
стрелковых корпусов в состав 1-й гвардейской армии. Основная тяжесть задачи
по разгрому винницкой группировки противника поэтому легла на нашу 38-ю
армию, силы которой не прибавлялись от того, что она получила дополнительные
задачи. \303\
Тем не менее трудности успешно преодолевались. В частности, наш 101-й
стрелковый корпус успел прорваться к Бару. Завязав бой за этот важный узел
дорог, он надежно перерезал один из важнейших маршрутов отхода
винницко-летичевской группировки противника на Каменец-Подольский и за
Днестр.
Так обстояло дело к исходу 20 марта на винницком направлении, где
наступали 18-я и наша 38-я армии. К этому времени они освободили ряд городов
и других крупных населенных пунктов, форсировали Южный Буг и, продвинувшись
вперед от 70 до 200 км, продолжали преследование противника.
Наступательные задачи на бродском, также вспомогательном, направлении
осуществляла в те дни и 13-я армия. Действовавшая же на участке Тернополь,
Волочиск, Проскуров ударная группировка фронта в составе 60-й, 4-й танковой,
1-й гвардейской и 3-й гвардейской танковой армий, отражая многочисленные
контратаки немецко-фашистских войск, готовилась к новому наступлению.
В ночь на 21 марта Ставка Верховного Главнокомандования дала указание
возобновить наступление на тернопольском, черновицком и каменец-подольском
направлениях и разгромить немецкую 1-ю танковую армию.
Ведение сдерживающих боев с целью отвода этой армии на рубеж р. Днестр,
а также удержание районов Броды и Тернополь командование группы армий "Юг"
по-прежнему считало своей главной задачей. Его группировка войск в первой
линии \304\ оставалась прежней. Но в то же время верховное командование
вермахта, сильно обеспокоенное растущей угрозой на львовском и Станиславском
направлениях, а также на подступах к Румынии, подбрасывало и развертывало
стратегические резервы.
В районе Тернополя сосредоточивалась наиболее сильная группировка в
составе пяти дивизий - 349-й пехотной, эсэсовских 9-й и 10-й танковых,
прибывших из Франции, 100-й легкой и 361-й пехотной, переброшенных из
Югославии. В районе Станислава развертывалась 1-я венгерская, в районе Яссы
- 4-я румынская армии.
Но наличие войск в составе 1-го Украинского фронта обеспечивало
создание превосходства на всех направлениях. Противника ожидало новое
тяжелое поражение. \305\
Соответственно распоряжению Ставки Верховного Главнокомандования
командующий фронтом маршал Г. К. Жуков приступил к выполнению плана
наступления, разработанного еще 10 марта.
13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова предстояло продолжать
наступление на львовском направлении и овладеть рубежом Берестечко, Броды,
60-й генерал-полковника И. Д. Черняховского взломать оборону противника,
после чего обеспечить ввод в прорыв 1-й танковой армии генерал-лейтенанта М.
Е. Катукова в направлении на Чортков, Черновцы и 4-й танковой армии
генерал-лейтенанта В. М. Баданова на Каменец-Подольский, освободить
Тернополь и, достигнув р. Стрыпа на участке Городище, Вишневчик, перейти к
обороне. 1-я и 4-я танковые армии должны были нанести удар во фланг и тыл
1-й танковой армии противника и перерезать ее коммуникации, идущие на запад.
1-й гвардейской и 3-й гвардейской танковой армиям генерал-полковников А. А.
Гречко и П. С. Рыбалко предписывалось освободить Проскуров, развить
наступление на Ярмолинцы, Гусятин, Чортков и овладеть рубежом р. Стрыпа от
Вишневчика до устья. 18-й генерал-лейтенанта Е. П. Журавлева и 38-й армиям
было приказано продолжать преследование противника в направлении
Каменец-Подольского.
Из поставленных задач видно, что командующий фронтом стремился к
глубокому охвату 1-й танковой армии противника и созданию условий для ее
полного окружения. Этому способствовали и успешные действия 2-го Украинского
фронта, который разгромил уманскую группировку противника и еще 10 марта
освободил г. Умань. В связи с этим, как уже отмечалось, изменилась и задача
левого крыла 1-го Украинского фронта. Если раньше 38-я армия должна была
своим левым флангом нанести удар на Райгород с целью содействия правому
крылу 2-го Украинского фронта в овладении районом Гайсин, то к 10 марта
необходимость в этом миновала. По указанию Ставки Верховного
Главнокомандования направление наступления 18-й и 38-й армий \306\ было
изменено, их нацелили на Каменец-Подольский вместо Могилев-Подольского в
соответствии с новой разграничительной линией между фронтами.
Напомню также, что таким образом Г. К. Жуков получил возможность
использовать ударные силы этих двух армий для охвата правого фланга 1-й
танковой армии противника, а свою 1-ю танковую армию, переброшенную из
района Погребище, направить на Чортков в составе ударной группировки фронта
для разгрома и обхода ее левого фланга.
Однако в директивах Ставки ВГК и фронта замысел окружения не был
достаточно ясно сформулирован, и хотя 4-й танковой армии было приказано
овладеть Каменец-Подольским, где перехватывались пути отхода противника на
юг, за р. Днестр, войскам не ставились задачи на создание внутреннего фронта
окружения. В то же время внешний фронт окружения по рубежу р. Стрыпа должен
был создаваться частью сил 60-й и 1-й гвардейской армий.
Войска приступили к выполнению поставленных задач.
Утром 21 марта, после короткой артиллерийской подготовки, началось
наступление 60-й и 1-й гвардейской армий, а также 1, 4 и 3-й гвардейской
танковых армий. 13-я армия в то время продолжала вести напряженные
наступательные бои на бродском направлении, а 18-я и 38-я преследовали
винницко-летичевскую вражескую группировку. Таким образом, впервые в этой
операции одновременно наступали все армии фронта.
В районе Броды, в полосе 13-й армии, как и в районе г. Бар, где наша
38-я армия перехватила один из путей отхода вражеской группировки и
затормозила ее отступление, разгорелись ожесточенные бои. Они оказали
существенное влияние на общий ход наступления, но не там решалась судьба
немецко-фашистской 1-й танковой армии.
Главным, ответственнейшим было по-прежнему направление на юг, на
Чертков-Черновцы, где на правом крыле фронта вводились в прорыв наши 1-я и
4-я танковые армии. И так как выходом их на рубеж Днестра отсекались пути
отхода вражеских войск на запад, то от успеха их действий зависело
выполнение всем фронтом задачи, поставленной директивой Ставки ВГК.
Ударная группировка фронта в первый день наступления на рубеже
Тернополь, Проскуров прорвала оборону противника и продвинулась на главном
направлении на глубину 12-20 км, во второй - на 25-30 км, в третий - еще на
25 км.
Яростное сопротивление оказали вражеские войска в районе г. Проскуров,
где они предпринимали контратаки пехотой с танками. Но безуспешно.
Противник был разгромлен. Отдельные вражеские части, встречавшиеся на
пути стремительного наступления 1-й и 4-й танковых армий, таяли, подобно
весеннему снегу, а их остатки ручейками растекались в разные стороны. 24
марта на всех \307\ участках фронта были достигнуты столь существенные
результаты, что окружение вражеской группировки представлялось делом самого
ближайшего времени.
В тот день наши танковые армии, разорвавшие фронт противника, мчались
на юг. Выше всяких похвал действовала в оперативной глубине 1-я танковая
армия генерала М. Е. Катукова. Ранним утром танкисты еще сражались с врагом
на улицах Чорткова, где перерезали последний железнодорожный путь,
связывавший 1-ю танковую армию противника с ее глубоким тылом. А уже в 10
часов они вышли на 55-километровом участке к Днестру.
Первым достиг реки 8-й гвардейский механизированный корпус
генерал-майора И. Ф. Дремова. Его 20-я гвардейская механизированная бригада
полковника А. X. Бабаджаняна подошла к Днестру в районе Залещики, а 1-я
гвардейская танковая полковника В. М. Горелова и 21-я гвардейская
механизированная бригада полковника И. И. Яковлева - в районе Устечко. Левее
к берегу прорвался 11-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Л.
Гетмана, тотчас же приступивший к форсированию реки. Одной из первых
переправилась в тот день за Днестр 64-я гвардейская танковая бригада
подполковника И. Н. Бойко. Вслед за танковыми и механизированными
соединениями выдвигался 11-й стрелковый корпус генерал-майора И. Т.
Замерцева, переданный из состава 1-й гвардейской армии в подчинение 1-й
танковой армии.
Параллельно наступала 4-я танковая армия, в командование которой
вступил 13 марта генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко. Первые три дня она
действовала слабо. Сказались упущения подготовительного периода: то не
хватало горючего, то прерывалось питание боеприпасами. К чести Д. Д.
Лелюшенко следует отметить, что, командуя до этого общевойсковыми армиями,
он быстро освоился с задачами руководителя подвижного, высокоманевренного
объединения. В последующих операциях 4-я танковая армия под его
командованием стала гвардейской и хорошо выполняла поставленные ей задачи.
Она участвовала в грандиозной Берлинской и заключительной Пражской операциях
Великой Отечественной войны.
Но все это было еще впереди. А пока, на четвертый день наступления к
Днестру, 4-я танковая армия, продвинувшись к Гусятину, овладела этим городом
и достигла района в 20 км от Каменец-Подольского. В течение дня она
захватила 55 вражеских танков, в том числе 15 "тигров" и 10 "пантер", 300
автомашин, три эшелона с артиллерией, большие склады с продовольствием,
различным снаряжением, оружием и боеприпасами.
60-я армия в тот день смелым маневром на правом фланге обошла и
окружила Тернополь с находившимся там 12-тысячным гарнизоном противника.
\308\
К исходу 24 марта, таким образом, был определен разгром вражеских войск
на Правобережной Украине. Севернее Днестра 1-й танковой армии противника
были отрезаны пути снабжения и отхода.
Подолия стала ареной нового поражения немецко-фашистских войск. Много
раз ее землю топтали иноземные захватчики, но их неизменно настигало
возмездие - то от лихих дружин Богдана Хмельницкого, то от красной конницы
Буденного. Так и весной 1944 г. пронеслась здесь очистительная буря. В огне
прославленных "катюш", в гуле самолетов и разрывах мин, снарядов и бомб, в
стрекоте пулеметных и автоматных очередей пришло освобождение. И словно
этого только и ждала земля, чтобы расцвесть радостными красками весны.
Командующий фронтом в тот день направил в войска директиву,
конкретизировавшую задачи по созданию условий для надежного окружения 1-й
танковой армии противника. Затем он дал следующие дополнительные указания
командующим армиями, командирам корпусов, дивизий и бригад.
"В проводимой операции стремительный выход к р. Днестр и форсирование
его с ходу имеет исключительно важное стратегическое значение, так как этим
противник прижимается к Карпатам, теряя путь отхода. Кроме того, вся
группировка противника, действующая на Украине, изолируется от сил,
действующих севернее Полесья.
Поймите важность стоящих перед вами исторических задач и всеми мерами
ускорьте продвижение вперед, обходя противника, окружая его и не ввязываясь
в длительные бои с его арьергардами. Примите все меры к быстрейшему
продвижению артиллерии в боевые порядки наступающих частей.
Особое значение приобретает стремительное движение 60-й армии к pp.
Стрыпа и Коропец, отделяющее полуокруженную группировку противника от
возможной помощи с запада"{181}.
А вечером пришла новая радостная весть. В 22 часа Верховный
Главнокомандующий издал приказ, в котором говорилось:
"Войска 1-го Украинского фронта, отбив все контратаки противника на
участке Тернополь, Проскуров и измотав в этих боях контратакующие здесь
танковые и пехотные дивизии немцев, на днях внезапно для врага сами перешли
в наступление и прорвали его фронт.
За четыре дня наступательных боев войска 1-го Украинского фронта
продвинулись вперед от 60 до 100 километров, овладели городом и оперативно
важным железнодорожным узлом Чортков, городом Гусятин, городом и
железнодорожным узлом Залешики на реке Днестр и освободили более 400 других
населенных пунктов... \309\
В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее
отличившиеся при осуществлении прорыва, и за освобождение городов Чортков,
Гусятин и Залещики представить к присвоению наименований "Чортковских",
"Гусятинских", "Залещицких" и к награждению орденами.
Сегодня, 24 марта, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени
Родины салютует доблестным войскам 1-го Украинского фронта, прорвавшим фронт
обороны немцев на участке Тернополь, Проскуров, - двадцатью артиллерийскими
залпами из двухсот двадцати четырех орудий.
За отличные боевые действия объявляю благодарность всем руководимым
вами войскам, участвовавшим в прорыве обороны немцев"{182}.
25 марта армии фронта продолжали громить противника. 60-я армия
отразила попытку врага прорваться в Тернополь на помощь окруженному
гарнизону. 1-я танковая форсировала р. Днестр своими главными силами и
освободила Городенку, 4-я танковая вела бои за г. Каменец-Подольский. 1-я
гвардейская овладела Проскуровом, а ее 18-й гвардейский стрелковый корпус
форсировал р. Серет и, продвигаясь вперед, отодвигал все дальше на запад
внешний фронт окружения. 18-я и 38-я армии преследовали 1-ю танковую армию
противника с востока. Теснимая со всех сторон, она несла невосполнимые
потери в живой силе и вооружении. Например, только при освобождении
Проскурова 1-й гвардейской армией было захвачено 95 танков, в том числе 18
исправных, 52 орудия крупных калибров и другое вооружение{183}.
Оборона 1-й танковой армии врага рухнула на всем фронте. Выход наших
армий сна Днестр и завязавшиеся бои за Каменец-Подольский означали, что над
ней нависла угроза полного окружения и, следовательно, уничтожения или
пленения.
Замечу в скобках, что военные историки незаслуженно обошли своим
вниманием подробности действий по окружению немецкой 1-и танковой армии.
Между тем этот "мешок" при условии, если бы удалось его прочно завязать, мог
привести к уничтожению крупных сил противника и к важным изменениям на
советско-германском фронте. Окружаемая вражеская группировка имела в своем
составе 11 пехотных - 1, 68, 75, 82, 96, 168, 208, 254, 291, 371 и 101-ю
легкую, 10 танковых- 1, 6, 7, 11, 16, 17, 19, 25-ю, СС "Райх" СС "Адольф
Гитлер", 20-ю моторизованную и 18-ю артиллерийскую дивизии. Часть из них -
82-я пехотная, 1-я и 25-я танковые, 18-я артиллерийская дивизии были
обескровлены, у других сохранились силы лишь наполовину. Лишь 8 дивизий -
68, 96, 208, 291, 371-я пехотные, 6, 16 и 17-я танковые сохранили свой
основной боевой состав. \310\
И все же это была мощная группировка. По количеству дивизий - 23 - она
превышала даже группировку, которая была окружена и ликвидирована под
Сталинградом.
Немецко-фашистские войска, боявшиеся и избегавшие окружения, все же
вновь попали в огромный "мешок". Хотя он не был еще завязан, сознание
близившегося разгрома действовало на них удручающе. Они помнили заверения
гитлеровского командования выручить окруженную 6-ю армию под Сталинградом и
тщетные усилия осуществить это. В их памяти были еще свежи февральские
события под Корсунь-Шевченковским, где были уничтожены десятки тысяч
гитлеровцев, которым также гарантировали выход из окружения. Фашистские
солдаты, офицеры и даже генералы, попавшие в кольцо, уже не верили в
возможность освобождения окруженных. Тем более, что в составе 1-й танковой
армии были как раз те танковые дивизии (1, 6, 16, 17-я, СС "Адольф Гитлер"),
чьи попытки вызволить из "котла" свои войска под Корсунь-Шевченковским
оказались бесплодными. Солдаты не верили своим офицерам, а те генералам, а
все они вместе - Манштейну, в обоих случаях возглавлявшему неудачный поход
на выручку окруженных, и своему верховному командованию.
Впрочем, как теперь известно, чувство недоверия было взаимным даже в
высших кругах: Гитлер не доверял не только своим генералам, но также и
фельдмаршалам - командующим группами армий. Так, в марте 1944 г. он, по
свидетельству Манштейна, потребовал от них письменного заверения в
лояльности к нему как к главе государства и верховному командующему{184}.
Таков был противостоявший нам весной 1944 г. враг. Морально
подавленный, страшившийся расплаты за совершенные преступления, но все еще
продолжавший разбой и готовый на все ради собственного спасения, а поэтому
по-прежнему опасный.
И все же, к сожалению, здесь не был повторен Сталинград.
II
Маршал Г. К. Жуков решил разгромить вражескую группировку севернее
Днестра. Полагая наиболее вероятными попытки врага отвести свои войска через
Каменец-Подольский на юг и юго-запад, за Днестр, командование фронта
принимало энергичные меры, чтобы лишить врага такой возможности. С этой
целью 4-я танковая армия должна была после овладения Каменец-Подольским
двигаться навстречу 38-й армии, наступавшей с востока. Так предполагалось
создать к северу от Днестра внутренний фронт окружения.
1-й танковой армии генерала М. Е. Катукова было приказано переправиться
через реку всеми силами и разгромить вражеские войска в междуречье Днестра и
Прута. \311\
Таким образом, на внутреннем фронте окружения действовали главные силы
1-й гвардейской, 18-я, 38-я общевойсковые и 4-я танковая армии. На внешнем -
1-я танковая на юго-западе, 18-й гвардейский стрелковый корпус 1-й
гвардейской армии и 60-я армия на западе.
1-я танковая армия противника была к 28 марта охвачена почти со всех
сторон в районе к северо-востоку от Каменец-Подольского. Кольцо, окружность
которого достигала 150 км, не было прочно замкнуто лишь на западе, между
левым флангом 4-й танковой армии у Лянцкоруни и правым флангом 1-й
гвардейской армии у населенного пункта Чемеровцы. Разрыв составлял до 15 км.
1-я гвардейская армия, имевшая там 11-й и 30-й стрелковые корпуса,
лишилась их. Распоряжением фронта первый был передан 1-й танковой армии и
ушел с ней на Коломыю и Черновцы, а второй переподчинен 4-й танковой армии.
Остальные силы 1-й гвардейской армии на северном секторе "кольца" вели
ожесточенные бои с окруженными.
4-я же танковая армия, овладевшая к тому времени Каменец-Подольским и
образовавшая юго-западную часть "кольца", также не могла закрыть разрыв. Она
понесла в предыдущих боях значительные потери и теперь имела менее 70
танков. Приданный ей на усиление 30-й стрелковый корпус также не располагал
достаточными силами: в его составе были только две дивизии и ограниченное
количество артиллерии. Да и развертывался он для боя уже в ходе отражения
контратак, не успев подтянуть артиллерию после форсированного движения.
Наконец, и 4-я танковая армия, и 30-й стрелковый корпус испытывали острый
недостаток в боеприпасах и горючем, так как были оторваны от остальных сил
фронта и снабжались только воздушным путем.
На всем внутреннем фронте наши войска превосходили противника по живой
силе, но не располагали достаточным количеством артиллерии и особенно
танков. У нас имелось около 130 танков, а у противника - более 300. Что
касается артиллерии, то на труднопроходимой местности она перемещалась
медленно и нередко отставала.
Фронт располагал тремя танковыми армиями, а для выполнения основной,
решающей задачи не оказалось достаточного количества танков. К сожалению,
дело обстояло именно так. Танковые армии были малочисленны, разбросаны и
использовались разрозненно, как и правофланговые корпуса 1-й гвардейской
армии, оторванные от нее.
Свежая и наиболее сильная 1-я танковая армия, хотя и успешно
действовавшая далеко за Днестром, в районе Черновцы и Станислава,
практически не могла оказать помощи в разгроме окруженной группировки
противника.
Что же касается 3-й гвардейской танковой армии, то ее главные силы с 29
марта были выведены в резерв фронта на \312\ доукомплектование с целью
подготовки к доследующим действиям - овладению г. Львов и выходу на
государственную границу на завершающем этапе операции. Это было сделано в
соответствии с планом, изложенным в докладе Военного совета фронта
Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину от 25 марта и подробно
разрабатывавшимся тогда штабом фронта во главе с генерал-лейтенантом А. Н.
Боголюбовым. Только ее 9-й механизированный корпус генерала К. А. Малыгина,
переданный на усиление 1-й гвардейской армии, участвовал в разгроме
окруженной группировки противника.
4-я танковая армия, о боевых возможностях которой сказано выше, в силу
сложившейся обстановки была не в состоянии нанести мощный удар по окруженной
группировке противника еще и потому, что вынуждена была обороняться в
Каменец-Подольском и его окрестностях от контратакующего врага. Не могли это
сделать и успешно преследовавшие противника с востока 18-я и наша 38-я
армии, так как не располагали танками, в то время как окруженная группировка
наполовину состояла из танковых дивизий.
Все это показывает, что хотя 1-я танковая армия противника была
отсечена от своих тылов, изолирована и зажата на небольшом пространстве, но
условия для ее уничтожения были непрочны. Внутренний фронт окружения был
уязвим, причем на важнейшем направлении - западном.
Следует вновь подчеркнуть, что при всех трудностях в снабжении войск
боеприпасами и горючим фронт располагал силами, способными уничтожить
каменец-подольскую группировку гитлеровцев.
Но для этого прежде всего, конечно, нужно было по-иному использовать
1-ю танковую армию. Это отметил впоследствии в своих мемуарах и Г. К. Жуков.
"Сейчас, - писал он, - анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую
армию следовало бы повернуть из района Чорткова-Толстое на восток для удара
по окруженной группировке"{185}. Касаясь вопроса, почему это не было
сделано, он пояснил: "Но мы имели тогда основательные данные, полученные из
различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг
через Днестр в район Залещики. Такое решение казалось вполне возможным и
логичным"{186}.
Свою долю вины за то, что "мешок", в который попала 1-я танковая армия
противника, не был прочно завязан, несем и мы, командармы. Мы не можем
уподобляться немецко-фашистским генералам, ссылающимся то на распутицу, то
на морозы в оправдание своих просчетов и поражений. \313\
Скажу о себе. Успешные действия 38-й армии по разгрому противостоящего
врага, очевидно, несколько притупили во мне и в Военном совете армии, как и
во многих подчиненных, ощущение сложности стоявших перед нами дальнейших
задач. Верилось в то, что противник быстро теряет способность к
сопротивлению и что вследствие этого мы легко и в кратчайшие сроки уничтожим
окруженную группировку.
С такими настроениями, общими, на мой взгляд, для командования и фронта
и армий, отчасти связаны и недоработки в ведении разведки с целью
своевременного вскрытия состава и намерений противостоящих частей. Сначала
разведка фронта и армий правильно определила стремление противника отвести
свои войска за Днестр, но затем не вскрыла изменения направления выхода из
окружения и ввела командование в заблуждение.
Командующий немецкой 1-й танковой армией геиерал-полковник Хубе сначала
действительно стремился отвести свои войска за Днестр и для этого прежде
всего стягивал их в район Камеиец-Подольского, оставив сильное прикрытие на
севере, на рубеже Городок, Ярмолинцы. 28 марта передовые части отходившей
группировки противника подошли вплотную к району Каменец-Подольского и
завязали там бои.
Донесения нашей 4-й танковой армии становились все тревожнее. Враг
ожесточенно контратаковал ее войска на довольно значительном участке от
Лянцкоруни до Китайгорода. Первый из этих населенных пунктов находится к
северо-западу, а второй к юго-востоку от Каменец-Подольского. Таким образом,
казалось, что враг упорно стремился к Днестру. К этому нужно добавить, что у
г. Хотин, куда рвались гитлеровцы, имелась понтонная переправа, что могло
обеспечить им отход за реку. Далее, радиоразведка засекла за Днестром
вражеские радиостанции, принадлежавшие 1-й танковой армии, 3-му танковому
корпусу и двум танковым дивизиям противника. Все это можно было расценить
только как направление отхода противника на юг за Днестр.
Этот путь казался наиболее вероятным. Поэтому главные усилия наших
войск были направлены на захват и удержание переправ через Днестр. Даже
настойчивые атаки окруженных в западном направлении расценивались как
стремление врага прорваться к переправам в населенном пункте Залещики.
Не были учтены два важных обстоятельства. Первое из них заключалось в
том, что ближайшие пути отхода за Днестр были уже перехвачены войсками наших
38, 1 и 4-й танковых армий. Второе обстоятельство, ускользнувшее от внимания
фронтовой разведки, - создание противником к западу от нашего внешнего
фронта ударной группировки в составе 4-й танковой армии для наступления
навстречу своей 1-й танковой армии в направлении Подгайцы, Бучач.
Начиная с 22 марта 38-я армия неотступно преследовала
немецко-фашистские части в направлении Каменец-Подольского, \314\
продвигаясь ежедневно на 15-25км. Планомерный отход винницкой группировки
был сорван. Хотя у нас и не было танковых частей и преследование стрелковыми
частями, усиленными СУ-76, осуществлялось пешим порядком, все же противник
был обойден.
В районе г. Бар, где сходились дороги, ведущие из Винницы и Летичева,
передовые части 211, 221 и 70-й гвардейской стрелковых дивизий, которыми
командовали генерал-майор Н. А. Кичаев, полковник В. Н. Кушнаренко и
генерал-майор И. А. Гусев, а затем и их главные силы перерезали основные
пути отхода врага. Сначала была перехвачена дорога, ведущая в Новую Ушицу и
далее на Дунаевцы и Каменец-Подольский, а затем и другая - на Виньковцы,
Новую Ушицу.
Остановленные таким образом вражеские войска, состоявшие из пехоты,
артиллерии и танковых частей, начали скапливаться в районе г. Бар. Они
предприняли контратаки, в которых участвовали не только боевые части
дивизий, но даже и обслуживающие, а также противотанковая школа.
Гитлеровцы, как показали пленные из состава 101-й легкопехотной, 208-й,
254-й пехотных и 18-й артиллерийской дивизий, имели тогда в этой группе
сотни орудий и 10-12 тыс. автомашин и получили приказ прорваться в
юго-западном направлении. Несколько дней продолжались напряженные бои,
однако проскочить на Виньковцы смогла лишь часть живой силы противника.
Остальные были уничтожены в боях, закончившихся 25 марта освобождением г.
Бар. При этом бежавшие из города гитлеровцы смогли лишь, как говорится,
унести ноги, бросив орудия, танки, транспорт и даже личное оружие, а также
различное награбленное имущество. Помню, все это в столь огромном количестве
валялось на дорогах, что мешало движению войск армии. Значительная часть
брошенной врагом техники была испорчена или сожжена, но все же многое
оказалось вполне исправным.
Радость успеха была омрачена трагической гибелью начальника штаба армии
генерал-майора Антона Петровича Пилипенко. В те дни были освобождены близкие
его сердцу родные места, и он хотел как можно скоре узнать о судьбе своей
семьи. Но почта еще не работала, местная связь разрушена фашистами, а ехать
на автомобиле долго, да и грунтовые дороги были в связи с распутицей в
плохом состоянии. По настоятельной просьбе Антона Петровича мы с А. А.
Епишевым разрешили ему слетать на "По-2".
- Я вернусь очень быстро, - обещал обрадованный А. П. Пилипенко.
Это был последний разговор с Антоном Петровичем, отличным начальником
штаба, человеком большого ума и прекрасной души. Он погиб в результате
авиационной катастрофы. Генерал-майор А. П. Пилипенко похоронен в Киеве,
освобождению которого он отдал так много сил и энергии. \315\
В те напряженные дни, когда на правом крыле 1-го Украинского фронта
решалась участь 1-й танковой армии противника, успех 38-й армии у г. Бар не
был в достаточной степени оценен. Несколько позже, когда Г. К. Жуков
ознакомился с итогами боев на местности, он сказал мне с улыбкой, редко
появлявшейся на его лице:
- Славно вы поработали здесь под Баром...
Вероятно, эти скупые слова означали положительную оценку усилий войск
армии в операции.
26 марта войсками 38-й армии была освобождена и Новая Ушица. Выполнили
мы и требования о перехвате путей отхода противника на рубеже Виньковцы,
Зиньков, хотя эти пункты находились в полосе 18-й армии. Так или иначе, 26
марта 155-я стрелковая дивизия под командованием полковника И. В. Капрова,
входившая в состав 38-й армии, освободила Виньковцы. Заняв круговую оборону,
она дождалась там подхода частей 18-й армии. Генерал Е. П. Журавлев в тот же
день искренне поблагодарил меня за эту помощь.
Итак, выполняя приказ фронта, 38-я армия после разгрома группировки
противника в районе г. Бар переключила свои главные силы в направлении
Каменец-Подольского. До него после освобождения Новой Ушицы оставалось
немногим больше 50 км,, и мы стремились преодолеть это расстояние в
кратчайший срок.
В те дни все мы, как указано выше, полагали, что противник будет
отходить на юг, и направили главные усилия войск на захват и удержание
переправ через Днестр. Соответственно такой оценке командующий фронтом Г. К.
Жуков в ночь на 29 марта отдал директиву следующего содержания:
"Командармам 1 гв., 3 гв. танковой, 18, 38, 4 и 1 танковой.
1. Дунаевская группировка противника окружена полностью. В течение 27 и
28.3 группа пыталась прорваться в общем направлении через Каменец-Подольск
за р. Днестр.
Группы танков противника с пехотой 28.3 отмечались в районах: Гуменцы,
Лянцкорунь, Купин, Нестеровцы, Дунаевцы, Жванчик. \316\
29.3.44 г. следует ожидать решительной попытки противника прорваться
через Каменец-Подольский на Хотин и с рубежа Лянцкорунь, Гуменцы на Скала,
Залещики...
3. Приказываю армиям продолжать стремительное наступление и 31.3.44
полностью закончить разгром окруженной группировки противника..."{187}
Предполагаемым вражеским планам отхода за Днестр, одной группой в
районе Залещики, а другой - в районе Каменец-Подольского, соответствовали и
задачи армиям по их срыву.
4-я танковая армия получила приказ разбить противника в районе
Лянпкоруни и, перейдя к обороне на рубеже Черчь, Каменец-Подольский,
Китай-город, ни в коем случае не допустить прорыва гитлеровцев к р. Днестр.
1-я гвардейская армия должна была продолжать наступление в направлении
Омотрич, Каменец-Подольский, имея главную группировку на своем правом
флаяге. 18-й армии предстояло продолжать наступление на Дунаевцы, Шатава, а
нашей 38-й армии - на Вел. Жванчик, Каменец-Подольский, для оказания помощи
4-й танковой армии{188}.
Именно в эти дни, как стало нам известно позже, вражеское командование
изменило направление выхода 1-й танковой армии из окружения. 25 марта в
гитлеровской ставке было принято решение осуществить ее прорыв в западном
направлении, организовав одновременно встречный удар 4-й танковой армии,
усиленной перебрасываемыми с запада резервами.
В соответствии с этим решением генерал-полковник Хубе создал три группы
прорыва. Основная из них, действовавшая в центре, состояла из пяти танковых,
моторизованной и пехотной дивизий, а две фланговые группы имели по одной
танковой и одной пехотной дивизии каждая. Остальные дивизии предназначались
для сдерживания натиска советских войск и отходили за группами прорыва.
Теперь прорыв осуществлялся в западном направлении, причем основная
группа отходила из района Лянцкоруни на Борщов, т. е. как раз туда, где У
нас имелся разрыв на внутреннем фронте окружения. Поскольку же штаб 1-го
Украинского фронта продолжал считать, что противник пытается прорваться на
юг, за Днестр, то по-прежнему усилия наших войск направлялись на то, чтобы
отрезать гитлеровцев от переправ.
Таким образом, на своих действительных путях отхода враг встретил явно
недостаточную преграду - ослабленные части нашей 4-й танковой армии и З0-го
стрелкового корпуса. Последним командовал генерал Г. С. Лазько, которого я
знал еще по Елецкой операции 1941 г. как опытного и смелого командира (его
307-я дивизия входила в состав ударной группы, которой я в то время
командовал). Умело действовал он и теперь. Но и 30-му \317\ стрелковому
корпусу, и частям 4-й танковой армии здесь пришлось вести неравные бои с
крупными силами танков и пехоты, шедшими напролом, не считаясь ни с какими
потерями.
Сдержать вражеский напор не удалось. Противник, просачиваясь в
промежутки между нашими частями, медленно, но настойчиво отходил на запад.
Поскольку же вражеским частям при этом удалось выйти на тылы 4-й
танковой армии генерала Д. Д. Лелюшенко, то она сама оказалась по существу в
окружении с мизерными запасами горючего и боеприпасов. В этих условиях не
смогла она также продвигаться из района Каменец-Подольского навстречу 38-й
армии, как того требовал план фронта.
В результате усложнилась задача "и 38-й армии, которая в соответствии с
последней директивой фронта теперь должна была сама отрезать 1-ю танковую
армию противника от Днестра на всей территории до Каменец-Подольского и
прийти в этот город для оказания помощи 4-й танковой армии.
Учитывая обострявшуюся обстановку, Военный совет 38-й армии прилагал
все усилия к тому, чтобы ускорить выполнение данной задачи. С этой целью мы
стремились усилить темп преследования отступавших перед нашим фронтом
вражеских войск. Но тут встретились некоторые особенности и трудности.
Первая из них заключалась в том, что противник, преследуемый с севера и
востока войсками 1-й гвардейской, 18-й и нашей, 38-й армий, вынужден был
отходить в район севернее и северо-восточнее Каменец-Подольского.
Контролируемая им территория при этом резко сокращалась, его боевые
порядки уплотнялись и, естественно, сопротивление возрастало.
Трудность определялась характером местности, на которую вышла к тому
времени наша армия. Это было Подольское плато, изобилующее притоками
Днестра. Они текут с севера на юг и, следовательно, пересекали полосу армии
между Жмеринкой и Каменец-Подольским, которые отделяет друг от друга
расстояние, равное по прямой приблизительно 120 км. Нам пришлось с боями
преодолеть 18 рек - Мурафу, Ров, Мурашку, Немию, Лядову, Жван, Теребиж,
Бахтынку, Батыг, Говорку, Калюс, Жарновку, Ушицу, Студеницу, Тернаву,
Баговичку, Мукшу, Смотричь, не считая более мелких. Конечно, они менее
известны, чем, скажем, Южный Буг или Днестр, ио не надо забывать, что,
во-первых, был период весеннего половодья и, во-вторых, отступающий враг
уничтожал за собой все мосты и плотины.
Только благодаря величайшей самоотверженности, мужеству и бесстрашию
советских воинов, их наступательному порыву и горячему стремлению уничтожить
1-ю танковую армию противника все эти препятствия были преодолены. К исходу
31 марта 38-я армия отрезала окруженных от Днестра, лишив их возможности
отхода к югу и юго-востоку от Каменец-Подольского. А на \318\ следующий день
мы вступили в этот город и соединились с 4-й танковой армией.
Ко 2 апреля, продолжая теперь уже совместно преследовать врата, обе
наши армии продвинулись на запад от Каменец-Подольского. Вдоль Днестра и
севернее, в направлении Мельницы-Подольской, наступала 38-я армия, а правее
4-я танковая. Перед их фронтом отходили десять дивизий противника - танковые
25-я и СС "Райх", пехотные - 1, 82, 168, 254, 371, 75, 101-я легкопехотная и
18-я артиллерийская.
Еще правее продвигалась 18-я армия, нависая с севера над этой же
вражеской группировкой.
Справа от нее действовала 1-я гвардейская армия, окружавшая полукольцом
сосредоточенные в районе Скала-Подольская немецко-фашистские дивизии - 68,
96, 208 и 291-ю пехотные, 20-ю моторизованную, 1, 6, 7, 11, 16, 17, 19-ю
танковые и танковую дивизию СС "Адольф Гитлер". Линия этого полукольца
начиналась еще в полосе 18-й армии, откуда она шла к северу, затем
поворачивала на запад и у Давидковцев уходила на юг, но лишь до населенного
пункта Глубочек. Дальше, вплоть до Днестра, на участке протяженностью свыше
20 км, наших войск не было.
В этом, а также в недостаточности сил фронта, занимавших западный фас
упомянутого полукольца, и заключалась слабость внутреннего фронта окружения.
Туда, на западный фас, еще только перебрасывались резервы фронта, причем
из-за большой распутицы они растянулись, а их артиллерия отстала. Все это
облегчало вражескому командованию вывод войск из окружения. Вклиниваясь в
незанятые нашими частями промежутки или вступая в бой, немецко-фашистские
дивизии медленно, но упорно продолжали продвигаться к Чорткову.
Все мы, командование 1-го Украинского фронта и армий, по-прежнему не
сомневались, что целью противника являлся отход на юг, за Днестр, и считали,
что сложившаяся обстановка весьма благоприятна для полного разгрома
вражеской 1-й танковой армии. В соответствии с такой оценкой 2 апреля
противнику был предъявлен ультиматум следующего содержания, подписанный
маршалом Жуковым:
"Командирам 3, 24 и 48 танковых корпусов, 96, 208, 254, 291, 371
пехотных дивизий, 101 горнострелковой дивизии, дивизионной группы Шааль, 20
мотодивизии, 1, 6, 11, 16, 19, 25 танковых дивизий, танковой дивизии СС
"Райх" германской армии.
Ультиматум
Вы с остатками частей находитесь в полном окружении. Линия фронта
далеко отодвинулась от вас на юг и запад...
Во избежание бессмысленного кровопролития предлагаю вам следующие
условия капитуляции: \319\
1. Окруженные немецкие войска во главе со своими командирами и штабами
немедленно прекращают боевые действия.
2. Вы передаете нам весь личный состав, вооружение и боевую технику
неповрежденной.
При принятии настоящих условий капитуляции и прекращении сопротивления
гарантируется всем генералам, офицерам и солдатам жизнь и безопасность.
Всему личному составу сдавшихся частей сохраняются: военная форма, знаки
различия, ордена и личная собственность.
Всем раненым и больным будет оказана немедленно медицинская помощь.
Всему личному составу будет обеспечено нормальное питание. Офицерам
сохраняются холодное оружие и личные транспортные средства.
Ваш ответ ожидается к 10 часам 4.4.1944 г. по московскому времени в
письменной форме, через ваших парламентеров..."{189}
Несомненно, командование фронта, предъявляя ультиматум, исходило из
глубокой убежденности в том, что положение 1-й танковой армии безнадежно. Но
это было не так. Это подтверждает в своих воспоминаниях и бывший член
Военного совета фронта генерал-полковник К. В. Крайнюков{190}.
Сказанное выше относительно положения сторон в районе окружения следует
несколько дополнить.
Читатель уже имел возможность заметить, что преследовавшие противника
18, 38 и 4-я танковая армии по существу выталкивали его. Достаточных сил, в
первую очередь подвижных войск, для осуществления глубокого прорыва,
рассечения и уничтожения окруженных по частям, они не имели. Обе
общевойсковые армии давно уже действовали лишь стрелковыми корпусами. 4-я же
танковая армия была ослаблена в результате боев в районе
Каменец-Подольского. А так как возможности для усиления ее в ходе операций
не было, то она и продолжала преследование в ослабленном составе.
Что касается 1-й гвардейской армии, выполнявшей задачу по разгрому
окруженных на северном участке, то ее фронт был сильно растянут. Он
представлял собой, как уже отмечено, полукольцо, тянувшееся от стыка с 18-й
армией по восточному, затем по северному и, наконец, по западному фасу
района окружения.
Таким образом, 1-я гвардейская армия одновременно и наступала с востока
и севера, и отражала атаки противника на западе. Например, только 2 апреля
ее войска на рубеже Глубочек, Давидковцы отразили три вражеские атаки,
предпринимавшиеся силами до двух пехотных дивизий с 75 танками. Правда, она
усиливалась также резервами фронта, взятыми из состава 18-й и \320\ 38-й
армий, но их состояние, как можно будет увидеть ниже, оставляло желать
лучшего.
Остальные силы фронта - 13-я и 60-я армии - вели активные боевые
действия на правом крыле, где были окружены гарнизоны противника в Бродах и
Тернополе. Что касается танковых армий, то они были разбросаны и уже не
имели такой ярко выраженной ударной группировки, как в начале операции.
Все сказанное объяснялось отсутствием у нас ясного и полного
представления о силах противника и намерениях его командования. Это видно и
из предъявленного ультиматума. В нем перечислены 14 дивизий и одна
дивизионная группа. В действительности же, как выше сказано, в "котле"
находились 23 дивизии. Кроме того, мы не сделали выводов из того факта, что
за период отхода окружаемых войск в районе г. Каменец-Подольского они не
были рассечены и расчленены. Хотя враг и понес большие потери, все же его
командованию удалось сохранить управление и собрать свои силы в кулак на
сравнительно ограниченном пространстве. А мы за то же самое время не смогли
создать плотного и прочного фронта окружения на западном направлении - ни
внутреннего, ни внешнего.
Все это вместе взятое привело к тому, что к рассматриваемому моменту
группировка наших войск не соответствовала стоявшей перед ними задаче.
Существовавшая в начале операции ударная группировка фактически распалась.
Перегруппировка на западный и даже на северный фасы окружения с целью
сосредоточения там достаточных сил не была своевременно произведена. Правда,
по распоряжению фронта были осуществлены вывод в резерв и переброска 52-го
стрелкового корпуса 18-й армии и 74-го стрелкового корпуса 38-й армии. Но
это были мероприятия запоздалые.
Оба корпуса были ослаблены в предыдущих трехнедельных боях и тетерь
вводились в бой после изнурительного форсированного марша разрозненно, по
частям, без средств усиления и даже без своей штатной артиллерии,
растянувшейся и отставшей в пути следования. Естественно, что они не могли
стать той стеной, которая должна была преградить путь наполовину
разгромленным, но все еще обладавшим немалыми силами десяти танковым
дивизиям, не считая пехотных и моторизованной.
И еще одно замечание. Когда 29 марта ставились задачи войскам на
разгром вражеской 1-й танковой армии, не были в достаточной степени учтены
сведения о противнике на внешнем фронте окружения. Между тем они ясно
показывали, что там сосредоточивались его стратегические резервы.
Туда перебрасывались 2-й танковый корпус СС в составе 9-й и 10-й
танковых дивизий СС и 349-й пехотной дивизии, прибывших из Франции, 100-я
легкопехотная и 367-я пехотная дивизии из Югославии, 361-я пехотная дивизия
из Дании и 214-я пехотная дивизия из Германии. Так, запись в журнале боевых
действий \321\ фронта от 26 марта гласила:
"Радиоразведкой была впервые отмечена работа радиосети тд
неустановленной нумерации в районе Золочев". На следующий день было
записано: "Противник на рубеже Золочев, Зборов, Конюхи сосредоточивал до
двух танковых дивизий, которые подтягивал с запада... Радиоразведкой впервые
были отмечены в работе узлы связи тд неустановленной нумерации в районах
Ремизовце (южнее Золочев) и Конюхи". Запись от 28 марта: "На участке Зборов
- зап. Подгайце противник перебрасывал пехоту и танки... В районе Золочев
было отмечено до полка пехоты и от Золочев через Бережаны на Подгайцы
выдвигалось до 100 автомашин"{191}.
Как оказалось в дальнейшем, резервы противника в составе двух танковых
и пяти пехотных дивизий сосредоточились в районе западнее Подгайцы, против
правого фланга 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерала И. М.
Афонина. Они предназначались вражеским командованием для контрудара и
создания нового фронта между Тернополем и Станиславом, где в обороне
образовалась огромная брешь, и для нанесения ударов с целью деблокировки 1-й
танковой армии.
Несколько слов о 18-м гвардейском стрелковом корпусе. Двумя дивизиями
он занимал рубеж от населенного пункта Подгайцы до Мариамполя на Днестре.
Прочной обороны на этом 35-километровом участке не было, да и
неудовлетворительно велась разведка на внешнем фронте. Не способствовало
действиям корпуса и то, что он был изъят из состава 60-й армии и
переподчинен 1-й гвардейской армии. Последняя в 100 км восточное своими
главными силами вела борьбу с частями 1-й танковой армии врага в районе
Проскурова. Оторванность корпуса для командующего 1-й гвардейской армией
создала значительные трудности в руководстве его боевыми действиями. Это
делает очевидным нецелесообразность такого переподчинения. Следствием такой
организационной "недоработки" явилось образование на внешнем фронте слабого,
уязвимого места.
При такой обстановке на внутреннем и внешнем фронтах окружения трудно
было рассчитывать на полную ликвидацию окруженной вражеской группировки. Но
именно такая задача ставилась нашим войскам в боевом распоряжении от 1
апреля{192}.
Так как противник продолжал пробиваться на запад и обстановка в связи с
этим быстро менялась, то фронту то и дело приходилось принимать новые
решения.
Угрожающе обострялась обстановка на северо-западном фасе окружения, т.
е. на правом фланге 1-й гвардейской армии, которая с трудом сдерживала
натиск противника, обладавшего превосходством в силах. \322\
3 апреля противник силами до пяти дивизий пехоты с 85 танками{193}
начал осуществлять прорыв в западном и северо-западном направлениях. В
течение всего дня правофланговые войска 1-й гвардейской армии отражали
атаки. Было уничтожено до 2 тыс. солдат и офицеров противника, около 200
взято в плен. И все же ценою тяжелых потерь противнику удалось вклиниться
между населенными пунктами Глубочек, Езежаны и Давидковцы.
На следующий день, когда ожидался ответ на ультиматум, на всем фронте
вокруг окруженной вражеской группировки шли ожесточенные бои. На западном
секторе отдельным группам пехоты с танками удалось прорваться в район
Толстое, Ягельница. Преодолев р. Серет, они перерезали железную дорогу и
шоссе Чортков - Залещики, а вместе с ними и коммуникации 1-й танковой армии
генерала Катукова, находившейся за Днестром.
Одновременно противник проявил активность и на внешнем фронте окружения
- в районе Подгайцы. Здесь в этот день гитлеровцы силами до пехотного полка
с 30 танками вели разведку боем. Успеха они не добились. Однако утром 5
апреля позиции 18-го гвардейского стрелкового корпуса на участке от Подгайцы
до Мариамполя были атакованы превосходящими силами четырех дивизий - 100-й и
367-й пехотных, 9-й и 10-й эсэсовских танковых. Они потеснили наши части на
глубину до 10 км.
С этого момента, после неожиданного для нашего командования удара
стратегических резервов противника развитие событий, как на внутреннем, так
и на внешнем фронте окружения, показывало, что 1-й танковой армии противника
удалось избежать полного уничтожения.
Здесь нужно отметить, что за период окружения она потеряла в боях и
бросила при отступлении основную массу танков, штурмовых орудий, артиллерии,
минометов и автомашин. Ее дивизии лишились свыше половины личного состава.
Многие из них перемешались и представляли собой потерявшие управление жалкие
остатки. Они выдыхались, и недалек был час их гибели.
Но он не наступил. Мы не смогли преградить путь шедшим к ним на выручку
свежим дивизиям и помешать прорыву окруженных на запад. Западный сектор
"кольца" окружения не имел, как уже отмечалось, сплошного фронта, а нелетная
погода и в связи с этим невозможность нанесения ударов авиацией позволили
противнику сосредоточить значительные массы войск и осуществить ряд
массированных атак.
Однако и после того, как противник прорвался в междуречье Серета и
Стрыпы, угроза для него еще не миновала. Перед ним лежала открытая безлесная
местность, упиравшаяся на западе в р. Днестр.
Но и здесь не удалось полностью ликвидировать 1-ю танковую армию
противника. Встречный удар шедших к ней на \323\ выручку свежих дивизий 4-й
танковой армии врага позволил окруженным избежать полного разгрома. Часть
фронтового резерва - 52-й и 74-й стрелковые корпуса, двигавшиеся к внешнему
фронту окружения, были направлены наперерез прорывающимся, но не смогли
сдержать натиск противника и были оттеснены к северу, Здесь сказалась и их
усталость после многодневного марша, и то, что, растянувшись в пути, они не
имели времени сосредоточиться, вступали в бой с ходу, без отставшей
артиллерии.
7 апреля авангарды наступавшего с запада танкового корпуса СС в районе
Бугач соединились с передовыми частями своей 1-й танковой армии, выходившей
из окружения.
38-я армия в те дни, завершив очищение западной части
Kаменец-Подольского от противника, продолжала уничтожать арьергарды
прорывавшейся на запад немецко-фашистской 1-й танковой армии. Нам снова
пришлось преодолевать многочисленные реки - Жванчик, Кизю, Збруч, Рудку,
Цыганску, Вичлаву, Серет, на которых враг безуспешно пытался организовать
сопротивление. Теперь мы действовали без 67-го стрелкового корпуса генерала
Д. И. Кислицына, который переправился 4 апреля через Днестр и форсированным
маршем вдоль правого берега реки выдвигался на запад, к Городенке, а оттуда
на север - в район Сновидова для оказания помощи отходившему 18-му
гвардейскому стрелковому корпусу. Он получил также задачу прикрыть правый
фланг нашей 1-й танковой армии, против которой противник активизировал свои
действия в районе г. Станислав. \324\
Главные силы 38-й армии, преследуя врага севернее Днестра, 8 апреля
вышли на р. Серет и захватили ряд плацдармов на ее западном берегу.
Дальнейшее наше наступление не имело успеха в связи о резко усилившимся
сопротивлением противника. Однако и его отчаянные попытки отбросить наши
войска на восток были безрезультатны.
Чтобы закончить этот краткий разбор действий войск 1-го Украинского
фронта по окружению и разгрому немецкой 1-й танковой армии, приведу оценку
этих событий, данную Маршалом Советского Союза И. С. Коневым. 8 июня 1944
г., спустя две недели после того как он принял командование войсками 1-го
Украинского фронта, Иван Степанович при разборе боевых действий фронта в
предшествующий период говорил: "...Оперативное положение советских войск в
начале марта было выгодно, так как целые армии нависали над правым флангом
группы армий "Юг" противника... Операция на окружение требует маневра и
непрерывного управления. Нужно знать, кого окружили, и видеть окруженного
противника. Противник на первых порах упорствует, а затем ищет выхода. Надо
вовремя заметить, куда он пойдет на прорыв, и там разбить его - это и лежит
в основе успеха"{194}.
III
Что же касается в целом Проскурово-Черновицкой операции, продолжавшейся
полтора месяца, то она завершилась крупнейшей победой 1-го Украинского
фронта. Наши войска продвинулись от 80 до 350 км, освободили территорию,
равную почти 42 тыс. кв. км, и три областных центра Украины - Винницу,
Каменец-Подольский, Черновцы и 57 других городов. 1-я и 4-я танковые армии
противника были разгромлены и изгнаны из пределов Правобережной Украины.
Мы нанесли им тяжелое поражение в живой силе и технике. Уничтожены
сотни танков, штурмовых и артиллерийских орудий, минометов, пулеметов и
другого оружия. Войсками фронта было захвачено 32 тысячи пленных, 272 танка,
2177 артиллерийских орудий, 1365 минометов, 31468 автомашин и тягачей, 61
самолет{195}.
Немалый вклад в эту победу внесла и 38-я армия. Действия 38-й армии в
этот период имели отличительную особенность. Если в предшествующие месяцы
армии, наступавшей на главном направлении, придавались один-два танковых
корпуса или она взаимодействовала с танковой армией, то в
Проскурово-Черновицкой операции мы, находясь на вспомогательном направлении,
танков не имели. Правда, и противостоявший нам враг \325\ располагал
ограниченным количеством танков. Но все же они у него были, и потому мы
оказались в этом отношении в менее выгодных условиях.
К этой особенности нужно добавить и уже упоминавшиеся трудности,
связанные с распутицей и досаждавшие как всем наступавшим войскам фронта,
так, разумеется, и противнику. Но он отходил в основном по дорогам с твердым
покрытием, да еще разрушал их. Мы же, преследуя его, вынуждены были
пользоваться грунтовыми дорогами. Весна наступила рано. Бурно таяли снега.
Проселочные дороги превратились в сплошное месиво. Автомашины передвигались
по ним с большим трудом. Гужевому \326\ транспорту было полегче, но и он
отставал, то и дело дожидаясь, пока саперы восстановят подорванные
гитлеровцами мосты на многочисленных реках. Не только обозы, но и артиллерия
теряла много времени на поиски объездов и переправ.
Стрелковые войска продвигались исключительно пешим порядком, неся на
себе пулеметы, 82-мм минометы и боеприпасы к ним, а нередко и артиллерийские
снаряды. В океане грязи, где часто останавливалась автомашина и даже танк,
можно было сравнительно легко передвигаться лишь верхом на лошади, но это не
решало проблемы наступления в целом. Изнурительные марши, непрерывные бои,
форсирование вздувшихся рек в сложнейших условиях, без переправочных средств
дополнялись трудностями в организации регулярного питания войск.
И все это преодолел героический советский воин. Например, войска 38-й
армии, преследуя противника и ломая сопротивление его арьергардных частей,
продвигались вперед темпом до 25 км в день.
Всего с 11 марта по 14 апреля наша армия продвинулась с боями на
глубину 305 км, освободила около 880 населенных пунктов, в том числе
Винницу, Жмеринку и 15 районных центров - Липовец, Ильинцы, Немиров,
Вахновку, Калиновку, Бороновицу, Станиславчик, Копайгород, Бар, Ялтушков,
Новую Ушицу, Виньковцы, Мельницу-Подольскую, Толстое, Гермаковку. Нами было
уничтожено и захвачено в качестве трофеев большое количество вооружения,
техники, боеприпасов и различного имущества. За период нашего наступления
противник потерял в боях с 38-й армией только убитыми свыше 24,5 тыс. и
пленными около 5 тыс. солдат и офицеров. Это в шесть с лишним раз больше,
чем безвозвратные потери, понесенные за то же время нашей армией{196}.
Итак, закончилась Проскурово-Черновицкая операция войск 1-го
Украинского фронта. Говоря о ее значении, хочу вновь отметить, что на
юго-западном стратегическом направлении гитлеровское командование
сосредоточило наиболее боеспособные войска, в том числе свыше 70% танковых
дивизий, имевшихся на советско-германском фронте.
С конца 1943 г. до середины апреля 1944 г. командованием группы армий
"Юг", генеральным штабом и верховным командованием гитлеровцев был исчерпан
весь запас методов и форм вооруженной борьбы, накопленный прусской разбойной
военщиной, но итог был один - поражение, крах. Ни крупные водные преграды,
ни мощные оборонительные рубежи, ни короткие и внезапные удары танковых
клиньев в сочетании с массированным применением авиации для отсечения и
уничтожения выдвигавшихся вперед войск Красной Армии, ничто другое не давало
положительных результатов. От колоссальных танковых клиньев, \327\
применявшихся гитлеровцами в начале войны, против которых мы нашли средство
борьбы и выстояли, они перешли к своего рода "клинышкам", которые были
применены ими, например, в январе 1944 г. против нашей 38-й армии в районе
Липовца. Это означало не что иное, как приближавшуюся катастрофу.
Гитлеровское командование, не преуспев в попытках удержаться на
Правобережной Украине, стремилось обеспечить себе хотя бы кратковременную
передышку. Но и этого не могло добиться. Все козыри политических и военных
руководителей фашистской Германии были биты на юге нашей страны искусными
действиями советских войск, возглавляемых талантливыми военачальниками.
Красная Армия вышла на государственную границу с Чехословакией и перенесла
боевые действия на территорию королевской Румынии.
По признанию одного из бывших гитлеровских генералов, фон Бутлара,
поражение, нанесенное немецко-фашистским войскам \328\ в марте-апреле 1944
г., "на южном участке Восточного фронта привело немцев к огромным и
напрасным потерям"{197}. А другой, Типпельскирх, писал, что это было
"тяжелое поражение обеих групп армий. С того времени, когда немецкие армии
шли тернистым путем от Волги и Кавказа, отступая к Днепру, это было их самое
крупное поражение. Даже такие искусные полководцы, как Манштейн и Клейст, не
смогли спасти немецкие войска"{198}.
Успехи советских войск были огромны. Выходом в предгорья Карпат
стратегический фронт немецко-фашистских войск на востоке был расколот на две
части.
Свободолюбивые народы всего мира радовались успехам Красной Армии.
Победа на Правобережной Украине заняла особое место в летописи Великой
Отечественной войны. Тот факт, что вслед за угольными шахтами Донбасса,
рудниками Криворожья и Никополя, металлургическими заводами Юга враг был
изгнан с плодородных земель между Днестром и Прутом, означал также
увеличение наших ресурсов для освобождения всей советской территории, для
полного разгрома гитлеровской Германии.
Радостная весть о новой победе воодушевила и тружеников тыла, весь
советский народ, стремившийся обеспечить свою родную армию всем необходимым
для разгрома захватчиков. В многочисленных письмах на фронт и высказываниях
делегаций трудящихся, прибывавших в войска, звучали благодарность и
восхищение успехами советских воинов и вместе с тем наказ полностью
уничтожить фашистскую чуму.
Особенно яркими и впечатляющими были встречи наших воинов с населением
освобожденных городов и сел. Женщины, дети, старики со слезами радости
обнимали освободителей и благословляли на новые ратные подвиги.
Каждый стремился помочь советским воинам в их боевых делах. Особенно
ценной была организация местным населением транспортировки боеприпасов для
наступающих частей. В условиях распутицы, когда мы и артиллерию, особенно
противотанковую, перевели на конную тягу, помощь местных жителей в перевозке
снарядов имела для нас большое значение.
Они же несказанно радовались тому, что могут хоть что-нибудь сделать
для своей родной армии-освободительницы. Мужчины просили о зачислении в
воинские части, чтобы личным участием в боях приблизить час окончательной
расплаты с врагом за все его зверства.
Следует сказать, что войска 38-й армии, освобождая советскую
территорию, не увидели большой разницы между теми районами, которые
находились под временной оккупацией немецко-фашистских войск, и теми,
которыми управляла румынская военная \329\ администрация. Насилие,
мародерство и грабеж осуществляли также и румынские фашисты. Румынский
генеральный штаб еще в 1941 г. по заданию совета министров организовал
массовое разграбление имущества Советского государства, варварски расхищал
собственность советского народа. Им была создана целая система
государственно-грабительских организаций сначала по расхищению богатств
Одессы, а затем Крыма, Донбасса и "специальная группа для Москвы". Каждая
такая организация имела в своем составе несколько батальонов, несколько
саперных рот, роты шоферов и пожарных, автогенные группы, группы
"специалистов" по художественным ценностям. Они руководствовались
специальным "Наставлением". Вот что, например, в нем говорилось о технике и
приемах грабежа художественных ценностей: "Все произведения искусства и
художественные ценности надо собирать в строжайшей тайне, не привлекая
внимания. Желательно, чтобы картины вывозились вместе с рамами. Если это
невозможно, следует вырезать их из рам бритвой и свертывать в трубку.
Произведения искусства и национальные ценности надо вывозить только в
румынских санитарных поездах в пункты по адресу генерального штаба, который
направит их к месту назначения по степени их важности"{199}. \330\
"Наставление" предлагало в срочном порядке изъять в оккупированных районах
рентгеновскую аппаратуру, зубоврачебные и хирургические инструменты,
фармацевтические материалы и готовые лекарства, упаковать в ящики из-под
боеприпасов и объявить все это военными трофеями. Оно предписывало вывозить
в Румынию продовольствие, одежду, скот, оборудование заводов.
Гитлеровские вассалы ограбили и обездолили советских крестьян. Они
увезли плуги, бороны, культиваторы, молотилки, веялки, телеги, сбрую, даже
мотыги, лопаты, вилы. Они не брезговали и домашней утварью, тащили посуду,
ложки, ножи - словом, все, что попадало под руки. Румынские фашисты во главе
с Антонеску в течение трех лет поставляли пушечное мясо Гитлеру, который,
кстати, мало считался со своими сателлитами и даже не информировал их о
положении на советско-германском фронте.
В этом отношении любопытно содержание письма, которое Антонеску
направил Гитлеру 26 марта 1944 г. по возвращении из ставки последнего.
"Вернувшись сегодня в свою страну, - писал он, - я нашел, что положение
выглядит совершенно иначе, чем мне это казалось, когда я был в верховном
командовании вооруженных сил.
Положение на фронте от Тернополя до Бугского залива очень серьезно.
Советские войска, прорвавшие фронт между Тернополем и Проскуровом,
своими передовыми частями 24 марта достигли \331\ района Залещики. Вторая
основная группа противника, форсировавшая Днестр между Могилевом и Каменкой,
глубоко вклинилась в районе Стефанешти-Яссы, 20-30 км западнее р. Прут.
Противник ведет также мощное наступление между Днестром и Бугом;
оказывается, германский фронт в этом районе отодвинут к югу намного дальше,
чем это было представлено во время моего отъезда из ставки"{200}.
Фашистский блок начал давать трещины, которым суждено было очень скоро
привести его к развалу.
Гитлеровская клика лихорадочно искала выхода из создавшегося положения.
Поражение групп армий "Юг" и "А", выход советских войск на границу резко
углубили кризис фашистских войск на советско-германском фронте. Фельдмаршалы
Манштейн и Клейст были отстранены от руководства войсками. Между тем
потерпели крах не только они и возглавляемые ими войска, но и все
гитлеровское командование. Именно об этом говорил тот факт, что на юге
советско-германского фронта немецко-фашистские войска к маю 1944 г. были
изгнаны с огромной территории от Сталинграда до западной границы, до тех
рубежей, где началась война.
Советские военачальники вновь превзошли хваленых гитлеровских генералов
в искусстве вождения войск. Это нашло отражение и в том, что Советское
правительство за разгром крупной вражеской группировки и освобождение
Правобережной Украины, являвшееся одним из решающих шагов к победе,
наградило нашего командующего фронтом маршала Г. К. Жукова и начальника
Генерального штаба маршала А. М. Василевского первыми орденами Победы.
В середине апреля, после ликвидации вражеского гарнизона г. Тернополя,
затихли бои почти во всей полосе 1-го Украинского фронта. 17 апреля Ставка
Верховного Главнокомандования приказала войскам фронта перейти к обороне,
закрепиться на достигнутых рубежах и начать подготовку к последующим
наступательным операциям и завершению освобождения советской территории.
Опять мы готовили войска к нанесению новых ударов по врагу. Но, прежде
чем мы смогли их осуществить, части сил 1-го Украинского фронта, в первую
очередь 38-й и 1-й танковой армиям, пришлось выполнить еще одну важную
задачу. \332\
К 17 апреля, когда маршал Г. К. Жуков получил директиву Ставки о
переходе войск к обороне с целью подготовки дальнейшего наступления, фронт у
нас стабилизировался далеко не везде. На левом крыле 1-го Украинского
фронта, где действовали наша 38-я и 1-я танковая армии, бои, напротив,
вспыхнули с еще большим ожесточением, причем на этот раз наступал противник,
сосредоточивший крупные силы и ставивший себе далеко идущую цель.
Чтобы дать о ней представление, напомню: важнейшим
оперативно-стратегическим итогом мартовской наступательной операции войск
1-го Украинского фронта, наряду с разгромом группы армий "Юг" и
освобождением Правобережной Украины, был выход к Восточным Карпатам.
Советские войска на 200-километровом участке достигли государственной
границы с Чехословакией и Румынией, овладев рядом населенных пунктов на
румынской территории. Это выдающееся событие было отмечено 8 апреля 1944 г.
приказом Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Соединения и части,
отличившиеся в боях, были представлены к присуждению почетного наименования
"Прикарпатских" и к награждению орденами, а в Москве был произведен салют 24
артиллерийскими залпами из 324 орудий.
В результате выхода наших войск к Восточным Карпатам вражеский фронт
был разрезан на две части. Группа армий "Южная Украина" была изолирована от
остальных войск противника, ее коммуникации вынужденно были смещены к югу, в
объезд Карпат.
Гитлеровское командование решило предпринять попытку отбросить наши
войска от предгорий Карпат. Оно ставило целью овладеть междуречьем Днестра и
Прута, захватить Городенку, Коломыю, Черновцы и восстановить свой
стратегический фронт, разделенный Карпатами. Несколько забегая вперед,
отмечу, враг потерпел в этом неудачу. И потому не удивительно, что бывшие
\333\ гитлеровские генералы и западногерманские военные историки начисто
умалчивают об этой попытке. К сожалению, в нашей литературе эти события не
нашли должного освещения, хотя они заслуживают внимания исследователей: ведь
успешное отражение этой попытки еще выше возносит славу советского оружия и
значение поражения немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.
Полагаю, об этих событиях нельзя не рассказать.
Еще 24 марта 1-я танковая армия генерала Катукова выходом на Днестр в
районе Залещики вместе с 4-й танковой армией генерала Лелюшенко севернее
реки отрезала 1-й танковой армии противника пути отхода на запад. В
последующие дни, как уже отмечено, танкисты генерала Катукова действовали
южнее Днестра и 25 марта овладели Городенкой, 28 марта - Коломыей, 29 марта
- Черновцами. Затем они вели бои на ближних подступах к Станиславу и,
наконец, вышли на государственную границу с Чехословакией.
38-я армия в это время в изменившемся составе (30, 101 и 107-й
стрелковые корпуса) выполняла задачу по уничтожению окруженного противника.
Сжимая кольцо, мы отрезали врага от Днестра. Действуя севернее этой реки,
армия к 10 апреля форсировала Серет и захватила плацдармы на западном
берегу.
К тому времени противник прорвал внешний фронт окружения, овладел г.
Бучач и соединился с окруженной группировкой. Действовавшие там 18-й
гвардейский стрелковый корпус с юга и главные силы 1-й гвардейской армии с
севера угрожали перерезать узкую горловину и снова замкнуть кольцо
окружения.
В свою очередь противник стремился расширить горловину. Сначала он
попытался увеличить ее к северу. Там разгорелись ожесточенные бои, в
результате которых 1-я гвардейская армия сорвала намерение врага. Тогда
немецко-фашистское командование направило свои усилия в южном направлении,
где на широком фронте оборонялся 18-й гвардейский стрелковый корпус,
отрезанный от баз снабжения и сильно ослабленный в предыдущих боях.
Его дивизии имели всего по 300-350 активных штыков. Почти не было
артиллерии. В 141-й стрелковой дивизии имелось всего 4 орудия, в 226-й
стрелковой дивизии - 11 и в 280-й стрелковой дивизии - 7 орудий{201}.
Подоспевшие два полка 237-й стрелковой дивизии 67-го стрелкового корпуса,
ранее входившего в состав 38-й армии, прибыли после изнурительного марша и
также без артиллерии, отставшей в пути, а потому и они не могли оказать
существенного влияния на положение 18-го гвардейского стрелкового корпуса. В
течение четырех дней он отражал непрерывные контратаки. Однако 11 апреля под
бешеным напором врага с запада, севера и востока он, а также действовавший
\334\ совместно с ним 67-й стрелковый корпус, вынуждены были начать отход на
юг, к Днестру.
Командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков усмотрел в этом
угрозу. Он предполагал, что противник оттеснив 18-й гвардейский и 67-й
стрелковые корпуса, направит часть танков в район Станислава для продолжения
активных действий в междуречье Днестра и Прута. В связи с этим генералу
Катукову было приказано сосредоточить севернее Днестра части одного из
танковых корпусов.
Противник не замедлил активизировать боевые действия и восточное
Станислава. Тогда Г. К. Жуков, видя, что генералу Катукову будет
затруднительно справиться с управлением не только своей армией, но и тремя
стрелковыми корпусами - 18-м гвардейским, 67-м и ранее приданным 11-м, решил
направить в район междуречья штаб общевойсковой армии. Его выбор пал на 38-ю
армию, и он приказал мне к исходу 12 апреля "принять командование 11-м, 18-м
гвардейским и 67-м стрелковыми корпусами выяснить обстановку в 18-м
гвардейском и 67-м стрелковых корпусах и принять решительные меры к
наведению порядка в них"{202}.
Действовать пришлось быстро. Немедленно был организован вспомогательный
пункт управления для руководства боевыми действиями 30-го и 101-го
стрелковых корпусов (107-й стрелковый корпус передавался 1-й гвардейской
армии) севернее Днестра Разместили мы его в населенном пункте Борщов. А штаб
и полевое управление передислоцировали в Городенку, направив в район этого
города две стрелковые дивизии.
Меры по усилению левого крыла фронта были приняты своевременно однако
обстановка здесь продолжала оставаться тревожной. В день, когда я принимал
11-й, 18-й гвардейский и Ь7-и стрелковые корпуса, два последних были
оттеснены противником за Днестр, причем гитлеровцы уже успели овладеть тремя
плацдармами на его южном берегу у Петрова, Секерчина и Нижнего и начать
здесь сосредоточение сил.
Стало очевидно, что целью вражеского контрудара являлось не только
соединение с окруженной группировкой, но и ликвидация Станиславского
выступа, восстановление утраченной связи с войсками, действующими в Румынии,
воссоздание непрерывного фронта. Поэтому Г. К. Жуков принял дополнительные
меры направленные на срыв вражеского плана.
Полосу 38-й армии севернее Днестра вместе с действовавшим там 30-м
стрелковым корпусом он приказал передать 1-й гвардейской армии, а 101-й
стрелковый корпус сосредоточить южнее реки в районе Городенки. Нашей 38-й и
1-й танковой армиям была поставлена задача ликвидировать плацдармы
противника у Петрова и Нижнего, и к исходу 19 апреля закончить \335 - карта;
336\ сосредоточение и развертывание войск на направлении Станислава с целью
овладения этим городом.
Для обеспечения согласованных действий наших войск в районе
Станиславского выступа командующий фронтом приказал:
"1. Армии (1-й танковой.-Я. М.) самостоятельной полосы и разгранлиний
не устанавливать.
2. Главная задача 1 ТА, как армии усиления, - обеспечить жесткой
обороной станиславское направление в полосе между pp. Днестр и Прут. Задачу
выполнять в тесном взаимодействии с 38-й армией. Старшим начальником на
Станиславском направлении является командарм 38 генерал-полковник
Москаленко, с которым вам (т. е. командующему 1-й танковой армией. - К. М.)
надлежит отработать все вопросы взаимодействия.
3. 351 сд 11 ск временно оставить в составе 8 гв. мк"{203}.
Так 38-я армия вновь получила нелегкую задачу. Четырьмя стрелковыми
корпусами ниже средней укомплектованности- 11-м, 18-м гвардейским, 67-м и
101-м - мы действовали в 185-километровой полосе. Причем половину ее занимал
левофланговый 11-й стрелковый корпус, имевший всего две стрелковые дивизии,
а средняя артиллерийская плотность не превышала 2,4 орудия на 1 км фронта.
Вообще артиллерийских средств усиления в армии было мало, да и те не
все были сосредоточены за Днестром. Например, один из дивизионов 628-го
пушечного артиллерийского полка находился в районе Городенки, а два других
из-за капитального ремонта средств тяги находились - один в Виннице, а
другой в Каменец-Подольском. Требовалось также срочно доукомплектовать
дивизии 18-го гвардейского стрелкового корпуса, однако необходимое для него
вооружение нам было обещано доставить транспортной авиацией лишь к 20
апреля.
Недостаточно надежны были и коммуникации как 38-й, так и 1-й танковой
армий. Они проходили через мостовые переправы у населенных пунктов Залещики
и Устечко, подвергавшиеся постоянным налетам активизировавшейся авиации
противника.
Имеющимися слабыми силами нам не удалось ликвидировать плацдармы
противника у Петрова и Нижнего ни 15, ни 16 апреля. Под прикрытием
массированного артиллерийско-минометного огня и авиации вражеское
командование продолжало интенсивно накапливать там войска, особенно в районе
Нижнего.
В его замыслах плацдармы играли первостепенную роль. Оттуда враг мог по
кратчайшему направлению нанести удар на Городенку с целью рассечь фронт 38-й
армии на две части и выйти к нашим переправам через Днестр, тем самым
изолировав нас от главных сил фронта и лишив коммуникаций, по которым шло
все снабжение войск и подходили подкрепления. Если бы \337\ противнику
удалось осуществить это намерение, то наши войска в Станиславском выступе
были бы фактически окружены.
Лучшим противодействием вражескому плану, конечно, было бы наступление
и овладение Станиславом. Но ведь сосредоточение и развертывание своих войск
мы могли осуществить только к исходу 19 апреля. Поэтому и наступление
намечалось лишь на 21-22 апреля{204}.
И противник упредил нас. Спеша воспользоваться благоприятной
обстановкой, он 17 апреля, как раз в тот день, который принято считать
окончанием Проскурово-Черновицкой операции, перешел в наступление. Первой, с
плацдарма в районе Нижнего после сильной авиационной и артиллерийской
подготовки, нанесла удар 101-я легкая пехотная дивизия при поддержке 35- 40
танков 17-й танковой дивизии. Одновременно 2-й армейский корпус венгерской
армии активизировал действия южнее Станислава. Там, как отметила наша
авиаразведка, группировка противника продолжала увеличиваться. Наращивал
силы враг и на направлении Нижнего, где, по данным разведки, в течение дня
выдвигались из района Бучач колонны автомашин с войсками и до 70 танков.
В течение дня врагу удалось потеснить части 70-й гвардейской стрелковой
дивизии генерал-майора И. А. Гусева южнее Нижнего и расширить плацдарм. Но
ненамного, так как в район плацдарма подошли две Другие дивизии 101-го
стрелкового корпуса - 161-я и 211-я под командованием генерал-майора П. В.
Тертышного и полковника Г. М. Коченова, а также истребительный
противотанковый артиллерийский полк. Они приостановили дальнейшее
наступление противника.
Хочу отдать должное солдатам, командирам и политработникам 101-го
стрелкового корпуса во главе с генерал-лейтенантом А. Л. Бондаревым. Не
случайно этот корпус и его командир считались лучшими в нашей армии и слава
о них гремела на весь фронт. Красная Армия всегда была богата умелыми
командирами, воспитывавшими в воинах стойкость, героизм, самоотверженность,
взаимовыручку в бою. Они цементируют соединения, части, подразделения и сами
являются образцом в выполнении "воинского долга. Таким был и
генерал-лейтенант Андрей Леонтьевич Бондарев. Под его руководством корпус не
раз с честью выходил из труднейшего положения, одержал немало славных побед.
Так и теперь, 17 апреля, главные силы корпуса в сложных условиях, когда
дорога была каждая минута, успешно совершили форсированный марш, вовремя
пришли на помощь 70-й гвардейской стрелковой дивизии и совместно с ней
остановили наступление врага.
Но по-прежнему внушала опасения интенсивность сосредоточения войск
противника. Резко возросла и активность его \338\ авиации на поле боя и в
ближайшей оперативной глубине. Так, 17 апреля в районе Нижнего действовало
до 300 одних лишь бомбардировщиков врага.
Из информации штаба фронта мне было известно, что нигде в его полосе в
то время не велось боев, равных по масштабам и ожесточенности тем, которые
происходили у нас, на левом крыле. Более того, поскольку войска 60-й армии
ликвидировали окруженный гарнизон противника в Тернополе, то вражеские атаки
с целью его деблокирования прекратились. Поэтому считалась возможной и
переброска ранее сосредоточенных там сил за Днестр для действий против 38-й
армии.
В связи с этим я запросил у командующего фронтом усиления
самоходно-артиллерийскими и истребительными противотанковыми артиллерийскими
полками. Одновременно решил утром следующего дня, до того как противник
закончит сосредоточение войск, нанести контрудар силами 101-го стрелкового
корпуса.
II
Этим ударом и начался день 18 апреля. На этот раз мы упредили
противника, который также готовился с утра возобновить наступление. Он
вынужден был временно перейти к обороне, и лишь во второй половине дня,
введя в бой дополнительно части 1-й, 367-й пехотных, 6-й танковой дивизий и
бригаду шестиствольных минометов, усилил активные действия. Рвался вперед
враг и южнее Станислава. Там венгерские 2-й армейский корпус,
горнострелковая бригада и 2-я танковая дивизия овладели населенным пунктом
Делятын.
Всего 18 апреля перед фронтом армии противник ввел в бой свыше 200
танков{205}.
Продолжая наращивать силы, он в следующие два дня медленно продвигался
на юг и юго-восток. Атаки наземных войск поддерживала авиация группами по
20-25 самолетов. А у населенного пункта Тлумач совершили налет одновременно
до 100 самолетов противника.
Особенно ожесточенные бои на обоих направлениях развернулись 20 апреля.
Противник наступал тремя группами танков, общее количество которых превышало
150. После многократных атак они прорвались на отдельных участках и овладели
рядом населенных пунктов. Врагу удалось соединить плацдармы у Петрова и
Нижнего, однако ценой больших потерь.
И мы понесли немалые потери в противотанковой артиллерии. Но на каждое
наше подбитое орудие приходилось несколько выведенных из строя танков врага.
В тот день войска 38-й, 1-й танковой армий и наша авиация подбили и
уничтожили \339\ 68 танков. Кроме того, противник потерял только убитыми до
1000 солдат и офицеров{206}.
Истребительные противотанковые полки сражались умело и героически.
Высокие боевые качества продемонстрировали присланные Г. К. Жуковым тяжелые
танки "ИС", вооруженные 122-мм пушкой, и самоходные установки, имевшие на
вооружении 152-мм пушку. Оба полка немедленно по прибытии были мною введены
в бой.
Здесь я впервые наблюдал их в сражении. Они были менее маневренны, чем
Т-34, но как великолепно действовали эти мощные боевые машины! Спокойно,
уверенно выведя танк из укрытий, экипажи останавливали их, не торопясь
прицеливались и производили выстрелы. После каждого выстрела проверяли его
результат и затем все так же спокойно, не спеша, уводили машины в укрытие.
Совершив маневр, они вновь появлялись, и все начиналось сначала.
И в этой методичности работы машины, в спокойной уверенности ее
экипажа, который как бы священнодействовал на поле боя, было столько мощи,
неотвратимо несшей гибель врагу! Конечно, я знал, что "ИС" действует точно
по расчету. Но видя, что каждый выстрел означал подбитый вражеский танк,
штурмовое орудие или уничтоженную пушку, я не мог не восхищаться отличной
выучкой славных экипажей наших могучих танков и самоходных орудий.
Невольно вспомнился бой у Торчина в один из первых дней войны, когда
1-я артиллерийская противотанковая бригада, которой я тогда командовал,
отбивала атаку крупных сил фашистских танков. И в то тяжелое время выучка,
героизм и самоотверженность делали чудеса. Теперь же, думал я, эти высокие
качества советских воинов помножены на оснащенность новым, более совершенным
вооружением и накопленный в годы войны огромный опыт.
С чувством великой благодарности думалось и о славных тружениках тыла,
создававших во все возрастающем количестве прекрасную боевую технику для
Красной Армии, для разгрома врага. Вдохновляемые Коммунистической партией на
самоотверженный труд, они обеспечивали фронт всем необходимым для Победы. И
мы, воины Советских Вооруженных Сил, могли ответить на эту заботу лишь одним
- разгромом врага.
Так думали, такими мыслями жили все солдаты, офицеры и генералы нашей
армии. И в те дни, о которых здесь рассказывается, эти помыслы, приняв
вполне конкретные очертания, были направлены к единой для всех нас цели -
отразить натиск отчаявшегося врага, нанести ему новое поражение. \340\
Свыше половины из 68 подбитых и уничтоженных в боях 20 апреля танков
противника было на счету у экипажей "ИС" и самоходных орудий.
У нас же в тот день вышел из строя один танк. Как мне доложили, его
броня выдержала более 20 прямых попаданий вражеских снарядов. Он был
немедленно отбуксирован в тыл и в течение нескольких дней, пока его
ремонтировали, на него приходили посмотреть восхищенные солдаты и офицеры
наших ближайших частей. Даже в штабе армии оживленно обсуждался этот
незначительный эпизод. А так как возле нашего танка оказался и один из
подбитых фашистских "тигров", то, естественно, здесь же со знанием дела
производилось сравнение. Оно было не в пользу вражеской танковой техники.
Это, кстати, в один голос подтверждали и пленные танкисты. Один из них,
принадлежавший к батальону тяжелых танков "тигр", приданному 10-й танковой
дивизии СС, поинтересовался:
- Нельзя ли узнать, из какого оружия была с первого попадания пробита
лобовая броня моего танка?
- Почему же нельзя? Можно, - ответил начальник разведывательного отдела
армии полковник С. И. Черных.
И приказал конвоиру показать пленному наш танк "ИС". Немецкий танкист
дважды обошел вокруг машины, рассказывал потом конвоир, осмотрел вмятины от
попаданий вражеских снарядов и, сосчитав их, удивленно покачал головой.
Потом заглянул в дуло танковой пушки и тяжело вздохнул. Когда его привели
обратно к полковнику Черных, пленный заявил:
- Мы слышали, что у русских имеются тяжелые танки, но нас уверяли, что
верхом совершенства является наш "тигр". Теперь же не знаю, что и сказать.
Ваш танк обладает многими преимуществами по сравнению с нашим. Перед
обладателями такого оружия можно только снять шапку.
День 20 апреля был кульминацией боев с противником, пытавшимся
прорваться вдоль Днестра к Городенке. Понеся большие потери, враг не добился
успеха. На следующий день он вновь бросил в бой до 100 танков, но прорваться
так и не смог и лишь потерял 32 из них{207}.
Последующие дни также не принесли передышки. Бои продолжались, хотя
теперь они носили разведывательный характер с обеих сторон. Кроме того,
противник на отдельных участках все еще пытался прорвать нашу оборону, но
слаженными действиями нашей 38-й и 1-й танковой армий все атаки были
отражены. Вместе с тем данные разведки, показания пленных и наблюдения
говорили о том, что противник не отказался от своего замысла, а, наоборот,
производил перегруппировку и подтягивал из глубины резервы, готовясь к
дальнейшим активным действиям, но уже на левом фланге армии. \341\
Характер предстоящих действий вражеское командование усиленно пыталось
скрыть и с этой целью предпринимало дезориентирующие меры. Так, в течение
ночи на 22 апреля на правом фланге армии противник переправил на южный берег
Днестра до полка пехоты и овладел населенными пунктами Михальче и Колянки,
расположенными в 20 км севернее Городенки. Затем он днем неоднократно
предпринимал попытки переправить туда же минометы и артиллерию, однако
безуспешно. Навстречу врагу двинулась часть сил находившейся поблизости
305-й стрелковой дивизии с приданными 10 танками. В тот же день она прямо с
марша вступила в бой и очистила названные населенные пункты от вражеских
войск. Уцелевшие гитлеровцы бежали в лес на берегу Днестра, но на следующее
утро были частью ликвидированы, а частью взяты в плен.
Надо полагать, что намерения вражеского командования состояли не в том,
чтобы такими сравнительно небольшими силами угрожать штабу и управлению
нашей армии, расположенным в Городенке. Тем более, что в районе этого города
находились четыре наши стрелковые дивизии и несколько артиллерийских частей,
прибывших на усиление. Наивно было также надеяться. что действиями одного
полка можно отвлечь от левого фланга армии ее резервы, в частности прибывший
к нам на усиление 17-й гвардейский стрелковый корпус в составе трех дивизий.
Намерения противника явно заключались в том, чтобы дезориентировать нас. Это
подтвердилось несколько дней спустя, когда такой же отряд, форсировавший
Прут, атаковал ст. Матыевце восточнее Коломыи, т. е. на левом фланге армии.
Там вражеская диверсия также закончилась гибелью переправившихся
подразделений. Нетрудно было найти объяснение подобной тактики противника,
рассчитанной на наше предполагаемое легковерие. Я знал, что в конце марта в
командовании противостоявших вражеских войск произошли изменения. Манштейна
сменил Модель, авансом при назначении на эту должность получивший звание
генерал-фельдмаршала. И вот он, вполне обоснованно полагая, что методы
руководства войсками, применявшиеся его предшественником, обанкротились,
пустил в ход свои собственные, которые, однако, были нисколько не лучше.
Напомню, что Манштейн неоднократно был бит Красной Армией, хотя и
считался в гитлеровской Германии удачливым военачальником. Его, если можно
так выразиться, стиль руководства войсками также был авантюристическим.
Взять хотя бы январские события 1944 г., когда он нанес контрудар по 38-й
армии из района восточное Винницы, применив ночные массированные атаки
танков. Нельзя сказать, чтобы наши войска были тогда вполне готовы к их
отражению, вследствие чего обстановка поначалу весьма обострилась. Но
авантюристичность затеи Манштейна в том и состояла, что он не учитывал
соотношения сил в целом. Поэтому немедленное принятие необходимых мер \342\
командованием фронта и армии разрядило обстановку, и враг не только не
достиг поставленной цели, но и понес огромные потери.
Примененный Моделем метод оказался еще менее эффективным. Он
представлял собой прописную истину, прочно усвоенную и применяемую в бою
нашими ротными командирами. Наш командный состав имел за плечами огромный,
добытый нелегкой ценой боевой опыт Великой Отечественной войны. Поэтому
шитые белыми нитками планы вражеского командования не могли ввести нас в
заблуждение.
Мы постарались воспользоваться тем, что немецкий командующий недооценил
противостоящую сторону, ибо, как мне было известно по личному опыту, такая
недооценка не могла не привести к неприятным последствиям.
Однако как бы ни ошибался враг, его действия всегда представляют
опасность. И стоит нам при всей продуманности наших действий в целом хоть в
чем-то допустить оплошность, как за это приходится расплачиваться.
Так получилось с размещением штаба армии в Городенках. Крупный
населенный пункт был, конечно, неподходящим местом для этого. И результаты
не замедлили сказаться. Противник, массированно применявший в те дни
авиацию, видимо, засек радиосредствами командный пункт 38-й армии. И под
вечер 24 апреля 32 самолета "Ю-87" и "Ю-88" обрушили бомбовый удар на район
расположения нашего штаба и полевой военный госпиталь. Я в это время
находился на втором этаже небольшого здания, которое буквально закачалось от
разрывов бомб. Прямых попаданий в дом не было, но двери и окна вылетели. В
результате налета, продолжавшегося 20 минут, было убито 15 и ранено 12
человек. В числе погибших был начальник тыла армии генерал-майор С. Т.
Васильев. Пострадали и многие раненые, находившиеся в госпитале.
Командный пункт армии был немедленно перемещен в более безопасное место
- небольшой населенный пункт Окно, расположенный в 10 км к югу от Городенки.
Там он работал без помех.
К этому моменту относится еще одна запомнившаяся мне встреча с Леонидом
Ильичом Брежневым. Тогда он был, как уже сказано выше, начальником
политотдела 18-й армии. В то время ее управление прибыло на наш участок
фронта, и ему предстояло принять часть полосы 38-й армии. Для ознакомления с
обстановкой и приехал к нам Л. И. Брежнев. Узнав о наших потерях в
результате бомбежки, он выразил искреннее соболезнование. От него мы узнали,
каким ожесточенным бомбежкам подвергалась 18-я армия на "малой земле" под
Новороссийском. Беседа коснулась и предстоящих действий этой армии слева от
нас. Леонид Ильич высказал уверенность, что принятие ею части полосы 38-й
армии облегчит нашему штабу управление войсками при дальнейшем отражении
контрудара противника. Мы, со своей стороны, ознакомили гостя с обстановкой,
подробно \343\ охарактеризовали дивизии, передаваемые 18-й армии. Поговорили
и о перспективе предстоящих действий в Карпатах. Пообедав с нами, Леонид
Ильич уехал в свою армию, произведя на меня и всех членов Военного совета
самое хорошее впечатление. Жизнерадостный и общительный, он сумел отвлечь
всех нас от неприятного эпизода, связанного с бомбежкой нашего штаба.
Вдумчивым политическим деятелем, обладающим большим, разносторонним опытом
партийной и военной работы, показал себя Л. И. Брежнев и в дальнейших боевых
действиях. Позже я еще несколько раз виделся с ним на фронте и храню теплое
воспоминание об этих встречах на войне с душевным, простым человеком.
Бомбежкой нашего штаба вражескому командованию не удалось нарушить
управление войсками 38-й армии. Как мы видели, не оправдала себя и попытка
действиями разведки перед всем фронтом армии и отдельными диверсиями ввести
нас в заблуждение относительно его намерений и заставить разбросать резервы.
Не укрылась от нашего внимания и производимая противником перегруппировка и
сосредоточение наиболее боеспособных частей на нашем левом фланге.
Мы располагали проверенными сведениями о том, что в полосе 38-й армии
находились 6, 11, 7-я танковые, 101, 367, 371-я пехотные дивизии, отдельные
части и боевые группы некоторых других, в том числе танковый полк 10-й
танковой дивизии СС, усиленный двумя тяжелыми танковыми батальонами резерва
главного командования, а также венгерские 18, 21, 24-я пехотные и 2-я
танковая дивизия, 1-я горнострелковая бригада.
Вражеская группировка насчитывала до 350 танков, взаимодействовавших с
крупными силами бомбардировочной авиации.
Предпринимая контрудары, противник не рассчитывал встретить
значительную группировку наших войск на правом берегу р. Днестр и
намеревался ударами с плацдармов у Петрова и Нижнего сразу выйти в район
Городенка. По мере того, как враг понял свою ошибку, его действия
характеризовались осторожностью и методичностью при расширении плацдармов.
Перед началом боевых действий вражеские войска проводили разведку боем
на всех направлениях, резко повысили активность в ночное время, применяли
действия мелких групп (взвод, рота) с сильной поддержкой огнем артиллерии и
особенно шестиствольных минометов.
Авиация вела усиленную разведку переднего края, коммуникаций и мостовых
переправ через Днестр, а в период активных действий бомбардировку группами
от 12 до 40 самолетов, повторяя удары в тех местах, где наши войска
оказывали упорное сопротивление.
После неудачных попыток прорваться к Городенке противник предпринял
наступление с целью овладеть населенным пунктом Обертын. Остановленный на
подступах к нему, он еще раз изменил направление главного удара и перенес
центр боев на юго-запад. \344\
Наши силы также возросли. Кроме 17-го гвардейского стрелкового корпуса
генерал-майора А. И. Гастиловича, на усиление армии прибыли две
истребительно-противотанковые бригады, два гвардейских минометных и
несколько артиллерийских, в том числе истребительно-противотанковых полков.
Впрочем, корпус генерала Гастиловича недолго находился в моем
подчинении. Он, как и 11-й стрелковый корпус, вскоре вошел в состав 18-й
армии, полевое управление которой по приказу командующего фронтом также было
переброшено в междуречье Днестра и Прута. Теперь эта армия стала нашим левым
соседом.
Получила пополнение и наша 1-я танковая армия. К ней на усиление
прибыли танковые и самоходно-артиллерийские части, имевшие на вооружении 213
бронеединиц. Кстати, 25 апреля, как раз накануне новой попытки врага достичь
своей цели, этой армии было присвоено почетное наименование гвардейской, с
чем я от души поздравил ее командующего генерал-лейтенанта М. Е. Катукова.
Мы были лучше подготовлены к борьбе с противником, которая
возобновилась 26 апреля. В тот день, завершив перегруппировку и
сосредоточение сил, враг двумя пехотными дивизиями со 120-130 танками нанес
удар на стыке 18-й и 38-й армий, стремясь наступлением на Коломыю и Черновцы
обойти Городенку с юга, отрезать и разгромить наши войска в междуречье
Днестра и Прута.
Так наши предположения о действительных намерениях противника
подтвердились. И поскольку удара мы ждали именно на этом направлении, то и
приняли необходимые меры к его отражению. В результате все атаки были
успешно отбиты.
На следующий день на том же участке последовал еще более мощный удар.
Вражеские силы, участвовавшие в наступлении, были дополнены двумя пехотными
дивизиями с танками. Атаке предшествовали авиационная подготовка (560
самолето-вылетов) и массированный удар артиллерии на узком участке фронта
шириной 4-6 км.
III
В ходе боев, продолжавшихся о неослабевающей силой до конца апреля,
атаки вражеских войск сменялись нашими контратаками. К 1 мая враг начал
выдыхаться. Фронт его наступления изо дня в день сокращался, количество атак
уменьшалось. А к 5 мая они и вообще прекратились почти по всему фронту
армии. На переднем крае противника была отмечена смена немецких частей,
отводившихся на отдых и пополнение, венгерскими.
Таким образом, Станиславский выступ остался в наших руках. Вражеский
план восстановления единого фронта, разрезанного \345\ у Карпат, потерпел
провал. Причем эта попытка дорого обошлась противнику.
Основу нашей обороны составляла устойчивая система противотанковых
средств. Противнику лишь на первом этапе наступления удалось потеснить наши
части, в дальнейшем же он почти не продвигался вперед. Так, если всего
вражеские войска на отдельных направлениях с 17 апреля до 5 мая продвинулись
на 20-30 км, то большая часть этого расстояния была ими пройдена на первом
этапе наступления - с 17 по 20 апреля. За последние же десять дней - с 26
апреля до 5 мая - их продвижение составило всего лишь 3-6 км, да и то на
отдельных участках.
Такое значительное различие объяснялось тем, что на первом этапе
наступления противника не была полностью сосредоточена вся имевшаяся у нас
артиллерия, особенно противотанковая. Часть ее отстала при передислокации
через Днестр. Например, 269-й истребительный противотанковый артиллерийский
полк прибыл только к исходу 17 апреля, а 32-я истребительная противотанковая
артиллерийская бригада - к вечеру следующего дня. Когда же артиллерия
подтянулась, то создала "подкову" на направлении главного удара танков,
завлекла их в огневой "мешок" и 20 апреля, как упоминалось выше, нанесла им
тяжелые потери. Всего за период наступления противника было подбито и
сожжено 148 его танков и штурмовых орудий. Враг потерял только убитыми около
7 тыс. солдат и офицеров.
Самоотверженно боролись с врагом артиллеристы. Приведу хотя бы два
примера.
Батареи 269-го истребительно-противотанкового полка, занимавшие оборону
на южной окраине населенного пункта Олеша, были атакованы танками и пехотой
противника. Враг стремился прорваться на восток. Но отважные артиллеристы
преградили ему путь. Особо отличилась первая батарея капитана А. И.
Хроменкова. Ее личный состав во главе с командиром мужественно вступил в
борьбу с превосходящими силами противника. Наводчик старший сержант И. А.
Синцов, подпустив вражеский танк на 200 м, с первого же выстрела поджег его,
а затем уничтожил экипаж и 14 пехотинцев. В это время умолкли два наших
соседних орудия. На одном из них был выведен из строя весь расчет, другое
было разбито снарядом, и возле него остался невредимым лишь наводчик сержант
В. П. Моисеев. Не растерявшись, он кинулся к уцелевшей пушке. Заняв место у
ее панорамы, сержант Моисеев меткими выстрелами уничтожил два фашистских
"тигра"{208}.
Геройски действовала и седьмая батарея 829-го артиллерийского полка,
которой командовал старший лейтенант А. Я. Шех. Ее орудия располагались на
скатах высоты 359,0 и прикрывали важную дорогу, ведущую в крупный населенный
пункт Обертын. \346\
В течение двух дней пехота и танки противника пытались овладеть этой
высотой. Они предприняли более десяти атак, но безуспешно. Не помогли ни
бомбовые удары авиации по высоте, ни интенсивные огневые налеты артиллерии и
шестиствольных минометов. Батарея лейтенанта Шеха стояла на своих позициях
прочно. Она подбила несколько танков, уничтожила свыше роты пехоты. Пали
смертью храбрых командир батареи и часть орудийных расчетов, но противник не
прошел{209}.
Высокую оценку получили действия 9-й гвардейской и 32-й
истребительно-противотанковых бригад, совершивших коллективный подвиг при
отражении вражеского наступления. Первая из них была награждена орденом
Ленина, вторая - преобразована в 11-ю гвардейскую.
Не достигнув поставленной цели, войска противника перешли с 5 мая на
Станиславском направлении к обороне.
Как раз в те дни, когда мы отражали вражеское наступление в районе
Станиславского выступа, к нам приехал писатель Константин Михайлович
Симонов. Мы познакомились еще под Сталинградом, когда я командовал 1-й
гвардейской армией. Момент тогда был неподходящий для продолжительных бесед,
но все же наш гость побывал в войсках и на переднем крае, беседовал с
бойцами, командирами и политработниками. Вскоре после той встречи К. Симонов
написал правдивую яркую повесть "Дни и ночи", в которой, наряду с показом
тяжелых кровопролитных боев, отразил, на мой взгляд, главное - величайшую
убежденность воинов Сталинграда в конечном разгроме врага.
И вот теперь Константин Михайлович приехал к нам, когда мы, оставив
позади тысячи километров освобожденной родной земли, были уже вблизи
заветных полосатых столбов западной границы. На этот раз мы имели дело со
смертельно раненным, обреченным врагом. Но, отчаянно пытаясь уйти от
окончательного поражения, противник именно здесь, на нашем участке фронта,
искал в тот момент хотя бы временного успеха. И потому в нашей полосе шли
жестокие бои. Вероятно, это и привело сюда писателя, всегда устремлявшегося
туда, где было трудно, где в тяжкой борьбе особенно ярко раскрывались
духовные черты человека.
В этот его приезд нам удалось больше встречаться и беседовать. Правда,
урывками, когда это позволяла обстановка. Помню, находясь с нами на
наблюдательном пункте, он подметил, что противник часто менял направления
своих ударов, а продвижения не имел и лишь нес все возраставшие потери.
Искреннее восхищение вызвала у него быстрота маневра
истребительно-противотанковых частей, превосходившая все, что он видел под
Сталинградом.
Да и как могло быть иначе! \347\
Ведь там, у Волги, вся наша артиллерия была на конной тяге. И вообще
тогда у нас катастрофически не хватало технических средств борьбы - не
только артиллерии, самолетов, танков, но даже автоматов. Вот почему, глядя
на отличную технику" которой была оснащена теперь Красная Армия, можно было
сказать, что после Сталинграда прошла целая эпоха. И это было именно так,
хотя времени прошло не так уж много - примерно год и восемь месяцев. Но
изменилась не только военная техника, иным стало содержание жизни и действий
советского воина. Под Сталинградом он давал себе клятву: "Ни шагу назад!"
Ныне же он шел вперед, освобождая родную землю и со всем пылом души готовясь
принести свободу народам всей Европы.
Обо всем этом и говорили мы с Константином Михайловичем. Я верил, что
ему будет по силам создать крупные художественные произведения о наших
воинах, о мощи нашего социалистического государства, о героической эпопее
Великой Отечественной войны.
От нас он уехал, когда наступило затишье. Разумеется, оно было
временным.
Шел май 1944 г. Сорвав попытку врага восстановить непосредственную
связь со своими войсками, действовавшими в Румынии, войска левого крыла
фронта перешли к обороне. В течение нескольких дней обе стороны вели бои
местного значения для улучшения позиций на переднем крае. Вражеская авиация
группами по 25-30 самолетов бомбила боевые порядки наших войск.
Одновременно, как уже говорилось, немецко-фашистские дивизии выводились в
тыл, а их сменяли венгерские войска.
Мы также отводили часть войск для доукомплектования, выдвигая на их
участки дивизии второго эшелона. Были выделены силы и средства для
обеспечения стыков с соседними армиями, а также между корпусами. Оборона
строилась по принципу батальонных узлов с траншеями вдоль всего фронта
армии, отсечными позициями и ходами сообщения, тянувшимися вплоть до второго
рубежа. Совершенствовалась система огня, создавались противотанковые опорные
пункты, устанавливались противотанковые минные поля.
Все это делалось в соответствии с директивой фронта от 4 мая и имело
целью исключить какие бы то ни было неожиданности. Давно нам не приходилось
столь тщательно готовиться к отражению возможных попыток врага возобновить
наступление. Нам пригодился богатый опыт создания непреодолимой обороны,
образцом которой являлась Курская битва. Мы обогатили его успешными
оборонительными боями прошедшей зимой и теперь широко внедряли в практику. И
хотя нам было известно, что долго находиться в обороне не придется, все, что
относилось к ней, делалось прочно, на совесть. Этому же научил опыт войны.
Он властно диктовал: даже в наступлении и тем более в предшествующий ему
период будь всегда готов и к обороне. \348\
К наступлению мы, разумеется, также готовились. Разнообразным задачам
армии на ближайшее время вполне соответствовал и разработанный нами на
основании директивы Ставки Верховного Главнокомандования и указаний
командующего фронтом десятидневный план боевой подготовки частей и
соединений. Осуществлялся он во всех корпусах и дивизиях.
Одновременно мы начали забрасывать в тыл к фашистам группы
саперов-истребителей танков. Результат их боевой работы в связи с уходом
вражеских танковых дивизий в глубокий тыл на доукомплектование и отдых
оказался значительно скромнее, чем в январе-феврале.
Тем не менее и он был очень весом. Вот несколько цифр. В течение мая 85
групп саперов-истребителей, проникнув в тыл противника, подорвали 18 танков,
2 самоходных орудия, 5 бронетранспортеров, 4 пушки, шестиствольный миномет.
Кроме того, возвратившись в свои части, они доставили весьма ценные данные о
характере вражеской обороны на переднем крае и в глубине.
Надо сказать, что, готовя войска к участию в дальнейших наступательных
операциях фронта, Военный совет армии считал возможным предварительно
нанести удар по врагу с целью оттеснить его и с той небольшой территории,
которую ему удалось захватить в апреле на отдельных участках. Признаться, мы
хотели восстановить положение главным образом для того, чтобы вражеское
командование, сумевшее осуществить, пожалуй, лишь сотую часть своего
наступательного плана, лишилось и этого утешения.
Наше намерение осуществить не пришлось, так как оно не было одобрено
командующим фронтом. Прибыв 12 мая в штаб 38-й армии, находившийся тогда в
населенном пункте Окно, маршал Г. К. Жуков сказал мне:
- Не следует мелкими, булавочными уколами подменять сокрушительные
удары по врагу. Это устраивало бы противника, особенно здесь, на
Станиславском направлении, где он держит наиболее мощную группировку своих
войск. Нужно готовить такую операцию, которая была бы подобна землетрясению.
Для этого вы и создаете глубоко эшелонированную оборону.
Георгий Константинович, выступая на совещании руководящего состава
нашей армии и ее корпусов, потребовал сосредоточить внимание на
доукомплектовании дивизий и обучении их личного состава. В частности,
подчеркнул он, нужно подготовить сержантов, а тех из них, кто отличился в
боях, направить на курсы младших лейтенантов для подготовки командиров
взводов.
Обучение личного состава командующий фронтом рекомендовал начать с
совершенствования подготовки одиночного бойца, затем отработать действия
стрелкового отделения, взвода, роты, батальона и полка в обороне и
наступлении, особенно в ведении ближнего боя в траншеях и ходах сообщений.
Он указал, что \349\ рядовые бойцы, сержанты и офицеры должны заниматься по
8-10 часов в день, чтобы повысить знания и навыки по своей специальности, а
начиная с командиров рот и выше - еще и умение применять средства усиления.
От штабов требовалось совершенствование их опыта в управлении войсками.
Особое внимание они должны были уделить подготовке разведчиков и организации
их успешных действий с целью изучения обороны противника на всю глубину.
Времени для всего этого достаточно, отметил маршал, и нужно его должным
образом использовать. В заключение он поблагодарил командный состав за
умелое руководство войсками в предыдущей операции и выразил уверенность, что
в будущем армия также с честью выполнит свои задачи.
- Что же касается этих задач, - сказал он, - то они весьма значительны,
что вполне соответствует возможностям армии, ее командования и штаба.
Было очевидно, что высокие требования командующего фронтом диктовались
очередными грандиозными наступательными замыслами Ставки. И это подтвердили
развернувшиеся вскоре события.
Совещание, о котором я упомянул, было в нашей армии последним, где Г.
К. Жуков выступал в качестве командующего 1-м Украинским фронтом. Вскоре был
издан приказ Ставки Верховного Главнокомандования: "С целью дать возможность
маршалу Жукову руководить в будущем действиями нескольких фронтов,
освободить его от временного командования 1-м Украинским фронтом"{210}.
IV
24 мая в командование 1-м Украинским фронтом вступил Маршал Советского
Союза И. С. Конев. Великую Отечественную войну он начал в июне 1941 г. на
Западном фронте в качестве командующего 19-й армией. Затем до лета 1943 г.
последовательно командовал войсками Западного, Калининского, снова Западного
и Северо-Западного фронтов. И хотя мы воевали на разных направлениях, я
знал, что руководимые им войска осуществили ряд удачных операций.
Наши боевые пути сошлись в июле 1943 г., когда Иван Степанович был
назначен командующим войсками Степного фронта - левого соседа Воронежского,
в составе которого воевал и я. В Курской битве и особенно в
Корсунь-Шевченковской операции ярко раскрылся его полководческий талант. И
теперь он прибыл к нам зрелым руководителем операций крупного масштаба и
сразу включился в работу со всей силой и энергией. \350\
Начал маршал И. С. Конев так, как и должно в таких случаях: с изучения
и обобщения опыта предыдущих операций по освобождению Правобережной Украины.
Он приказал командующим армиями лично провести с командирами дивизий и
полков разбор боевых действий, осуществлявшихся зимой и весной 1944 г. Сам
же взял на себя эту задачу в отношении командармов, начальников штабов,
командиров корпусов и начальников родов войск фронта и армий. Разбор под его
руководством проводился в двух группах. Одна из них включала основной
командный состав всех правофланговых армий и корпусов, другая-1-й
гвардейской, 18, 38 и 1-й гвардейской танковой армий. Первая работала 6
июня, вторая - два дня спустя.
Здесь я должен сделать небольшое отступление. Дело в том, что именно в
те дни мы получили известие о произведенной нашими союзниками по
антигитлеровской коалиции - американскими и английскими войсками - высадке в
Северной Франции. Судя по ее масштабам, можно было надеяться, что это и
есть" наконец, столь многократно обещанный второй фронт в Европе.
Но не могу не отметить, что это событие тогда не произвело на нас,
фронтовиков, большого впечатления. Другое дело, если бы второй фронт был
открыт на два года или хотя бы на год раньше, когда нам было намного
труднее.
Конечно, мы понимали важное политическое и военное значение высадки
союзников, несомненно приближавшей окончание войны. И это реальное
проявление их решимости принять участие в сокрушении гитлеровской Германии
было встречено одобрительно всем советским народом. Но в то же время мы не
могли не видеть, что пассивность союзнических сухопутных армий в борьбе с
главным врагом - гитлеровской Германией, имевшая место в предшествующие
годы, нанесла серьезный ущерб общему делу. Знали мы и то, что это было
следствием двойственной политики господствующих классов США и Англии,
которые вопреки союзническим обязательствам и не считаясь с требованиями
народов своих стран, длительное время уклонялись от открытия второго фронта
в Европе.
Для нас не было секретом, что одни представители ведущих американских и
британских монополий не скрывали своих симпатий к гитлеровской клике, а
другие открыто высказывали надежду на то, что Советский Союз и фашистская
Германия взаимно истощат свои силы в войне, после чего им обоим продиктуют
свою волю США и Англия. Нам не могли быть безразличны слова вице-президента
Соединенных Штатов Г. Трумэна о том, что, мол, если в войне будет брать верх
Россия, то для США будет выгодно помогать Германии, и наоборот{211}.
За этим циничным заявлением стояли реальные интересы монополий,
стремившихся ослабить обе воюющие стороны. Более \351\ того, представители
таких монополий высказывали сочувствие господствующей клике фашистской
Германии. Их не пугала фашистская идеология, наоборот, многим она
импонировала. Советский же Союз, первое в мире государство рабочих и
крестьян, носитель новых общественных отношений, страшил западных
монополистов. Занимая влиятельные посты в правительствах своих стран,
защитники интересов монополий годами тормозили развертывание активных
военных действий против фашистской Германии, срывали выполнение союзнических
обязательств по отношению к СССР и обрекли свою армию на продолжительную
бездеятельность.
Мы, по существу, в одиночку сражались с сильным и жестоким врагом,
использовавшим против нас военный и промышленный потенциал почти всей
Европы. Естественно, что нам было тяжело, особенно в 1941-1942 гг. Никогда
не забыть грозной опасности под Москвой, тяжких боев при отходе к
Сталинграду, у Калача, в междуречье Волги и Дона. Был момент, когда всего 8
км отделяли 1-ю гвардейскую армию от 62-й армии В. И. Чуйкова, сражавшейся в
Сталинграде, а мы так и не смогли соединиться с ней. Непрерывно атаковали,
отвлекая на себя крупные вражеские силы, штурмовавшие город, нанося им
огромные потери, но преодолеть узкий коридор не хватило сил.
Не раз смертельная опасность угрожала нашему социалистическому
государству. С предельным напряжением отражали мы \352\ натиск озверелого
фашизма, а наши союзники по антигитлеровской коалиции отказывались открыть
второй фронт в Европе" чтобы отвлечь хотя бы часть сил врага. Даже в 1943 г.
они предпочитали во имя своих империалистических интересов захватывать
позиции в Средиземноморье, не оказывавшие серьезного влияния на ход борьбы
на советско-германском фронте, где решались судьбы всей второй мировой
войны, судьбы народов всего мира.
Советский народ и его Красная Армия под руководством Коммунистической
партии не только выстояли в этой борьбе, но и, измотав и обескровив
отборнейшие войска противника, обрушили на него всю мощь своих Вооруженных
Сил.
Развязывая войну против Советского Союза, гитлеровская клика полагала,
что первые военные неудачи Красной Армии подорвут доверие народных масс
нашей страны к Коммунистической партии и Советской (власти, посеют рознь
между многочисленными народами СССР, расшатают основу социалистического
государства - союз рабочих, крестьян и интеллигенции. В действительности же
трудности военного времени еще больше укрепили доверие народных масс к
партии и правительству, упрочили дружбу между народами и союз трудящихся
нашей Родины.
Советский народ единодушно поднялся на защиту своего Отечества. В
тяжелых кровопролитных боях, в неслыханном единоборстве на фронте в 3 тыс.
километров Красная Армия сначала сдерживала многомиллионную, оснащенную
новейшей военной техникой немецко-фашистскую армию, нанося ей огромный урон
в людях и вооружении. Сравнительно легко покорив десяток европейских стран,
фашистская военная машина в боях против Советского Союза дала осечку.
В первый год войны Красная Армия разгромила вражеские ударные силы под
Москвой, второй ознаменовался поражением и уничтожением немецко-фашистских
войск под Сталинградом, третий начался с их тяжелого поражения в Курской
битве и теперь заканчивался поспешным отходом обескровленного противника по
всему фронту.
Таков был военно-политический итог трех лет Великой Отечественной
войны.
Фашисты рассчитывали на неспособность советской промышленности
справиться с задачами производства вооружения в массовых масштабах,
транспорта - с военными перевозками, а сельского хозяйства - со снабжением
армии и народа продовольствием и промышленным сырьем. И в этом враг
просчитался.
Военное хозяйство нашей страны, преодолевая огромные трудности, быстро
шло в гору{212}. Достаточно сказать, что в первой половине 1944 г. объем
промышленной продукции тыловых районов \353\ по сравнению с первой половиной
1941 г. составил 185%, а по четырем наркоматам военной промышленности -
570%.
За первую половицу 1944 г. страна дала Красной Армии около 16 тыс.
самолетов, почти 14 тыс. тяжелых и средних танков и самоходно-артиллерийских
установок, 26 тыс. орудий калибра 76 мм и выше, 477 тыс. пулеметов, не
считая авиационных, и автоматов, 91 млн. снарядов, авиабомб и мин.
Только за первые пять месяцев 1944 г. количество танков,
самоходно-артиллерийских установок и самолетов в действующей армии
увеличилось более чем на 25 %.
Объем продукции рос также за счет фабрик, заводов, рудников, колхозов и
совхозов, встававших из пепла и руин на освобожденной от оккупации земле. За
те же полгода Донбасс дал около 8 млн. т угля, заводы Юга выплавили около
400 тыс. т стали. Колхозы и совхозы освобожденных районов засеяли яровыми
культурами 19 млн. гектаров земли.
Так советский народ опрокинул все расчеты врага на непрочность
советской экономики. Былое превосходство врага в количестве танков и
самолетов осталось позади. Советское государство, основанное на нерушимом
братском содружестве народов, в ходе войны окрепло и упрочилось, а
фашистское государство, основанное на угнетении народов, не выдержало
испытаний войны и стояло перед неминуемой катастрофой.
Не менее разительным был и внешнеполитический итог трех лет Великой
Отечественной войны.
К 1941 г. гитлеровская клика поработила страны Западной Европы,
вовлекла в разбойничий союз Италию, Румынию, Финляндию, Венгрию, Болгарию и
угрожала жизни и безопасности всех народов мира. Вероломным нападением на
Советский Союз она стремилась обеспечить осуществление своих планов мирового
господства. Тогда наша страна вела смертельную борьбу один на один. К лету
1944 г. положение в корне изменилось. Государства антигитлеровской коалиции
укрепили свой боевой союз, имели согласованные планы полного разгрома
вооруженных сил гитлеровской Германии, превосходили врага в количестве и
качестве войск и вооружения. Фашистский блок проиграл войну, близился час
его полного разгрома.
Что же касается вклада западных союзников в завоевание победы, то к
тому моменту, о котором здесь рассказывается, он был невелик.
В связи с этим нельзя не удивляться западным фальсификаторам истории, и
поныне утверждающим, что бомбардировка немецкой военной промышленности
авиацией Соединенных Штатов и Англии оказала решающее влияние на сокращение
производства и обеспечение фашистских войск техникой. Увы, это не так.
Усиление интенсивности англо-американских бомбардировок в 1943-1944 гг.
действительно имело место. И все же упомянутого сокращения не произошло.
Напротив, немецкая \354\ военная промышленность в первой половине 1944 г.
продолжала наращивать выпуск продукции и достигла в июле высшего уровня за
все годы войны. Производство танков увеличилось в 5,1 раза, самолетов - в
2,6 раза, артиллерийско-стрелкового вооружения - в 3,2 раза и боеприпасов -
в 3 раза по сравнению с январем-февралем 1942 г.{213}
Вопрос о том, чьими усилиями был нанесен основной ущерб обеспечению
вермахта вооружением, станет яснее, если напомнить об огромных потерях,
нанесенных ему Красной Армией. Только в первой половине 1944 г. трофейная
служба советских войск подобрала на полях сражений такую массу брошенных
отступавшим врагом оружия, боеприпасов и техники, что эти потери, по
признанию экономистов Западной Германии, "сократили наличие вооружения в
таких размерах, которые превышали производственную мощность
промышленности"{214}.
На германской военной экономике резко сказалось поражение
немецко-фашистской армии зимой 1943 и весной 1944 гг. В связи с
колоссальными потерями в личном составе командующий армией запаса вермахта
поставил вопрос об увеличении пополнений для фронта. В своем докладе он
писал: "Если при старой цифре (т. е. при прежнем уровне потерь. - К. М.)
месячная норма пополнения составляла 200 тыс. человек, то теперь она должна
быть увеличена примерно на 70 тыс. Следовательно, в месяц требуется 270
тыс., а на летний период - 1,62 млн. человек. ...Для обеспечения
1,6-миллионной цифры имеется в наличии согласно плану... примерно 400 тыс.
человек, если не меньше. Остальные 1,2 млн. человек могут быть набраны
только из числа забронированных"{215}.
Иначе говоря, пришлось мобилизовать людей, занятых в промышленности, а
это, в свою очередь, вело к уменьшению выпуска вооружения, боеприпасов и
боевой техники. Словом, нос вытащили - хвост увяз.
Не менее беспочвенны утверждения фальсификаторов истории о том, что
поставки по ленд-лизу будто бы спасли СССР от неминуемой гибели.
Нет, мы не забыли, что в ходе войны под давлением народных масс
правительства США и Англии взяли на себя обязательства оказывать Советскому
Союзу экономическую помощь и направили в нашу страну известное количество
продовольствия, автотранспорта, сырья и вооружения. Однако ленд-лиз не мог
оказать существенного влияния на ход и исход войны на советско-германском
фронте, поскольку поставки в нашу страну по отношению к военной продукции,
изготовленной тогда в СССР, \355\ составили: по танкам- 10%, по
самолетам-менее 12%, по зенитным орудиям-около 2%, а в целом не превышали
4%{216}.
О многом говорит и тот факт, что поставки по ленд-лизу достигли
наибольшего размера в 1943-1944 гг., когда Советские Вооруженные Силы
добились уже перелома в войне в свою пользу, а отечественная промышленность
работала на полную мощность. Именно в эти годы наша военная индустрия дала
соответственно 224% и 251% продукции по сравнению с 1940 г. А вот в
неимоверно тяжелом для нас 1941 г. США и Англия передали Советскому Союзу
всего лишь 750 самолетов, 501 танк и 8 зенитных пушек.
Победы Красной Армии, одержанные зимой и весной 1944 г.,
свидетельствовали о неуклонном росте могущества социалистической державы.
Какая огромная дистанция отделяла наше государство от царской России времен
первой мировой войны!
Царская Россия на третьем году империалистической войны, в конце 1916
г., имела разрушенное хозяйство и неудержимо катилась вниз. Народ обнищал,
был озлоблен, ненавидел царское правительство и его бюрократический
продажный аппарат. Войскам не хватало вооружения и боеприпасов. Армия
терпела поражение и была бессильна добиться перелома в ходе войны. Бездарный
генералитет занимал господствующее положение в царской ставке и генеральном
штабе. В стране складывалась революционная ситуация.
Советский Союз на исходе третьего года жесточайшей в истории
человечества войны был одним из самых могучих государств мира.
Социалистическая военная экономика неуклонно росла. Советский народ,
воспитанный и сплоченный Коммунистической партией, представлял собой образец
морально-политического единства. Красная Армия во все возрастающем
количестве получала великолепную боевую технику, боеприпасы, снаряжение,
продовольствие. Совершенствовались ее организационные формы. Росло
мастерство солдат, офицеров и генералов. Творчески осваивая опыт войны,
советские воины научились бить врага в любой обстановке и шли от победы к
победе.
С выходом наших войск на юге к государственной границе начала
приобретать реальные очертания великая освободительная миссия Советских
Вооруженных Сил в отношении народов стран, порабощенных гитлеровцами.
Еще 6 ноября 1941 г. в докладе на торжественном заседании в Москве,
посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции,
И. В. Сталин от имени нашей партии и всего народа говорил: "У нас нет и не
может \356\ быть таких целей войны, как захват чужих территорий, покорение
чужих народов, все равно, идет ли речь о народах и территориях Европы, или о
народах и территории Азии, в том числе и Ирана. Наша первая цель состоит в
том, чтобы освободить наши территории и наши народы от немецко-фашистского
ига. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли
и своего режима славянским и другим порабощенным народам Европы, ждущим от
нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их
освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им
вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят. Никакого
вмешательства во внутренние дела других народов"{217}.
Эти слова, прозвучавшие в тяжкий для нашей Родины час, уже тогда
выражали непреклонную решимость Коммунистической партии и всего советского
народа разгромить врага и, очистив от него собственную землю, помочь в этом
другим народам. Уже в то время они вдохнули надежду в сердца порабощенных
гитлеровцами сотен миллионов людей за рубежом. И, поднимаясь на борьбу с
врагом, они с нетерпением ждали освобождения, веря, что его принесет им
Красная Армия.
Интернациональный долг, в духе которого Коммунистическая партия
воспитала весь наш народ, повелевал Красной Армии оказать народам Европы
помощь в их освободительной борьбе.
Наконец, во имя интересов всего человечества мы не могли прекратить
борьбу до ликвидации германского фашизма.
Таково было и взаимное обязательство держав антигитлеровской коалиции -
Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Англии, торжественно
провозглашенное на Тегеранской конференции, состоявшейся 28 ноября-1 декабря
1943 г.
Главы трех правительств И. В. Сталин, Ф. Д. Рузвельт и У. Черчилль
приняли в Тегеране Декларацию о совместных действиях в войне против
гитлеровской Германии и о послевоенном сотрудничестве. Были согласованы и
военные вопросы, среди которых одним из важнейших являлось решение об
открытии в Западной Европе второго фронта к 1 мая 1944 г.
По этому вопросу уже написано немало. Хочу поэтому подчеркнуть лишь
одну важную деталь. Согласие США и Англии на открытие весной 1944 г. второго
фронта, с которым они преднамеренно тянули уже третий год, было в
значительной мере также обусловлено победами Красной Армии, в том числе и
разгромом немецко-фашистских войск на Правобережной Украине.
Кстати, сохранился очень интересный документ, касающийся и этого
вопроса. Я имею в виду запись беседы И. В. Сталина с британским министром
иностранных дел А. Иденом примерно за месяц до Тегеранской конференции. Этот
документ приведен \357\ на страницах журнала "Международная жизнь". Здесь же
целесообразно процитировать из него всего несколько слов, сказанных тогда И.
В. Сталиным о втором фронте. Вот они: "Мы не буквоеды. Мы не будем требовать
того, что наши союзники не в состоянии сделать"{218}.
Весь ход событий на советско-германском фронте не мог не внушить
правительствам наших тогдашних западных союзников мысль о том, что Красная
Армия и без второго фронта разгромит гитлеровскую Германию. А это значило,
что в случае дальнейшей оттяжки с высадкой во Франции они могли вообще
опоздать к финалу борьбы на европейском континенте.
Из сказанного видно, что хотя мы и были рады открытию второго фронта,
но для особых восторгов не было причин. Не верилось, что наконец-то западные
союзники начнут воевать всерьез. Уж очень долго они не выполняли свои
обещания. И теперь мы хотели убедиться, что вслед за американской
консервированной тушенкой, которую у нас в войну иронически называли вторым
фронтом, вступили в борьбу с гитлеровской Германией и англо-американские
войска.
Как известно, наши ожидания на этот раз оправдались. Вскоре
англо-американские войска развернули боевые действия в Нормандии в широких
масштабах, и это способствовало ускорению разгрома врага. Впрочем, несмотря
на высадку в Нормандии, гитлеровское командование продолжало держать свои
главные силы на советско-германском фронте. Здесь в июне 1944 г. действовали
228 дивизий и 23 бригады врага, а объединенным англо-американским войскам
противостояли 86 дивизий, из которых 61 находилась во Франции, Бельгии и
Голландии, а остальные в Италии{219}.
Поэтому не следует забывать, что высадка в Нормандии была произведена в
чрезвычайно выгодных условиях. Красная Армия за три года войны нанесла
немецко-фашистским войскам крупные поражения, измотала и обескровила их. А
тот факт, что оставшиеся боеспособными вражеские войска находились на
советско-германском фронте, означал, что у гитлеровского командования не
было достаточных сил, чтобы помешать созданию фронта в Северной Франции. По
свидетельству Гудериана, немецко-фашистские войска к 1944 г. понесли на
Восточном фронте такие огромные потери, что "были разрушены планы создания
сил на Западе для отражения англо-американского вторжения"{220}.
Несколько забегая вперед, отмечу, что и после открытия второго фронта в
Западной Европе решающая роль в разгроме \358\ гитлеровской Германии
по-прежнему принадлежала Красной Армии. Главным оставался
советско-германский фронт.
Что же касается сил противника в Западной Европе, то генерал Меллентин,
ставший к тому времени начальником штаба группы армий "Г", охарактеризовал
их следующим образом:
"Войска, находившиеся под нашим командованием, были невероятно
пестрыми: тут были солдаты из различных частей ВВС, полицейские, старики и
подростки, были даже специальные батальоны из людей, страдающих желудочными
заболеваниями или ушными болезнями"{221}.
Представляют интерес также следующие пояснения, которые дал
впоследствии бывший начальник штаба Западного фронта генерал Вестфаль: "Было
общеизвестно, что боеспособность немецких войск на Западе уже к моменту
вторжения была значительно ниже, чем боеспособность наших дивизий на
Востоке. Соединения, понесшие огромные потери на Восточном фронте,
приходилось обменивать на такие же соединения, пополненные на Западе.
Значительное количество находившихся во Франции так называемых
"стационарных" дивизий (их было 22, т. е. треть всех немецких дивизий,
находившихся во Франции, Бельгии и Голландии. - К. М.) было скудно оснащено
вооружением и автотранспортом и состояло в основном из солдат престарелого
возраста"{222}.
Перед нами же до конца войны, как подтверждают и немецкие источники,
были наиболее сильные и боеспособные дивизии противника, которые в целом и
по численности, и по вооружению в несколько раз превосходили войска вермахта
на Западном фронте. И нам предстояло их окончательно сокрушить. Этой задаче
были посвящены усилия всей Красной Армии, в том числе и войск 1-го
Украинского фронта, совершенствовавших свое воинское мастерство в преддверии
новых боев с врагом.
Боевое, приподнятое настроение царило в наших войсках, готовившихся с
честью выполнить предстоящие задачи. Этой цели и был посвящен организованный
И. С. Коневым разбор предшествующих операций.
V
В нашей группе, собравшейся 8 июня в штабе 38-й армии, докладчиками
были командующие 1-й гвардейской армией генерал-полковник А. А. Гречко и 1-й
гвардейской танковой армией генерал-полковник М. Е. Катуков. Они подробно
рассказали о действиях войск при прорыве обороны противника и бое в глубине,
отметили и положительный опыт, и недостатки. В ходе дальнейшего обсуждения
выступающие указывали на упущения \359\ при окружении 1-й танковой армии
противника. Упреки адресовались командованию, штабам и начальникам родов
войск как фронта, так и армий. Высказывалось сожаление, что не удалось
полностью уничтожить окруженную группировку.
Как и многие другие участники обсуждения, говорил об этом и я. Отметив
положительные стороны операции, а она была превосходной по своим
результатам, я счел необходимым сказать о слабости внутреннего и внешнего
фронтов окружения с западной стороны кольца и о наших ошибках.
Заключительное слово маршала Конева на разборе мартовской
наступательной операции 1-го Украинского фронта содержало одновременно
указания о подготовке войск к последующим операциям. Полагаю полезным
воспроизвести его выступление по памяти и по документам{223}. Вот его ГЛАВА XI. На новый участок фронта
В мае-июне 1944 г. у нас на 1-м Украинском фронте шла интенсивная
подготовка к новому наступлению. Она сопровождалась разбором предшествующих
операций зимне-весенней кампании, обобщением и изучением во всех звеньях
войск приобретенного опыта. Предстоящее наступление должно было стать важной
составной частью летне-осенней кампании Красной Армии, грандиозной по
масштабу и замыслу.
Прежде чем рассказать о ее целях и задачах, коснусь некоторых событий,
относящихся к участию в ней 38-й армии, ибо они ярко иллюстрируют
необыкновенную тщательность и продуманность всех деталей подготовки Ставкой
Верховного Главнокомандования плана этой кампании.
Наша 38-я армия, как уже известно читателю, находилась в районе
Станиславского выступа. Отразив попытки противника соединить разорванный у
Восточных Карпат стратегический фронт и улучшить свои позиции, мы
закрепились на занятом нами рубеже и готовились к наступлению.
Представлялось очевидным, что наступать нам следует в северо-западном
направлении - через Станислав на Львов, охватывая последний с юго-востока.
Преимущества такого решения определялись сложившейся конфигурацией фронта.
Действуя со Станиславского выступа, мы имели благоприятные условия для
обхода войск противника, оборонявшихся по рубежу р. Стрыпа, проходившему к
северу от Днестра. Сулило успех и то обстоятельство, что здесь находился
стык 1-й немецкой танковой и 1-й венгерской армий. Наконец, в ходе
наступления наш правый фланг прикрывался Днестром и мы получали возможность
рассечь вражеский фронт и занять охватывающее положение по отношению ко всей
группировке противника, оборонявшейся восточное Львова.
Этот замысел армейской операции поддержали члены Военного совета А. А.
Епишев и Ф. И. Олейник, а также наш штаб и командиры корпусов. Докладывая о
нем командующему \364\ фронтом маршалу И. С. Коневу, я предложил
использовать для развития успеха в полосе 38-й армии 1-ю гвардейскую
танковую армию, дислоцировавшуюся в междуречье Днестра и Прута вместе с 10-м
танковым корпусом 4-й танковой армии.
Прежде чем принять решение, Иван Степанович приехал к нам на
наблюдательный пункт, откуда ознакомился с местностью, на которой предстояло
наступать. Он побывал также в частях на переднем крае, выслушал доклады
командиров о группировке противника и состоянии его обороны. После всего
этого командующий фронтом одобрил наш замысел и дал указание приступить к
планированию прорыва и подготовке войск к наступлению. Он с удовлетворением
отметил, что предложенная идея совпадает с его намерениями нанести один удар
из района Станиславского выступа, а другой, не менее мощный, на правом крыле
фронта, тоже на Львов с охватом вражеской группировки с севера.
19 июня командующий фронтом подписал план предстоящей операции и через
несколько дней вместе с членом Военного совета К. В. Крайнюковым вылетел в
Москву для представления своих соображений в Ставку.
Идея фронтовой операции заключалась в разгроме вражеской группы армий
"Северная Украина" нанесением ей трех ударов. Один из них предполагалось
нанести из центра оперативного построения войск на Львов силами 60-й, 3-й
гвардейской танковой армий и еще одного танкового корпуса, другой - правее,
из района стыка 3-й гвардейской и 13-й армий, в обход Львова с севера.
Эшелон развития прорыва составляли два танковых и два кавалерийских корпуса.
Главный удар намечался на Станиславском направлении, в обход Львова с
юго-востока силами 38-й и 18-й армий, в полосах которых соответственно
вводились 1-я и 4-я танковые армии. Что касается 38-й армии, то план ее
перегруппировки в соответствии с этим замыслом был утвержден командующим
фронтом еще 17 июня{224}.
План всей операции и был представлен в Ставку. Ставка внесла в него
важнейшие коррективы, изменив не только замысел двухстороннего охвата, но и
группировку наших войск, а также направление главного удара фронта.
О причинах такого решения Ставки Иван Степанович рассказал мне тогда,
позвонив по телефону из Москвы. Постараюсь на основе этого телефонного
разговора, а также разъяснении И. С. Конева после возвращения из Ставки
изложить содержание его беседы с Верховным Главнокомандующим. Я хочу
коснуться данного вопроса, поскольку он связан с дальнейшими действиями 38-й
армии.
Докладывая в Ставке план разгрома львовской группировки противника,
командующий 1-м Украинским фронтом изложил \365\ свое вышеприведенное
решение. Необходимость удара на Станиславском направлении он мотивировал
тем, что на стыке 1-й немецкой танковой и 1-й венгерской армий легче
осуществить прорыв и охватить слева немецко-фашистскую группировку в районе
Львова. И. С. Конев полагал, что предложенный план имел и
военно-политическое значение, поскольку его осуществление предусматривало
изолировать в Карпатах венгерскую армию от немецко-фашистских войск.
Внимательно выслушав, Верховный Главнокомандующий, однако, не
согласился с отдельными положениями предложенного плана.
- Наши командующие фронтами, армиями и их штабы, - сказал И. В. Сталин,
- научились хорошо планировать и осуществлять свои замыслы с чисто военной
точки зрения, но им следует также овладеть уменьем учитывать политическую
обстановку. С военной точки зрения выбор Станиславского направления
заслуживает одобрения, так как учитывает выгодную конфигурацию фронта и
особенности противостоящего противника. Но, подчеркнул Верховный, он не
отвечает сложившейся политической ситуации.
Далее И. В. Сталин пояснил: путем оккупации Венгрии гитлеровцам удалось
несколько затормозить развал фашистского блока, и для того, чтобы ускорить
его, необходимо сосредоточить усилия не в стыке венгерской и немецкой армий,
а против главной группировки немецко-фашистских войск в районе Львова,
разгром которых, естественно, приведет к выходу сателлитов из войны на
стороне гитлеровской Германии. В связи с этим Ставка предложила
сосредоточить главные силы фронта на львовском направлении и ударом на
кратчайшем направлении на Львов разгромить противника. Удар на Станиславском
направлении отменялся еще и потому, что паша группировка за Днестром и
войска, наступавшие на Львов с востока, были разделены большим расстоянием,
что вело к распылению сил фронта и лишало возможности маневрировать ими.
Даже сейчас, когда прошло столько лет после окончания войны и нам
хорошо известны все события ее последнего года, такое решение представляется
примечательным по своему характеру. Чтобы принять его вопреки чисто военным
преимуществам, надо было не только ясно видеть всю исключительную сложность
политической обстановки того времени и правильно определить ход ее развития,
но и найти наиболее действенные средства, влияющие на это развитие. Принятое
Ставкой решение учитывало все эти моменты. Только так можно его оценивать
теперь, когда, повторяю, мы знаем, что это решение в огромной степени
способствовало последовавшему вскоре развалу фашистского блока.
Но хочу подчеркнуть, что и тогда, в июне 1944 г., решение Верховного
Главнокомандующего произвело HP меня огромное \366\ впечатление. Я перебирал
в памяти события недавнего прошлого, первую встречу с хортистской армией.
Еще в январе 1943 г. на Дону венгерские солдаты не хотели воевать за
интересы гитлеровской Германии, но они еще только роптали. Теперь же, после
того как 19 марта 1944 г. немецко-фашистские войска оккупировали Венгрию,
абсурдность положения венгерских солдат и офицеров стала еще более
очевидной, и они уже большими группами сдавались в плен и переходили на
сторону Красной Армии.
Вот некоторые из их заявлений, впоследствии переданные нами Советскому
информбюро для опубликования.
Ефрейтор 37-го венгерского полка: "Когда мы уезжали на фронт, у казарм
собралась большая толпа женщин. Они плакали и говорили:
- Немцы грабят Венгрию, а вы едете на фронт. Оставайтесь дома, и пусть
немцы сами воюют"{225}.
Один из 19 солдат 57-го венгерского полка, перешедших на сторону
Красной Армии и принесших с собой винтовки и 6 ручных пулеметов: "Еще будучи
в Венгрии, мы сговорились не воевать на стороне немцев. При первом удобном
случае решили \367\ сдаться в плен. Воспользовавшись тем, что нас послали в
боевое охранение, мы перешли к русским"{226}.
Группа артиллеристов 1-й венгерской горнострелковой бригады: "Наш отряд
в количестве 50 человек охранял склад, боеприпасов. Русские автоматчики
приблизились к складу. Сержант Имре Бор запретил нам стрелять в русских и
предложил организованно сдаться в плен. Все солдаты с радостью поддержали
сержанта. До отъезда на фронт мы видели, как немцы оккупировали и грабили
Венгрию. Никто из нас не хотел сложить свою голову за Гитлера"{227}.
Коллективное заявление восьми солдат 27-й венгерской легкопехотной
дивизии: "На днях офицеры объявили нам приказ командира корпуса, в котором
говорилось, что жены, дети и все члены семей солдат, перешедших к русским,
будут расстреливаться. Все имущество перебежчиков будет конфисковано. Такими
приказами предатели венгерского народа думают удержать солдат на фронте и
заставить их умирать за Гитлера. Но всех солдат им не запугать. Мы не хотим
быть вместе с немцами и поэтому перешли на вашу сторону"{228}.
В архиве Министерства обороны СССР сохранилось множество подобных
документов. В одном из них зафиксировано, например, что на Станиславском
направлении только в мае 1944 г., т. е. сразу после смены немецких частей
венгерскими, перешли на сторону Красной Армии 570 хонведов{229}. В этом, как
и в вышеприведенных фактах, отразилось принявшее в то время широкий размах
антифашистское движение в Венгрии и в ее армии, подробно описанное
впоследствии в исторической литературе{230}.
Да и сам факт оккупации Венгрии войсками вермахта по существу означал,
что это государство из сателлита фашистской Германии превратилось в
порабощенную гитлеровцами страну. На волоске держался и союз правителей ряда
других европейских стран с германским фашизмом.
Несомненно, на всем этом и основывался вывод Ставки о том, что новое
поражение гитлеровских войск неминуемо повлечет за собой развал фашистского
блока.
Как известно, именно таков и был один из важнейших итогов летне-осенней
кампании Красной Армии в 1944 г. Что же касается венгерских войск на
советско-германском фронте, то значительная их часть отказалась воевать
против Красной Армии. В частности, начала вскоре разваливаться 1-я
венгерская армия, ее командование сдалось в плен советским войскам. \368\
Итак, нашему замыслу нанесения удара в стыке немецкой и венгерской
армий не суждено было осуществиться. И тем не менее 38-й армии предстояло не
только наступать, но и выполнять одну из основных задач готовившейся
операции. Об этом сказал мне И. С. Конев по возвращении из Москвы. Ставка,
как я узнал от него, сначала настаивала на том, чтобы нанести один мощный
удар - на львовском направлении, однако при вторичном обсуждении по
предложению командующего фронтом было принято решение наступать одновременно
и в направлении Равы-Русской.
Вот как описывает это заседание Ставки присутствовавший на нем член
Военного совета фронта К. В. Крайнюков: "... Мы были в кремлевском кабинете
Верховного Главнокомандующего. Здесь собрались члены Политбюро ЦК ВКП(б) и
ГКО, представители Ставки и Генштаба. И. В. Сталин предоставил слово маршалу
Коневу, предложив в пределах 45-20 минут изложить идею плана. И. С. Конев
объяснил замысел предстоящей операции, показав на карте, как наши войска
двумя мощными ударами на львовском и рава-русском направлениях должны будут
рассечь группу немецко-фашистских армий "Северная Украина", окружить и
уничтожить противника в районе Броды.
- А почему два удара?- зажигая трубку и разгоняя рукой сизый дымок,
спросил Верховный Главнокомандующий. - Может быть, два удара и не стоит
наносить? Пусть вместо двух ударов будет один мощный, сокрушительный удар на
львовском направлении. Как вы думаете?
И. С. Конев доложил, что один удар, пусть даже очень мощный, будет
выталкивать противника, а не уничтожать его, и немецко-фашистское
командование получит больше возможностей для маневра резервами, для
парирования нашего удара.
- Прошу вас, товарищ Сталин, - заявил И. С. Конев, - взять за основу
наш оперативный план и утвердить его. Фронт - крупное войсковое объединение
и в состоянии нанести мощные удары на двух направлениях. А два достаточно
мощных удара сулят нам больше оперативных выгод.
Я заметил, что Сталин, продолжая ходить по кабинету, спокойно выслушал
доводы командующего. Потом он подошел близко к Ивану Степановичу.
- Вы очень упрямы, Конев, - негромко, с характерным акцентом произнес
И. В. Сталин, и, пряча усмешку в усы, добавил: - Что ж, может быть, это не
так уж и плохо.
При обсуждении нашего оперативного плана Верховный Главнокомандующий
отнюдь не навязывал своего мнения, а, наоборот, согласился со всеми доводами
Конева, предложив в рабочем порядке уточнить детали и на другой день
завершить рассмотрение плана...
Утвердив план операции, Верховный Главнокомандующий сообщил нам о
первых удачах в наступлении Белорусских фронтов. \369\
Пожелав 1-му Украинскому фронту успехов, И, В. Сталин сказал:
- Имейте в виду, Конев, операция должна пройти безупречно и принести
желаемый результат"{231}.
К тому времени Ставка Верховного Главнокомандования завершила огромную
работу по планированию и подготовке летне-осенней кампании.
Наступательные операции, проведенные Красной Армией зимой и весной 1944
г. против вражеских группировок под Ленинградом и на Украине, значительно
улучшили стратегическую обстановку. Советские войска нанесли противнику
тяжелое поражение, после чего временно перешли на всем фронте к обороне и
развернули подготовку к летним наступательным операциям.
Величественны были политические цели предстоящего наступления. Они были
сформулированы в первомайском приказе Верховного Главнокомандующего и
состояли прежде всего в том, чтобы "очистить от фашистских захватчиков всю
нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей
линии, от Черного моря до Баренцева моря. Но наши задачи не могут
ограничиться изгнанием вражеских войск из пределов нашей Родины... Чтобы
избавить нашу страну и союзные с нами страны от опасности порабощения, нужно
преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в его
собственной берлоге. Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой
неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы
Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии"{232}. Ставка
Верховного Главнокомандования наметила планы решительного наступления
Красной Армии на всем советско-германском фронте. Формой его было избрано
последовательное нанесение ударов на разных направлениях.
Общее представление о замысле Ставки можно получить из посланий И. В.
Сталина Ф. Рузвельту и У. Черчиллю.
Так, 6 июня 1944 г. союзникам сообщалось: "Летнее наступление советских
войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется
к середине июня на одном из важных участков фронта. Общее наступление
советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода
армий в наступательные операции. В конце июня и в течение июля
наступательные операции превратятся в общее наступление советских
войск"{233}.
В послании от 9 июня говорилось: "Подготовка летнего наступления
советских войск заканчивается. Завтра, 10 июня, \370\ открывается первый тур
нашего летнего наступления на Ленинградском фронте"{234}.
21 июня глава Советского правительства информировал союзников: "... Не
позднее чем через неделю начнется второй тур летнего наступления советских
войск (речь шла о Белорусской операции.-К. М.). В этом наступлении будет
принимать участие 130 дивизий, включая сюда и бронетанковые дивизии. Я и мои
коллеги рассчитываем на серьезный успех. Надеюсь, что наше наступление
окажет существенную поддержку операциям союзных войск во Франции и в
Италии"{235}. И еще одно послание - от 27 июня: "Относительно нашего
наступления можно сказать, что мы не будем давать немцам передышку, а будем
продолжать расширять фронт наших наступательных операций, усиливая мощь
нашего натиска на немецкие армии"{236}.
Отмечу, что идея последовательного нанесения ударов на различных
направлениях была одним из новых достижений советского военного искусства.
Ее рождение связано с боевыми действиями наших войск на юго-западном
направлении в первой половине 1944 г. Если проследить за ходом
наступательных операций 1, 2, 3 и 4-го Украинских фронтов, то легко
заметить, что они как раз и представляли собой ряд последовательно
нанесенных ударов, объединенных общим замыслом и единым руководством Ставки
Верховного Главнокомандования и ее представителей Маршалов Советского Союза
Г. К. Жукова и А. М. Василевского.
Вот как это происходило.
Житомирско-Бердичевская наступательная операция 1-го Украинского фронта
началась 24 декабря 1943 г., Кировоградская 2-го Украинского фронта -
несколько дней спустя, 5 января 1944 г. Завершились они почти одновременно:
первая - 15 января, вторая - два дня спустя. И на первый взгляд может
показаться, что они лишь проводились одновременно, но не были связаны единым
замыслом. Это впечатление рассеивает проводившаяся непосредственно вслед за
ними, с 24 января по 17 февраля, Корсунь-Шевченковская наступательная
операция левого крыла 1-го и правого крыла 2-го Украинских фронтов.
В те же дни - с 27 января по 11 февраля осуществлялась Ровно-Луцкая
наступательная операция правого крыла 1-го Украинского фронта, а с 30 января
по 29 февраля - Никопольско-Криворожская наступательная операция 3-го и 4-го
Украинских фронтов.
Итак, в первой половине января наступали войска двух, а в феврале уже
всех четырех Украинских фронтов. При этом масштабы наступления значительно
были расширены, а сами эти \371\ операции представляли собой звенья одной
цепи, оперативно связанные между собой, несмотря на отделявшее их расстояние
и время. Еще не заканчивалась одна операция, как начиналась другая.
Такой метод полностью оправдал себя. Он позволял сковывать войска
противника почти на всем фронте, резко затруднив для него создание крупных
резервов и маневрирование ими. И хотя вражеское командование все же пыталось
оперировать резервами, они были вынуждены метаться с одного участка фронта
на другой, повсюду опаздывая. Когда же в результате этого к началу марта
вражеские резервы оказались разбросаны и связаны, войска первых трех
Украинских фронтов перешли в наступление всеми силами одновременно. Это была
вершина блестяще осуществленного единого замысла по разгрому и изгнанию
противника из пределов Правобережной Украины и выходу к западным и
юго-западным государственным границам.
И вот теперь Ставка Верховного Главнокомандования решила проверенный на
практике группой фронтов метод последовательного нанесения ударов применить
в масштабах всего советско-германского фронта в летне-осенней кампании 1944
г. План кампании разрабатывался заблаговременно, в период весенних боев.
12 апреля Государственный Комитет Обороны признал крайне невыгодным для
нас начертание линии фронта на смоленско-минском направлении. Там, севернее
р. Припять, на территории Белоруссии, образовался выступ, который вдавался в
нашу сторону. Он представлял собой основу вражеской обороны и ограничивал
действия наших войск на флангах. Удерживая этот "белорусский балкон", как
называло его немецко-фашистское командование, оно прикрывало прямые пути к
Берлину с востока и обеспечивало более устойчивое положение своих войск в
Прибалтике и Западной Украине.
Чтобы создать необходимые условия для наступления Красной Армии, нужно
было прежде всего срезать этот выступ. Кроме того, здесь, в полосе Западного
фронта, вражеские войска были ближе всего к Москве.
Ставка Верховного Главнокомандования в связи с этим приняла решение о
необходимости разгрома белорусской группировки противника. Так определилось
направление главного удара. Для дезориентации врага Ставка решила
демонстрировать ложное сосредоточение войск северо-восточнее Кишинева в
полосе 3-го Украинского фронта, а в то же время скрытно провести
перегруппировку для создания решающего превосходства в силах и средствах на
центральном участке советско-германского фронта.
К концу мая план наступления Красной Армии в 1944 г. окончательно
сложился. Оно должно было начаться на Карельском перешейке. Затем
планировалось нанести главный удар в кампании, осуществляемый на первом
этапе силами 1-го Прибалтийского и трех Белорусских фронтов, а на втором -
также \372\ и войсками 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов с севера, а левого
крыла 1-го Белорусского фронта и 1-го Украинского фронта - с юга. Полоса
наступления расширялась от Чудского озера до Карпат.
II
Войска нашего фронта должны были разгромить группу армий "Северная
Украина". План операции, в котором исключался удар на Станиславском
направлении, был утвержден на заседании Ставки.
Вкратце рассказав об этом заседании, И. С. Конев также сказал мне, что
принял решение наступать на рава-русском направлении силами двух
общевойсковых - 3-й гвардейской и 13-й, одной танковой армий и
конно-механизированной группы, а на львовском нанести войсками 60-й, нашей
38-й, двух танковых армий, конно-механизированной группы, а также 5-й
гвардейской армии генерала А. С. Жадова, находившейся во втором эшелоне
фронта.
Признаться, я был в недоумении.
- 38-я - на Львов с востока?
Иван Степанович объяснил: 38-я армия рокируется в район к северо-западу
от Тернополя, откуда она и будет наступать на Львов в составе главной
ударной группировки фронта. Теперь все было ясно, но легче от этого не
стало. Ведь нам предстояло не более и не менее как передвинуться на 170-200
км к северу с переправой через Днестр почти всей армии. Но командующий
фронтом "утешил" меня: одновременно должны были перегруппироваться в
соответствии с новым замыслом операции и почти все другие армии.
Дело в том, что по окончании весенних военных действий основная
группировка фронта оказалась к югу от Тернополя. Там находилась большая
часть войск 60-й, 1-я гвардейская, 38-я, 18-я общевойсковые и все три
танковые армии.
Следовательно, для осуществления плана предстоящей наступательной
операции потребовалось произвести крупные перемещения, а именно:
3-я гвардейская армия должна была уплотнить свои боевые порядки.
Высвободившуюся таким образом часть ее полосы слева предстояло занять 13-й
армии. В свою очередь она передавала небольшой участок фронта своему левому
соседу - 60-й армии, которой было приказано рокировать туда семь дивизий.
Часть полосы, ранее занятой ими, отводилась нашей 38-й армии, а остальную ее
часть и всю прежнюю полосу 38-й армии вместе с 18-м гвардейским стрелковым
корпусом в составе четырех дивизий должна была принять 1-я гвардейская
армия. Таким образом, ей, как и 13-й армии, полосы увеличивались, а
остальным трем армиям - уменьшались. \371\
Перегруппировывались также танковые войска и артиллерия. 1-я
гвардейская танковая армия в составе танкового и механизированного корпусов
из района Городенки перебрасывалась по железной дороге на правое крыло
фронта, в район стыка 3-й гвардейской и 13-й армий. Танковый корпус 4-й
танковой армии, находившийся у Коломыи, должен был также по железной дороге
прибыть в район к северу от Тернополя.
Наконец, на участки прорыва перемещались с юга на север 39
артиллерийских полков и 7 артиллерийских бригад.
Такая крупная перегруппировка сил и средств фронта сразу же показалась
мне не вполне оправданной. Особенную озабоченность вызывала предстоявшая
рокировка 38-й армии на новый, незнакомый участок фронта перед самым началом
наступательной операции. Не проще ли было осуществить менее сложную
передислокацию отдельных стрелковых соединений и средств усиления, с тем
чтобы наступать смежными флангами 60-й и 1-й гвардейской армий? Тем более,
что эти армии весьма успешно осуществили прорыв обороны противника в
предыдущей Проскурово-Черновицкой операции и хорошо знали условия участка,
на котором наносился новый удар...
Не буду скрывать, это были всего лишь сомнения, так и не оформившиеся в
какой-то определенный вывод. В конце концов во мне взяло верх стремление к
тому, чтобы наша 38-я армия действовала на направлении главного удара войск
фронта, и опасения, связанные с трудностями предстоявшей перегруппировки,
уже не казались обоснованными.
Но к этому вопросу мы еще вернемся.
Наступательные операции Красной Армии летом 1944 г. начались так, как
было предусмотрено планом Ставки. 10 июня войска Ленинградского фронта под
командованием генерала армии Л. А. Говорова перешли в наступление на
Карельском перешейке и уже через 10 дней освободили г. Выборг.
Все мы были этому несказанно рады. Ведь фронт отдалился от города
Ленина далеко на север, и измученные страшной блокадой герои-ленинградцы,
наконец, вздохнули свободно.
Тем временем пришло новое приятное известие: 21 июня войска Карельского
фронта под командованием генерала армии К. А. Мерецкова также нанесли удар
по врагу и спустя неделю очистили от вражеских войск столицу Карельской
республики - Петрозаводск.
Но врага ждали еще более мощные удары. 23 и 24 июня в Белоруссии
перешли в наступление одновременно войска четырех фронтов - 1-го
Прибалтийского (командующий генерал армии И. X. Баграмян, член Военного
совета генерал-лейтенант Д. С. Леонов, начальник штаба генерал-лейтенант В.
В. Курасов), 3-го Бе лорусского (командующий генерал-полковник И. Д.
Черняховский, член Военного совета генерал-лейтенант В. Е. Макаров,,
начальник штаба генерал-лейтенант А. П. Покровский), 2-го \374 - карта; 375\
Белорусского (командующий генерал-полковник Г. Ф. Захаров, член Военного
совета генерал-лейтенант Л. 3. Мехлис, начальник штаба генерал-лейтенант А.
Н. Боголюбов) и правого крыла 1-го Белорусского (командующий генерал армии
К. К. Рокоссовский, член Военного совета генерал-лейтенант Н. А. Булганин,
начальник штаба генерал-полковник М. С. Малинин).
И сразу же начали приходить непрерывным потоком радостные вести,
будоража и воодушевляя всех воинов нашего фронта, пока еще только
готовившихся к наступлению. Под ударами Красной Армии на огромном участке
советско-германского фронта от Полоцка на Западной Двине до Мозыря на
Припяти была разгромлена группа армий "Центр", и ее остатки поспешно
отступали на запад. Войска Прибалтийского и Белорусских фронтов 26 июня
освободили Витебск, 27-го - Оршу, 28-го - Могилев, 29-го - Бобруйск. Большие
группировки вражеских войск в районе Витебска, Бобруйска и восточнее Минска
были окружены, уничтожены или пленены. 25 немецко-фашистских дивизий
прекратили существование.
3 июля увидел своих избавителей Минск - столица Советской Белоруссии.
Белорусская наступательная операция была блестящим образцом советского
военного искусства. Это вынуждены были признать даже наши враги. Вот что
писал о ней впоследствии Меллентин: "Эта битва явилась одним из крупнейших
событии войны, а как военная операция значительно превосходила по своим
масштабам вторжение союзников в Нормандию"{237}.
Такой грандиозный размах наступления с одновременным участием войск
четырех фронтов был делом еще невиданным. И за его блестящим развитием мы
следили с радостным волнением,, вносившим особую приподнятость в трудные
будни нашей подготовки к наступлению.
Подготовка к бою неизменно накладывала на жизнь войск отпечаток
деловитой сосредоточенности и озабоченности. И все же этот настрой не всегда
был одинаков. Сколько раз в начале войны, в невыносимо тяжкие дни и месяцы,
приходилось видеть в глазах наших воинов, готовившихся к бою, щемящую боль и
немой вопрос: доколе же будет враг топтать нашу родимую землю? Но пришла
пора, когда мы начали гнать захватчиков на запад. И хотя оставались суровыми
наши будни, а война продолжала уносить жизни боевых товарищей, новое чувство
жило в душе. То было радостное чувство торжествующей справедливости,
ощущение близящейся победы. Было оно столь могучим и всеобъемлющим, что на
любое трудное дело, на любую опасность шли наши воины с песней и веселой
шуткой. И с каждым новым успехом в борьбе с врагом росло и ширилось это
чувство, словно \376\ неиссякаемый родник, питавший неудержимый
наступательный порыв войск.
В обстановке огромного подъема готовились мы к наступлению. 24 июня
была получена директива Ставки на проведение операции, получившей
впоследствии наименование Львовско-Сандомирской. Командующий фронтом
приступил к перемещению сил и средств в соответствии с новым планом
перегруппировки, утвержденным им после возвращения из Москвы{238}.
38-я армия уходила в новую полосу с управлениями 67-го и 101-го
стрелковых корпусов, 70-й гвардейской, 121, 211, 241 и 305-й стрелковыми
дивизиями, а также частями усиления и тыловыми подразделениями.
Марш в район Тернополя мы начали 28 июня. Стрелковые войска шли пешим
порядком по заранее подготовленным маршрутам и только в ночное время.
Артиллерия усиления двигалась по другим дорогам также скрытно. Перевозка
боеприпасов, продовольствия и других материально-технических средств
осуществлялась автомобильным и гужевым транспортом. Чтобы представить ее
объем, отмечу, что только для переброски грузов армейской базы было
произведено около 4 тыс. рейсов автомашин.
Наибольшие трудности представлял путь через Днестр, так как переправы
имелись лишь в Устечко и Залещиках.
Проделав тяжелый, почти 200-километровый марш, 38-я армия к 7 июля
сосредоточилась в указанных нам предпозиционных районах.
В тот день завершилась и рокировка войск всего фронта, начавшаяся 26
июня. Таким образом, в течение более десяти дней почти на всем протяжении
фронта сменялись и передвигались войска, одни армии растягивали свои силы по
увеличившейся полосе, другие целиком покидали прежние позиции и занимали
новые.
Полностью передислоцировались из Станиславского выступа три армии -
наша 38-я, 4-я танковая и 1-я гвардейская танковая. Последняя
перегруппировывалась на правое крыло фронта для совместных действий с 3-й
гвардейской и 13-й армиями. Наконец, прибывала по железной дороге из резерва
Ставки 5-я гвардейская армия генерала А. С. Жадова - второй эшелон фронта.
Командование фронта, несомненно, отдавало себе отчет в том, что столь
крупная перегруппировка могла быть раскрыта противником. Это видно из того,
что одновременно осуществлялись маскировочные мероприятия в полосах 1-й
гвардейской и 18-й армий. Здесь имитировалось сосредоточение ударной
группировки в составе двух общевойсковых, двух танковых армий и танкового
\377\ корпуса. Для этого были изготовлены и применены макеты 453 танков, 612
орудий, 200 автомашин.
Однако, как мы увидим далее, принятые меры оказались недостаточными.
Противник, давно ожидавший нашего наступления на юге, систематически
забрасывал парашютистов с рациями. Активизировалась и агентура гитлеровцев -
националистическое подполье в западных областях Украины. И хотя действия и
тех и других решительно пресекались, все же, очевидно, некоторые данные о
подготовке наступления поступали к вражескому командованию, и оно усиленно
готовилось к отражению удара 1-го Украинского фронта.
Здесь необходимо указать еще на одно важное обстоятельство. Планы
немецко-фашистского командования на лето и осень 1944 г. носили
оборонительный характер. Перед лицом неминуемо надвигавшейся катастрофы
гитлеровская клика стремилась выиграть время в надежде на то, что среди
стран антигитлеровской коалиции начнется раскол. Именно это подразумевал
Кейтель, когда он впоследствии, в июне 1945 г., сказал допрашивавшим его
советским офицерам: "С лета 1944 г. я понял, что военные уже сказали свое
слово и не могут оказать решающего воздействия - дело оставалось за
политикой..."{239} \378\
В соответствии с этими надеждами был избран и метод действий на
советско-германском фронте - стратегическая оборона. Были определены
вероятные направления наступления советских войск, после чего там заранее
подготовили оборонительные рубежи и сосредоточили крупные группировки войск.
При этом враг допустил огромный просчет, вытекавший из неправильной
оценки возможностей и намерений советского командования. Противник
предполагал, что главный удар в летне-осенней кампании 1944 г. Красная Армия
нанесет на юго-западном направлении, между Припятью и Черным морем. Поэтому
там, на львовском и бухарестском направлениях, гитлеровское командование и
сосредоточило свои главные силы - 45 % - лехотных и 73% танковых и
моторизованных дивизий{240}.
Начальник штаба верховного главнокомандования фашистской Германии
генерал-фельдмаршал Кейтель, оценивая стратегическую обстановку, говорил в
мае 1944 г. на совещании командующих армиями Восточного фронта: "На
Восточном фронте положение стабилизировалось. Можно быть спокойным, так как
русские не скоро могут начать наступление. Исходя из данных перегруппировки
сил противника и общего военного и политического положения, надо считать,
что русские, вероятно, свои главные \379 силы сконцентрируют на южном
участке фронта. Они теперь не в состоянии одновременно вести бои на
нескольких главных направлениях..."{241}
Эту оценку подтвердил позднее на Нюрнбергском процессе возглавлявший
штаб оперативного руководства Иодль: "Мы предполагали, что удар со стороны
русских последует на южном участке, а именно в направлении румынской нефти,
поэтому основное количество танковых дивизий и было сосредоточено нами в
районе южных групп армий..."{242}
Что касается белорусского направления, где в действительности готовился
главный удар Красной Армии, то здесь обстановка не внушала противнику
опасений. В трофейном "Бюллетене оценок положения противника на Восточном
фронте" от 13 июня 1944 г. заявлялось, что готовящиеся наступательные
действия советских войск "...против группы армий... "Центр" имеют цель
ввести в заблуждение германское командование относительно направления
главного удара и оттянуть резервы из района между Карпатами и
Ковелем..."{243} Вот почему 21 из имевшихся на 1 июня на советско-германском
фронте 30 танковых и моторизованных дивизий противника была сосредоточена в
группах армий "Северная Украина" и "Южная Украина". Южнее Припяти находились
три из четырех танковых и моторизованных дивизий, имевшихся в резерве
главного командования сухопутных войск (ОКХ).
Напомню, что в войну и до войны имели место просчеты и с нашей стороны.
Так, мы предполагали, что в случае нападения на нашу страну
немецко-фашистские войска нанесут главный удар на киевском направлении. Там
и создавалась нами основная группировка войск. Между тем враг нанес главный
удар на московском стратегическом направлении.
Но просчет просчету рознь. Во-первых, ошибка в оценке намерений тогда
еще потенциального противника была допущена до начала войны. Во-вторых, мы
располагали временем и возможностями для исправления просчета. Вражеское же
командование допустило большой просчет на исходе третьего года войны, не
имея ни времени, ни возможностей для исправления ошибки. В результате были
сорваны гитлеровские планы затяжки войны.
Советское командование, со своей стороны, немало сделало для того,
чтобы ввести противника в заблуждение. После весенних операций 1944 г. все
шесть танковых армий, т. е. наиболее мощные подвижные объединения, были
оставлены в районе южнее р. Припять. Лишь 5-я гвардейская танковая армия в
последних числах мая была переброшена в район западнее Смоленска. \380\
Причем противник не заметил ее передислокации, осуществлявшейся
одновременно с ложным сосредоточением войск северо-восточнее Кишинева.
В Красной Армии имелись не только танковые армии, но и отдельные
танковые и механизированные корпуса. Часть из них была в первую очередь
доукомплектована личным составом и боевой техникой и сосредоточена на
белорусском направлении.
Последнее относится также к общевойсковым армиям, которые тогда или
впоследствии вошли в состав Белорусских фронтов. Так было, например, с 28-й
армией. В конце марта 1944 г., после освобождения г. Николаева, она была
выведена из состава 3-го Украинского фронта в резерв Ставки ВГК, в
кратчайший срок доукомплектована и к началу Белорусской операции находилась
уже в районе Бобруйска в составе 1-го Белорусского фронта. В район Смоленска
были переброшены после уничтожения крымской группировки противника 2-я
гвардейская и 51-я армии, также предварительно доукомплектованные.
Таким образом, упустив подготовку Белорусских фронтов к наступлению,
противник пристально следил за советскими войсками южнее Припяти. В этом
заключалась основная причина того, что последовавшее в июле наступление 1-го
Украинского фронта не явилось неожиданностью для врага.
Как нам стало известно уже в ходе наступления, 16 июля, Гитлер, за
несколько дней до того издал специальный приказ противостоявшим 1-му
Украинскому фронту войскам группы армий "Северная Украина", заявив, что
"противник в настоящее время готов к наступлению, в связи с чем предстоят
тяжелые боевые дни". "Фюрер" требовал любой ценой удержать позиции.
Любопытно, что при этом он писал в том же приказе: "Дивизия, которая в
случае прорыва русских не предпримет немедленных контратак с целью
ликвидации брешей и удержания своих позиций до последнего солдата,
подвергает опасности многие другие части..."{244}
Как видим, даже в ходе разгрома войск группы армий "Центр"{245}
противник придавал особенно важное значение мероприятиям по отражению
предстоящего удара наших войск южнее Припяти. И усиленно к этому готовился.
Таким образом, можно констатировать, что начавшаяся в первые дни
Белорусской наступательной операции перегруппировка войск 1-го Украинского
фронта способствовала тому, что немецко-фашистское командование утвердилось
еще на некоторое время в своей ошибочной оценке. И это, с одной стороны,
дало Красной Армии дополнительные преимущества при разгроме \381\ группы
армий "Центр", но, с другой-в известной мере осложнило задачу советских
войск на юго-западном направлении, где противник продолжал держать свои
главные силы.
III
Здесь, на юге, враг в предшествовавший нашему наступлению период
развернул и наиболее обширные оборонительные работы. Впоследствии, когда мы
прорвали фашистскую оборону, знакомясь с ее характером, я невольно вспомнил
Курскую битву. Создавалось впечатление, что нашу оборону, о которую летом
1943 г. разбилось последнее крупное наступление немецко-фашистских войск,
они попытались скопировать ныне, год спустя.
О многом подумалось в связи с этим.
Гитлер и его клика вели агрессивную, захватническую войну с целью
завоевания мирового господства. Орудием осуществления этих планов являлась
прежде всего немецко-фашистская армия, которая должна была громить,
разрушать, покорять. Места для обороны в гитлеровских планах не оставалось,
поэтому в вермахте вопросами ее организации ни в теоретическом, ни в
практическом плане никто не занимался.
Когда же гитлеровская армия встретила отпор в битве под Москвой, где
была разгромлена ее ударная группировка, она была вынуждена перейти к
стратегической обороне. Но и тогда захватчики не создали прочной, глубоко
эшелонированной обороны. Гитлер и его генералитет считали, что переход к
оборонительным действиям - явление для них случайное, временное, и
готовились с весны вновь начать наступление, надеясь на этот раз сокрушить
сопротивление Красной Армии и победоносно закончить войну.
Даже после Сталинграда они все еще рассчитывали сначала на реванш, а
затем на разгром советских войск под Курском. Однако уже тогда им пришлось
приступить к строительству оборонительных рубежей.
И лишь стремительным наступлением Красной Армии, не оставлявшим
противнику ни времени, ни сил для создания действительно прочной обороны,
можно объяснить то, что у него не оказалось ее ни на Левобережной Украине,
ни даже на Днепре. Конечно, оборонительные работы врагом велись повсюду, где
это было возможно, но мощь этих сооружений, в частности оборонительного вала
на Днепре, была завышена геббельсовской пропагандой с целью воодушевить
немецко-фашистские войска и устрашить Красную Армию.
Но если создание оборонительных рубежей противником, в частности на.
Днепре, в какой-то степени было осуществлено, то попытка устрашить и
остановить советские войска потерпела полный провал, ибо Вооруженные Силы
СССР накопили \382\ огромный опыт прорыва вражеского фронта, подтверждавший,
что неприступных оборонительных сооружений не бывает. Детище Великой
Октябрьской социалистической революции, Красная Армия была и в Великую
Отечественную войну достойной наследницей славных боевых традиций времен
взятия Перекопа.
Авантюристические руководители фашистского рейха не понимали этого. И
потому пытались запугать нас действительными и мнимыми валами, остановить
наше наступление массированными ударами танков и авиации.
Но ни комбинация этих средств, ни маневр силами и средствами, ни любые
иные их старания не давали желаемых результатов. Красная Армия, ломая
сопротивление, неудержимо двигалась на запад. И вот теперь, когда гитлеровцы
потеряли захваченные ими на юге нашей страны территории, когда советские
войска готовились перешагнуть границы и идти дальше, к логову фашистского
зверя, вражеское командование искало спасения в попытках создать
действительно мощную оборону по образцу войск Центрального и Воронежского
фронтов на Курской дуге.
Идея глубоко эшелонированной противотанковой обороны, рожденная
советским военным искусством и блестяще примененная в Курской битве,
обеспечила тогда осуществление целей и задач, поставленных нашим
командованием.
Ныне же именно Модель, который вместе с Манштейном возглавлял ударные
группировки войск, участвовавших в операции "Цитадель" и безнадежно
увязавших в нашей обороне под Курском, тщился под Львовом взять реванш,
позаимствовав те самые методы Красной Армии, которые привели к провалу
наступления немецко-фашистских войск летом 1943 г. Из этой затеи ничего не
вышло, хотя фашистскому командованию, развернувшему еще в апреле усиленные
работы по сооружению укреплений, до некоторой степени удалось создать
глубоко эшелонированную и хорошо подготовленную оборону.
К началу наступления 1-го Украинского фронта противостоявшие войска
подготовили оборонительные рубежи общей глубиной до 240 км. Основное
внимание было обращено на инженерное оборудование и обеспечение войсками
трех полос, глубина которых составляла 40-50 км. Кроме того, города
Грубешув, Рава-Русская, Львов, Галич, Станислав и другие были превращены в
мощные узлы обороны.
Особенно сильно был укреплен Львов. Вокруг него были построены внешний
и внутренний оборонительные обводы, прикрывавшие город с севера, востока и
юго-востока.
Главная полоса обороны глубиной до 6 км была обильно оборудована
инженерными сооружениями, в том числе дзотами. Она имела к началу операции
три-четыре сплошные траншеи полного профиля, соединенные ходами сообщения,
которые одновременно являлись отсечными позициями. \383\
Чтобы получить хотя бы общее представление о вражеской обороне, следует
учесть особенности местности к западу от рубежа, занимаемого нашими
войсками.
Она изобилует возвышенностями и глубокими оврагами. Высота отдельных
холмов достигает 300 м. К югу от линии Тернополь, Николаев ее пересекают
многочисленные притоки Днестра. Наиболее значительные из них Стрыпа, Золотая
Липа, Гнилая Липа, текущие в меридиональном направлении. Ширина их
составляет до 50 м, глубина - до 3 м. Берега крутые, обрывистые, широкие
поймы заболочены. Реки в сочетании с окружающим рельефом представляют
серьезные препятствия, ограничивающие действия подвижных соединений,
наступающих с востока на запад.
Таким образом, характер местности благоприятствовал созданию прочной
обороны.
Кроме того, нужно иметь в виду, что грунтовых дорог на территорий, где
развернулись боевые действия войск фронта, было достаточно, а
улучшенных-меньше, причем особенно не хватало сквозных маршрутов. К тому же
железнодорожная сеть в районе действий противника была более развитой и
полностью обеспечивала все потребности групп войск "Северная Украина".
Перед 1-м Украинским фронтом оборонялись немецко-фашистские 1-я
танковая и главные силы 4-й танковой, а также 1-й венгерской армии,
объединенные в группу армий "Северная Украина". Вражеское командование
сосредоточило основные усилия на львовском и Станиславском направлениях.
Слабее обеспечивалось рава-русское направление. Основная масса пехотных
дивизий находилась в первом эшелоне, второй эшелон составляли танковые,
моторизованные и несколько пехотных дивизий. Они располагались в 15-30 км от
переднего края, что соответствовало намерению врага вести упорную борьбу за
тактическую зону обороны.
Отсутствие глубоких оперативных резервов ограничивало командование
противника в широком маневре имевшимися силами и средствами.
Особенность обстановки, в частности, для нашей 38-й армии, как я и
предполагал, состояла прежде всего в ограниченности времени между прибытием
на новый, совершенно незнакомый, участок и началом наступления.
Оказавшись в полосе, где до того находился левый фланг 60-й армии, мы
располагали недостаточными сведениями об обороне противника, которую нам
предстояло прорывать, о противостоящих силах врага, его системе огня на
переднем крае и особенно в глубине. Средствами авиации для вскрытия
группировки противника даже в пределах тактической зоны мы не располагали, а
времени для организации серьезной наземной разведки у нас не было. Все это
крайне осложняло задачу армии. \384\
Причем даже те несколько дней, которые оставались до начала
наступления, мы не могли использовать для этой цели. Причина тому простая:
распоряжением Ставки, подписанным заместителем Верховного Главнокомандующего
Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и заместителем начальника
Генерального штаба генералом А. И. Антоновым и датированным 29 мая 1944г., в
целях обеспечения скрытности проводимых фронтовых мероприятий вновь
прибывшим в ту или иную полосу войскам запрещалось, в частности, ведение
всех видов наземной разведки. Не дозволялись новым частям также
ознакомительные облеты территории, какие-либо изменения в режиме ведения
огня, в том числе даже с целью пристрелки артиллерии и минометов.
Ограничивалось проведение командирских рекогносцировок.
Начальник разведки армии полковник С. И. Черных хорошо знал свое дело,
но и он оказался бессильным помочь своему командованию и что-либо
предпринять в сложившихся условиях. Словом, мы почувствовали себя в новом
районе так, словно нам набросили повязку на глаза.
Хочу подчеркнуть, что не имею в виду бросить упрек в адрес тех войск,
которые сменила наша 38-я армия. Дело в ином. Опыт показал, что разведка
должна вестись систематически и особенно активно в период, непосредственно
предшествующий операции. Ибо противник, тем более настороженный, ожидающий
удара, использует каждый день и час для совершенствования своих позиций,
наращивания сил и средств для обороны.
Кроме того, нельзя считать достаточными разведывательные данные об
обороне противника в целом на участке того или иного объединения или даже
соединения. Когда мы говорим, что знаем врага, это значит: части и
подразделения осведомлены и о местности, на которой вот-вот начнется бой, и
о противостоящих непосредственно им войсках. Это значит, каждому стрелку,
пулеметчику, артиллеристу известно, откуда и из какого оружия по его позиции
ведет огонь противник, а взводный и ротный командиры достоверно знают, куда
направить основные усилия в атаке, в какой последовательности и какими
средствами уничтожать вражеские огневые точки.
Таких сведений войска 38-й армии, только что прибывшие в новую полосу,
естественно, не имели. А вот противник, как уже отмечено выше, располагал
известными данными о новой группировке войск 1-го Украинского фронта. Помимо
главной тому причины - крупной перегруппировки, которая уже в силу своих
масштабов не могла ускользнуть от внимания врага, были и другие.
Имелись факты нарушения режима маскировки тыловыми и другими частями.
Штабы, в том числе и нашей 38-й армии, недостаточно контролировали марш
войск и переправу через р. Днестр. У нас, например, были случаи нарушения
графика движения колонн. Так, общий ход марша был задержан в ночь \385\ на
29 июня в результате скрещения двигавшихся на север частей 121-й и 305-й
стрелковых дивизий. Несколько часов спустя нарушили график 70-я гвардейская
и 211-я стрелковые дивизии. Вследствие этого они достигли районов дневок уже
в светлое время суток и могли быть замечены разведкой противника. Так
получилось на следующий день в 121-й и 305-й стрелковых дивизиях.
Офицеры штаба армии, облетавшие на самолетах У-2 маршрут войск с целью
проверки соблюдения дисциплины марша и маскировки в районах дневок,
установили, что в ряде случаев части располагались с обозами на опушках рощ
и были хорошо видны с воздуха. Кроме того, места их расположения выдавали
костры. Еще больше таких случаев было выявлено в тыловых частях в первые
два-три дня марша.
Факты нарушения режима марша и маскировки были, разумеется, пресечены.
Но все же они имели место почти во всей полосе фронта, поскольку
перегруппировка охватила подавляющую часть его войск. И это тоже
способствовало ее обнаружению разведкой противника.
Говоря о фактах демаскировки, нельзя не вспомнить об одном неприятном
эпизоде. Он произошел 10 июля, когда командный состав войск армии, приданных
и поддерживающих соединений после розыгрыша на картах предстоявшей операции
разъезжался по своим местам. Командир 8-го штурмового авиационного корпуса
генерал-лейтенант В. В. Нанейшвили улетел на У-2, но в пути самолет потерял
ориентировку, был поврежден огнем противника и приземлился в ничейной полосе
между двумя траншеями - нашей и вражеской, отделенными расстоянием не более
400 м.
Наши солдаты увидели, как из самолета выскочили и залегли в неровностях
местности два человека. Приметили также, что один из них был в генеральской
форме. Видели это и гитлеровцы из противоположной траншеи. Они тут же
открыли огонь. Наши воины, стремясь спасти своих, ответили тем же.
В одно мгновение завязался жаркий бой. С обеих сторон в нем участвовало
сначала почти по батальону пехоты и несколько артиллерийских и минометных
батарей. Затем к фашистам прибыло подкрепление. В связи с этим по моему
приказанию был введен в бой еще один батальон. Генерал Нанейшвили и летчик,
наконец, добрались в свою траншею невредимыми{246}.
Я хорошо знал генерала Нанейшвили. Опытный организатор и летчик, он
всегда умел устанавливать взаимопонимание с общевойсковыми командирами и со
знанием дела содействовал полевым войскам в успешном проведении операций.
Сейчас он на заслуженном отдыхе, и я часто вспоминаю его добрым словом.
Что же касается инцидента, о котором здесь рассказано, то он,
разумеется, приведен мною исключительно для того, чтобы показать, как случай
способствовал усилению настороженности \386\ врага, хорошо понимавшего, что
генералы на переднем крае бывают неспроста.
Конечно, не следует представлять себе дело таким образом, будто
вражеское командование располагало исчерпывающими сведениями о
перегруппировке войск фронта. Напротив, оно узнавало немногое и часто с
опозданием. Так, наша 38-я армия к 7 июля уже находилась в новой полосе, а
противник лишь на следующий день обнаружил ее уход с прежних позиций.
Но все же движение крупных войсковых масс и их сосредоточение на
определенных участках не укрылись от его внимания. Это позволило вражескому
командованию сделать вывод, что наступление наших войск - дело ближайшего
времени, и принять дополнительные меры противодействия.
Судя по захваченным впоследствии документам, штаб группы армий
"Северная Украина" еще в первых числах июля имел данные о готовящихся ударах
на рава-русском и львовском направлениях. Немецко-фашистская разведка
вскрыла расположение и состав всех общевойсковых армий, действовавших в
первом эшелоне, места сосредоточения конно-механизированных групп и 3-й
гвардейской танковой армии. Но вместе с тем противник стремился скрыть
наличие у него сведений о перегруппировке. По-видимому, с этой целью колонны
передвигавшихся войск преднамеренно не подвергались на марше воздействию
вражеской авиации. Модель имел иной план, с помощью которого он рассчитывал
сорвать наше наступление.
О его замысле мы узнали 10 июля. В тот день командующий фронтом И. С.
Конев, выступая перед руководящим составом нашей армии, предупредил, что,
согласно добытым фронтовой разведкой данным, на ряде участков возможен отвод
войск противника с занимаемых ими позиций на один из рубежей в глубине
обороны с целью избежать потерь от нашей артиллерийской подготовки.
Сообщение было не из приятных. Оно означало, что противник располагал
какими-то конкретными сведениями о нашей подготовке к наступлению. И если он
собирался отводить войска \387\ лишь на некоторых участках, следовательно,
ему было известно, где именно таится угроза. Враг явно пытался обмануть нас.
Наиболее вероятным было предположение, что отвод его войск в глубину
приурочен к последнему моменту перед началом нашего наступления.
Стал ясен и расчет вражеского командования на то, что мы, не заметив
его маневра, обрушим огонь своих орудий и минометов на... пустое место.
Снаряды вспашут оставленные позиции, и наша артиллерийская подготовка будет
сорвана, вследствие чего мы не сумеем прорвать глубоко эшелонированную
оборону.
Читатель легко представит себе всю серьезность этого вопроса, если
учтет, что на участках прорыва мы сосредоточили на каждом километре фронта в
среднем по 181 орудию, не считая 45-мм пушек и 82-мм минометов.
Мощный удар предстояло нанести и с воздуха. И в случае, если врагу
удастся добиться того, что мы сбросим накопленные нами запасы снарядов, мин
и авиабомб на позиции, оставленные его войсками, то это может значительно
облегчить ему задачу отражения нашего наступления.
Почти все наши штабы и войска впервые встретились с такой опасностью.
Поэтому были особенно тщательно разработаны и осуществлены меры,
направленные на срыв замысла противника. Прежде всего мы резко усилили
наблюдение, с тем чтобы задуманный врагом маневр был своевременно замечен.
Сложность этой задачи состояла в том, что установить отвод войск
противника в глубину обороны мы могли лишь путем хорошо организованной
неослабной разведки. Между тем проведение разведывательных мероприятий, как
отмечено выше, вновь прибывшим соединениям было запрещено.
Выход все же нашли.
До прибытия 38-й армии в новую полосу намеченный ей участок прорыва
занимала находившаяся в обороне 140-я стрелковая дивизия 60-й армии. Теперь
она была включена в состав нашей армии, но должна была передать свой участок
частям четырех вновь прибывших стрелковых дивизий, которым и предстояло
прорывать здесь вражескую оборону. Так вот, чтобы не раскрывать их появления
на переднем крае до предусмотренной планом смены, было решено разведку и
усиленное наблюдение за противником с целью установления возможного
преднамеренного отхода с первой траншеи возложить на 140-ю стрелковую
дивизию.
Ее командир генерал-майор А. Я. Киселев прекрасно справился с
ответственнейшей задачей. Он расширил сеть наблюдательных пунктов, в том
числе и офицерских, организовал поисковые группы разведчиков, действовавшие
почти непрерывно в темное время суток, подслушивание и разведку боем. В
результате скрытный отход вражеских войск с переднего края для организации
сопротивления в глубине был полностью исключен. \388\
Усиленную разведку и наблюдение 140-я стрелковая дивизия вела вплоть до
последнего часа своего пребывания на этом участке.
Смена войск началась в ночь на 12 июля. Сначала в боевые порядки 140-й
стрелковой дивизии было введено по одному стрелковому батальону четырех
упомянутых дивизий в пределах намеченных для них разгранлиний. Командиры
батальонов и рот сразу же расположились в траншее и на наблюдательных
пунктах для изучения исходных позиций для наступления, переднего края и
системы огня обороны противника, а также разработки плана предстоящих
действий своих подразделений.
Следующей ночью 140-я стрелковая дивизия окончательно передала свои
позиции, проведя непосредственно перед этим разведку боем силами стрелковой
роты в полосе каждой сменившей дивизии. Это делалось затем, чтобы
удостовериться, не оставил ли противник своих позиций на переднем крае,
попытаться вскрыть его огневую систему и скрыть произведенную смену войск.
На следующий день мы планировали наступление передовыми батальонами,
усиленными танками и артиллерией, но уже из состава сменивших дивизий.
Теперь на участке прорыва заняли исходное положение в полном составе
70-я гвардейская, 211, 121 и 304-я стрелковые дивизии, которыми командовали
генерал-майор И. А. Гусев, подполковник И. П. Елин, генерал-майор И. И.
Ладыгин и полковник А. С. Галъцев. Они и взяли на себя дальнейшее наблюдение
за противником.
Таким образом, было сделано немало для того, чтобы не прошел
незамеченным возможный преднамеренный отвод вражеских войск.
Однако, как показали дальнейшие события, не в нем заключались те
неожиданности, с которыми встретилась наша 38-я армия после начала своего
наступления. Решающее воздействие на ход операции в нашей полосе, по крайней
мере вначале, оказали отмеченные выше факторы - раскрытие противником
подготовки войск фронта к наступательной операции и трудности, связанные с
перегруппировкой на совершенно незнакомую местность непосредственно перед
нанесением удара.
Авторы многочисленных военно-исторических исследований и воспоминаний о
Львовско-Сандомирской наступательной операции не рассматривают и критически
не оценивают последствий ошибок, допущенных в подготовительный период.
Почему эта операция не явилась внезапной для противника не только в
оперативном, но и, особенно, в тактическом масштабах? В силу каких причин
вражеское командование знало, на каких направлениях и когда будут нанесены
удары наших войск, каков общий состав ударной группировки фронта? На эти
вопросы наша литература пока не дала ответа. \389\
Между тем он необходим. И отнюдь не для того, чтобы задним числом
бросить в чей-либо адрес упрек. Нет, это нужно для обобщения опыта Великой
Отечественной войны, для выяснения сущности упущений, которым не должно быть
места.
Во всех крупных фронтовых и межфронтовых операциях 1944 г. при
нанесении ударов достигалась в той или иной степени оперативная или
тактическая внезапность. И это являлось прежде всего результатом слаженной,
хорошо спланированной и осуществленной работы в подготовительный период.
От внезапности удара в значительной мере зависит успех в выполнении
наступательной задачи. Это один из важнейших и определяющих элементов
военных действий. И его отсутствие неизбежно ведет к большому напряжению
сил, привлечению дополнительных войск, потере времени и, следовательно,
невыполнению намеченного плана. Фактор внезапности возникает не сам по себе,
а в результате глубоко продуманного замысла предстоящей операции,
правильного выбора направления главного удара, боевой выучки войск, скрытого
сосредоточения превосходящих сил, глубокого изучения противостоящего врага и
др.
Строгое соблюдение перечисленных элементов в подготовительный период
закладывает фундамент успешного осуществления плана, дает в руки наступающих
такие преимущества, которые в более короткое время и с меньшей затратой сил
и средств приводят к достижению поставленной цели. Стройная система
намеченных перед Львовско-Сандомирской операцией мероприятий была нарушена
изменением идеи замысла, что повлекло за собой крупное перемещение войск. В
тот период в условиях ограниченного времени командованием фронта и нами,
командармами, были допущены ошибки.
Ведь главное - скрытно подтянуть войска и укрыть их от наблюдения
противника, дислоцируя в районах сосредоточения на предельно возможном
удалении от участка прорыва. При этом в выжидательных и исходных районах они
должны находиться минимальное время или проходить их с ходу перед вводом в
бой. Таким образом, если они и будут обнаружены врагом, то у него не
останется времени для принятия контрмер. Используя эти и многие другие
возможности, можно было перед началом Львовско-Сандомирской операции
уменьшить число войск, участвовавших в перегруппировке, да и сократить
расстояние, на которое они перебрасывались. Тем самым свелись бы к минимуму
возможности противника в раскрытии наших замыслов.
В действительности, как мы видели, все происходило иначе. План операции
предусматривал перегруппировку огромных войсковых масс. Это уже само по
себе, особенно в сложившихся тогда условиях, таило опасность раскрытия
противником готовящегося удара. При переброске крупных сил и средств нами
недостаточно соблюдались маскировочные мероприятия, что объяснялось отчасти
массовым характером передислокации войск \390\ на большое расстояние, а
также упущениями командования и штабов армий, корпусов, дивизий. Наконец, на
ряде участков, в первую очередь в полосе 38-й армии, прорыв обороны
противника осуществлялся без необходимых в таких случаях подробных данных об
обороне врага, его силах и средствах.
В результате в ходе операции пришлось привлечь дополнительные силы,
прорыв обороны противника затянулся. А это дало ему определенные
преимущества, несомненно наложившие отпечаток на общие итоги операции. Но,
несмотря на вое это, благодаря энергии и полководческому искусству И. С.
Конева, умело осуществившего маневр танковыми армиями, войска фронта
достигли большого успеха.
Наступление четырех фронтов в Белоруссии, подобно девятому валу,
захлестывало немецкие гарнизоны. Вот уже были очищены от врага Вильнюс и
Пинск, и советские воины достигли окраин Каунаса и Гродно.
Именно этот момент, когда войска в Белоруссии вышли на один меридиан с
нами, и был выбран для начала наступления 1-го Украинского фронта между
Припятью и Карпатами.
Войска 1-го Украинского фронта к тому времени занимали полосу шириной
440 км на рубеже, проходившем западнее Луцка, Брод, Езерны, Бучача, Коломыи,
Краснопольска. В его состав входили 7 общевойсковых (1, 3 и 5-я гвардейские,
13, 18, 38 и 60-я), 3 танковые (1-я, 3-я гвардейские, 4-я) и 2-я воздушная
(ас 16 июля и 8-я воздушная) армии, 3 отдельных танковых (4-й гвардейский,
25-й и 31-й) и 2 кавалерийских (1-й и 6-й гвардейские) корпуса.
Вновь прибывшими 3-й, 5-й гвардейскими и 8-й воздушной армиями
соответственно командовали генерал-полковник В. Н. Гордов,
генерал-лейтенанты А. С. Жадов и В. Н. Жданов. 60-й армией вместо
генерал-полковника И. Д. Черняховского, возглавившего войска 3-го
Белорусского фронта, командовал генерал-полковник П. А. Курочкин.
Наша 38-я армия была готова вместе с другими войсками фронта обрушить
всю свою боевую мощь на головы гитлеровцев. Подготовка к наступлению прошла
с исключительным \391\ подъемом. Все были охвачены огромным воодушевлением -
и Военный совет, и штаб, и войска армии. Мы с А. А. Епишевым и Ф. И.
Олейником тогда особенно часто встречались с нашими политработниками,
развернувшими большую работу по политической подготовке операции.
Запомнились воспаленные от бессонных ночей, но радостно возбужденные глаза
начальника политотдела армии генерал-майора Д. И. Ортенберга. Вероятно, все
мы выглядели так в те дни, наполненные замечательными известиями с других
фронтов и счастливым сознанием того, что и мы готовим удар, который
окончательно выбросит врага с родной земли и перенесет войну за пределы
нашей Родины.
Мое положение командующего армией, конечно, позволяло мне видеть многие
предстоящие трудности. Так уж случилось, что даже в оборонительный период
войны я с вверенными мне войсками не раз выполнял наступательные задачи. А
последние полтора года, начиная с января 1943 г., мы почти непрерывно гнали
врага на запад. Но при этом не было еще случая, чтобы перед началом операции
оборона противника, его силы и средства, а также система огня были
недостаточно изучены. Теперь же я столкнулся именно с такой обстановкой, и
она не могла не тревожить.
Однако, как я уже говорил, в тот момент это были лишь смутные опасения,
и они оказались не в состоянии заглушить радостное ощущение величия
свершившихся и ждавших нас впереди событий. И, конечно, я, как и вся наша
армия, чувствовал себя счастливым от сознания того, что нам отведена важная
роль в осуществлении всей фронтовой операции.
Приближались дни, когда мы полной мерой испытали и трудности, которых
опасались, и радость новой победы. \392\
К началу операции в составе нашей 38-й армии было три стрелковых
корпуса - 101-й, 67-й и вновь переданный нам 52-й, насчитывавшие десять
стрелковых дивизий. Мы получили задачу прорвать оборону противника
северо-западнее Тернополя на 6-километровом участке Бзовица, Богдановка и,
развивая главный удар семью дивизиями в направлении Перемышляны, Городок, во
взаимодействии с 4-й танковой и 60-й армиями разгромить львовскую
группировку противника. Нам было приказано одновременно, свертывая оборону
противника на юго-запад, силами трех дивизий обеспечить на второй день
операции ввод ударной группировки 1-й гвардейской армии для развития
наступления на Галич.
К исходу первого дня операции войска армии должны были выйти на рубеж
Плугув, Козова (глубина до 20 км), к исходу второго дня - на линию Зашкув,
Павлув (40 км). В дальнейшем нам ставилась такая задача: развивая
стремительное наступление и отрезая пути отхода противника из Львова на
юго-запад, ударом двух стрелковых дивизий с юга и юго-запада во
взаимодействии с 60-й армией овладеть Львовом. На рубеж Городок, Николаев мы
должны были выйти к исходу пятого дня операции.
Ознакомившись с директивой фронта, я не мог не увидеть, что
устанавливаемые ею темпы наступления для пехоты значительно превышали
возможности войск. Городок находился в 160 км, а Николаев в 140 км по прямой
от исходного рубежа для наступления. Достичь его на пятый день операции
могли лишь небольшие подвижные группы на механической тяге, имевшиеся в
составе армии.
Это подтвердилось, когда мы 10 июля на картах и ящике с песком
отрабатывали все детали предстоящей операции. В тот день я собрал у нас в
штабе руководящий состав 38-й армии, ее корпусов, дивизий и приданных
частей, а также 4-й танковой армии, которая должна была вводиться в прорыв в
нашей полосе.
На занятиях присутствовал командующий фронтом. Выслушав \393\ наши
доклады и решения, он отметил, что удовлетворен ими. Маршал И. С. Конев
также подчеркнул в своем выступлении, что они соответствуют его указаниям,
данным при разборе зимне-весенних операций войск фронта. Командующий фронтом
дал ряд указаний по проведению этой операции. После тщательного анализа он
согласился уменьшить темпы наступления.
Впоследствии, много лет спустя, из воспоминаний К. В. Крайнюкова я
узнал, что этот вопрос возникал и в Москве при рассмотрении представленного
И. С. Коневым плана Львовско-Сандомирской операции. Тогда "Ставка и Генштаб
обратили внимание Военного совета фронта на то, что запланированные темпы
наступательной операции (30-35 км в сутки) для пехоты завышены и
нереальны"{247}. Далее К. В. Крайнюков отмечает: "Впоследствии мы убедились,
что это замечание было вполне справедливо"{248}.
Итак, подготовка операции подходила к концу. 11 июля войскам армии был
отдан боевой приказ на наступление. Срок готовности - к 21 часу 13 июля.
Принятое мною решение предусматривало прорыв обороны противника силами
всех трех стрелковых корпусов. В первом эшелоне должны были действовать
четыре стрелковые дивизии, во втором - пять. Свертывание обороны противника
на юго-запад и юг возлагалось на 52-й стрелковый корпус. Одновременно с его
ударом главные силы армии должны были продолжать безостановочное наступление
в направлении Зборов, Поморжаны, Перемышляны, Городок.
Войскам приказывалось к исходу первого дня операции прорвать
тактическую зону обороны противника на глубину до 20 км и выйти на рубеж
населенных пунктов Славна, Травотлоки, Конюхы, Козова. На следующее утро
наступающим корпусам предстояло обеспечить ввод в прорыв 4-й танковой армии
с рубежа Славна, Травотлоки. Используя ее успех в преодолении тыловых
рубежей по рекам Золотая Липа и Гнилая Липа, стрелковые войска к исходу
третьего дня должны были прорвать оборону на глубину до 65 км и, выйдя на
линию Подъяркув, Стоки, Новые Стрелища, Беньковка, обойти Львов с юга.
Оперативное построение армии было определено в один эшелон: впереди
стрелковые корпуса в одну линию и в резерве одна стрелковая дивизия.
Имелась, конечно, возможность строить армию и по-другому: два корпуса в
первом эшелоне и один - во втором. Но нельзя было не учитывать, что их
командирам требовалось времени на ввод в бой стрелковых дивизий из второго
эшелона меньше, чем армии, и это улучшало условия для наращивания удара с
целью безостановочного движения в глубину. Кроме того, при таком оперативном
построении армии \394\ командирам корпусов предоставлялось больше творческой
инициативы, и их роль в бою резко повышалась.
Что же касается боевого порядка соединений, то и он имел два эшелона. В
первом из них 101-й и 52-й стрелковые корпуса - по две стрелковые дивизии,
во втором - одну, а дивизия соответственно - по два и по одному полку. Лишь
расположенный в центре 67-й стрелковый корпус был построен в три эшелона.
Все его дивизии заняли исходное положение в затылок одна другой. Такой
боевой порядок, эшелонированный в глубину, соответствовал указаниям
командующего фронтом об обеспечении прорыва глубоко эшелонированной обороны
и непрерывности атаки.
Для прорыва обороны противника и стремительного наступления силы 38-й
армии сосредоточились с расчетом создания решительного превосходства на
участке прорыва, находившемся у нас на правом фланге. Его протяженность по
фронту составляла 8,6 км, или меньше четверти всей полосы наступления армии.
Но на нем было сосредоточено свыше 70% стрелковых дивизий, артиллерии и
минометов, все имевшиеся танки и самоходно-артиллерийские установки. Здесь
для участия в артиллерийской подготовке привлекались также артиллерия и
минометы 4-й танковой армии и даже часть сил 1-й гвардейской армии, которая
должна была перейти в наступление сутки спустя. Для сравнения отмечу, что в
то же время на левофланговом 14-километровом участке мы оставили всего лишь
один стрелковый полк.
Как уже знает читатель, дивизии первых эшелонов корпусов заняли
исходные позиции для наступления в ночь на 13 июля.
Той же ночью нам стало известно, что в полосе 3-й гвардейской и 13-й
армий, готовившихся нанести удар на рава-русском направлении, разведка боем
установила начавшийся отход войск противника под прикрытием арьергардов с
главной полосы обороны. Поэтому там уже на рассвете начали действовать
передовые батальоны, а затем в бой вступила также часть сил первых эшелонов
стрелковых дивизий 3-й гвардейской и 13-й армий. К концу дня они
продвинулись на 8-15 км.
Иначе сложилась обстановка в полосе наступления 60-й и 38-й армий.
Мы также провели разведку боем силами сменявшейся 140-й стрелковой
дивизии. После этого и здесь по плану фронта должны были вступить в дело
передовые батальоны, усиленные танками и артиллерией. Однако противник вел
себя совсем не так, как на правом крыле фронта. Разведка боем показала, что,
проявляя крайнюю настороженность, он оказал яростное сопротивление
разведывательным отрядам и явно стремился удержать свои позиции. Отменив в
связи с этим ввод в бой передовых батальонов в полосах 60-й и 38-й армий, но
все еще не исключая \395\ возможность отхода врага и на этом участке
прорыва, командование фронта перенесло их действия на сутки.
Наступило раннее утро 14 июля. Мы с членом Военного совета А. А.
Епишевым еще до рассвета приехали на участок к востоку от г. Обыдра.
И вот теперь здесь начали наступление на вражеские позиции
подразделения 896-го полка 211-й стрелковой дивизии при поддержке двух
артиллерийских полков. Одновременно атаковали противника передовые отряды
остальных дивизий, также поддерживаемые артиллерией. Враг встретил их
артиллерийско-минометным огнем, который велся преимущественно с дальних
позиций и отдельными орудиями и минометами с ближних. Тем не менее к 9 часам
передовые отряды овладели траншеями первой и второй линий, выполнив
поставленную задачу. Дальнейшее их продвижение замедлилось упорным
сопротивлением врага, который резко усилил артиллерийский и минометный
огонь{249}.
Погода в первой половине дня была крайне неблагоприятной для действий
авиации. Между тем нам было приказано наступать силами дивизий первого
эшелона лишь после нанесения удара по противнику с воздуха. Во второй
половине дня метеорологические условия, наконец, улучшились.
В 16 часов, после полуторачасовой артиллерийской подготовки,
бомбардировочных и штурмовых действий авиации, войска 60-й и 38-й армий по
приказу командующего фронтом перешли в наступление. К концу дня мы
вклинились в оборону противника на 3-7 км.
Я был глубоко не удовлетворен результатами первого дня.
Все мы, узнав, что противник начал отвод своих войск на рава-русском
направлении на вторую полосу обороны, в свою очередь ожидали такого же
маневра на львовском направлении. И поэтому опасались израсходовать
накопленные боеприпасы на оставленные им позиции. Это привело к потере темпа
и времени. Враг незамедлительно воспользовался нашим упущением. Стало ясно,
что он не намеревался отходить. Более того, оказалось, что командование
противника заблаговременно предприняло весьма энергичные меры, для срыва
нашего наступления и подтянуло, как выяснилось в ходе боя, тактические
резервы, а также 1-ю и 8-ю танковые дивизии и использовало, их в главной
полосе обороны, нанеся контрудар.
Я до сих пор убежден, что итоги первого дня наступления могли быть
более значительными, если бы мы не дожидались улучшения погоды и удара с
воздуха, а сразу же после вклинения передовых батальонов во вторую траншею
ввели в бой дивизии первого эшелона стрелковых корпусов. Обстановка,
действительно была не совсем ясной, но в ходе решительных действий она
должна была бы проясниться. \396\
Что же помешало мне активно, энергично действовать?
Мое положение осложнялось тем, что сам я не мог принять решение о вводе
первого эшелона в бой. Дело в том, что прорыв мы осуществляли на правом
фланге, смежном с 60-й армией. взаимодействуя с ней под непосредственным
руководством командующего фронтом, который, естественно, не мог допустить
изолированных действий одной из двух армий, наступавших на общем
направлении.
Известная же скованность была, полагаю, вызвана все тем же ожиданием
отвода войск противника, навеянным обстановкой в полосе наступления 3-й
гвардейской и 13-й армий.
С другой стороны, восторжествовала хорошо известная истина о том, что
наступление при поддержке бомбардировочной и штурмовой авиации всегда
оказывает более мощное воздействие на противника. Между тем в данном
конкретном случае, после \397\ того как противнику стало известно место
давно ожидаемого им удара, отсрочка была неоправданна. Это лишний раз
подтверждает, что нет правил без исключения, нет положений, которые были бы
применимы в любых условиях.
Тем более это относится к описываемому здесь случаю, когда и после
улучшения погоды далеко не полностью осуществились возлагавшиеся надежды на
удар с воздуха. Он был нанесен главным образом по целям, расположенным в
глубине. В то же время авиация недостаточно воздействовала на главную полосу
обороны противника ввиду смещения ее переднего края после успешных действий
передовых батальонов.
В ходе артиллерийской подготовки, длившейся полтора часа, далеко не
полностью были уничтожены живая сила и огневые средства врага на занимаемом
рубеже. Правда, его связь и управление были нарушены, но ненадолго.
Противнику удалось скрытно произвести перегруппировку огневых средств,
подтянуть часть их из глубины и усилить оборону после действий передовых
батальонов. Словом, эффективность этой артиллерийской подготовки не идет ни
в какое сравнение с той, о которой я рассказывал при описании Киевской или
Житомирско-Бердичевской наступательных операций. \398\
Иначе говоря, артиллерийская и авиационная подготовка не выполнила
полностью своей роли. Маршал Г. К. Жуков впоследствии писал: "Организуя
подготовку операции на львовском направлении, разведка... полностью не
смогла вскрыть всю систему обороны противника... В результате недостаточного
изучения расположения огневой системы противника с большими дефектами была
спланирована артиллерийская и авиационная подготовка"{250}.
Наконец, о танках.
1-й Украинский фронт имел свыше 2 тыс. танков и
самоходно-артиллерийских установок. Но основная масса танков находилась на
вооружении танковых армий и корпусов, предназначавшихся для действий в
оперативной глубине противника. Группам непосредственной поддержки пехоты
(НПП) было выделено мизерное количество боевых машин.
Так, в 38-й армии было только 29 танков и 45 самоходно-артиллерийских
установок СУ-76. Их хватило лишь для обеспечения действий передовых
батальонов. Когда же после артиллерийской подготовки в наступление перешли
стрелковые дивизии первого эшелона, то это была атака пехоты без
достаточного обеспечения танками непосредственной поддержки пехоты. А если
учесть вышесказанное, то и без достаточно эффективной поддержки артиллерии и
авиации.
При таких условиях в современном бою трудно ожидать большого успеха. И
он действительно был в первый день операции незначительным.
В то же время позади нас находилась танковая армия. Согласно приказу,
она ждала, когда стрелковые войска прорвут оборону противника и очистят ей
путь для действий в оперативной глубине.
Надо признать, что мы с Д. Д. Лелюшенко, командующим 4-й танковой
армией, допустили просчет в использовании его танков. Следовало часть их
выделить для действий совместно с пехотой до преодоления тактической зоны
обороны противника. Для этой цели были выделены 63-я гвардейская танковая и
17-я гвардейская механизированная бригады, но в бою от первой принимало
участие 10 танков, а от второй - передовой отряд в составе танковой
роты{251}. Не сомневаюсь, что большее количество танков могло ускорить
прорыв, а тем самым и выход 4-й танковой армии на оперативный простор и
разгром оперативных резервов врага.
Упомянутые недостатки позволили противнику организовать сильное огневое
сопротивление на заранее подготовленной и оборудованной второй полосе
обороны. Результатом этого и явилось \399\ незначительное продвижение наших
войск в первый день наступления.
Примерно такая же обстановка сложилась тогда и в полосе 60-й армии.
II
В течение ночи на 15 июля войска 38-й армии разведывательными отрядами
устанавливали группировку противника и его огневую систему, а с рассвета
артиллерия вела пристрелку целей, Затем мы провели часовую артиллерийскую
подготовку в сочетании с авиационным ударом.
В 8 часов 30 минут стрелковые дивизии под прикрытием огневого вала
возобновили наступление. Атакующие части встретили огневое сопротивление,
которое усилилось с окончанием сопровождения пехоты артиллерийским огневым
валом. Выявилось много огневых точек, которые накануне не были засечены.
Вражеские войска не только упорно сопротивлялись, но и начали проводить
целую серию контратак. Например, части 101-го стрелкового корпуса только до
10 часов отбили 10 контратак. Каждая из них предпринималась силами до двух
батальонов при поддержке 20-25 танков. Это явилось для нас неожиданностью.
Было совершенно ясно, что противник стремился не только затормозить наше
наступление, но сорвать его и восстановить первоначальное положение. Вскоре
выяснилось, что нас атаковали 1-я и часть сил 8-й танковых дивизий.
Требовалось уничтожить атакующие танки, которые начали теснить наши
боевые порядки.
Еще на рассвете мы с А. А. Епишевым приехали в 101-й стрелковый корпус
генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева, так что события развертывались на наших
глазах. Увидев угрозу срыва наступления, я не стал терять времени на переезд
на командный пункт армии, а остался на месте, поддерживая через штаб армии
связь со всеми корпусами и штабом фронта.
Вражеский контрудар вначале грозил большими неприятностями. Танкам
противника удалось прорваться через наши цепи и приблизиться к
артиллерийским позициям. Там их встретила огнем дивизионная и корпусная
артиллерия. В результате огневого удара, в котором приняла участие также
армейская артиллерийская группа и вся приданная артиллерия, танки противника
были остановлены, потеряли 40-50 машин и начали отход. К этому времени
подоспела и наша авиация, начавшая штурмовать танки с малых высот. Наиболее
эффективно действовали бомбардировщики 2-го гвардейского бомбардировочного
авиационного корпуса генерал-майора И. С. Полбина.
В итоге комбинированного удара противотанковых средств стрелковых
дивизий, артиллерии и авиации мы отразили контрудар противника и отбросили
его танковую группировку. \400\
Но и наступление наших войск в тот день было по существу сорвано.
Зато 60-я армия, избавившись благодаря стойкости корпуса генерала
Бондарева от угрозы удара во фланг ее наступающих войск, начала довольно
успешно продвигаться вперед. К концу дня она прорвала оборону противника на
глубину 8-10 км.
В значительной мере это объяснялось тем, что танковая группировка
противника основными силами нанесла удар по войскам 8-й армии. Лишь часть
сил одной из двух танковых дивизий, а именно 8-й, была нацелена против 60-й
армии. К тому же эта дивизия еще на марше подверглась удару нашей авиации.
Это подтверждает и позднейшее свидетельство бывшего начальника штаба
48-го танкового корпуса противника, противостоявшего нашим войскам. Отметив,
что "маневр 1-й танковой дивизии прошел удачно", он писал далее: "Совсем
иначе обстояло дело с 8-й танковой дивизией. Русские прорвали оборону в том
месте, где мы и предполагали, поэтому дивизии следовало, выполняя приказ,
лишь пройти через лес по заранее установленному маршруту. Но командир
дивизии, к несчастью, решил уклониться от полученных указаний и для выигрыша
времени начал движение по шоссе Золочев-Езерна, хотя генерал Бальк самым
строжайшим образом запретил всякое передвижение войск по этой дороге.
Результат нарушения приказа не замедлил сказаться. На марше 8-я танковая
дивизия, двигавшаяся длинными колоннами, была атакована русской авиацией и
понесла огромные потери. Много танков и грузовиков сгорело, все надежды на
контратаку рухнули"{252}.
Там же мы находим и свидетельство относительно слабости остальных сил,
противостоявших нашему правому соседу. "Галицийская дивизия СС (состоявшая
из буржуазно-националистических элементов западных областей Украины.-К. М.),
которая оборонялась в лесу, не смогла оказать сильного сопротивления, и
русские добились глубокого вклинения на левом фланге 48-го танкового
корпуса". \401\
Что касается 1-й танковой дивизии, действовавшей против 38-й армии, а
до того скрытно сосредоточенной в районе Зборова, то ее не постигла судьба
8-й. Противник не зря выбрал район Зборова для сосредоточения танков,
используя особенности местности. Почти за три века до нашей
Львовско-Сандомирской операции, в августе 1649 г., славные полковники
Богдана Хмельницкого Нечай, Богун, Гладкий, Глух, Воронченко и другие в
лесах и неровностях именно этой местности укрыли до 60 тыс. конных казаков,
которые затем внезапно напали и разгромили регулярную армию шляхетского
войска. Так что особенности рельефа местности в районе Зборова позволяли
укрыть не одну танковую дивизию.
Другой важный фактор состоял в том, что в полосе 60-й армии действовали
танковая и механизированная бригады 3-й гвардейской танковой армии.
Это нужно пояснить. Директивой фронта от 7 июля 60-й армии была
поставлена задача выйти к исходу первого дня операции на рубеж Подгорце,
Сасов, Плугов, Золочев. На этом же участке прорыва должна была на следующее
утро начать наступление 3-я гвардейская танковая армия. Ей предстояло с
рубежа Сасов, Золочев развивать прорыв в направлении Буек, Каменка
Струмилова, Жолкев, Янов и во взаимодействии с другими армиями фронта
разгромить львовскую группировку противника. Но так как 60-я армия по
известным уже причинам не вышла на указанный рубеж, то командующий 3-й
гвардейской танковой армией генерал-полковник П. С. Рыбалко принял иное
решение. В сложившейся обстановке он счел необходимым помочь 60-й армии
завершить прорыв обороны противника передовыми отрядами для обеспечения
ввода в сражение главных сил своей армии. Командующий фронтом дал согласие
на это.
В результате в бой были введены 56-я гвардейская танковая и 69-я
механизированная бригады.
В решении начать действия передовыми отрядами армии, в стремлении
помочь стрелковым войскам быстрее прорвать вражескую оборону и тем самым
ускорить выполнение своей задачи ярко проявились черты П. С. Рыбалко как
военачальника. Он, на мой взгляд, был одним из самых выдающихся командующих
танковыми армиями периода Великой Отечественной войны. П. С. Рыбалко оставил
богатое наследство исследователям, которое, к сожалению, все еще ждет их
внимания. Пожалуй, ни одно танковое или общевойсковое объединение не
сохранило таких обширных документальных материалов, как 3-я гвардейская
танковая армия. Это поистине золотой фонд, в котором можно найти анализ
каждой операции армии, всех возникавших перед ней проблем. И ко всему этому
приложил свою руку Павел Степанович.
Мне неоднократно приходилось действовать совместно с ним, и всегда я
убеждался вновь и вновь в том, что это человек \402\ большого ума,
талантливый командарм. Он не был узким специалистом по применению подвижных
танковых масс. Блестящий теоретик и практик, мысливший оперативными
категориями, П. С. Рыбалко решал поставленные задачи творчески, глубоко
продуманно.
Так действовал он и во Львовско-Сандомирской операции. Генерал Рыбалко
не стал ждать, когда пехота очистит путь для танковой армии. Стремясь
быстрее выполнить общую задачу, он увидел новое решение, лучше отвечавшее
сложившейся обстановке, и осуществил его, способствовав тем самым успеху
прорыва и в дальнейшем разгрому львовской группировки противника.
Один из передовых отрядов 3-й гвардейской танковой армии вместе с
частями 15-го стрелкового корпуса днем и ночью пробивал брешь в обороне
противника, а затем оторвался от пехоты, перерезал дорогу Сасов, Золочев и к
утру 16 июля вышел на рубеж, с которого вся армия должна была, согласно
плану, вводиться в прорыв. Позади себя передовой отряд оставил узкую полосу
освобожденной советской земли, так называемый колтовский коридор, длиной
16-18 км и шириной 4-6 км.
Но еще раньше, когда в сущности было неясно, удастся ли все же пробить
эту брешь, и даже трудно было определить, явится ли она дорогой к разгрому
врага, генерал Рыбалко уже подготовил свою танковую армаду для ввода в
прорыв и обратился к маршалу Коневу за соответствующим разрешением.
Был ли в этом решении риск?
Противостоящие вражеские войска были скованы на флангах тяжелыми
кровопролитными боями, в которые втянулись и ближайшие оперативные резервы -
1, 8, 16 и 17-я танковые дивизии. Стратегические резервы противника
перебрасывались в Белоруссию, где с каждым днем разрасталась катастрофа для
гитлеровских войск группы армий "Центр". Правый наш сосед, левое крыло 1-го
Белорусского фронта, изготовился нанести с 18 июля удар на Брест и Люблин,
что должно было расширить масштабы наступления Красной Армии.
И. С. Конев и сам все это великолепно понимал. Но целесообразность
ввода танковой армии по узкому простреливаемому с обеих сторон коридору
вызывала в штабе фронта сомнения. Высказывались опасения относительно
возможных тяжелых и напрасных потерь. Но все эти возражения вскоре отпали,
так как было принято во внимание, что по названному коридору пойдут не
малоподвижные пехотные колонны, а танки и автомашины с войсками. Командующий
фронтом приказал ввести армию в сражение, но потребовал стремительных и
решительных действий. Утром 16 июля она могучим потоком хлынула в горловину
коридора. Это был риск, но смелый, обоснованный.
Однако вернемся к вражескому контрудару танковыми дивизиями. Он явился
неожиданным для меня. Подобный контрудар был нанесен также на рава-русском
направлении. Там \403\ действовали фашистские 16-я и 17-я танковые дивизии,
наспех переброшенные со Станиславского направления. Они не успели
сосредоточиться, поэтому их удар не имел существенного влияния на ход боевых
действий.
Что касается контрудара танковой группировки противника в полосах 60-й
и 38-й армий, то своей внезапностью он угрожал сорвать наступление наших
войск на львовском направлении. Как это могло произойти? Полагаю, что
первопричиной такого промаха являлось недостаточное изучение противостоявших
вражеских сил. Как фронтовые, так и армейские разведывательные органы не
сумели полностью вскрыть состав, группировку и замысел врага. Отсюда и
несовершенство армейских планов наступательной операции. План 38-й армии
несомненно был бы несколько иным, если бы мы располагали более подробными
сведениями о намерениях, силах и средствах противника. В действительности
обстановка на участке прорыва армии была иная и меры по разгрому танковой
группировки пришлось принимать в ходе операции.
В первую очередь на уничтожение вражеских танков были нацелены все
противотанковые средства, штатная, приданная и поддерживающая артиллерия.
Командующий фронтом, твердо и уверенно управлявший войсками, извещенный мной
об обострении обстановки на участке прорыва, немедленно перенацелил
значительные силы 2-й воздушной армии против контратакующих танков
противника. Во второй половине дня они произвели свыше 1800 самолето-вылетов
и вместе с артиллерией армии сорвали вражеский контрудар. Кроме того, И. С.
Конев направил в полосу армии противотанковый резерв и приказал ускорить
действия 107-го и 4-го гвардейского танкового корпусов 1-й гвардейской армии
из-за левого фланга 38-й армии для сковывания и разгрома вражеских войск.
Срочные и решительные меры возымели свое действие, и угроза срыва
наступления была ликвидирована.
Кстати, в уже упоминавшихся воспоминаниях К. В. Крайнюкова говорится,
что он вместе с маршалом И. С. Коневым 15 июля выезжал в 38-ю армию. Нет, в
тот день к нам приезжал начальник штаба фронта генерал армии В. Д.
Соколовский, о чем я хорошо помню, и это подтверждается записью в журнале
боевых действий армии{253}. Он приезжал по поручению командующего, чтобы на
месте ознакомиться со сложившейся обстановкой. Встретились мы на
наблюдательном пункте 101-го стрелкового корпуса.
К тому времени контрудар противника был уже отражен и он начал отводить
свои танки из-под нашего огневого удара. Я рассказал Соколовскому, как
развивались события и какие меры были предприняты для отражения контрудара.
\404\
Вскоре был получен приказ командующего фронтом с задачей на 16 июля. Он
предписывал войскам армии перейти утром следующего дня в наступление и
продолжать выполнение ранее поставленной задачи. Предварительно, в течение
ночи, мы должны были подтянуть всю артиллерию, в том числе и тяжелую, на
огневые позиции в непосредственной близости от боевых порядков пехоты,
определить вражескую группировку, наличие у нее танков и выявить огневую
систему противника. Мной были отданы соответствующие распоряжения войскам.
Генерал Соколовский одобрил их и уехал в свой штаб.
На следующий день я получил из штаба фронта телеграмму за подписью
командующего, в которой указывались недостатки, допущенные командованием и
штабом 38-й армии, приведшие к невыполнению задач, поставленных ей на 15
июля. В ней указывалось на плохое ведение разведки, своевременно не
вскрывшей сосредоточение танковой группировки противника, направления и
времени ударов, слабо организованное использование артиллерии и нарушение
управления.
Несомненно, при отражении неожиданного контрудара были допущены
некоторые ошибки и с моей стороны. Вероятно, определенное неудобство
вызывало управление войсками. Хотя я находился в 101-м стрелковом корпусе и
через его узел связи руководил отражением контрудара, поддерживая постоянную
связь с командующим войсками фронта, штабом армии, командующими родами
войск, начальниками служб армии и корпусами (при необходимости мог связаться
с каждым в отдельности командиром дивизии), все же лучшим местом был бы свой
наблюдательный пункт.
Что касается работы разведывательных органов, то, по моему мнению, этот
вопрос недостаточно исследован. Проще всего сказать, как это делают авторы
некоторых военно-исторических работ, что командование и штабы 38-й и 60-й
армий плохо организовали разведку и потому не обнаружили сосредоточения
танков в глубине обороны противника. Однако это не раскрывает
действительного положения дел, не объясняет причины того, что контрудар
немецких танковых дивизий, несколько нарушивший первоначальный план
проведения операции, был для нас неожиданным.
Ожесточенный характер боев 14 и 15 июля, а также дальнейший ход борьбы
ясно показали, что противник тщательно подготовился к отражению нашего
наступления. И рубеж, перед которым застопорилось движение стрелковых
дивизий 38-й армии, и заранее сосредоточенные танковые дивизии подтвердили
заблаговременную подготовку контрудара, который и был нанесен сразу же после
вклинения в оборону противника.
Быть может, не стоило бы вообще касаться вопроса о том, кто именно
плохо организовал разведку. Но вопрос этот выходит за рамки событий,
происходивших на львовском направлении \405\ в те дни. А в истории нашей
разведки, многократно показавшей в ходе войны блестящие образцы своей
сложной и благородной деятельности, среди множества страниц героизма и
самоотверженности, замечательных успехов и бесценных по своему значению
достижений имели место и неудачи. Умалчивать о них не в наших интересах. Ибо
опыт - это счет не только удач, но и ошибок, упущений. Не приходится и
говорить, что бывали и такие случаи, когда необходимые сведения вообще не
удавалось добыть, либо полученные данные не соответствовали
действительности. Так получилось и в этот раз.
В этом отношении случай с 1-й и 8-й танковыми дивизиями противника
очень характерен.
Поскольку 1-я и 8-я танковые дивизии составляли вражеский резерв, то,
естественно, все виды разведки, во всех звеньях разведывательных органов
фронта должны были следить за их передвижениями. Примером этому может
служить выявление места дислокации 8-й танковой дивизии в районе Золочева,
которая затем при выдвижении к участку прорыва была подвергнута заранее
спланированному бомбо-штурмовому удару нашей авиации и понесла существенные
потери. Было ли это сделано в отношении 1-й танковой дивизии? Не полагаясь
целиком на память - ведь прошло больше четверти века, - я попытался найти
ответ на этот вопрос в архивных документах.
Из них выяснилось, что 1-я танковая дивизия противника с начала июня
1944 г. находилась западнее Зборова, а по информации, полученной штабом 38-й
армии, - в районе Бучач до \406\ 10 июля, т. е. в 70-80 км южнее
действительной дислокации войск. Кстати сказать, выдвижение 16-й и 17-й
танковых дивизий на рава-русском направлении было обнаружено также с
опозданием.
В предыдущей главе рассказано, что делала 38-я армия в последних числах
июня и в начале июля и почему она не могла вести разведку после
передислокации со Станиславского направления. Наш штаб ничего не знал о
расположении 1-й танковой дивизии противника в районе Зборова, поэтому о
ней, естественно, не упоминалось и в боевом приказе от 11 июля. Она
находилась рядом, но ни армия, ни фронт не знали об этом. После
произведенной смены войск в ночь на 13 июля у нас уже не оставалось времени
и не было необходимых средств не только для проведения глубинной разведки,
но даже для более тщательного изучения противника и его обороны в главной
полосе. Словом, на этот раз разведка не помогла нам в достаточной степени. В
результате врагу удалось нанести неожиданный удар и помешать выполнить
поставленные задачи.
Спустя много лет, в июле 1971 г., маршал И. С. Конев, выступая в
Академии Генерального штаба при защите дипломной темы "Способы отражения
контрудара противника в ходе фронтовых наступательных операций летне-осенней
кампании 1944 г.", раскрыл причину, почему действиям командования 38-й армии
при отражении контрудара противника в Львовско-Сандомирской операции была
дана резкая оценка. Он мотивировал это тем, что в то время стратегической
инициативой безраздельно владело советское командование, наряду с этим 1-й
Украинский фронт располагал превосходными силами и средствами, поэтому так
чувствительна была реакция на случай, когда войска 38-й армии не выполнили
задачи в намеченный срок.
Далее он рассказал, что для изучения обстановки на месте в 38-ю армию
был направлен генерал В. Д. Соколовский, который к разбирательству дела
подошел не совсем объективно и поторопился проинформировать о своих выводах
Генеральный штаб до ознакомления с ними командующего. В заключение маршал И.
С. Конев сказал, что в таком виде приказ можно было не издавать, и призвал
историков при использовании документов прошлой войны всесторонне и глубоко
оценивать складывавшуюся обстановку и учитывать мотивы, под влиянием которых
разрабатывались документы.
Мне никогда не приходилось высказываться по этому вопросу, чтобы это не
было сочтено как стремление оправдаться, уйти от ответственности. Теперь же
должен отметить, что в названном приказе и телеграмме внимание акцентируется
не на причинах, способствовавших возможности нанесения контрудара, а на
следствии, т. е. на недостатках, выявленных при отражении внезапного
контрудара. Причинность и следствие же неотделимы, их нельзя разрывать и
рассматривать отдельно. \407\
Продолжу рассказ о дальнейших действиях после ввода в прорыв 3-й
гвардейской танковой армии в полосе правого соседа.
III
События продолжали развертываться.
Сутки спустя после ввода 3-й танковой армии на том же участке, в полосе
60-й армии, была введена в прорыв и 4-я танковая армия генерала Д. Д.
Лелюшенко. По первоначальному решению, как я уже упоминал, ее предполагалось
использовать в полосе 38-й армии. Но так как наступление последней
застопорилось, а попытка ввести в сражение танковую армию 16 июля на участке
Ивачув, Ярославице не увенчалась успехом, то командующий фронтом изменил
свое решение.
Вначале двум танковым армиям было тесновато. Но вскоре они начали
буквально поглощать пространство, предрешив разгром львовской группировки
врага.
Наша 38-я армия 16 июля возобновила наступление теми же силами. В то
время как справа от нас после ввода в прорыв 3-й гвардейской и 4-й танковых
армий наступление шло успешно, в нашей полосе обстановка оставалась
напряженной. Это может показаться странным. Ведь в результате успехов,
достигнутых в полосе 60-й армии с началом активных действий 3-й гвардейской,
а вслед за ней и 4-й танковых армий, после резкого снижения наступательных
возможностей танковой группировки противника, казалось бы, должна была
ослабнуть и напряженность в полосе 38-й армии. Но этого не произошло.
Получилось, скорее, наоборот.
Когда противник установил, что 3-я гвардейская танковая армия начала
втягиваться в уже упоминавшийся узкий коридор, то наряду с угрозой он увидел
в этом возможность нанести ей поражение путем выхода на ее коммуникации. С
этой целью было задумано осуществить встречные удары и перерезать
"колтовский коридор". С севера предполагалось действовать частью бродской
группировки, а с юга - силами зборовской и золочевской группировок,
сосредоточенных на стыке 60-й и 38-й армий. Выполняя данное намерение,
вражеское командование начало 16 июля усиливать войска, противостоявшие 38-й
армии, частями 254-й пехотной дивизии, прибывавшей со Станиславского
направления.
Таким образом, обстановка в полосе 38-й армии еще более осложнилась.
Теперь, на третий день операции, нам нужно было перегруппировать свои
войска, перенеся основные усилия на правый фланг и сделав его заходящим.
Последнее диктовалось необходимостью, с одной стороны, разгромить крупные
силы пехоты и танков южнее "колтовского коридора", нацелившиеся на перехват
коммуникаций 3-и гвардейской танковой армии, и, \408\ с другой - ударом в
юго-западном направлении, в тыл зборовской группировки противника,
ликвидировать ее в соответствии с задачей, поставленной армии.
На правый фланг я направил еще не принимавшие участия в боях 140-ю и
резерв армии - 183-ю стрелковые дивизии. Действуя в составе 101-го
стрелкового корпуса, усиленного артиллерией, они получили задачу наступать
сначала на запад, а затем повернуть в юго-западном направлении - в район к
западу от Зборова с целью разгрома вражеской группировки, оборонявшейся
перед фронтом армии. Теперь все наши дивизии находились в первом эшелоне. До
предела использовалась огневая и ударная сила армии.
Шли ливневые дожди. Насквозь промокшие пехотинцы, пулеметчики,
артиллеристы и минометчики с трудом преодолевали грязь, но все же, хотя и
медленно, продвигались вперед. За четыре дня боев, с 14 июля, преодолевая
упорное огневое сопротивление и отражая контратаки танков и пехоты
противника, они продвинулись на 8-14 км, освободили более 30 населенных
пунктов, среди которых был и районный центр Козлов.
За это время войска армии нанесли противнику серьезные потери. По
свидетельству одного из пленных, его 113-й мотополк 1-й танковой дивизии, в
котором роты до вступления в бой насчитывали по 100-120 человек, за два дня
потерял до 70% личного состава и 40 танков. Всего же за первые четыре дня
наступления войсками армии было уничтожено примерно 5 тыс. вражеских солдат
и офицеров, 18 орудий, 24 миномета, 80 пулеметов, подбито и сожжено 72
танка{254}.
В это время широкий размах приобрело наступление на правом крыле
фронта, где вместе с 3-й гвардейской и 13-й армиями действовала уже и 1-я
гвардейская танковая армия. Они нанесли поражение рава-русской группировке
противника. Вражеские войска в районе Броды, в промежутке между наступающими
армиями правого крыла и центра фронта, были окружены и разгромлены, а их
остатки большей частью взяты в плен.
18 июля начался коренной перелом и в действиях нашей 38-й армии. В
первой половине дня противник еще оказывал сильное огневое сопротивление с
западного берега р. Стрыпа. Он предпринял на разных участках 12 контратак
силой от батальона до полка пехоты, каждую из которых поддерживало по 10-15
танков. Но после этого его сопротивление было сломлено, тактическая зона
обороны преодолена. На ряде участков наши части форсировали реку и сначала
захватили, а затем расширили плацдармы на ее западном берегу.
Хотя противник и теперь продолжал контратаки, но их количество, а также
численность участвовавших в них пехоты и \409\ танков резко сократились. Это
начали сказываться большие потери и усталость вражеских войск.
В связи с этим фашистское командование спешило пополнить ряды
обороняющихся, подбрасывая подкрепления. Так, если к началу операции войскам
нашей армии противостояли 96-я, 357-я пехотные, 1-я танковая и часть сил 8-й
танковой дивизий, то, например, 20 июля в числе взятых в тот день 98 пленных
оказались и солдаты различных частей 75-й, 100-й легкой, 254-й, 359-й
пехотных дивизий, отдельного танкового батальона, двух дивизионов штурмовых
орудий, отдельного саперного батальона{255}.
Но ни одна из перечисленных дивизий противника уже не представляла
собой полноценной боевой единицы. Это по существу были остатки разгромленных
дивизий, сведенные в группы.
Еще более печальная участь постигла восемь вражеских дивизий, попавших
в окружение в районе г. Броды. Они были полностью разгромлены. Личный состав
противостоявших нам войск был также до крайности деморализован поражениями.
Процесс разложения еще более усилился после того, как 20 июля вырвавшаяся из
огневого кольца смерти небольшая часть окруженной в районе Броды
группировки, бросившая все танки, орудия и пулеметы, распространила весть о
полном разгроме там своих войск и вновь сразу же попала под удар частей
нашего 101-го стрелкового корпуса. С взятыми тогда в плен мне довелось
беседовать, и главным, что бросалось в глаза, были блуждающие взгляды
обезумевших от страха гитлеровских вояк.
Фашистское командование не могло не видеть тщетность усилий сорвать
наступление советских войск. Надежда на организацию сопротивления в пределах
тактической зоны обороны провалилась. Связь между частями была нарушена,
управление парализовано, а наши танковые армии вели бои уже на ближних
подступах к Львову.
Началось преследование немецко-фашистских войск, в результате которого
остатки немецкой 4-й танковой армии были отброшены за Вислу южнее Варшавы, а
1-й танковой армии, противостоявшей нашей 38-й армии, прижаты к Карпатам.
Фашистское командование охватила растерянность. "Никто не знал, - писал
впоследствии бывший гитлеровский генерал Меллентин, находившийся в числе
бегущих на запад фашистов, - где закончится это ужасное отступление"{256}.
Наша 38-я армия, отразив за прошедшую неделю свыше 70 контратак пехоты
с танками и перемолов вражеские резервы, также перешла к решительному
преследованию противника.
Теперь мы вели боевые действия в тех районах, где 28 лот назад, 4
июля-13 августа 1916 г., во время первой мировой войны, осуществляли
наступательную операцию русские войска \410\ под командованием генерала от
кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова. И я невольно перебирал в памяти
все, что знал об этой славной странице нашей истории.
Поражали масштабы брусиловского наступления: оно завершилось разгромом
четырех австрийских армий в полосе между Полесьем и Днестром. В итоге
операции войск Юго-Западного фронта австрийская армия потеряла свыше 1 млн.
убитыми и ранеными, 450 тыс. пленными, 581 орудие и около 1800 пулеметов.
Тогда впервые в позиционной войне была осуществлена наступательная
операция крупного масштаба с одновременным прорывом фронта на пяти
направлениях. Она выявила новые черты русского военного искусства:
тщательность подготовки наступления на широком фронте, продуманное
использование артиллерии и авиации, внезапность удара на нескольких
направлениях в одно и то же время, развитие прорыва в оперативной глубине,
умелую борьбу с вражескими резервами.
Из истории мы знаем: русские солдаты и офицеры проявили в этой операции
высокое боевое мастерство и геройство, а артиллеристы - высокое искусство
стрельбы. И было радостно сознавать, что их немеркнущий подвиг ныне
продолжили достойные наследники славы русского оружия - победоносные войска
Красной Армии. \411\
Мощными ударами одновременно на всем громадном советско-германском
фронте они громили многомиллионную армию врага, завершая в эти дни изгнание
захватчиков с родной земли и неся освобождение порабощенным фашизмом народам
Европы. Все известные до тех пор из истории войн наступательные операции
превзошло по своим масштабам и результатам летне-осеннее наступление Красной
Армии.
В дни, о которых здесь рассказывается, оно еще только развертывалось,
принимая с каждым днем все больший масштаб. 11 июля войска Красной Армии
завершили уничтожение окруженной восточное Минска крупной вражеской
группировки, 13 июля освободили столицу Советской Литвы - Вильнюс, 16 июля
вступили в Гродно, 17-20 июля силами 1-го Украинского и 1-го Белорусского
фронтов пересекли государственную границу с Польшей.
Под натиском Красной Армии разбитые войска противника отступали по
всему фронту. Смертельно раненный враг уползал в свою берлогу, тщетно
надеясь там найти спасение.
Вместе со всеми войсками фронта успешно преследовала противника 38-я
армия. Сосредоточив на правом фланге усилия четырех стрелковых дивизий
101-го стрелкового корпуса и артиллерийско-минометных средств усиления, мы
форсировали р. Золотая Липа и продолжали продвигаться вперед. За ними
уступом слева наступал 67-й стрелковый корпус.
Несколько замедлилось наступление лишь в центре, в полосе 121-й
стрелковой дивизии генерала И. И. Ладыгина. Когда она, преодолевая
сопротивление вражеских арьергардов, начала отставать от своих
правофланговых соседей, я вынужден был выехать на ее участок.
Со мной отправился и член Военного совета армии генерал А. А. Епишев.
Так было всегда. Туда, где трудно, мы ехали вместе, и совет, помощь Алексея
Алексеевича неизменно способствовали успешному решению многих сложных задач.
Делили мы с ним и радость побед, и превратности войны, не раз чудом избегали
опасности. В эту поездку А. А. Епишеву не удалось ее избежать.
Рано утром 22 июля мы с Алексеем Алексеевичем приехали к командиру
67-го стрелкового корпуса генералу И. С. Шмыго, а оттуда вместе с ним
прибыли в 121-ю стрелковую дивизию. Наблюдательный пункт генерала Ладыгина
находился на западной окраине населенного пункта Нестюки, только что отбитой
у противника. Командир дивизии доложил обстановку, и мы обсудили план
действий. Было решено послать два полка через лес для форсирования р.
Золотая Липа и обхода населенного пункта Дунаев с северо-запада.
Отдав соответствующие распоряжения, я направился к машине. В это время
генерал Ладыгин пригласил нас к завтраку. Мне не хотелось задерживаться, так
как я был недоволен \412\ недостаточной распорядительностью командира
дивизии, да и нужно было спешить в правофланговый корпус генерала Бондарева.
Но Алексей Алексеевич был настроен иначе.
- Пожалуй, не мешало бы остаться, - предложил он, - ведь мы и выехали,
не позавтракав, а дело идет к полудню.
В конце концов и я решил не обижать генерала Ладыгина отказом от его
гостеприимства. Тем более, что из-за недостатка времени делал это уже не
раз.
Расположились прямо на траве. И признаться, я подумал, что,
действительно, хорошо сделали мы, воспользовавшись возможностью краткого
отдыха, редко случавшейся в те напряженные дни.
Именно в эту минуту внезапно начался залповый минометный обстрел,
нацеленный прямо на НП дивизии. Пришлось прижаться к земле. Почти сразу же
враг открыл и шквальный пулеметный огонь. Несколько человек на НП дивизии
было ранено, были и убитые.
- Откуда тут взялось бревно? - услышал я рядом голос Алексея
Алексеевича. С легким стоном он добавил: - Здорово оно меня по спине...
Но никакого бревна не было. Одного взгляда на А. А. Епишева было
достаточно, чтобы увидеть: он ранен, и не только в спину, но и в бедро. Я
помог Алексею Алексеевичу отползти на несколько метров в сторону от места
обстрела и вместе с подбежавшими солдатами оказал ему первую помощь. Сюда же
принесли и командира дивизии генерала Ладыгина, получившего тяжелое ранение.
Обоих мы немедленно отправили в медсанбат, а потом в Москву на лечение.
Теперь поздно было вспоминать, что от командования фронта мне не раз
доставалось за рискованные выезды на линию огня. Да и неизбежны были они в
сложной обстановке решительной борьбы с врагом, когда такие поездки
вызывались прямой необходимостью. Так было и теперь, и наш совместный с
членом Военного совета приезд в дивизию не был напрасным. Новое решение
помогло ей быстро наверстать отставание и в дальнейшем продолжать успешное
наступление.
Но невыразимо горько было сознавать, что армия, быть может, надолго
потеряла замечательного политического руководителя, а я - близкого друга и
верного товарища, с которым делили радости и заботы.
Конечно, думал я, он оправится от ран, однако к тому времени нам
пришлют замену, а его после выздоровления направят на другой участок фронта.
Но этого-то как раз и не хотелось. Мне казалось, никто не заменит для меня
Алексея Алексеевича, с которым мы без слов понимали друг друга.
Скажу сразу: Алексей Алексеевич после лечения возвратился в нашу 38-ю
армию, и мы вместе прошли боевой путь до последнего дня войны. Суровые и
величественные будни ее последних \413\ сражений еще сильнее скрепили наше
взаимопонимание, дружбу, среди бесчисленных проявлений которой была и
готовность прикрыть своим телом товарища в минуту опасности. О последнем я
говорю отнюдь не символически. Помню, однажды, проезжая в машине невдалеке
от линии огня, мы попали под пулеметный обстрел. Решали мгновенья. И Алексей
Алексеевич, не растерявшись, навалился на меня, толкнул на пол машины, а сам
распластался сверху. Выпустил он меня из этого "плена" только после того,
как опасность миновала.
Но в тот июльский день 1944 г., когда А. А. Епишев был ранен, я не мог
знать, направят ли его снова к нам. И потому послал начальнику Главного
политического управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову
следующую телеграмму:
"Член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев в боях за
Родину под м. Дунаев тяжело ранен. Ранение не смертельное, требует лечения
30-45 суток. До выздоровления прошу на его место другого кандидата не
назначать, а его обязанности по совместительству будет выполнять член
Военного совета полковник Олейник"{257}.
Просьба была удовлетворена.
Но вернемся к Львовско-Сандомирской операции.
В день ранения А. А. Епишева и И. И. Ладыгина войска армии продвинулись
на 16-18 км, а 121-я стрелковая дивизия, применив обходный маневр главными
силами, форсировав р. Золотая Липа и овладев Дунаевом, продвинулась дальше
на 20 с лишним километров. Теперь впереди у нас был сильно укрепленный
оборонительный рубеж противника на западном берегу р. Гнилая Липа. Но
вражеские войска и здесь не удержались. Разрозненными группами поспешно
отходили они на запад, хотя и это не всем удавалось. Многие такие группы
охватывались нашими частями и уничтожались. Резко увеличилось число пленных
и захваченных орудий, танков, пулеметов, автомашин и складов.
IV
Организованное сопротивление кончилось, начиналось бегство вражеских
войск. Что же касается рубежа обороны на р. Гнилая Липа, то он мог иметь
свое первоначальное значение лишь при подходе крупных резервов противника. А
их не было. Поэтому Гнилая Липа была форсирована нами с ходу и
оборонительный рубеж преодолен на ряде участков почти без боя.
Наступление успешно продолжалось и в последующие дни. 24 июля мною был
отдан новый боевой приказ войскам армии. Он требовал сформировать передовые
отряды для быстрейшего захвата узлов дорог, переправ и населенных пунктов.
Целью \414\ в данном случае являлся перехват путей отхода вражеских колонн.
Для этого в состав передовых отрядов включались специально сформированные
стрелковые роты, вооруженные автоматами и пулеметами, а также группы
саперов. Они имели при себе вьючных лошадей с запасом мин, продовольствия и
боеприпасов, что позволяло успешно выполнить поставленную задачу.
101-му стрелковому корпусу, действовавшему по-прежнему в составе
четырех стрелковых дивизий, была поставлена особая задача. Генерал Бондарев
должен был одну дивизию повернуть на юг, в направлении населенного пункта
Бобрка, и нанести удар в тыл частям противника, противостоявшим 67-му и
52-му стрелковым корпусам. Остальными тремя дивизиями ему предстояло
наступать в северо-западном направлении и содействовать овладению Львовом,
куда уже подошла 4-я танковая армия, завязавшая бои за город.
Генералу Бондареву я поставил задачу после овладения Львовом наступать
оттуда на юг, в направлении Николаева, в тыл вражеским войскам, отходившим
перед 1-й гвардейской и 18-й армиями. Однако силы 101-го стрелкового корпуса
понадобились для борьбы с 68-й и 168-й пехотными, 101-й горнострелковой
дивизиями, переброшенными со Станиславского направления, и бои в городе
грозили принять затяжной характер.
Войска корпуса генерала Бондарева форсированным маршем двинулись в
район, расположенный к югу и юго-западу от Львова с целью его обхода. Уже в
первый день три дивизии продвинулись более чем на 20 км, а одна из них -
183-я - на 35 км и подошла к Львову вплотную. В течение следующих двух дней
весь 101-й стрелковый успешно громил вражеские войска с юга и юго-запада от
города. Одновременно он перерезал шоссе, идущее отсюда к Николаеву, и очищал
от противника кварталы южной части Львова.
Утром 27 июля концентрическими ударами главных сил 4-й танковой армии,
наступавшей с юго-востока, частью сил 3-й гвардейской танковой армии,
наносившей удар с запада, и 38-й армии, атаковавшей Львов с юга, при
одновременном ударе войск 60-й армии с востока был освобожден крупный
промышленный и административный центр западной части Украины - город Львов.
В тот день столица нашей Родины Москва салютовала войскам 1-го
Украинского фронта 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий. В приказе
Верховного Главнокомандующего от 27 июля 1944 г. при перечислении
отличившихся в первую очередь были названы 3-я гвардейская и 4-я танковые
армии генерал-полковника П. С. Рыбалко и генерал-лейтенанта Д. Д. Лелюшенко.
Этим подчеркивалась их ведущая роль в овладении городом. В соответствии с
тем же принципом далее в приказе были отмечены 38-я и 60-я армии. Почетное
наименование "Львовских" было присвоено четырем стрелковым корпусам, в том
числе \415\ трем - 52, 67 и 101-му - из состава 38-й армии и одному - 28-му
- из состава 60-й армии, а также десяти стрелковым полкам, из которых шесть
- 203-й гвардейский Краснознаменный, 227, 318, 574, 894 и 1002-й входили в
состав правофланговых 67-го и 101-го стрелковых корпусов 38-й армии.
С потерей Львова фашистское командование лишилось важного узла дорог,
которому придавало большое значение в системе обороны на советско-германском
фронте. А так как в тот же день части 3-й гвардейской танковой армии
освободили и г. Перемышль, то гитлеровским войскам была отрезана возможность
отхода на запад. Они вынуждены были отступать на юго-запад, в направлении
Самбора, по единственной еще удерживаемой ими дороге.
Таким образом, к 28 июля войска 1-го Украинского фронта успешно решили
поставленные перед ними задачи. Группа армий "Северная Украина" потерпела
тяжелое поражение. Она была отброшена на 200 км от своего первоначального
положения и рассечена на две части.
После потери противником Львова и Перемышля ему угрожал выход советских
войск на тылы его станиславской группировки, насчитывавшей свыше двадцати
пехотных и трех танковых дивизий. Правда, многие из них были сильно
потрепаны в ходе наступления 1-й гвардейской армии А. А. Гречко и 18-й армии
Е. П. Журавлева, а от некоторых по существу остались одни номера. Но в целом
они представляли еще внушительную силу, и вражеское командование стремилось
ее использовать.
И вот обе фашистские группировки - львовская, поспешно отступавшая на
юго-запад, и станиславская, отходившая на запад, предприняли попытку любой
ценой удержать дорогу Самбор-Санок-Кросно. Но и этим не исчерпывались
намерения врага.
Дело в том, что на участке Самбор, Николаев, куда была переброшена
часть сил со Станиславского направления, гитлеровцам удалось организовать
упорное сопротивление частям 4-й танковой армии и левому флангу 38-й армии.
В то же время они сумели в полосах наступления 1-й гвардейской и 18-й армий
закрепиться на выгодном, заранее подготовленном рубеже обороны, проходившем
в основном вдоль р. Свича, правого притока Днестра.
Цель противника была ясна: наряду с удержанием дороги
Самбор-Санок-Кросно как можно дольше сохранять в своих руках нефтеносный
Дрогобычский район.
Должен сказать, что гитлеровское командование всегда с особым
упорством, не считаясь с любыми потерями, обороняло районы, богатые
природными ресурсами. Что же касается нефтяных месторождений, хотя бы и
небольших, то за них фашисты цеплялись наиболее яростно и ожесточенно.
Дрогобычский нефтеносный район тому пример. И хотя гитлеровцы понесли здесь
\416\ особенно тяжелые потери, им все же удалось, правда на
непродолжительное время, удерживать район Дрогобыча и Борислава, несколько
замедлив выполнение дальнейшего плана нашего командования.
Замысел командования 1-го Украинского фронта состоял в том, чтобы
развивать наступление силами б0-й армии на Дембицу, а нашей 38-й - на
Кросно. Одновременно 1-я гвардейская армия из района западнее Станислава, а
левый фланг 38-й и 4-я танковая армии, действовавшие из района Самбора,
должны были нанести встречный удар и овладеть нефтеносным районом Дрогобыча
и Борислава.
Этот-то план и попыталось сорвать вражеское командование, но не
достигло успеха. Оно смогло только на несколько дней оттянуть освобождение
Дрогобыча и Борислава, да и то потому, что наш удар осуществлялся без
участия 4-й танковой армии, переброшенной в район сандомирского плацдарма.
Что касается 38-й армии, то в соответствии с упомянутым замыслом фронта
она после овладения Львовом получила задачу частью сил выйти форсированным
маршем на рубеж Перемышль-Добромиль для дальнейшего наступления на Кросно.
Здесь мы должны были своими правофланговыми соединениями отрезать пути
отхода противника, противостоявшего нашему левому флангу и 1-й гвардейской
армии. В то же время нам было приказано наступать и левым флангом на
Дрогобыч.
События на флангах нашей армии развивались по-разному.
Правофланговый 101-й стрелковый корпус 30 июля вышел на рубеж
Перемышль, Добромиль. Затем во взаимодействии с конно-механизированной
группой генерала В. К. Баранова он форсировал р. Сан, вышел на подступы к
Ясло, Кросно и овладел г. Санок. Коммуникации дрогобычской группировки
противника на Краков были перерезаны. Таким образом, важная задача, имевшая
большое оперативное значение, была выполнена. Видную роль в этом сыграла
здесь 70-я гвардейская стрелковая дивизия, переброшенная сюда на
автомашинах. С 4 августа фронт в районе Кросно стабилизировался.
Действия 67-го и 52-го стрелковых корпусов, чьи позиции, обращенные
фронтом на юг, тянулись вдоль левой разграничительной линии армии, приняли
затяжной характер. Первый из них вел бои у Хырова и Самбора, второй - у
Николаева.
Наиболее ожесточенное сопротивление оказывал противник в районе г.
Самбор, который являлся важным опорным пунктом гитлеровцев в предгорьях
Карпат. Учитывая его выгодное географическое положение, вражеское
командование особенно тщательно подготовило противотанковую оборону
подступов к городу. Одновременно противник предпринимал сильные контратаки,
сдерживая наступление частей 38-й армии.
Обстановка резко изменилась лишь после того, как войска 4-го
Украинского фронта, в состав которого вошли 1-я гвардейская \417\ и 18-я
армии, завладели 6 августа г. Дрогобыч и вышли в тыл самборской группировке
врага. Фашистское командование вынуждено было снять часть своих войск из
района Самбора и перебросить их для создания обороны на р. Днестр.
Этот маневр противника был своевременно вскрыт командиром 305-й
стрелковой дивизии. И ее полки при поддержке артиллерии под покровом ночи
внезапной атакой захватили северо-западную часть Самбора. Ведущую роль
сыграл маневр одного из ее полков. Вот как рассказывается об этом в
документе, бережно хранящемся в наших архивах:
"Краткое описание боевых действий 1000-го стрелкового полка 305
стрелковой Белгородской Краснознаменной дивизии по овладению г. Самбор.
1000 стрелковый полк 6.8.44 г. получил задачу наступать в юго-восточном
направлении и к утру 7.8.44 г. овладеть узлом шоссейных и железных дорог г.
Самбор.
Выполняя поставленную задачу, полк до 1.00 7.8.44 г. вел тщательную
разведку в направлении Самбор с целью выявления огневых средств и сил
противника.
Оставив один стрелковый батальон для прикрытия на рубеже 1,2 км
северо-западнее с. Повторня, жел. дорога 1,4 км сев.-зап. г. Самбор, двумя
стрелковыми батальонами нанес удар в направлении Поводова. Сбив части
прикрытия противника, стремительным броском пехоты овладел с. Поводова,
отрезал пути отхода противнику по шоссе Самбор-Старый Самбор и начал
развивать наступление в юго-восточном направлении на г. Самбор.
Одновременно для развития наступления были введены в бой основные силы
дивизии, которые начали наступление в направлении Повторня, сев. и
сев.-вост. окр. Самбор и, ведя ожесточенные бои, на плечах противника
ворвались в город и завязали уличные бои. В результате решительных действий
рядового, сержантского и офицерского состава сопротивление противника было
сломлено и в 6.30 7.8.44 г. штурмом был взят последний опорный пункт немцев
в предгорьях Карпат - г. Самбор. Таким образом, пути отхода дрогобычской
группировки противника в сев.-зап. направлении были отрезаны. Разбитые части
противника были отброшены на южный берег р. Днестр.
В течение дня 7.8.44 г. противник, стремясь восстановить положение,
неоднократно переходил в контратаки силою до 2-х батальонов при поддержке
арт. мин. огня и 6 танков. Все контратаки противника были успешно отбиты с
большими для него потерями, и г. Самбор прочно удерживается нашими частями.
Командир 52 стрелкового корпуса гвардии генерал-майор Бушев"{258}.
\418\
Не менее отважно сражались танкисты.
Взвод танков лейтенанта Е. П. Жилина первым ворвался на северную
окраину города. Вражеские пушки открыли огонь по танку командира. Экипаж под
командой Жилина заставил замолчать одно орудие, но немецким снарядом была
повреждена танковая пушка. Отважный командир на предельной скорости направил
свой танк на второе орудие и раздавил его вместе с расчетом. Пулеметным
огнем была уничтожена пехота, прикрывавшая вражескую огневую позицию.
Так грозная "тридцатьчетверка" и без пушки громила фашистов. Но
вражеские снаряды рвались все ближе. Один из них попал в танк. Героический
экипаж погиб. За бессмертный подвиг весь он был посмертно награжден
правительственными наградами, а лейтенанту Е. П. Жилину присвоено высокое
звание Героя Советского Союза.
К тому времени, когда г. Самбор был очищен от врага, общий фронт 38-й
армии, составлявший к началу операции 38км, растянулся до 210 км. Правда,
силы противостоящего врага не превышали наши, но у него имелось больше
танков. Что касается его живой силы, то она состояла из всех тех групп,
которые отходили со Станиславского направления и любой ценой стремились
пробиться на запад по единственной дороге на Краков, которую уже в
нескольких местах перерезали войска нашей армии.
Отходившие группы 1-й танковой армии представляли собой немалую силу,
включавшую значительное количество танков, артиллерии, моторизованной
пехоты. К 20 августа фронт в полосе 38-й армии стабилизировался. Это легко
понять, если учесть, что мы действовали здесь без 4-й танковой армии,
переброшенной на сандомирский плацдарм, куда переместился центр тяжести боев
1-го Украинского фронта.
Итак, после преодоления р. Сан мы теперь вели боевые действия на
территории Польши. Советская земля на нашем участке фронта, за исключением
небольших районов в предгорьях Карпат, была очищена от фашистской нечисти. И
хотя впереди нас ждали новые жестокие бои, было радостно сознавать, что
великая битва за освобождение нашей Родины близится к полному завершению и
что она уже переросла в борьбу за освобождение всех порабощенных народов
Европы, за окончательное уничтожение злейшего врага человечества -
германского фашизма.
Вокруг нас лилась через край радость тысяч и тысяч людей, которым
Красная Армия в ходе победоносного наступления возвращала отнятые
гитлеровцами свободу и человеческое достоинство. До глубины души волновало,
трогало стремление каждого из этих людей хоть чем-нибудь помочь советским
воинам в их ратном деле. Многие, узнав о действиях 1-й армии Войска
Польского, шли сражаться против гитлеровцев в ее рядах. \419\
Много написано книг и создано произведений искусства, ярко
рассказывающих о подвигах советских людей в минувшую войну, о великой эпопее
партизанской борьбы с оккупантами, о героическом подполье, созданном
Коммунистической партией на временно оккупированной территории для борьбы с
врагом. К тому, что хорошо знает обо всем этом читатель, мне хотелось бы
добавить несколько страничек, относящихся к западным областям Украины. Они,
на мой взгляд, послужат скромным вкладом в разоблачение зарубежных
фальсификаторов истории, распространяющих и поныне клевету относительно
настроений населения западных областей Украины в период войны. При этом они
используют тот факт, что после нападения гитлеровской Германии на Советский
Союз в указанных областях активизировались буржуазно-националистические
элементы.
Войну мне довелось начать в западной части Украины, жители которой
менее чем за два года до того стали гражданами нашей социалистической
Родины. И я не забыл, что с началом боевых действий появились в лесах
некоторых западноукраинских областей буржуазно-националистические банды. Но
мне также хорошо известно, что то была платная агентура гитлеровской
разведки и что руководство ею осуществлялось из Берлина.
Членами банд являлись местные кулаки, чьи земли были отобраны и
разделены между беднейшим крестьянством, и \420\ различное антисоветское
отребье, бежавшее еще в период гражданской войны за пределы нашей страны и
нашедшее приют на территории бывшей панской Польши.
Поэтому не удивительно, что они после нападения гитлеровской Германии
на Советский Союз всячески вредили Красной Армии - нарушали линии связи,
нападали на отдельные машины, стреляли из-за угла.
В период временной оккупации банды были пополнены белогвардейским
сбродом, собранным со всей Европы, и безуспешно пытались вести борьбу с
патриотическим и партизанским движением населения западных областей Украины.
Когда в 1944 г. гитлеровцам пришлось особенно туго, они объединили эти банды
в дивизию с претенциозным названием "Галичина", что должно было ввести в
заблуждение местных жителей и вовлечь их в ряды гитлеровского воинства. Для
характеристики упомянутой дивизии добавлю, что она была эсэсовской. Уже по
одному этому можно видеть, что именно представлял собой ее личный состав.
Население западных областей Украины обмануть не удалось, а дивизия СС
"Галичина" попала в "котел" в районе г. Броды и была уничтожена войсками
Красной Армии. Подлинная же Галиция, ее население вели активную борьбу с
оккупантами и с нетерпением ждали прихода своих освободителей - воинов
Красной Армии.
Вот один из сохранившихся документов, являющийся ярким свидетельством
единства всего советского народа и его детища - Красной Армии:
"Приказ войскам 38-й армии 1 Украинского фронта
29 июля 1944 г. Действующая армия
22 июля 1944 г. в м. Сьвиж привезли около 70 раненых красноармейцев и
офицеров. Санитарных и войсковых частей в населенном пункте не оказалось, и
раненые были размещены в бывшем замке графа Комаровского. Оборудование
помещения, постелей для раненых и их питание организовано было группой
местных жителей во главе с ксендзом Здиславом Семенец.
Противнику контратакой крупных сил удалось временно занять Сьвиж.
Эвакуировать раненых бойцов и офицеров не представилось возможным и было
решено спасти их от немецко-фашистских захватчиков в самом населенном
пункте. Местная жительница Екатерина Клещинская спрятала двух бойцов у себя
на сеновале, Каспер Джугашевский спрятал двух раненых в подвале, Юзеф
Головатый взял к себе одного капитана и одного бойца. Михаил Вжешч отдал
свою лошадь двум легкораненым, и они уехали в другое село. Отдал свою лошадь
\421\ раненому бойцу Феликс Зозуляк. Четырех бойцов взял домой Францишек
Бальзер, одного - Прокоп Датсков.
В помещении замка оставалось 35 тяжелораненых, которых не успели
забрать патриоты м. Сьвиж. Немцы вошли в помещение, отобрали у раненых
ценные вещи, а местным жителям под угрозой расстрела запретили оказывать
помощь бойцам, доставлять им продукты питания, обрекая таким образом их на
голодную смерть.
Несмотря на эти угрозы, жители под руководством ксендза Здислава
Семенец продолжали заботиться о раненых бойцах, доставлять продукты питания,
производить в неотложных случаях перевязки. Когда при обыске квартир немцам
удалось у гр. Михаила Вжешч найти раненую девушку-красноармейца, он заявил,
что это его больная сестра и этим спас девушку-воина от жестокой расправы.
На 4-й день части Красной Армии снова освободили Сьвиж. После
вступления наших частей патриоты, спасшие жизнь раненым, передали их
госпиталям Красной Армии.
Приказываю:
За оказание помощи в размещении и уходе за ранеными, за спасение их от
расправы немецко-фашистских захватчиков гражданам м. Сьвиж Львовской области
объявить благодарность:
1. Организатору спасения раненых ксендзу м. Сьвиж гр-ну Здиславу
Семенец,
гражданам м. Сьвиж:
2. Клещинскому Яну 3. Вжешч Михаилу 4. Класховскому Францишеку 5.
Зозуляк Феликсу 6. Гале Яну 7. Коваленко Филиппу 8. Клещинской Екатерине 9.
Гжегожскому Касперу 10. Головатому Юзефу 11. Бальзеру Францишеку 12.
Степанской Людвиге 13. Тур Капоржиме 14. Датскову Прокопу
Командующий 38 армией генерал-полковник Москаленко
За члена Военного совета генерал-майор Ортенберг
Начальник штаба 38 армии Воробьев"{259}.
Это всего лишь один из множества эпизодов, ярко показывающих высокое
сознание гражданского долга у широких масс населения Западной Украины -
подлинных советских патриотов, самоотверженно использовавших каждую
возможность, чтобы помочь Красной Армии в борьбе с врагом.
Мне остается лишь добавить, что я не только начал войну в западных
областях Украины, но и вместе с ее жителями участвовал в освобождении их.
Ведь пополнение дивизий, \422\ входивших в состав 38-й армии, начиная с
весны 1944 г. состояло в значительной степени из местных уроженцев.
Численность их у нас составляла многие десятки тысяч человек. И каждый из
них, как и все советские люди, ненавидел фашистов, сражался с ними геройски,
самоотверженно, не щадя жизни во имя освобождения родной земли. Они
составляли неотделимую частицу нашей армии и позднее, при героическом штурме
Карпат и освобождении польской и чехословацкой территорий.
Коммунистическая партия вдохновила и организовала всех советских людей
на священную Отечественную войну. Под ее руководством, выдержав неимоверные
трудности и преодолев смертельную опасность, нависшую над социалистической
Родиной, вооруженный советский народ отстоял свободу и независимость, изгнал
врага из пределов страны. Теперь мы готовились выполнить свою
освободительную миссию в отношении других порабощенных народов.
Мы знали: они ждут Красную Армию-освободительницу, исстрадавшиеся в
фашистской неволе, потерявшие миллионы своих соотечественников, загубленных
гитлеровскими палачами. До тех пор мы лишь читали о зверствах, чинимых
фашистами в Польше, а теперь, вступив на ее землю, воочию увидели страшные
следы их разбоя.
Когда воины 38-й армии вступили в селение Касторовце Сенокского уезда,
местные жители Ксения Павук, Ян Барановский, врач Лернер рассказали им
следующее:
"За время своего хозяйничанья в этих местах немецкие оккупанты
совершали чудовищные злодеяния по истреблению местного польского,
украинского и еврейского населения. Эти зверства осуществлялись работниками
гестапо в городе Санок. Воглаве их стоял штурмфюрер Шойрингер. В деревне
Трепча в декабре 1941 г. находился концлагерь, где помещались заключенные из
местных жителей. На 12 декабря 1941 г. в лагере, который жители называли
Фридхофом (кладбищем), помещалось около 600 заключенных. Лагерем управляли
эсэсовцы Денслер, Шрайдер и Кунце, не выпускавшие из рук резиновых палок.
Ежедневно в лагере умирало 20-30 человек.
12 декабря 1941 г. заключенных перевели в другой лагерь, в село Заслав.
Рядом с новым лагерем находился лес. В этот же день из числа заключенных
были отобраны 60 человек, которым приказали рыть в этом лесу могилу на 600
человек. 13 декабря 1941 г. все заключенные были выведены в лес, построены
перед могилой и расстреляны. Перед расстрелом отобрали 18 человек - врачей и
плотников (среди них был и врач Лернер), которых позже использовали для
погрузки награбленного у населения добра в вагоны для отправки в Германию.
После расстрела Шойрингер обнаружил, что расстреляно не 600 человек, а
только 510. Тогда он приказал набрать в селе Заслав 90 женщин для расстрела.
Видя свою неминуемую \423\ гибель, часть этих женщин разбежалась по лесу.
Тогда Шойрингер со своей шайкой начал за ними охоту, и все они были
расстреляны...
Среди замученных в лагере Заслав находились следующие известные всем
жителям лица:
1. Инженер Анцион Мячеслав; 2. Капитан Люрский; 3. Юрист Крамышевский с
женой и детьми; 4. Портной Клюсс с женой; 5. Фармацевт Айзенбах Казимир: 6.
Бурмистр города Санок Слушкевич Маке; 7. Доктор медицины Сухомей; 8.
Сапожник Гавель; 9. Главный судья Фриц с женой и детьми; 10. Сын главного
врача городского госпиталя Даманьский и многие другие.
Всего в городе Санок немецкие изверги истребили до 6000 человек. Из
деревни Залуч немцы вывезли до 300 женщин, детей и стариков в лагерь под
Раву-Русскую (село Белзец) 14 января 1943 г. Там они все были зверски
замучены: расстреляны, умерщвлены электрическим током, сожжены живьем. Детей
разрывали на части. С 13 декабря 1942 г. по 14 января 1943 г. в этом лагере
было замучено до 3000 человек..."
Велика была радость населения первых польских районов, в которые уже
вступили наши войска. И каждый стремился высказать свою благодарность
Красной Армии-освободительнице.
Вот, например, несколько таких высказываний жителей селения Дыдня при
встрече воинов 38-й армии. Крестьянка Янина Евдонь: "Вы нам снова вернули
жизнь и возможность чувствовать себя хозяевами. Мы больше не боимся, что у
нас все заберут". София Небыванец: "Сейчас поляк может снова ходить с
поднятой головой и не бояться концлагерей. Мой отец рабочий из Борислава Ян
Небыванец не дожил до этого радостного дня. Он умер в концлагере". Ксендз
Станислав Хрыппель: "Я не политик, а только богослужитель, но я знаю, как
рады все поляки, что сломлен, наконец, надменный дух немцев, не считавших
поляков за людей". Людвиг Гилевский, ксендз: "Я вижу, что русские офицеры и
солдаты разговаривают с поляками, как равные с равными, свободно показывая
им свое оружие. Ничего подобного не было при немцах. Поляк, подошедший к
оружию, был бы на месте расстрелян"{260}.
Наше вступление на территорию Польши было как бы заключительным
аккордом Львовско-Сандомирской наступательной операции. Она продолжалась с
13 июля по 29 августа. За это время войска 1-го Украинского фронта нанесли
крупное поражение наиболее мощной немецко-фашистской группировке \424\ вовек
на советско-германском фронте, в состав которой в разнос время входило 56
дивизий (в том числе 10 танковых и моторизованных) и 6 пехотных бригад. Из
них 8 дивизии было уничтожено полностью, а 32 потеряли от 50 до 70% личного
состава.
Общие потери группы армий "Северная Украина" убитыми, ранеными и
пленными составили около 200 тыс. солдат и офицеров. За полтора месяца боев
было захвачено около 2200 орудий разных калибров, до 500 танков, 10 тыс.
автомашин, 12 тыс. лошадей и до 150 различных складов.
Одним из важнейших итогов разгрома противника во Львовско-Сандомирской
операции явилась дальнейшая деморализация его войск. Об этом можно судить,
например, по захваченному нами приказу командира корпусной группы генерала
танковых войск Балька от 3 августа 1944 г. В этом документе, разосланном во
все батальоны, он писал:
"При своих поездках по фронту я установил, что до сих пор, несмотря на
мой приказ от 27.7.44 г., не обращают достаточного внимания на случаи
отставания от частей людей. Наличие отставших от части свидетельствует о
плохой дисциплине в этой части...
Сегодня я отдаю следующее распоряжение.
1. Встретив группу отставших из одной дивизии, я тут же отдал приказ о
расстреле на месте.
2. В другой дивизии я был вынужден забрать обратно посланное о ней
сообщение в сводку верховного главнокомандования, так как я не намерен
представлять дивизиям, имеющим отставших, высокую честь опубликования их для
немецкой общественности.
3. Я приказал арестовать одного офицера генштаба, который выдавал
отставшим от части документы с направлением в тыл, вместо того, чтобы
послать их вперед.
4. Приказал удалить из корпуса в течение 24 часов военного судью,
который уступал интересам солдат.
Для окончательного искоренения случаев отставания людей я требую:
а) Во всех дивизиях прикомандированным офицерам-адъютантам наблюдать за
всеми обозами, тыловыми дорогами. Я не хочу видеть румяных, выхоленных
адъютантов, без дела валяющихся на КП.
б) Отставших посылать лишь вперед, а ни в коем случае не в тыл.
Необходимо давать им путевку, по которой можно было бы определить часть и
время отправления в нее. К этому необходимо больше привлечь полевую
жандармерию. Ее деятельность не должна ограничиваться только регулированием
движения. В будущем я буду привлекать к ответственности командиров частей
полевой жандармерии, люди которой не в состоянии дать подробных и ясных
указаний отставшим, ибо они тем самым сознательно подрывают нашу боевую
мощь. \425\
в) При тщательной проверке, которой необходимо подвергать всех
отставших, нужно точно проверять обстоятельства, при которых они отстали от
части.
Необходимо дать подробные указания всем начальникам тыловых служб об
обращении с отставшими.
г) Буду особенно строго наказывать начальников, выполняющих свои
поручения вяло, небрежно и без интереса. При представлении к повышению, к
награде железным крестом в золотой оправе, рыцарским орденом и т. д. в
особой записке доносить, сколько отставших имела часть во время последних
боевых действий.
При сборе всех офицеров, унтер-офицеров и рядовых еще раз подробно
указать на то, что отставание от части, если это не вызвано особыми
условиями, является нечестным поступком и свидетельствует о трусости...
Генерал танковых войск Бальк"{261}.
В результате Львовско-Сандомирской наступательной операции были
освобождены западные области Украины, значительная часть Юго-Восточной
Польши. Войска 1-го Украинского фронта захватили обширный оперативный
плацдарм на западном берегу Вислы в районе Сандомира, а левым крылом вышли к
предгорьям Карпат, подойдя на большом участке к чехословацкой границе. \426\
Ударная группировка войск фронта на завершающем этапе операции
находилась на плацдарме и после отражения вражеских контрударов ближе других
фронтов подошла к территории фашистской Германии. Таким образом, сложилась
благоприятная обстановка для того, чтобы после приведения в порядок войск и
подтягивания тылов, прикрывшись заслонами со стороны Карпат, нанести удар по
Силезскому промышленному району и в дальнейшем перенести боевые действия в
логово гитлеровцев.
Был и другой важный итог июльско-августовского наступления 1-го
Украинского фронта. Чтобы увидеть его, необходимо предварительно обратиться
к обстановке на самом южном участке советско-германского фронта.
Там, на территории Советской Молдавии и королевской Румынии, находилась
крупная группировка вражеских войск "Южная Украина", имевшая в своем составе
две немецко-фашистские и две румынские армии. Еще в итоге весенней
наступательной операции 1-го Украинского фронта наши войска вышли на широком
фронте к Карпатским горам и этим разобщили на две части силы противника.
Вражеская группировка "Южная Украина" оказалась изолированной от главных сил
гитлеровских войск, расположенных в Прибалтике, Белоруссии и в западной
части Украины. Ближайшие рокадные дороги, связывавшие их, были перерезаны, и
войсковые грузы в Румынию могли поступать только кружным путем через
Чехословакию и Венгрию. В свою очередь и возможности маневра оперативными
резервами между группами армий противника резко сократились.
Дальнейшая изоляция южного крыла гитлеровских войск и произошла в ходе
Львовско-Сандомирской наступательной операции. Разгромленные фашистские
войска были выброшены из пределов Советской Украины. 38-я армия овладела
узлами дорог Самбор и Санок, в результате чего коммуникации между
группировками "Северная Украина" и "Южная Украина" еще больше растянулись.
Теперь их связь могла осуществляться лишь через район Моравска Острава.
Оперативное положение группы армий "Южная Украина" еще более ухудшилось.
Создались предпосылки для ее разгрома, что, как известно, и произошло
вскоре.
Таковы в основном были поистине замечательные итоги
Львовско-Сандомирской операции. Это подтверждалось также и присвоением
нашему командующему маршалу И. С. Коневу высокого звания Героя Советского
Союза. Успехи войск, кроме сказанного, существенно дополнялись и тем, что к
концу операции, помимо главного, западного, выделялось еще одно
самостоятельное операционное направление - на Венгерскую \427\ низменность
через перевалы Карпатского хребта. Одна угроза вражеским коммуникациям
сулила нам заманчивые перспективы. Правда, дальнейший ход событий, в
особенности после разгрома группы армий "Южная Украина" войсками 2-го и 3-го
Украинских фронтов, с чисто военной точки зрения исключил необходимость
фронтального удара с целью преодоления Карпат. Однако, как мы увидим далее,
этого потребовали иные жизненно важные соображения.
Конечно, в дни завершения Львовско-Сандомирской операции, в успехе
которой был и наш важный вклад, мы еще не знали о характере предстоявшей нам
новой задачи. Но, пройдя с боями в ходе этой операции 280 км, воины армии
были готовы вновь и вновь громить врага там, где прикажет Родина. \428\
После завершения Львовско-Сандомирской операции наша 38-я армия вместе
со всеми войсками 1-го Украинского фронта, согласно директиве Ставки от 30
августа, перешла к обороне. Позади были полтора месяца напряженных боев, и
дивизии нуждались в отдыхе и пополнении.
1 сентября я отдал соответствующий приказ войскам. Он предусматривал
создание прочной обороны с целью не допустить прорыва противника в полосе
армии. Для этого намечалось создать три оборонительных рубежа с двумя-тремя
линиями траншей на каждом. В тот же день соединения и части приступили к
выполнению этой задачи.
Но жизнь внесла коррективы в наши намерения.
2 сентября я был неожиданно вызван к командующему фронтом. Тотчас же
выехал к нему на командный пункт. Причина вызова была мне неизвестна. Но
было ясно, что я нужен Ивану Степановичу неспроста и что в его планах
произошли серьезные изменения.
Долго гадать не пришлось. Путь на командный пункт фронта был недалек, и
вскоре я увидел озабоченного и в то же время находившегося в каком-то
приподнятом настроении маршала И. С. Конева. Он тут же сообщил мне, что
решил использовать 38-ю армию для наступательной операции через Карпаты с
целью оказания помощи Словацкому вооруженному восстанию, руководимому
Компартией Чехословакии.
История этого восстания ныне широко известна. Тогда же оно только
начиналось.
Словакию, как известно, гитлеровская клика объявила "самостоятельным
государством" в марте 1939 г. после мюнхенского предательства и
присоединения Чехии и Моравии к фашистской Германии в качестве протектората.
Гитлеровцы контролировали политическую и хозяйственную жизнь, внутреннюю и
внешнюю политику Словакии. По их указанию марионеточное правительство
создало армию, одной из главных задач которой \429\ являлось участие в войне
на стороне Германии. Однако словацкие солдаты и офицеры, направленные на
советско-германский фронт, переходили на сторону Красной Армии. Даже целая
словацкая бригада еще в июле 1941 г. предприняла попытку перейти в районе г.
Липовец на сторону советских войск. И этому помешала лишь недостаточная
договоренность с командованием действовавших там частей нашей 12-й
армии{262}. В 1942 и 1943 гг. оставленные для охраны коммуникаций словацкие
солдаты целыми подразделениями вместе с офицерами уходили в партизанские
отряды.
Теперь в штабе фронта имелись обширные сведения о положении в Словакии,
где с выходом советских войск к Карпатам уже в начале 1944 г. заметно
активизировались и выросли антифашистские группы. Их объединяла и сплачивала
на активную борьбу с оккупантами и их прислужниками Коммунистическая партия
Чехословакии. Образовалось много новых партизанских отрядов, руководимых
подпольным Словацким национальным советом.
Марионеточное правительство, напуганное угрозой народного восстания,
обратилось с просьбой в Берлин о немедленной помощи. Немецко-фашистское
командование начало вводить полицейские войска, снятую с фронта 357-ю
пехотную дивизию и ряд других частей. Узнав о движении оккупантов, партизаны
спустились с гор и перешли в наступление. На их сторону переходили отдельные
гарнизоны.
По призыву Национального совета в ответ на оккупацию страны 29 августа
в Словакии поднялось вооруженное восстание, в котором инициатива
принадлежала трудящимся массам. Боевые действия восставшего народа и
партизан сразу же приняли широкий размах.
Восстание носило народный, национально-освободительный характер. Им
руководила Коммунистическая партия Чехословакии. Выдающуюся роль в его
организации играли видные деятели партии Г. Гусак, К. Шмидке, Я. Шверма, Л.
Новомесский и другие. К вечеру 30 августа под контролем восставших и
партизан оказались две трети территории Словакии. Город Баньска-Бистрица,
расположенный в центральной части страны, стал организационным и
политическим центром, в котором Словацкий национальный совет объявил о
взятии законодательной и исполнительной власти.
Однако вскоре восставшие столкнулись с серьезными трудностями. Эмиссары
находившегося в Лондоне эмигрантского буржуазного правительства Чехословакии
хотели подчинить народное движение своим целям. Используя тот факт, что
большая часть высшего командного состава охваченной разложением словацкой
армии искала способов уйти от ответственности \430\ за сотрудничество с
германским фашизмом, эмигрантское правительство намеревалось с помощью
реакционного офицерства захватить ключевые позиции в стране до прихода
Красной Армии.
Этот замысел требовал, чтобы восстание проводилось только войсками, без
участия трудящихся и партизан. И потому офицеры, привлеченные к разработке
плана военного восстания, отвергли его увязку с действиями народных масс и
партизанских отрядов. В результате восстание не получило поддержки со
стороны армии, хотя часть солдат и перешла на сторону партизан.
Повстанцы вынуждены были вести боевые действия на широких фронтах одним
легким вооружением против врага, имевшего артиллерию, танки и авиацию.
Теснимые со всех сторон, они могли надеяться только на помощь Красной Армии.
И они обратились к Советскому правительству с просьбой о помощи.
Эмигрантское правительство Чехословакии в это время хладнокровно
наблюдало за тем, как назревала кровавая расправа гитлеровских войск над
восставшим народом. Оно имело свой план, который должен был привести к
установлению прежних буржуазных порядков в стране после разгрома фашистской
Германии. Согласно этому плану, восстание предполагалось начать захватом
центральных районов Словакии. Одновременно две дивизии Восточно-Словацкого
корпуса должны были перейти в наступление навстречу наступающей Красной
Армии с задачей ударить с тыла по немецко-фашистским силам в Восточных
Бескидах и открыть для советских войск Дуклинский и Лупковский перевалы,
План восстания был сообщен 31 августа Советскому Верховному
Главнокомандованию в Москве. В тот же день на командный пункт 1-го
Украинского фронта прилетел заместитель командира Восточно-Словацкого
корпуса полковник Тальский. Он сообщил о предполагаемом наступлении двух
дивизий.
Обо всем этом и рассказал мне в общих чертах командующий фронтом И. С.
Конев. Он добавил, что Советское правительство, рассмотрев ситуацию, приняло
решение, учитывающее. что в Словакии происходит не замкнутое военное
выступление, а национально-освободительное восстание. Поэтому,
руководствуясь \431\ высокими идеями поддержки прогрессивных движений
народов в борьбе с фашизмом и следуя традициям международной солидарности
трудящихся, наше правительство пошло навстречу просьбе повстанцев.
Немедленно была усилена материальная помощь патриотам Словакии, а 2 сентября
в Москве было принято решение подготовить и провести в помощь народному
восстанию наступательную операцию частью сил 1-го Украинского фронта.
С волнением слушал я все, что говорил Иван Степанович. Решение нашего
правительства, выражавшее искренние чувства дружбы советского народа к
народам Чехословакии, ставшим жертвой немецко-фашистской агрессии, вызывало
глубокое удовлетворение. Именно эти чувства продиктовали нанесение удара в
Карпатах вопреки его оперативной нецелесообразности.
Как известно, к тому времени Ставкой были предприняты меры с целью
использования благоприятно сложившейся в ходе июльско-августовского
наступления 1-го Украинского фронта обстановки для удара в глубокий тыл
группы армий "Южная Украина".
Первым таким мероприятием было создание нового фронта - 4-го
Украинского. Оно было вызвано тем, что в ходе операции 1-го Украинского
фронта в его полосе, кроме основного - западного, выделилось еще одно
самостоятельное операционное направление - через перевалы Карпатского хребта
на Венгерскую равнину. Командование и штаб нашего фронта не могли успешно
руководить боевыми действиями на расходящихся направлениях одновременно.
Поэтому задача продолжать наступление через Карпатский хребет, захватить и
прочно удерживать перевалы в направлениях Гуменне, Ужгород, Мукачево с
последующим выходом на Венгерскую равнину была возложена на вновь созданный
4-й Украинский фронт.
В его состав вошли две армии, переданные из 1-го Украинского фронта, -
1-я гвардейская под командованием генерал-полковника А. А. Гречко, 18-я
(командующий генерал-лейтенант Е. П. Журавлев), а также 8-я воздушная армия
(командующий генерал-лейтенант авиации В. Н. Жданов). Командующим фронтом
был назначен генерал-полковник И. Е. Петров, членом Военного совета -
генерал-полковник Л. З. Мехлис, начальником штаба - генерал-лейтенант Ф. К.
Корженевич. Выполняя директиву Ставки, войска 4-го Украинского фронта
медленно продвигались вперед по покрытым лесами предгорьям Карпат. 6 августа
1-я гвардейская армия штурмом овладела последним по счету областным центром
Украины - Дрогобычем. На следующий день был освобожден центр нефтедобычи -
г. Борислав.
15 августа Ставка разрешила 4-му Украинскому фронту временно перейти к
обороне с целью подтянуть тылы, пополнить войска, непрерывно наступавшие уже
более месяца, и \432\ подготовить их к действиям в горно-лесистой местности.
Новое наступление намечалось на 28 августа. Но за два дня до этого оно было
отменено.
Дело в том, что в ходе наступления войска нашего фронта глубоко обошли
фланг группы армий "Южная Украина", находившейся на территории Советской
Молдавии и Румынии. В этом Ставка Верховного Главнокомандования, внимательно
следившая за Львовско-Сандомирской наступательной операцией, увидела новые
возможности для разгрома указанной вражеской группировки. 20 августа в
наступление против группы армий "Южная Украина" перешли войска 2-го и 3-го
Украинских фронтов. На пятый день операции они окружили, а затем и
ликвидировали основную массу немецко-фашистских войск в районе Кишинева и
Ясс. Это вновь резко изменило обстановку. Войска 2-го Украинского фронта
получили возможность выйти на Венгерскую равнину с юго-востока и в
дальнейшем действовать в обход Чехословакии с юга.
Таким образом, отпала необходимость нанесения фронтального удара
значительными силами с целью преодоления Карпат. Выгоднее было наступать в
западном направлении, обходя горный массив Карпат с севера, разгромить там
немецко-фашистские войска и перенести боевые действия на территорию
Германии, а против высокогорных районов Чехословакии выставить заслоны
войск.
И все же Советское правительство, Ставка Верховного Главнокомандования
приняли решение наступать через Карпаты, невыгодное в военном отношении, но
необходимое политически. Верные ленинским принципам пролетарского
интернационализма и своей высокой освободительной миссии, советский народ и
его Красная Армия бескорыстно протягивали руку помощи народам Чехословакии.
Так возник замысел Карпатско-Дуклинской наступательной операции наших войск
- первого шага в освободительной миссии Красной Армии в Чехословакии.
Вернемся к прерванному рассказу о беседе с И. С. Коневым. Ивана
Степановича соединили с Москвой, и я слушал, как он докладывал Верховному
Главнокомандующему о своем решении возложить проведение операции на ставшую
левофланговой 38-ю армию.
- В ближайшие дни, - говорил он, - армия будет пополнена личным
составом, вооружением и другими материальными ресурсами, усилена танковым и
кавалерийским корпусами, а также артиллерийской дивизией прорыва и через
восемь-десять дней подготовки будет готова к наступательной операции.
По характеру дальнейшего разговора я понял, что И. В. Сталин не был
удовлетворен этим сроком и напомнил о необходимости оказать помощь восстанию
как можно скорее. Верховный потребовал начать наступление через пять,
максимум через \433\ шесть суток. Затем он одобрил предложение И. С. Конева
о нанесении вспомогательного удара из района г. Санок силами одного из
стрелковых корпусов 4-го Украинского фронта, и пообещал дать соответствующее
распоряжение. Просьба передать нам 1-й Чехословацкий армейский корпус,
находившийся тогда в составе 4-го Украинского фронта, также была
удовлетворена.
Попрощавшись с Верховным, Иван Степанович подвел меня к карте и
продолжил изложение цели операции. В заключение он поставил армии задачу,
которая в целом состояла в том, чтобы выйти на словацкую территорию и
соединиться со словацкими частями и партизанами, ведущими борьбу с немецкими
захватчиками.
Возвратившись в тот же вечер к себе, я рассказал обо всем этом члену
Военного совета Ф. И. Олейнику. Затем поставил задачи начальнику штаба В. Ф.
Воробьеву, начальникам родов войск и служб. Так мы начали готовить
наступательную операцию.
К тому времени 38-я армия по-прежнему имела в своем составе три
стрелковых корпуса - 52, 101 и 67-й. Ими командовали генерал-майор С. М.
Бушев, генерал-лейтенант А. Л. Бондарев и генерал-майор И. С. Шмыго. В
составе первого из этих корпусов были три дивизии: 304-я полковника А. С.
Гальцева, 305-я полковника А. Ф. Васильева и 340-я генерал-майора Ф. Н.
Пархоменко. Корпус генерала Бондарева имел 70-ю гвардейскую, 183-ю и 211-ю
стрелковые дивизии, которыми командовали генерал-майор И. А. Гусев,
полковник Л. Д. Василевский и подполковник И. П. Елин. В корпус генерала
Шмыго входили 140-я (командир генерал-майор А. Я. Киселев), 121-я (командир
полковник П. М. Доценко) и 241-я (командир полковник Т. А. Андриенко)
стрелковые дивизии.
Учитывая минимальный срок, предоставленный для подготовки к
наступлению, мы стремились в первую очередь доукомплектовать войска.
Одновременно с приемом пополнения ускоренно велось его обучение. Характер
боевой подготовки личного состава определялся своеобразием и сложностью, а
главное - новизной поставленной нам задачи.
Необычным в предстоящей операции был прежде всего горный театр. Он был
незнаком и войскам нашей армии, и ее командованию. Все предшествующие три с
лишним года войны мы сражались на равнинной местности. Привычными и
понятными были степи и леса, где армия сначала умело оборонялась, а затем
стремительно наступала и морозной зимой, и в летний зной, и в распутицу,
форсируя многочисленные малые и большие реки. Всему этому мы научились.
Теперь предстояло приобрести опыт действий в горах. И не на полигонах - для
этого не оставалось времени, а в боях с противником.
Нас ожидало наступление на юг. А там высились хребты покрытых лесом
гор. И чем дальше, тем выше были их вершины, \434\ окутанные дымкой облаков.
Казалось, перед нами была невиданная стена толщиной в десятки и сотни
километров. Ее не подорвешь, чтобы расчистить себе путь, и тем более не
перепрыгнешь. Не могло быть и речи об обходе гор, их нужно было брать ударом
в лоб. Ведь к этому и сводился вынужденный характер решений, принятых
Ставкой и командующим фронтом. И надо было при любых условиях выполнить
поставленную задачу, преодолев для этого и Карпаты и, несомненно, ожидавшее
нас упорное сопротивление врага, чья оборона в условиях гор наверняка была
особенно мощной.
II
Горная война! О ней писал еще Ф. Энгельс. Но он говорил о войнах
прошлого. А их, разумеется, многое отличало от нашего времени, когда воюющие
стороны оперировали миллионными армиями и сплошные линии фронтов пересекали
целые континенты. В этих условиях наступательные боевые действия в горах
являлись лишь отдельными эпизодами.
Опыта их ведения, в частности, в Карпатах, не дала нам первая мировая
война. Тогда через эти горы прорвалась только дивизия генерала Корнилова,
известного впоследствии в качестве злейшего врага молодого Советского
государства. Но и она в районе Ужгорода была окружена и взята в плен
противником. Вторая мировая война ничего не прибавила к этому "опыту" до
сентября 1944 г., кроме борьбы на Кавказе, где мы вначале оборонялись, а
потом перешли в наступление.
4 сентября я получил директиву фронта, в которой задачи, ставившиеся
армии, были конкретизированы. Они состояли в следующем:
1. Наступать группировкой в составе шести стрелковых дивизий, 1-го
чехословацкого, 1-го гвардейского кавалерийского и 25-го танкового корпусов,
усиленной 17-й артиллерийской дивизией прорыва, двумя бригадами PC "M-31",
двумя полками PC "M-13".
2. Прорвать оборону противника на участке Непля, Оджиконь, развить
наступление в направлении Поток, Дукля, Тылява, Прешов, после чего
соединиться с повстанцами на территории Словакии.
3. Для прорыва вражеской обороны иметь в первом эшелоне четыре
стрелковые дивизии, а во втором эшелоне - две. Для развития прорыва в
дальнейшем использовать кавалерийский, танковый и чехословацкий армейский
корпуса.
4. В первый день операции выйти на рубеж Ясло, Осек, Кобыляны, Ивонич,
Взянка, во второй - с рубежа Змигруд Новы, Дукля ввести перечисленные выше
корпуса и, стремительно развивая наступление, на третий день достичь границы
Словакии, на пятый - овладеть ст. Любовня, Сабиновом и Прешовом. \435\
5. По мере развития наступления организовать прочную оборону справа по
рубежу Шебне, Ясло, Осек, Смерековец, Тыляч тремя стрелковыми дивизиями.
Охватывая Кросно с запада, свернуть оборону противника влево, в направлении
Ясьлиска, и установить взаимодействие с частями 1-й гвардейской армии,
которые будут наступать из района Санок на Команьча.
Далее командующий фронтом отводил для артиллерийской подготовки два
часа, требуя провести ее по методу, который он указал мне лично. О нем я
расскажу ниже.
Той же директивой было приказано командующему 2-й воздушной армией
прикрыть наступающие войска истребительной авиацией и содействовать
наступлению штурмовым авиационным корпусом.
Итак, нам предстояло наступать через ту часть Карпат, которая
называется Восточными Бескидами. Это горная цепь высотой до 700 м,
протянувшаяся с северо-запада на юго-восток. Наиболее доступным для движения
войск был признан Дуклинский перевал на высоте 502 м, через который проходит
шоссе Кросно-Прешов. Здесь много речек и ручьев, вливающихся в конечном
итоге в Вислу на севере и Дунай на юге. Их каменистые русла лежат в узких
долинах. Даже при незначительных осадках уровень воды в них быстро
повышается. Обильные же осенние дожди превращают их в бурные горные потоки,
несущие множество камней и начисто сносящие хрупкие мосты.
Самыми серьезными водными преградами могли стать для нас реки Вислок,
Ясюлька и Ондава. Они не шире 100-150 м, но расположены в узких долинах и
глубоких ущельях, увеличивающих трудности форсирования.
Картина будет неполной, если не учесть плохо развитую дорожную сеть. На
северных склонах Карпат на 10-15 км фронта приходилась одна дорога, а в
глубине гор - еще меньше. Шоссе при ширине не более 6 м и крутизне подъема в
10-15o, а местами до 20-30o, могло обеспечить весьма невысокие темпы
передвижения войск. Грунтовые же дороги оказались малопригодными даже для
гужевого транспорта. Во время дождей они быстро раскисали и превращались в
сплошное месиво.
Условия театра боевых действий благоприятствовали обороняющемуся
противнику. Тем более, что немецко-фашистское командование готовилось любой
ценой удержать Восточные Бескиды. Их оперативное значение было чрезвычайно
велико. Они прикрывали кратчайший путь из районов Западной Украины и Польши
в Восточную Словакию и Венгрию. И нашего удара отсюда гитлеровцы страшились
даже позднее, когда войска 2-го Украинского фронта вступили в Венгрию с
востока и подошли к Будапешту.
Гитлеровское командование заблаговременно создавало прочную оборону в
Восточных Бескидах. По его приказу две словацкие дивизии еще в мае 1944 г.
начали здесь инженерные работы. \436\
Наиболее сильная полоса создавалась вдоль Главного Карпатского хребта,
но к августу она не была полностью готова. Поэтому отступавшие
немецко-фашистские войска заняли другой рубеж - в предгорьях Карпат, на
линии Гоголув, левый берег р. Вислок, Кросно, Беско, Санок.
Здесь и проходил теперь передний край главной полосы обороны
противника, которую он продолжал усиленно укреплять. К началу нашего
наступления она состояла из двух позиций. Первая включала систему опорных
пунктов, оборудованных на выгодных в тактическом отношении высотах и в
крупных населенных пунктах. Промежутки прикрывались на отдельных участках
траншеями в две-три линии, соединенными ходами сообщения и проволочными
заграждениями в один-два кола.
В сильный опорный пункт был превращен г. Кросно, являвшийся крупным
узлом дорог. Враг опоясал его сплошной траншеей, подступы на важных
направлениях заминировал, улицы перекрыл баррикадами. В подвалах каменных
домов были установлены пулеметные гнезда, отдельные дома и перекрестки
заминированы. Широко использовались "сюрпризы" из мин и фаустпатронов.
Прочно укрепили гитлеровцы и район населенных пунктов Беско и Сенява,
находившихся на левом фланге нашей армии. Они прикрывали горные проходы,
ведущие во фланг и тыл кросненской группировки.
В 8-15 км от переднего края в конце августа начались работы по
оборудованию второй полосы обороны. Она проходила по северным склонам
горного хребта. Здесь, на высотах, и были оборудованы опорные пункты,
состоявшие из отдельных окопов и траншей.
Наконец, был еще и промежуточный рубеж, для создания которого
гитлеровцы согнали местное население. Он тянулся в 16-20 км от переднего
края главной полосы обороны, по линии Ясло, Змигруд Новы, Лыса Гура, Дукля и
далее на юго-восток. Все эти населенные пункты были превращены в сильные
узлы обороны. Наиболее мощный из них находился в населенном пункте Дукля.
Он-то и прикрывал шоссе, ведущее на одноименный перевал через Карпаты.
Устойчивость обороны в значительной степени усиливалась условиями
горно-лесистой местности, о которых уже сказано. Шоссе и основные грунтовые
дороги, вдоль которых должны были двигаться советские войска, противник
заминировал, установил деревянные и каменные завалы, а мосты подготовил к
взрыву.
Характер района предстоящих боевых действий снижал наступательные
возможности наших войск. Если же учесть, что войска 38-й армии получили
малообученное пополнение буквально накануне наступления, то легко
представить возникшие трудности как при подготовке, так и особенно в
процессе боевых действий. Уже в ходе операции приходилось учить войска
извлекать даже \437\ из таких условий местности выгоды для уничтожения
противника и решительного продвижения вперед.
Характер местности, усложнявший ведение боя и операции в целом,
предъявлял также повышенные требования к организации взаимодействия и
управления войсками. Если пехота с пулеметами и минометами могла наступать в
любых направлениях и рассчитывать на поддержку и сопровождение полковой
артиллерии на конной тяге, то артиллерия средних и крупных калибров на
механической тяге требовала дорог с твердым покрытием и с небольшими
подъемами. И то, что их не хватало, вело к сокращению возможности маневра,
снижало эффективность огня. Даже ведение артиллерийской разведки и выбор
огневых позиций превратились в трудные проблемы. О танках и говорить нечего:
они могли двигаться только по дорогам и долинам, в основном в колонне.
Конечно, все эти трудности стали очевидны для нас в полном объеме уже в
ходе операции. Однако основные из них были ясны и перед ее началом. Знали мы
и о силах противостоявшего врага.
В первых числах сентября на кросно-дуклинском направлении, в полосе
38-й армии, оборонялись 545, 208, 68-я пехотные дивизии и несколько
отдельных батальонов, в том числе один из состава 96-й пехотной дивизии,
противостоявшей нашему левому соседу - соединениям 1-й гвардейской армии.
Все войска противника находились в главной полосе обороны, имевшей глубину
6-7 км. Наиболее плотные группировки враг создал на флангах. Несколько
слабее были его силы в центре, где оборонялась 208-я пехотная дивизия.
При всем том тактические резервы противника были не так уж сильны, а
оперативные заняты подавлением народного восстания в Словакии. Впрочем, не
исключалась переброска резервов с соседних участков, расположенных севернее
Карпат, где наши войска везде перешли к обороне.
Анализ всех обстоятельств привел нас к выводу, что" несмотря на
трудности, мы добьемся успеха при прорыве обороны и действиях в глубине.
Этому должны были способствовать скрытная подготовка операции, внезапность
удара, максимально возможные темпы наступления. В таком духе давал мне
наставления командующий фронтом, так думало и командование армии.
Однако в действительности все оказалось гораздо сложнее. Но не будем
забегать вперед.
Обдумывая предстоявшую операцию, я понимал, что выполнение задачи
зависело от быстроты разгрома врага в предгорьях Карпат, стремительности
удара подвижными соединениями - кавалерийским и танковым корпусами. Мы
должны были упредить противника в занятии укреплений Дуклинского перевала,
чтобы: своевременно выйти в районы, контролируемые восставшими словаками.
Глубина операции равнялась 90 км, и мы должны \438\ были за 5 дней
преодолеть это расстояние. Средний темп наступления стрелковых корпусов
составлял 18 км, а танкового - до 25 км. В целом темпы были высокие, но
реальные и вполне достижимые. Важным звеном плана, облегчавшим его
выполнение, являлось предполагаемое встречное наступление 1-й и 2-й
словацких дивизий к перевалам Карпатского хребта.
Принятое мною решение в соответствии с планом предусматривало
двухэшелонное оперативное построение армии: в первом все три стрелковых
корпуса, во втором - приданный нам 1-й Чехословацкий армейский корпус. 1-й
гвардейский кавалерийский и 25-й танковый корпуса, также прибывавшие в
состав армии, предназначались в качестве подвижной группы для расчленения
вражеской группировки и стремительного наступления к перевалам через
Карпаты. Они, как уже отмечено, должны были вводиться в прорыв на второй
день операции.
Прорыв обороны противника должны были осуществить все три стрелковых
корпуса. На 8-километровом участке фронта на дуклинском направлении
сосредоточивалась ударная группировка в составе шести стрелковых дивизий:
четыре в первом эшелоне и две - во втором. Там же, в центре оперативного
построения армии, располагались штатная и приданная артиллерия и минометы.
Их общая плотность должна была составить до 140 стволов на 1 км фронта.
После уточнения задачи войскам армии было приказано в первый день
операции выйти на рубеж Секлювка-Гурна, Ясло, Ленжины, Ленки, ст. Рыманув,
на третий - достичь населенных пунктов Бартне, Радоцина, Кружлова, на пятый
- ст. Любовня, Савинов, Прешов, Ганушовце.
52-му стрелковому корпусу генерал-майора С. М. Бушева предписывалось
перейти в наступление своим левым флангом - 305-й стрелковой дивизией
полковника А. Ф. Васильева в первом эшелоне и 340-й стрелковой дивизией
генерал-майора Ф. Н. Пархоменко - во втором. Прорвав оборону противника на
фронте иск. Хшонстувка, Байды, корпус должен был выполнить ближайшую задачу
- овладеть населенными пунктами Бжезувка, Тарновец.
Прикрыть действия этих войск было приказано силами двух стрелковых
полков 304-й стрелковой дивизии полковника А. С. Гальцева на участке
Опашенка, Непля. Третьим же овладеть Хшонстувкой и Шебне для обеспечения
правого фланга 305-й стрелковой дивизии.
К исходу первого дня корпусу предстояло ударом с юговостока овладеть г.
Яспо и выйти на рубеж Секлювка-Гурна, Ясло, Зажече, Ленжины. В дальнейшем он
должен был наступать в общем направлении на Смерековец, Тылич, развертываясь
по восточному берегу р. Вислок до Маркушки и далее до Бартне и Смерековца
фронтом на запад и северо-запад для прикрытия справа главной группировки
армии. При этом генералу \439\ С. М. Бушеву предписывалось 340-ю стрелковую
дивизию ввести в бой из-за левого фланга 305-й стрелковой дивизии с рубежа
Будзиш, Ящев в направлении Потакувки.
101-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева получил
приказ наступать также двумя эшелонами: в первом 70-я гвардейская стрелковая
дивизия генерал-майора И. А. Гусева и 183-я стрелковая дивизия полковника Л.
Д. Василевского, во втором - 211-я стрелковая дивизия подполковника И. П.
Елина. Он должен был прорвать оборону на участке высота 276,0, Оджиконь.
Ближайшая задача - овладеть рубежом Порембы, Свежова Польска. 211-я
стрелковая дивизия вводилась из-за правого фланга корпуса в общем
направлении Поток, Поляны.
К исходу первого дня войскам генерала Бондарева предписывалось выйти на
фронт Токи, Рувне, второго - достичь Ростайни, Цехани, Гуты Поляньской,
третьего - овладеть рубежом Здыня Бехеров, Смилно, Дубова.
67-й стрелковый корпус генерал-майора И. С. Шмыго должен был
действовать, прикрываясь слева 140-й стрелковой дивизией генерал-майора А.
Я. Киселева и 121-й стрелковой дивизией полковника П. М. Доценко на рубеже
Спорне, Саночек. Правофланговой же 241-й стрелковой дивизии полковника Т. А.
Андриенко предстояло прорвать оборону на участке Оджиконь, Турошувка, обойти
с запада и юго-запада г. Кросно и овладеть им. А к исходу дня достичь рубежа
Ветшно, Иванич, ст. Рыманув. В дальнейшем корпусу приказывалось наступать в
общем направлении на Ясьлиску, нанося удар правым флангом, и к исходу
второго дня операции выйти на рубеж Ясьлиска, Суровица, третьего - на линию
Мергешка, Вислова, Букова Горка.
За его правым флангом предстояло продвигаться в направлении Кросно,
Головенки, Дукля 1-му Чехословацкому армейскому корпусу под командованием
генерала Кратохвила, назначенному во второй эшелон. Последний с выходом
частей 101-го стрелкового корпуса в район Дукли должен был с рубежа Ивля,
Ясенка наступать на Тыляву, Ладомирову, Гипальтовце, с тем чтобы к исходу
второго для операции выйти к Вилынне, Тыляве, \440\ а к исходу третьего - на
рубеж Яркова Воля, Ниж. Свидник. С утра второго дня наступления, с выходом
пехоты к населенным пунктам Токи, Ленки, намечалось с рубежа м. Змигруд
Новы, Глайске ввести в прорыв 1-й гвардейский кавкорпус. Действуя в общем
направлении на Кремину, Бардеву, он должен был к вечеру достичь района
Радоцина, Комлоша, Зборов, Никола, а сутки спустя через Бардеву, Тарнов,
Малцов выйти к Мушине, ст. Любовня, Плавнице, Русковоле, захватив переправы
через р. Попрад.
От 25-го танкового корпуса генерал-майора Ф. Г. Аникушкина приказ
требовал войти в прорыв одновременно с кавкорпусом, но с рубежа Ивля, Дукля
и после выхода пехоты к Ясло, Кобыляны. Он имел задачу нанести удар в
направлении Ладомирова, Прешова и стремительным броском к концу того же дня
выйти к Выш. Свиднику, Ладомирове, а к концу следующего - в район Слов,
Раславице, Копривница и затем овладеть Прешовом.
На период прорыва обороны противника приказывалось привлечь всю
артиллерию 1-го гвардейского кавалерийского, 25-го танкового и 1-го
Чехословацкого армейского корпусов. Исходное положение для наступления
войска должны были занять в ночь на 7 сентября.
III
Таким образом, для подготовки операции войска армии имели, если даже
считать с момента моего возвращения с командного пункта маршала И. С.
Конева, всего лишь пять суток, а со времени получения директивы фронта еще
меньше - четыре дня. Сделать же нужно было много. К тому же выявился ряд
дополнительных трудностей.
Одна их них заключалась в нехватке танков непосредственной поддержки
пехоты, ставшей слабым местом в боевых порядках. Из штатных средств армия
имела 12-й гвардейский танковый и 349-й гвардейский тяжелый
самоходно-артиллерийский полки, но в них насчитывалось только 22
бронеединицы. Пришлось пойти на вынужденную меру - взять 25 из 86 имевшихся
танков и самоходно-артиллерийских установок 25-го танкового корпуса,
предназначенного для развития успеха. Но и после этого мы смогли дивизиям
первого эшелона дать лишь по 12 танков. Такое количество, если учесть, что
каждая из них имела 2-километровый участок фронта, не могло сыграть
существенной роли при прорыве вражеской обороны.
Чтобы восполнить этот пробел, было решено сформировать в них по два
штурмовых батальона. Они должны были после окончания артиллерийской
подготовки действовать, впереди боевых порядков, ворвавшись на передний край
противника, захватить важнейшие опорные пункты и ликвидировать таким образом
возможный разрыв между окончанием артиллерийской \441\ подготовки и началом
атаки главных сил. Штурмовым батальонам и были приданы танки
непосредственной поддержки пехоты для усиления их огневой мощи.
Вообще же бронетанковых войск у нас было мало. Из имевшихся в них в
целом 108 бронеединиц 47, как сказано выше, было выделено для
непосредственной поддержки пехоты. Таким образом, для развития успеха в
глубине оставалось всего 33 танка и 28 самоходно-артиллерийских установок. К
этим трудностям несколько позднее добавились и другие, вызванные тем, что
штаб 25-го танкового корпуса недостаточно внимательно и четко провел
разведку маршрутов выдвижения с исходных позиций.
Особые надежды мы возлагали на "бога войны". Советская артиллерия,
заслуженно получившая этот титул, полностью оправдала его своими
великолепными действиями во всех операциях Великой Отечественной войны. Она
вместе с минометами уничтожала живую силу и технику противника, разрушала
инженерные сооружения, короче, расчищала дорогу и обеспечивала действия всех
остальных наземных войск. Ее залпы воодушевляли пехотинцев и танкистов. И
чем чаще они раздавались, чем большие опустошения производили в стане врага,
тем быстрее и успешнее советские войска продвигались вперед.
И в Карпатско-Дуклинской операции ей была отведена ведущая роль. 82,2%
всей имеющейся артиллерии мы расположили на направлении главного удара,
большей частью в полосе наступления 101-го стрелкового корпуса.
Основная ее масса в период операции была сосредоточена в группах
поддержки пехоты и в дивизионных артиллерийских группах. Это должно было
обеспечить самостоятельность действий стрелковых полков и дивизий, столь
необходимую при наступлении в горно-лесистой местности. Учитывая
ограниченное количество дорог, мы только в дивизиях создали противотанковые
артиллерийские резервы, предназначавшиеся для отражения контратак танков
противника. Во время же артиллерийской подготовки и они привлекались для
ведения огня прямой наводкой по целям, выявленным на переднем крае вражеской
обороны. Кроме того, в армии были созданы две артиллерийские группы, из
которых одна включала все соединения и части реактивной артиллерии, а другая
- ствольную артиллерию крупных калибров.
Для артиллерийской подготовки привлекалось 1517 орудий и минометов из
имевшихся 1724. Артиллерийскую поддержку атаки планировалось осуществить
методом огневого вала в сочетании с последовательным сосредоточением огня,
ведущегося в течение часа по рубежам, расположенным в 100 м один от другого,
всего на глубину 1,5 км. На всю операцию выделялось 2,8 боекомплекта.
Неплохо спланировали авиационное обеспечение. Количество
самолето-вылетов штурмовиков, бомбардировщиков, ночных \442\
бомбардировщиков и истребителей было определено на каждым день операции.
Таким образом, многое давало уверенность в том, что в установленный
пятидневный срок армия сумеет преодолеть Карпаты и соединиться со словацкими
повстанцами. Залогом успеха должны были стать скрытное сосредоточение войск,
внезапность первоначального удара, разгром вражеских войск в тактической
зоне обороны и непрерывность наступления подвижных соединений.
Верой в успешное выполнение новой задачи были охвачены все воины армии.
В тот период мы переживали большую радость по поводу завершавшегося
освобождения родной земли. Это чувство дополнялось сознанием предстоявшей
нам, как и всей Красной Армии, высокой освободительной миссии в отношении
всех порабощенных народов Европы. И потому с особым подъемом была встречена
в соединениях и частях весть о том, что первый шаг в этом направлении
предстоит сделать нашей 38-й армии. Когда же стало известно, что мы идем на
выручку к словацким повстанцам, то еще большее воодушевление охватило
войска.
Огромную по масштабам и содержанию деятельность в короткий период
подготовки к операции развернули политсостав, партийные и комсомольские
организации фронта под руководством начальника политуправления фронта
генерала С. С. Шатилова. Они сделали все для того, чтобы каждый наш воин
знал и понимал сущность предстоящей операции и свою непосредственную задачу.
38-я армия в тот момент находилась в районе, где сходились границы
Советского Союза, Румынии, Венгрии, Чехословакии и Польши. Он отличался
неповторимым своеобразием политических, национальных, культурных отношений и
этнографических особенностей. Там проживали украинцы, венгры, словаки, чехи,
поляки. Все они долгие годы были порабощены немецким фашизмом, ненавидели
гитлеровцев, вели с ними скрытую и открытую борьбу, но не смогли объединить
усилия и самостоятельно добиться освобождения от фашистского ига. \443\
Надо сказать, что это обстоятельство сразу подметили наши воины. Здесь,
да и повсюду, где им пришлось сражаться за пределами Родины, они невольно
сравнивали порядки и условия в этих местах с великими завоеваниями своего
социалистического государства, где мудрая политика ленинской партии,
жизненность ее идей сплотили все наши народы в единую братскую семью,
сумевшую не только выстоять против сильного и жестокого врага, но и очистить
от него родную землю и прийти на помощь другим порабощенным народам.
Естественно, возникало множество вопросов, и на каждый из них наши
политработники должны были дать ответ. Это уже была не просто политграмота,
а глубокое и всестороннее разъяснение величайших преимуществ нашего
социалистического строя, во сто крат умноживших мощь Родины - и
экономическую, и политическую, и оборонную, давших каждому из нас
неиссякаемые силы и для мирного созидания и для разгрома врага.
От политработников в эти дни потребовалось также знание истории и
общественного устройства стран, на пороге которых мы стояли, раскрытия
причин, приведших к тому, что их народы были преданы своими буржуазными
правительствами и оказались под пятой гитлеризма.
Наконец, стремясь помочь в освобождении народов Европы от гнета
германского фашизма, советский воин хотел узнать, какая именно частица этой
миссии выпала на его долю.
Ответы на все эти вопросы дополнялись тем, что видели вокруг себя наши
солдаты и офицеры. Восторженные встречи Красной Армии местным населением
лучше всяких слов говорили, что оно видит в ней свою освободительницу,
долгожданную и желанную. И каждый советский воин понимал, что здесь он не
только солдат, но и представитель Советского государства, носитель идей
нового мира, социализма, несущего всем народам освобождение от всяческого
угнетения.
Это сознание высокого интернационального долга ярко проявилось на
митингах, проходивших в частях и подразделениях в канун наступления. Времени
для долгих речей не было, и каждый говорил кратко, но с глубокой
убежденностью в правоте \444\ нашего дела. Пожалуй, суть всех выступлений
можно увидеть в следующих словах рядового Якобца, произнесенных им на
митинге в одном из полков 305-й стрелковой дивизии: "Мы должны помочь
словацкому народу, чтобы его восстание фашисты не смогли подавить и потопить
в крови".
Кто-кто, а 305-я стрелковая дивизия хорошо знала, как умеют зверски
расправляться гитлеровцы. Здесь хорошо помнили трагический эпизод 18 января
1943 г., в дни Острогожско-Россошанской наступательной операции. 305-я
стрелковая дивизия действовала тогда в составе 40-й армии, которой я в то
время командовал. Наступление закончилось полным разгромом немецких,
итальянских и венгерских войск на Дону южнее Воронежа. Но в ходе боев,
конечно, случалось и нашим воинам попадать в опасное положение.
Так произошло с группой бойцов 1002-го стрелкового полка 305-й
стрелковой дивизии во главе с агитатором полка капитаном И. С. Обловым.
Группа успешно выполнила приказ командира, уничтожив вражеские пулеметы,
мешавшие продвижению вперед, но вскоре в с. Алексеевке оказалась на пути
двух отступавших фашистских полков и была окружена. В ходе ожесточенного боя
оставшиеся в живых пять наших воинов уничтожили до 200 гитлеровцев, но,
получив тяжелые ранения и израсходовав боеприпасы, были захвачены в плен.
На допросе, когда враги потребовали сведений о Красной Армии, капитан
Облов ответил:
- Коммунист не может стать предателем.
Это же повторили все попавшие в плен бойцы. И тогда гитлеровцы разожгли
на улице костер и по одному бросили в него раненых воинов. Герои умерли
страшной смертью, но ни один из них не стал предателем.
Об этом рассказали местные жители через несколько часов, когда фашисты
были выбиты из села. Еще тлел костер, на котором погибли верные сыны Родины.
Их тела были в таком ужасном состоянии, что среди них однополчане смогли
опознать лишь капитана Ивана Сергеевича Облова, уроженца с. Горки
Ковровского района Ивановской области. Он работал слесарем, а потом \445\
председателем заводского комитета на московском заводе "Калибр", учился в
Промышленной академии, по окончании которой стал парторгом ЦК партии на
одном из заводов Москвы.
Со дня гибели И. С. Облова и его товарищей прошло почти 20 месяцев. За
это время в дивизии появились новые командир полковник А. Ф. Васильев и
начальник политотдела подполковник А. Д. Галкин, сменилось и командование
полка. Дивизия прошла большой победный путь от Дона до Карпат. И все это
время в сердцах се воинов горел неугасимый огонь отмщения за зверски
уничтоженных товарищей, за все то горе, что принесли гитлеровцы.
Свой счет врагу дивизия вела и здесь, у Карпат. На стене дома, в
котором разместился ее штаб, висел транспарант с надписью: "Прочти! Запомни!
В этом селе немецкие захватчики расстреляли 52 мирных жителя, угнали в
рабство 205 человек..."
Искоренить фашизм! - с этой думой готовился к наступлению весь личный
состав армии. Солдаты и офицеры делали все, чтобы обеспечить выполнение
предстоящей задачи. И хотя не было у них опыта ведения боевых действий в
горах и даже не успели они получить необходимое для этого оснащение -
вьючный транспорт, носилки, лямки, канаты и т. п., воины армии, охваченные
высоким наступательным порывом, настойчиво готовились к новой схватке с
врагом.
Важное значение для осуществления плана операции имело ожидаемое
встречное наступление Восточно-Словацкого корпуса на Дуклинский и Лупковский
перевалы. Мы верили, что, появись в тылу оборонявшихся немецко-фашистских
войск тридцатитысячный, хорошо вооруженный словацкий корпус, и никакая
оборона не устоит против двухстороннего удара. Ведь что касается словаков,
то в этой операции им предстояло сражаться за свои коренные национальные
интересы.
Поэтому даже с учетом того, что этот корпус, по сравнению с советскими
войсками, имел меньший опыт ведения боевых действий, можно было не
сомневаться, что запланированное взаимодействие помешает немецко-фашистскому
командованию своевременно оказать помощь своим войскам в Восточных Бескидах.
Следовательно, войска 38-й армии окажутся на перевалах раньше, чем враг
перебросит сюда войска с других участков фронта, и это приведет к разгрому
противника в короткий срок.
Атака войск 38-й армии началась 8 сентября в 8 часов 45 минут. Ей
предшествовала 125-минутная артиллерийская подготовка. Непосредственно перед
атакой был совершен огневой налет длительностью 15 минут,
характеризовавшийся большой плотностью огня в полосе переднего края. Она
была достигнута сочетанием удара артиллерии непосредственной поддержки с
залпами PC. Чтобы не дать противнику возможности засечь момент перехода от
артиллерийской подготовки к атаке пехоты и танков и сопровождению их огнем,
треть орудий за две \446\ минуты до этого перенесли огонь с атакуемого
рубежа на 100 м дальше, на следующий рубеж. То же самое по мере движения
пехоты и танков НПП к рубежу атаки сделала и остальная часть артиллерии.
В момент броска к переднему краю весь ее огонь в течение двух минут
наращивался на следующем рубеже. Затем все повторялось: орудия и минометы
вновь перенесли огонь еще на 100 м в глубину. По этому методу так
называемого "сползающего" огня в течение одного часа огневому удару
подверглись последовательно 15 рубежей с находящимися там опорными пунктами
и скоплениями войск противника. Так наша артиллерия мощной огневой
поддержкой сопровождала пехоту и танки, как и планировалось, на глубину 1,5
км.
Первую траншею вначале атаковали уже упоминавшиеся восемь штурмовых
батальонов с танками НПП. За ними двигались цепи остальных частей дивизий
первого эшелона. И спустя час вклинились в оборону противника на 1,5 км.
Таким образом, первоначальный удар пехоты с танками и артиллерии был в
полном смысле синхронным. Дальнейшее движение атакующих обеспечивалось
методом последовательного сосредоточения огня по узлам, опорным пунктам и
скоплениям живой силы противника.
Далее действия атакующих были не менее успешными. За два с половиной
часа боя штурмовые батальоны продвинулись на 6- 8 км и овладели всей первой
позицией. В полдень они находились уже за второй позицией главной полосы
обороны противника.
Во избежание возможных случайностей, способных снизить темп
наступления, и учитывая недостаток танков НПП, я еще в первой половине дня
приказал командиру 25-го танкового корпуса выдвинуть передовые отряды для
поддержки действий дивизий первого эшелона. Одновременно ему было дано
указание приступить к выдвижению главных сил корпуса. Начали выдвигаться на
исходный рубеж ввода в прорыв также 1-й гвардейский кавалерийский и 1-й
Чехословацкий армейский корпуса.
Но прорыв осуществлялся успешно только на узком центральном участке
фронта наступления армии, где была сосредоточена мощная ударная группировка.
На флангах же, имевших слабые силы артиллерии и растянутые стрелковые
соединения, которые не обладали достаточными возможностями для прорыва
вражеской обороны, успех не был достигнут.
Так, на правом фланге 304-я стрелковая дивизия не смогла продвинуться,
и потому 305-я стрелковая дивизия вынуждена была развертываться фронтом на
запад. Однако она и там к вечеру встретила организованное сопротивление,
которое не смогла преодолеть. Лишь введенная в бой командиром 52-го
стрелкового корпуса 340-я стрелковая дивизия форсировала р. Ясюльку и
продвинулась дальше к югу. \447 - карта; 448\
67-й стрелковый корпус, действовавший на левом фланге, не смог
захватить г. Кросно. Бой за город принял затяжной характер. Корпус же не
имел второго эшелона и потому не мог наращивать силу удара.
Это лишило нас лучших дорог в полосе прорыва. Выдвигавшиеся корпуса
подвижной группы и второго эшелона армии вынуждены были двигаться вслед за
первым эшелоном, что привело к перегрузке дорог, к сковыванию маневра.
Замедление марша ставило под угрозу срыва план одновременного ввода в
сражение указанных корпусов, а это, в свою очередь, грозило потерей темпа
развития операции с утра следующего дня.
IV
В течение ночи обстановка резко ухудшилась.
Немецко-фашистское командование опасалось выхода советских войск в
районы, контролируемые повстанцами в Словакии, и дальнейшего прорыва в
Венгрию. Оно еще надеялось создать новый фронт в Южных Карпатах и остановить
войска 2-го Украинского фронта, удержав в своих руках позиции на Балканах и
в Дунайском бассейне. Наступление же 38-й армии угрожало не только потерей
всего этого, но и захватом коммуникаций находившихся там фашистских войск.
Поэтому вражеское командование после первых же донесений о нашем ударе
приступило к срочной переброске в полосу наступления 38-й армии значительных
сил с других участков фронта.
В первый день нашего наступления сюда были спешно направлены 1-я
танковая дивизия из района сандомирского плацдарма, 8-я танковая дивизия из
района Кракова, 338-й пехотный полк 208-й пехотной дивизии и
разведывательный отряд 68-й пехотной дивизии. Две последние части, прибывшие
из Словакии, где они сражались против восставших, уже вечером 8 сентября
вступили в бой в районе шоссе, идущего на Дуклю.
В район прорыва из полосы 4-го Украинского фронта прибыла 75-я пехотная
дивизия. Захваченные вскоре пленные сообщили, что она совершила
изнурительный марш и на рассвете 9 сентября была введена в бой с задачей
отбросить прорвавшиеся части Красной Армии к северу и восстановить положение
западнее и юго-западнее г. Кросно.
Но это было только начало. Вскоре переброска сил и средств противника
приняла еще большие размеры. В связи с этим целесообразно рассмотреть еще
один важный вопрос.
Явилось ли начало Дуклинской наступательной операции неожиданностью для
вражеского командования и как отразилась на темпах нашего наступления
переброска резервов? Из всего сказанного выше явствует: да, бесспорно,
тактическая внезапность была достигнута. \449\
Тот факт, что противник не ожидал нашего наступления, подтвердила также
разведка боем, проведенная накануне наступления во всей полосе нашей 38-й
армии и с целью маскировки одновременно во всей полосе 60-й армии. В
известной степени этому способствовала и кратковременность подготовки, хотя
во многом другом она, разумеется, сказалась отрицательно.
Внезапность нашего удара подтвердили и пленные, захваченные в ходе
боев. Вот, например, показание обер-ефрейтора 3-й роты 337-го пехотного
полка 208-й пехотной дивизии:
"Между солдатами все время шли разговоры о том, что русские будут
наступать. Ночью было очень неспокойно, все время стреляли пулеметы и
орудия. Настроение солдат было напряженным. Но, очевидно, для нашего
командования сегодняшнее наступление русских оказалось неожиданным. Я думаю
так потому, что никаких серьезных мер за последние дни не было предпринято
для отражения этого наступления... Артиллерийская подготовка совершенно
ошеломила нас. Я до сих пор не понимаю, как мы остались живы. Из окопа
нельзя было поднять головы. Я сказал солдатам из моего отделения, что
единственный выход для нас - это остаться в окопе, пока не придут русские, и
сдаться им в плен. Один молодой парень не послушал меня и попытался убежать.
Наверное, он был убит. Все остальные сдались в плен"{263}.
Не берусь утверждать столь же уверенно, что наш удар был неожиданным
также и в оперативном масштабе. Дело в том, что фашистское командование
держало свои резервы севернее и южнее Карпат в состоянии высокой готовности.
Это и понятно. Ибо в результате разгрома немецко-фашистской группировки в
Румынии и успешного продвижения наших войск к восточным границам Венгрии
можно было ожидать и наступления Красной Армии через Карпаты с целью выхода
на Венгерскую равнину. Кроме того, резервы были наготове еще и потому, что
они могли срочно потребоваться для подавления Словацкого восстания.
Могут вызывать сомнение лишь действия 75-й пехотной дивизии, которая,
находясь во втором эшелоне в полосе 4-го Украинского фронта в районе Турка,
еще 4 сентября начала выдвигаться к северо-западу от этого города. Но это
обстоятельство не дает основания полагать, что фашистское командование имело
данные о предстоявшем наступлении 38-й армии и что в связи с этим оно
подтягивало названную дивизию в полосу нашего удара. Ибо за первые три дня
марша она продвинулась всего на 60 км и лишь 8 сентября, уже после начала
нашего наступления, была по тревоге брошена в район прорыва.
Это позволяет думать, что первоначально она предназначалась для
использования в борьбе с восставшим словацким \450\ народом. Но не будем
исходить из предположений. Обратимся к фактам.
75-я пехотная дивизия, возможно, и понадобилась бы фашистскому
командованию для боев с повстанцами. Точно так же трудно было бы ему снять с
внутреннего фронта в Словакии и перебросить в полосу наступления нашей 38-й
армии части 68-й и 208-й пехотных дивизий, не говоря уже о других войсках,
если бы...
Выше уже рассказывалось о предполагавшемся участии Восточно-Словацкого
корпуса в Карпатско-Дуклинской наступательной операции. Поскольку заверения
полковника Тальского были учтены командующим фронтом при разработке плана
наступления, следовательно, действия названного корпуса являлись одним из
важных звеньев замысла операции. Ведь речь шла не более и не менее как о
том, что словацкие дивизии ударят в тыл противнику и, захватив
оборонительные сооружения на перевалах, окажут существенное содействие
вступлению наших войск в Словакию.
Что же произошло в действительности?
Когда гитлеровцы обрушились на словацких повстанцев, командир
Восточно-Словацкого корпуса генерал Малар, забыв свой долг, бросил войска на
произвол судьбы и уехал в Братиславу. Более того, он потребовал, чтобы
дивизии оставались в казармах, не поддерживая восстание и не предпринимая
намеченного наступления к перевалам. Полковник Тальский не пожелал взять на
себя командование корпусом и также уехал, не оставив никаких указаний.
Все это тотчас же стало известно гитлеровскому командованию, и оно,
предприняв наступление на дезорганизованные словацкие дивизии, разоружило
их.
Первое известие о трагедии Восточно-Словацкого корпуса доставили в штаб
фронта руководители партизанских отрядов. Поначалу трудно было поверить в
случившееся. Но вскоре сообщение полностью подтвердилось. Что можно сказать
о поведении командования корпуса? Впоследствии генерал Л. Свобода, президент
Чехословацкой Социалистической Республики и бывший командир 1-го
Чехословацкого армейского корпуса в СССР, квалифицировал их действия, как
предательство{264}. Трудно с этим не согласиться.
Так вражескому командованию удалось устранить из нашего замысла
наступательной операции одно из важных звеньев, от которого во многом
зависел успех операции. Разоружив Восточно-Словацкий корпус, противник
получил также возможность беспрепятственно перебрасывать в полосу
наступления 38-й армии свои войска, причем из числа и уже действовавших
против повстанцев, и еще только подтягиваемых в район восстания. \451\
Резкое изменение обстановки, происшедшее вечером 8-го и в ночь на 9
сентября, не было известно в тот момент ни командующему фронтом, ни мне. Да,
в сущности, лишь очень благоприятное стечение обстоятельств могло помочь нам
ночью в горах установить перегруппировку вражеских войск и его мероприятия
по организации сопротивления на промежуточном рубеже.
Но обстоятельства не благоприятствовали нам в этом смысле, и об
увеличении сил противника мы узнали уже в ходе наступления 9 сентября.
В этом отношении характерны действия 101-го стрелкового корпуса
генерала Бондарева, продвинувшегося 8 сентября глубже других корпусов. Его
70-я гвардейская и 193-я стрелковые дивизии прорвали оборону на глубину 12
км. Встретив к вечеру сопротивление на высотах южнее Хоркувки и Махнувки,
командир корпуса предположил, что если гитлеровцы сами не уйдут ночью, то
будут легко сбиты утром следующего дня, а потому и не ввел дивизию второго
эшелона. То была ошибка. К утру же обстановка еще более ухудшилась,
сопротивление не только не ослабло, но и значительно возросло, так как
вступили в бой резервы врага.
Отсутствие сведений о прибытии последних привело к тому, что их
появление не было учтено накануне при постановке армии задач на 9 сентября.
Они были сформулированы \452\ следующим образом: решительно продолжая
наступление главными силами стрелковых корпусов, обеспечить ввод подвижной
группы в прорыв и наращивание удара вторым эшелоном, т. е. 1-м Чехословацким
армейским корпусом.
Итак, важнейшей задачей второго дня наступления, кроме продвижения
стрелковых корпусов, являлся ввод в сражение кавалерийского, танкового и
чехословацкого корпусов.
Но только первый из них, да и то вначале, действовал успешно. После
настойчивых атак при поддержке части сил 183-й стрелковой дивизии он сумел
прорваться вдоль дороги к дер. Кобыляны. Казалось, корпус проник в глубину
обороны противника. Однако вблизи упомянутой деревни он был остановлен огнем
и контратаками.
Танковый же корпус, как уже сказано, плохо разведал маршруты движения,
и теперь это сказалось. Он задержался на переправах через р. Ясюльку и не
смог обогнать пехоту.
Не лучшим образом действовал и 1-й Чехословацкий армейский корпус. Его
командир генерал Кратохвил еще накануне вечером, когда противник обстрелял
шедшую впереди 3-ю бригаду, отправился в следовавшую за ней 1-ю бригаду
генерала Л. Свободы и изменил ее маршрут. При этом им не была должным
образом проанализирована обстановка. Не дал он и необходимых указаний
командиру 3-й бригады. В результате бригады, вступив в бой, поменялись
местами, не предусмотренными планом, что не могло не повлиять отрицательно
на ввод корпуса в сражение. Генерал Кратохвил не смог организовать должным
образом разведку и охранение, не увязал действия корпуса с соседями, от
которых мог получить не только поддержку, но и сведения о противнике.
В итоге 9 сентября 3-я бригада, подвергшаяся в районе Вроцанка
внезапному удару артиллерии и минометов врага, понесла потери. В трудном
положении оказалась 1-я бригада. В то время как она готовилась к
наступлению, ее войска подверглись нападению частей вновь прибывшей 75-й
пехотной дивизии противника, поддержанной большим количеством танков.
Последние несколько потеснили бригаду в районе Махнувка. И лишь дальнейшие
ее решительные действия позволили восстановить положение.
Видную роль в отражении вражеских контратак здесь сыграла артиллерия,
поставленная на прямую наводку. Своевременную помощь 1-й чехословацкой
бригаде оказали находившиеся поблизости от нее 111-я танковая бригада 25-го
танкового корпуса и дивизион капитана Н. Я. Перевозчикова из 623-го
артиллерийского полка 183-й стрелковой дивизии.
Решительно и смело действовал капитан Перевозчиков. Возглавив группу
своих разведчиков, он договорился с танкистами о совместной поддержке
чехословацкой пехоты. И вскоре танк с десантом на броне под сильным огнем на
большой скорости прорвался к пехотинцам, ведущим бой. Отважная группа \453\
Перевозчикова отбросила вражескую пехоту, уже было успевшую захватить
огневые позиции одной из батарей. Отбив три орудия и несколько пулеметов,
разведчики во главе с командиром дивизиона открыли огонь по отступающему
врагу и нанесли ему значительные потери{265}.
Отразив контратаки противника, 1-я и 3-я чехословацкие бригады во
второй половине дня с упорными боями продвинулись вперед на 2-3 км, заняв
населенные пункты Бубрка и Вроцанка. Участником этих боев был и Мартин Дзур,
ныне министр национальной обороны ЧССР.
9 сентября в наступление перешел также 107-й стрелковый корпус
генерал-лейтенанта Д. В. Гордеева. Он входил в состав 1-й гвардейской армии
4-го Украинского фронта. Корпус имел задачу ударом в направлении Команьча
содействовать наступлению 38-й армии. Он успешно форсировал р. Сан у г.
Санок, но продвинуться смог только на 4-5 км. Каждую высоту ему приходилось
брать с упорными боями.
В тот день все силы 38-й армии втянулись в сражение, которое принимало
все более упорный и напряженный характер. К врагу продолжали прибывать новые
силы, и он непрерывно \454\ наносил контрудары. Атаки наших войск следовали
одна за другой. Но так как бои постепенно перемещались в горы, удобные для
обороны, то трудности наступления возрастали. За день войска продвинулись на
2-6 км.
Резкого перелома боев в нашу пользу не произошло ни на флангах, ни в
районе действий ударной группировки армии. И это несмотря на ввод в сражение
подвижной группы и второго эшелона. Более того, темп наступления падал.
Соотношение сил менялось в пользу противника. К тому же по мере продвижения
вперед фронт армии растягивался.
Много сил приходилось выделять для надежного прикрытия правого фланга.
Двухдневные бои показали неспособность командиров 25-го танкового и
1-го Чехословацкого армейского корпусов генералов Аникушкина и Кратохвила
руководить войсками. Поэтому в ночь на 10 сентября приказами командующего
фронтом И. С. Конева они были отстранены от командования. Командиром 25-го
танкового корпуса был назначен полковник В. Г. Петровский, 1-го
Чехословацкого армейского корпуса - генерал Л. Свобода.
В связи с этим вспоминается мне ночь на 10 сентября, Мы с И. С. Коневым
стояли у карты боевых действий армии. Когда я доложил об обстановке, он
спросил, каково мое мнение о кандидатуре генерала Л. Свободы на должность
командира 1-го Чехословацкого армейского корпуса. Вопрос был вызван тем, что
командующий фронтом еще мало знал его.
Мне же ответить было легко. Я помнил умелые и продуманные действия Л.
Свободы в качестве командира отдельного батальона в боевых действиях в марте
1943 г. под Харьковом. Хорошо знал и о том, что он успешно руководил
бригадой при освобождении Киева, а затем в районе Белой Церкви. Высокие
награды Советского правительства, которыми был отмечен генерал Л. Свобода,
также подтверждали, что он полностью заслуживает назначения на должность
командира корпуса.
Иван Степанович выслушал, задумался ненадолго. И тут же попросил срочно
соединить его по телефону с Верховным Главнокомандующим, Когда И. В. Сталин
ответил, командующий \455\ фронтом доложил мотивы назначения генерала Л.
Свободы командиром корпуса. Верховный одобрил это решение.
И немедленно был издан следующий приказ:
"1. Командира 1 чак бригадного генерала Кратохвила, как не
справившегося с командованием корпусом, не умеющего организовать бой и
твердо руководить войсками, освободить от занимаемой должности и отправить в
распоряжение Ставки ВГК. В командование корпусом с 6.00 10.9.1944 г.
вступить командиру 1 чех. бригады - бригадному генералу Свободе.
2. Командиру корпуса генералу Свободе приказываю навести порядок в
корпусе, взять твердо управление войсками корпуса в руки и решительно
выполнить боевую задачу.
3. Исполнение донести.
Конев. 2.15 10.9.1944 г."{266}
Генерал Людвик Свобода, впоследствии выдающийся государственный и
военный деятель, президент Чехословацкой Социалистической Республики,
показал высокие способности и на посту командира корпуса.
V
В ходе двухдневных боев войска 38-й армии не смогли прорвать
тактическую зону обороны, уничтожить противостоящие войска и развить
стремительное наступление к перевалам Карпат. Экстренной переброской войск с
других участков фронта врагу ценой больших усилий и жертв удалось
затормозить продвижение нашей армии. Мы не перерезали дорогу Ясло-Змигруд
Новы-Дукля, и ближайшая цель вражеского командования теперь заключалась в
том, чтобы не допустить к ней советские и чехословацкие войска. Ибо это
шоссе служило единственной рокадной коммуникацией, связывавшей фланговые
группировки 1-й танковой армии противника, и являлось единственным и
наиболее удобным путем для маневра и снабжения войск всем необходимым.
Тот факт, что для гитлеровцев потеря шоссе означала бы резкое ухудшение
их положения и что для нас перехват его стал бы выигрышем, предопределил
характер сражения на подступах к нему. Подступы, да и само шоссе стали
ареной ожесточенных и кровопролитных боев.
Ввиду изменившегося соотношения сил я вынужден был отказаться от
постановки глубоких задач на 10 сентября, определив их на глубину 4-8 км.
52-му, 101-му и 1-му Чехословацкому корпусам было приказано овладеть в тот
день рубежом шоссе, а 67-му стрелковому корпусу - г. Кросно. Не ставя 1-му
гвардейскому \456\ кавалерийскому и 25-му танковому корпусам задачу прорыва
в глубину вражеской обороны, я потребовал от них наступать вместе со
стрелковыми войсками.
Такое решение диктовалось усилившейся угрозой на нашем правом фланге.
Туда, как мы уже знали, командование 1-й танковой армии противника
перебросило из Словакии части 78-й пехотной дивизии и армейский штурмовой
полк, а из полосы 60-й армии - 544-ю пехотную дивизию. Оттуда и исходила
теперь угроза срыва нашей наступательной операции.
Командующий фронтом утвердил мое решение. В связи с усилением вражеской
группировки и ее возросшим сопротивлением он приказал перебросить из своего
резерва 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова
на правый фланг полосы наступления 38-й армии.
Утром 10 сентября после 30-минутной артиллерийской подготовки ударная
группировка армии возобновила наступление. Но на всех направлениях противник
встретил нас сильным огневым сопротивлением и контратаками. Особенно
ожесточенными были они на правом фланге армии, на участке 52-го стрелкового
корпуса.
Только в первой половине дня он отразил 15 контратак. Каждая из них
предпринималась силой до полка пехоты при поддержке 10-12 танков и
самоходных орудий. Для их отражения пришлось перебросить на правый фланг
часть артиллерии, в том числе 1663-й истребительно-противотанковый
артиллерийский полк и все три полка 37-й легкой артиллерийской бригады, а
также гвардейские 12-й танковый и 349-й тяжелый самоходный полки.
Тревожное это было утро. Легче стало к полудню, когда на правом фланге
сосредоточился 4-й гвардейский танковый корпус. Хотя он имел всего лишь 59
танков и 9 самоходных орудий, но его прибытие гарантировало от возможных
неожиданностей. Теперь я мог сосредоточить свое внимание на главном
направлении, в частности на районе Кобыляны.
Кобыляны и несколько других населенных пунктов расположены в узкой
долине меж двух хребтов, вершины которых цепью тянутся на запад. В том же
направлении течет небольшая речка Ленки. Ближайшие склоны голые, а дальше
горы до самых вершин покрыты лесом. Много глубоких, обрывистых оврагов, на
дне которых бегут ручьи.
Прелестное место, особенно для отдыха! Великолепные виды с вершин! Увы,
нам было не до прогулок. В моей памяти эти места остались такими, какими они
были в сентябре 1944 г. Моросящий дождь, туман, словно мокрая вата, нависшая
над долинами и ущельями. Глинистая почва, раскисшая от дождей и чрезвычайно
затруднявшая движение транспорта и людей. Крутые склоны, с которых то и дело
соскальзываешь. Вязкая почва, огромными комьями прилипающая к обуви и к
колесам. \457\
Здесь и в мирной обстановке с непривычки так просто не пройдешь,
особенно к населенным пунктам Баня и Лазы, расположенным на высоких склонах
гор. Нашей же ударной группировке пришлось взбираться туда под огнем врага.
Ей, если считать по прямой, нужно было продвинуться с боями по вышеописанной
местности не менее чем на 5-б км, чтобы достичь шоссе Змигруд Новы-Дукля.
Какие нужны слова, чтобы описать мужество и самоотверженность советских
и чехословацких воинов, наступавших через хребет! Войска 101-го и 1-го
Чехословацкого корпусов с приданными частями кавалеристов и танкистов
настойчиво продвигались вперед. Отразив несколько сильных контратак и нанеся
врагу тяжелые потери, они теснили его все дальше.
Вот уже 101-й стрелковый корпус овладел населенным пунктом Сулистрова.
Теперь он наступал вдоль дороги на Дроганову, Глойсце. Оба селения
расположены в узкой долине, по которой течет р. Ивелька с притоками. Мосты
отступавшие фашисты за собой взрывали. Но не это нам мешало, ведь
приходилось форсировать и не такие реки.
Главная трудность была в ином. Выбить противника из селения можно было
действиями со скатов близлежащих гор. Но для этого следовало сначала
захватить вершины, высившиеся по обе стороны населенного пункта. Взбираться
же на них с пулеметами, минометами, орудиями и боеприпасами можно было
только на виду у противника и под его огнем. Иногда местность позволяла
обходить вершины, но все равно мы должны были и с фронта демонстрировать
наступление.
Так брали наши войска одну за другой горы, хотя каждая из них была в
сущности крепостью. Вот когда мы учились самому трудному на войне - бою в
горах.
Не менее тяжел был путь 1-го Чехословацкого армейского корпуса. Имея
задачу нанести удар правым флангом в направлении Палацувки, он под
командованием генерала Л. Свободы выполнил ее. Решив использовать успех
183-й стрелковой дивизии, командир корпуса перегруппировал с этой целью 1-ю
стрелковую бригаду в район Кобыляны. Оттуда она перешла в наступление и во
второй половине дня внезапной атакой овладела населенным пунктом Палацувка.
Затем бригада преодолела лес и при поддержке частей той же дивизии захватила
высоту 534.
Вот как рассказывал об этом впоследствии генерал Л. Свобода.
"На рассвете 11 сентября 1944 года завязались кровопролитные бои
советских и чехословацких войск с немецко-фашистскими захватчиками. Высота
534 стала свидетельницей чрезвычайно напряженных боев. Здесь нам пришлось
испытать и пережить столько, что, пожалуй, никто из оставшихся в живых
участников упомянутых боев никогда не забудет этого.
... На гребне высоты и ее склонах - десятки мертвых фашистов. Никто из
наших не считал, сколько он уничтожил врагов: \458\ не до того было.
Гитлеровцы сопротивлялись отчаянно. Но справедливый гнев и ненависть к врагу
удесятеряли силы чехословацких воинов. Стиснув зубы, они шли на штурм
высоты, которая казалась неприступной.
Обороняющихся становилось все меньше и меньше, но редели и цепи
наступающих. С наблюдательного пункта было видно, как чехословацкие воины
поднимаются, делают короткие перебежки, падают, поднимаются и снова
устремляются вперед. До гребня высоты остается несколько десятков метров. И
вот уже первые воины ворвались в траншею противника. Видны лишь облачка от
разрывов ручных гранат и мечущиеся в дыму человеческие фигуры. Наконец,
высота взята. Кровопролитный бой на мгновение утих"{267}.
Много высот в Карпатах. И выше и ниже. Но эта особая, она вошла в
историю чехословацкой армии. Находясь в 2 километрах севернее шоссе Змигруд
Новы-Дукля, высота 534 господствует над всей долиной, в том числе и над
населенными пунктами Дукля, Теодорувка, Надоле и другими. И вот теперь,
когда 1-я бригада овладела ею, все движение по шоссе оказалось под контролем
ее огня.
Гитлеровцы не хотели мириться с этим и с отчаянным упорством
контратаковали чехословацкие части. Так роли переменились: теперь фашистам
пришлось карабкаться вверх. И они карабкались. Контратаки носили столь
ожесточенный характер, \459\ что вершина высоты несколько раз переходила из
рук в руки. В один из моментов, когда вершиной владела чехословацкая
бригада, ее главные силы спустились в долину и даже захватили Теодорувку и
перерезали шоссе, за которое собственно и шла борьба. Но с наступлением
темноты противник несколько раз яростно контратаковал, создав угрозу тылу
бригады. Пришлось отвести ее на высоту.
Напряженность боев достигла предела 12 сентября. Противник подбросил
дополнительные силы, обошел вершину и прорвался в тыл, к Палацувке, но
смелой контратакой был отброшен на южные склоны высоты. После этого он в
течение двух часов предпринял пять контратак, каждый раз силами до полка
пехоты с танками и самоходно-артиллерийскими установками.
Все они были отражены общими усилиями советских и чехословацких войск.
Рядом с 1-й бригадой сражались стрелковый и артиллерийский полки 183-й
стрелковой дивизии, танковая и мотострелковая бригады 25-го танкового
корпуса, а также один из полков 11-й гвардейской
истребительно-противотанковой артиллерийской бригады.
Бой при поддержке авиации в конечном итоге завершился тем, что батальон
автоматчиков под командованием Героя Советского Союза старшего лейтенанта
Сохор закрепился на вершине высоты.
В этих боях вновь была скреплена навечно боевая дружба советских и
чехословацких воинов. О многих ее проявлениях рассказал в своей книге
генерал Л. Свобода. Так, вспоминая об одной из бешеных контратак врага,
когда напряженность боя достигла предела, перед гитлеровцами вдруг встала
стена огня и дыма от разрывов снарядов советской артиллерии и минометов.
Отчетливо послышалось приближающееся русское "ура". Контратака была отбита.
А был и такой случай, не забытый Л. Свободой:
"Едва мы вошли в траншею на высоте, как вблизи начали рваться первые
мины вражеских шестиствольных минометов. Кто-то схватил меня сзади и повалил
на дно траншеи. Моя голова ткнулась в глину. На мне лежали два человека, и я
не мог даже пошевельнуться. Несколько сильных взрывов, и снова тишина.
Как я уже говорил, со мной шли два советских офицера. Когда стали
рваться мины, они прикрыли меня своим телом.
- Что это значит, товарищи? - спросил я, как только встал на ноги.
- Ничего, товарищ генерал. Просто вам нельзя погибать, - ответил
советский капитан"{268}.
В то время когда чехословацкий корпус вел бой за высоту 534, главные
события происходили в 2-3 км западнее, на участке \460\ 101-го стрелкового
корпуса. Ему оставалось овладеть опорным пунктом в Глойсце, и шоссе надежно
перекрывалось. Это значило, что правый фланг 1-й танковой армии противника
отсекался от ее главных сил и подвергался разгрому.
14 сентября после часовой артиллерийской подготовки 70-я гвардейская
стрелковая дивизия штурмом овладела опорным пунктом в Глойсце, перехватила
шоссе и завязала бой на северной окраине населенного пункта Ивля. Для
закрепления успеха туда была послана танковая бригада. Одновременно часть
сил той же дивизии совместно с 1-й гвардейской кавалерийской дивизией
обходным маневром через горы вышла к населенному пункту Лыса Гура. Но
полностью овладеть им они не смогли, так как отстала артиллерия. Все же в
итоге в наших руках оказался 3-километровый участок шоссе.
Однако нетрудно было предвидеть, что именно сюда, в район Лыса Гура,
Глойсце переместится в ближайшие дни центр \461\ решающих боев, которые
определят дальнейший ход операции. Вражеский фронт обороны не был прорван,
но важнейшая, единственная коммуникация - шоссе Змигруд Новы-Дукля,
связывавшая севернее Карпат фланги 1-й танковой армии противника, была
перерезана. Положение противника от этого резко ухудшилось, и его
изолированная правофланговая группировка могла быть разгромлена без надежды
на помощь главных сил 1-й танковой армии.
Вражескому командованию, конечно, такая перспектива не улыбалась, и оно
поспешно перебрасывало крупные силы к шоссе. 8-я танковая, 78-я и 544-я
пехотные дивизии выдвигались к Змигруд Новы из района Ясло. Там они ранее
были сосредоточены для удара под основания прорыва в направлении Кросно. Но
от этого намерения командование противника отказалось ввиду ухудшения
обстановки на шоссе.
Район Змигруд Новы был избран для сосредоточения войск, перебрасываемых
из-под Ясло, не случайно. Это крупный узел шоссейных дорог Южной Польши.
Отсюда идут дороги на север к Ясло, на запад к Горлице, на юг через
Лупковский перевал в Словакию. Две дороги вели на восток через полосу
наступления 38-й армии и заканчивались у шоссе Кросно-Дуклинский перевал.
Одна из них шла через населенный пункт Кобыляны, другая - к Дукле.
Важное значение Змигруд Новы учитывалось нами еще при разработке плана
операции армии. Мы тогда предусмотрели овладение этим населенным пунктом.
Однако взят он не был. Тут особенно дали себя знать последствия
предательства командира Восточно-Словацкого корпуса генерала Малар. Когда
уже к исходу первого дня наступления в район прорыва 38-й армии стали
прибывать вражеские резервы, это привело к срыву выхода 52-го стрелкового
корпуса на р. Вислока{269}, а следовательно, и овладения г. Ясло и Змигруд
Новы.
Последний и в дальнейшем, на протяжении всей Карпатско-Дуклинской
операции оставался в руках противника, так как 38-я армия не располагала на
правом фланге достаточными силами для овладения им. Нам, напротив,
приходилось постоянно заботиться о прикрытии этого фланга, причем мы могли
усиливать находившийся там 52-й стрелковый корпус только путем ослабления
ударной группировки армии.
Что же касается шоссе Змигруд Новы-Дукля, то оно, как мы уже видели,
было перерезано и противник стягивал войска для контрудара с целью отбросить
нас от него. Кроме вышеперечисленных, в район Змигруд Новы перебрасывались
101-я горнострелковая дивизия из Турка (полоса 4-го Украинского фронта),
совершавшая марш через Словакию, а также 1-я и 8-я танковые дивизии,
штурмовой полк 1-й танковой армии и \462\ артиллерийский дивизион РГК,
имевший на вооружении десять 155-мм самоходных гаубиц. Оборону на Дуклинском
перевале заняла 357-я пехотная дивизия, переброшенная из района борьбы
против Словацкого народного восстания.
Я не сомневался в том, что враг готовит контрудар. И потому, в свою
очередь, перебросил к шоссе 162-ю танковую бригаду, 1244-й
самоходно-артиллерийский полк и артиллерийские части, в том числе 11-ю
гвардейскую истребительно-противотанковую бригаду.
Противник не заставил себя долго ждать. \463\
Середина сентября была отмечена многочисленными контратаками пехоты и
танков противника. В течение двух дней враг предпринимал их 30 раз. Но все
они были отражены. При этом только в первый день противник потерял 37 танков
и самоходных орудий. Наши артиллеристы сражались умело и самоотверженно. Они
подпускали танки на 300-400 м и затем наверняка, одним снарядом подбивали
их. Следовавшие за танками автоматчики уничтожались огнем ручных пулеметов.
Кстати, в те два дня мы испытали все преимущества обороняющихся в
условиях горной войны. Гитлеровцы атаковали, но наши воины отражали натиск и
поражали их на выбор.
Фашистское командование хотело не только оттеснить нас и восстановить
движение своих войск по шоссе. Оно стремилось окружить и уничтожить ударную
группировку 38-й армии. Для этого контратаки производились не только вдоль
шоссе на Дуклю, но и в 6 и 12 км севернее - вдоль шоссе на Кобыляны, Ветшно
и в районе Лубно-Шляхецке, где проходила дорога на восток через Хоркувку на
Зрецин.
Замысел гитлеровцев, как видим, был тщательно продуман. Но его
осуществление зависело отнюдь не от них одних. Да и не те были времена.
Инициатива принадлежала нам. К тому же наша армия пришла в Карпаты с
достаточным боевым опытом, который помог нам разгадать замысел противника,
тем более что с подобными намерениями гитлеровского командования приходилось
и раньше иметь дело не раз.
Наконец, и положение наших войск в результате достигнутых успехов
позволяло сорвать планы противника и продолжать решительное наступление. А
успехи были уже немалые. Во-первых, мы все же расширили прорыв в сторону
левого фланга, и 140-я стрелковая дивизия во взаимодействии с 12-й
гвардейской танковой бригадой 4-го гвардейского танкового корпуса очистила
от противника Кросно. Это улучшило коммуникации армии. Во-вторых, и между
населенными пунктами Лыса Гура и Глойсце в обороне противника была пробита
брешь шириной в 2 км. \464\
Здесь надо сказать, что еще за несколько дней до этого, оценив
обстановку, я счел необходимым поставить войскам армии активные задачи на
продолжение наступления. Решение состояло в том, чтобы прежде всего ввести в
прорыв 1-й гвардейский кавалерийский корпус под командованием В. К.
Баранова. Этот необычный в подобных условиях маневр, как мне представлялось,
должен был застать врага врасплох. Кроме того, я ожидал, что действия
кавкорпуса в оперативной глубине обороны противника приведут к дальнейшему
улучшению обстановки для 38-й армии. К сожалению, как будет показано ниже, я
не учел всех условий, в которых пришлось действовать кавкорпусу.
Командующий фронтом одобрил это решение. Надо сказать, что Иван
Степанович Конев большую часть времени находился в нашей армии и хорошо
видел всю сложность обстановки. Его советы и указания, а также оказываемая
им помощь играли весьма важную роль в организации и ведении всей операции.
Итак, кавкорпус получил задачу наступать в направлении населенных
пунктов Поляна, Кремпна и выйти на дорогу, ведущую в Словакию - в район
Зборов. Вслед за ним с целью обеспечения его коммуникаций должна была
продвигаться 70-я гвардейская стрелковая дивизия. Расширение участка прорыва
было возложено на 25-й танковый корпус, которому для этого предстояло
действовать в сторону Змигруд Новы.
В ночь на 12 сентября кавалеристы начали движение на юг. Они продолжали
его также весь следующий день и ночь. Но сразу же начало сказываться
отсутствие хороших дорог. \465\
Вследствие этого корпус не смог провести за собой артиллерию, танки,
самоходные установки и обозы. Даже 45-мм пушек, 82-мм минометов и боезапаса
к ним удалось взять ограниченное количество.
Этот серьезный недостаток, казалось, мог компенсироваться внезапностью
наступления корпуса. Но она содействовала его успеху лишь вначале. Так, в
первые же два дня корпус проник на глубину до 18 км и вышел на чехословацкую
границу. Затем вновь начались осложнения. На этот раз они явились следствием
неудачно сложившихся действий танковых и стрелковых войск.
25-й танковый корпус, имевший всего лишь 27 танков, утром 12 сентября
перешел в наступление на Змигруд Новы через Лысу Гуру. Но к тому времени там
уже сосредоточилась 1-я танковая дивизия противника, изготовившаяся к
контратаке вдоль шоссе. Наши танки сорвали задуманный врагом удар по правому
флангу армии. Ни в тот, ни на следующий день ни на одном участке фронта
противнику не удалось добиться успеха. Все его атаки были отражены
артиллерией и 25-м танковым корпусом.
Но и последний не смог продвинуться вперед. Напряженность боев здесь,
на направлении нашего главного удара, нараставшая с самого начала операции,
14 сентября достигла кульминационной точки. В этот день по участку, где в
прорыв вошел 1-й гвардейский кавалерийский корпус, вражеское командование
нанесло двухсторонний удар на Глойсце: силами 1-й танковой дивизии с пехотой
со стороны Змигруд Новы и силами 8-й танковой дивизии с пехотой со стороны
Ивли.
Им удалось несколько потеснить малочисленный 25-й танковый корпус и
подоспевшую 121-ю стрелковую дивизию, переброшенную из 67-го стрелкового
корпуса после взятия Кросно, но еще не закрепившуюся здесь. В результате
противник закрыл ранее образовавшуюся брешь и отрезал коммуникации,
связывавшие 1-й гвардейский кавалерийский корпус с главными силами армии.
Обстановка на направлении главного удара 38-й армии осложнилась. На первый
взгляд могло даже показаться, что операция застопорилась и что наступающие
выдохлись. \466\
В самом деле, ведь все войска армии втянулись в затяжные бои, фронт
наступления растянулся. Ударная группировка была ослаблена также переброской
части ее сил для обеспечения правого фланга. Туда в конечном итоге было
направлено до 50% сил и средств армии.
Но противник продолжал непрерывно перебрасывать резервы в полосу
действий нашей армии. К рассматриваемому времени здесь были уже
сосредоточены вновь прибывшие из района Радомысль (Польша) главные силы
359-й пехотной дивизии и передислоцированная из района севернее Варшавы 24-я
танковая дивизия. Они также были включены в так называемую группу Пюхлера,
объединявшую все немецко-фашистские войска в полосе наступления 38-й армии.
Их теперь было столько, что если в начале операции мы имели общее
превосходство в силах и средствах, то теперь об этом не приходилось и
говорить. Наоборот, при равном соотношении численности войск противник имел,
например, танков, самоходных установок и пулеметов в два с половиной раза
больше, чем мы.
Так что же, провал замысла операции? Нет, ни в коем случае. Анализ
обстановки говорил о другом.
Инициатива принадлежала нам, и советское командование знало, что нужно
предпринять в условиях, когда врагу удалось временно изменить в свою пользу
разрыв в соотношении сил. По приказу И. С. Конева подтягивались фронтовые
резервы и включались по мере необходимости в состав армии.
Так, к моменту, о котором идет речь, он передал в мое подчинение 14-ю
гвардейскую и 359-ю стрелковые дивизии генерала В. В. Скрыганова и
полковника П. П. Косолапова, 4-й гвардейский и 31-й танковые корпуса
генерал-лейтенанта П. П. Полубоярова и генерал-майора В. Е. Григорьева.
Корпуса имели соответственно лишь 59 и 58 танков.
В результате армия по-прежнему обладала необходимыми силами и
средствами для выполнения поставленных задач и, в частности, для поиска и
реализации нового решения, соответствующего изменившейся обстановке.
Из сказанного видно, что угрозы полного срыва нашего наступления не
существовало. Другое дело, что обстановка действительно была сложной,
напряженной. Причем при сложившемся соотношении сил исход борьбы зависел,
пожалуй, от того, какая из воюющих сторон раньше найдет у противостоящих
войск уязвимое место и стремительнее нанесет удар.
Противник, как мы видим, искал успеха на правом фланге и в центре
полосы наступления 38-й армии. Здесь, на участке Луценно, Дукля, и была
сосредоточена к середине сентября основная группировка войск противника.
Ей противостояли и наши главные силы -ударная группировка армии в
центре и весьма значительное количество войск на правом фланге. \467\
В поисках ответа на вопрос, где находится наиболее уязвимое место у
противника, мы, естественно, обратили внимание на свой левый фланг, против
которого действовали всего лишь две пехотные дивизии - 68-я и 75-я. Главные
силы последней оборонялись у Дукли, пытаясь в то же время многочисленными
контратаками пехоты и танков с востока захватить занятый нашими частями
отрезок шоссе Дукля-Змигруд Новы. Там, к востоку от Дукли, в полосе 67-го
стрелкового корпуса, и находилось наиболее слабое звено в обороне
противника.
Правда, здесь его рубеж проходил по горному хребту, имевшему
всего-навсего два узких прохода - севернее Любатувки и южнее Рыманува, где
почти исключался маневр войск. Но зато овладение ими и дальнейшее движение
на Ясьлиску позволяло выйти в тыл сильной вражеской группировке,
сосредоточенной против 101-го стрелкового корпуса. Тем самым мы могли
добиться ряда выгод, а именно: расширить прорыв в сторону левого фланга,
оказать помощь отрезанному врагом 1-му кавалерийскому корпусу и, наконец,
сорвать готовившийся одновременный удар противника со стороны Змигруд Новы и
из района Дукли.
Так было принято решение перенести главные усилия армии на левый фланг.
В боевом приказе войскам ставилась задача нанести удар по вражеской
группировке восточнее Дукли, лишенной надежных коммуникаций с главными
силами противника, и уничтожить ее. К наступлению из района
Врублик-Крулевски в направлении Ясьлиски привлекался 4-й гвардейский
танковый корпус, имевший 59 танков и 9 самоходных установок. Он был
направлен на левый фланг армии, где должен был действовать совместно со
140-й стрелковой дивизией. Им было приказано отрезать пути отхода войск
противника от Дукли на юг, в сторону перевала через Карпаты, разгромить их и
захватить Ясьлиску и Тылеву, а в дальнейшем соединиться с 1-м гвардейским
кавалерийским корпусом.
Выполнению этого замысла должно было способствовать и наступление 1-й
гвардейской армии генерал-полковника А. А. Гречко. Она наносила одновременно
с нами удар на своем правом фланге у г. Санок сначала одним 107-м стрелковым
корпусом, два дня спустя также 30-м, а с 14 сентября и 11-м стрелковыми
корпусами. Такое наращивание сил было вызвано тем, что одного корпуса
оказалось недостаточно для выполнения задачи. Противник, укрепившийся на
высотах и в населенных пунктах, оказывал ожесточенное сопротивление,
вследствие чего запланированный темп наступления войск нашего левого соседа
не был выдержан.
Возможно, в этом сказался и неуспех наступления левофланговых
соединений нашей армии в первые дни операции. Впрочем, и на действия
последних, в свою очередь, известное влияние оказал медленный темп
продвижения правофланговых войск 1-й гвардейской армии. Во всяком случае всю
первую неделю операции \468\ действия тех и других велись изолированно. Лишь
к 15 сентября, когда они слились в один удар не только по цели, а также по
месту и времени, возникли условия для более тесного взаимодействия.
II
15 сентября бои разгорелись с новой силой. Одновременно с
левофланговыми войсками перешла в наступление наша главная группировка.
Однако она встретила ожесточенное сопротивление противника и большого успеха
не имела, продвинувшись лишь на отдельных участках фронта на 1,5-2 км.
В то же время вражеское командование, явно надеявшееся разгромить наши
войска и продолжавшее с этой целью сосредоточивать силы у Змигруд Новы,
предприняло наступление в районе Мысповы и к концу дня овладело этим
населенным пунктом. В результате ухудшилось положение 1-го гвардейского
кавалерийского корпуса. Снабжение его наземным путем прекратилось и теперь
осуществлялось только транспортной авиацией.
Но (Б тот же самый день мы начали расширять прорыв в сторону левого
фланга. 4-й гвардейский танковый корпус генерала П. П. Полубоярова и 140-я
стрелковая дивизия генерала А. Я. Киселева, сосредоточившись в районе
Врублик-Крулевски, нанесли удар в направлении Рыманува, Ясьлиски. Рыманув
они захватили, но прорваться вдоль дороги по узкому ущелью не смогли.
Следовательно, выход в тыл вражеской группировки, сражавшейся у Дукли, не
был осуществлен.
Тогда я приказал генералу П. П. Полубоярову выдвинуть сильный отряд еще
левее и, захватив горный проход к югу от населенного пункта Сенява, нанести
оттуда удар в тыл противнику, оборонявшему ущелье южнее Рыманува.
В район Сенявы была направлена 13-я гвардейская танковая бригада
полковника В. Ф. Орлова. Штурмовая группа бригады ночью неожиданно для врага
овладела этим населенным пунктом. Но теперь нужно было преодолеть глубокий
горный проход. А для этого сил одной танковой бригады оказалось мало. В то
же время для дальнейших успешных действий требовалось сковать силы
противника в районе м. Рыманув.
В связи с этим мною было принято решение скрытно перебросить танковый
корпус и стрелковую дивизию в район Сенявы и оттуда перейти в наступление,
нанося удар в тыл вражеской группировки. К тому времени по решению
командующего фронтом в состав армии прибыл 31-й танковый корпус. Он также
сосредоточился на левом фланге. Теперь наша ударная группа здесь стала
сильнее, и ей были поставлены еще более решительные задачи.
Новый боевой приказ, требовавший от ударной группировки в центре
продолжать наступление в южном направлении, в сторону \469\ перевалов,
одновременно предписывал ударной группе на левом фланге преодолеть горный
хребет, отрезать пути отхода противника на юг и оказать помощь кавкорпусу. В
приказе, в частности, говорилось:
"... 3. 4 тк к рассвету 18.9.44 г. овладеть проходом в район
Рудавка-Рымановска и, введя в бой весь корпус, наступать в направлении
Крулик Польски, Лобатова с задачей к исходу 18.9.44 г. выйти главными силами
к Дукля, Нова Весь и Завадка-Рымановска, отрезав пути отхода противника из
района Дукля.
4. 31 тк с утра 18.9.44 г. стремительным ударом главных сил в
направлении Вислочек, Крулик Польски, Каменка, Завадка-Рымановска по тылам
дуклинской группировки противника к исходу дня выйти в район Мшана, Тылява,
где соединиться с частями 1 гв. кк.
Вспомогательный удар нанести в направлении Вернеювка, Поляны Суровчине,
м. Ясьлиска и далее на Тылява. Сильным передовым отрядом занять Липовец,
Крайна Быстра, Нижни Комарник, где соединиться с партизанским отрядом
Шукаева.
Для быстрейшего выполнения задачи использовать проход в районе Розтоки,
занятый 2 воздушнодесантной чехословацкой бригадой.
5. 140 сд 67 ск, перегруппировав главные силы к левому флангу,
наступать за 4 тк с задачей к исходу дня свернуть оборону противника и выйти
в Любатова.
6. Начало наступления с исходного района Рудавка-Рымановска - 9.00
18.9.44 г.
7. Действия танкистов и пехоты должны быть смелыми и дерзкими. Опорные
пункты противника обходить, оставляя небольшие блокировочные группы..."{270}
Основная идея плана, как видим, состояла в том, что разгрому
подвергался изолированный правый фланг 1-й танковой армии противника, а удар
наносился в западном направлении с обходом вражеских войск, оборонявших
горный хребет. При этом впервые осуществлялось непосредственное
взаимодействие с 1-й гвардейской армией 4-го Украинского фронта.
Конечно, ход боевых действий протекал не гладко. На пути танковых
корпусов был 3-километровый горный проход шириной от 200 до 500 м.
Преодолеть его было далеко не так просто. Гитлеровцы заминировали все это
ущелье, и на его крутых склонах, покрытых лесом, устроили засады, снабдив их
штурмовыми орудиями. Мосты через р. Вислок, лежавшую на нашем пути, были
подготовлены врагом к взрыву.
В то же время в районе Ивля командование 1-й танковой армии противника
готовило новый контрудар с целью разгрома наших войск и захвата шоссе,
идущего оттуда на Дуклю. Как раз \470\ к исходу 17 сентября оно закончило
перегруппировку, сосредоточив у Змигруд Новы 1, 8 и 24-ю танковые дивизии,
насчитывавшие до 180 танков и самоходных орудий. Там же были 78-я и 208-я
пехотные дивизии.
Вражеское командование торопилось. Вероятно, оно было не на шутку
обеспокоено судьбой своих правофланговых соединений и потерей ближайших
коммуникаций, находившихся в наших руках. Стремление овладеть
коммуникациями, использовать их в целях снабжения войск изолированного
фланга и восстановления маневренных возможностей и заставило его
сосредоточить для этого три танковые дивизии.
Но план противника был сорван в первые же часы боя.
День 18 сентября начался атаками вражеских танков со стороны Змигруд
Новы. Они были отбиты 101-м стрелковым корпусом. При этом основная тяжесть
боя пала на артиллерию. Расчеты противотанковых орудий, установленных в
опорных пунктах, метко подбивали вражеские танки и штурмовые орудия. И снова
нашим верным союзником был горный рельеф. Тем самым вновь подтвердилось, что
обороняться в Карпатах во много раз легче, чем наступать.
В то время как восточное Змигруд Новы еще шел жаркий бой, на
противоположном, левом, фланге 38-й армии начала атаку наша ударная группа.
Первыми подошли к р. Вислок 237-я танковая бригада подполковника В. С.
Белоусова с батальоном автоматчиков при поддержке 257-го гвардейского
тяжелого самоходно-артиллерийского полка. Батальон автоматчиков переправился
вброд через реку и захватил подготовленный к взрыву мост. Саперы немедленно
разминировали его, и тотчас же по мосту переправились танки. Наступая вслед
за автоматчиками и сломив сопротивление противника, танкисты в середине дня
овладели северо-восточной окраиной населенного пункта Рудавка-Рымановска.
К утру 19 сентября все танковые бригады сосредоточились в районе
Тарнавки. Там они повернули фронт наступления на запад - во фланг и тыл
вражеской группировке, оборонявшей высоту восточное Дукли.
Наибольшего успеха левофланговая группировка 38-й армии добилась 20
сентября. 4-й гвардейский танковый корпус продвинулся на 18 км и вместе с
1-м Чехословацким армейским корпусом в этот день овладел населенным пунктом
Дукля. 31-й танковый корпус продвинулся на 6-9 км. У Поляны Суровичне он
встретил упорное сопротивление гитлеровцев. Отступившие сюда части
противника закрепились на покрытой лесом высоте. На этот участок вражеское
командование поспешно перебрасывало также 24-ю танковую дивизию.
Вслед за танковыми и 1-м Чехословацким армейским корпусами на рубеж
Дукля, Каменка, Поляна Суровичне вышли и стрелковые дивизии. \471\
Быстрому разгрому вражеских войск на левом фланге 38-й армии
способствовал обходный маневр танковых корпусов во взаимодействии с
фронтальным ударом. Кроме того, важное значение имели упорные бои
правофланговых соединений 1-й гвардейской армии, которые к 20 сентября
продвинулись до 20 км и вышли к населенному пункту Чертижне.
Чем ближе подходили войска к перевалу, тем менее проходимой становилась
местность. И тем яснее становились ошибки, допущенные при планировании и, в
частности, при определении темпов продвижения войск. Ощутимее давали себя
знать последствия того, что на подготовку операции мы имели крайне
ограниченный срок, все сильнее сказывалось отсутствие опыта наступления в
горно-лесистой местности.
Например, оказалось, что в условиях гор велико значение действий
вражеских резервных частей и даже таких подразделений, как рота и взвод,
усиленных одним или несколькими орудиями. На равнинной местности они не
оказывали существенного влияния на ход и исход боя соединений. Здесь же роты
и даже взводы, занимая ущелья в глубине обороны, замедляли темп наступления
наших войск при разгроме главных сил противника, предоставляли своему
командованию возможность подтянуть резервы или организовать оборону на
следующем горном рубеже силами отошедших частей.
Отсутствие у нас опыта наступления в горах привело, в частности, и к
вводу в прорыв кавалерийского корпуса. На равнинной местности это всегда
приводило к коренному улучшению обстановки в пользу наступающих советских
войск. Там не было случая, чтобы наши подвижные - танковые или кавалерийские
- соединения, проникнув в оперативную глубину вражеской обороны, не повели
за собой пехоту и артиллерию. В горных же условиях с 1-м гвардейским
кавалерийским корпусом произошло иное.
Он вошел в прорыв только с частью артиллерии - с 6 из 17 имевшихся в
наличии 76-мм дивизионных пушек, с 14 из 26 полковых, с 12 из 32
противотанковых орудий. 120-мм минометов он смог взять с собой 2 из 27{271}.
Корпус действовал без 122-мм гаубиц: три из них, взятые в прорыв, пришлось
закопать в землю из-за невозможности использовать в условиях бездорожья и
отсутствия боеприпасов. Уже к концу дня 13 сентября он израсходовал скудные
запасы боеприпасов, оставшиеся у него после того, как были перерезаны его
коммуникации. Осуществлявшееся же снабжение воздушным путем не могло
обеспечить его всем необходимым для ведения боя вследствие неблагоприятных
метеорологических условий для действий авиации.
Кавкорпус особенно сильно испытал на себе тяжелые условия горной
местности. При весьма незначительных потерях в личном составе он лишился
большого количества лошадей. Для многих из \472\ них, не привычных к горам,
движение по такой местности оказалось непосильным. Падеж верховых и особенно
артиллерийских и обозных лошадей достиг 37%, что, разумеется, также резко
сказалось на положении кавкорпуса.
Все это вместе взятое парализовало действия кавалеристов и вынудило их
прорываться обратно на соединение с наступавшими войсками 38-й армии. Таким
образом, рейд этого корпуса в целом не оказал сколько-нибудь существенного
содействия ударной группировке 38-й армии.
Из сказанного можно сделать вывод, что медленные по сравнению с
намеченными темпы наступления были прежде всего результатом не учтенных при
планировании операции особых, чрезвычайно сложных условий театра военных
действий. Такой высокой физической нагрузки на личный состав и интенсивности
использования технических средств и транспорта, какими отличалась
Карпатско-Дуклинская операция, мы не знали в прошедшие годы войны. Даже
форсирование Днепра и операции в период весенней распутицы, пожалуй,
потребовали меньшей затраты мускульной силы воинов.
III
Но тяжесть борьбы не сломила упорства советских бойцов. Ими владела
одна мысль - быстрее захватить Дуклинский перевал, преодолеть Карпаты и
оказать помощь восставшим словакам. Политдонесения за тот период содержали
многочисленные высказывания бойцов, младших командиров и офицеров всех родов
войск, объединенных единой мыслью: ни горы, ни фашистские силы не остановят
нашего наступления, не помешают Красной Армии помочь народам Европы в
освобождении от ненавистного ига.
Этой думой жило и командование армии. Мы верили, знали, что победа
близка, и делали все во имя ее быстрейшего достижения. И все же нет-нет, да
и бывало взгрустнется: ведь как бы там ни было, а мы не выполнили в
запланированный срок поставленную задачу, не прорвались в район Словацкого
народного восстания. Легко поэтому представить, как радостно было узнать,
что совсем по-иному действия 38-й армии оцениваются в Москве. Об этом я
узнал от Алексея Алексеевича Епишева.
22 сентября, в разгар борьбы с врагом, он возвратился в армию после
лечения в госпитале и приступил к исполнению своих обязанностей члена
Военного совета.
Мне уже было известно, что 18 сентября Ставка Верховного
Главнокомандования перебросила в помощь восстанию 1-й чехословацкий
истребительный авиационный полк, а за ним и 2-ю чехословацкую
воздушнодесантную бригаду{272}. Кроме 1855 солдат и \473\ офицеров,
советское командование направило повстанцам более 360 т необходимых им
грузов. Знал я и о том, что существенное содействие восставшим оказывали
летчики 2-й воздушной армии. Они наносили бомбардировочные удары по
железнодорожным узлам и скоплениям немецко-фашистских войск в Словакии.
Так, 18 сентября 15 самолетов 82-го гвардейского бомбардировочного
авиационного полка 1-й гвардейской бомбардировочной дивизии подвергли удару
воинские эшелоны противника на ст. Прешов. Ведущий штурман полка гвардии
капитан Н. В. Мамай, которому впоследствии было присвоено звание Героя
Советского Союза, точно вывел самолеты на цель и провел их сквозь
заградительный огонь зенитной артиллерии противника. В результате
бомбардировки только прямым попаданием бомб было уничтожено около 60 вагонов
с войсками, боевой техникой и различными военными грузами, а сама станция
выведена из строя.
Важную роль в деле помощи Словацкому народному восстанию сыграло и то,
что во второй половине сентября в наступление, кроме 1-й гвардейской армии,
перешли и остальные войска 4-го Украинского фронта - 18-я армия и 17-й
гвардейский стрелковый корпус.
И это было мне известно.
Но благодаря рассказанному А. А. Епишевым все окончательно прояснилось
и в данном отношении. Он сказал, что, как считают в столице, наступление
38-й армии сыграло чрезвычайно большую роль в поддержке Словацкого народного
восстания. Немецко-фашистские войска, сосредоточенные против повстанцев,
были срочно переброшены к северу от Карпат, в полосу нашего наступления. Это
вместе с непрерывной помощью, поступавшей из Советского Союза воздушным
путем, способствовало расширению района восстания, укреплению революционных
органов власти и консолидации сил трудящихся Словакии.
Оказалось, что особое значение в этом смысле имел первоначальный удар
нашей 38-й армии и 107-го стрелкового корпуса 1-й гвардейской армии,
вынудивший противника отвлечь значительные силы от действий в районе
восстания. В результате положение словацких патриотов было сразу же
значительно облегчено. Фашистские планы расправы над ними были сорваны.
- Москва, - улыбаясь, говорил Алексей Алексеевич, - шлет в связи с этим
свои поздравления 38-й армии и ее командованию, пожелание дальнейших
успешных действий.
Так тот день стал для меня вдвойне радостным: и Алексей Алексеевич
возвратился, и мои опасения, что медленные темпы нашего наступления могли
привести к ухудшению положения повстанцев, не оправдались. Напротив,
оказалось, что в Москве отлично видели трудности операции и высоко оценивали
действия 38-й армии по оказанию помощи Словацкому народному восстанию. И это
не просто успокоило, но и исключительно воодушевляюще подействовало как на
меня, так и на войска, которым мы, \474\ конечно, поспешили сообщить высокую
оценку результатов их трудной борьбы с врагом.
Алексей Алексеевич привез и главное - оценку наших действий на общем
фоне обстановки на советско-германском фронте. Так я узнал, что Генеральный
штаб и Главное политическое управление придают им важное значение уже
потому, что операция, проводимая 38-й армией, способствовала созданию
благоприятных перспектив для действий войск 1-го Украинского фронта
севернее, а войск 2-го Украинского фронта - южнее Карпат.
Выше говорилось, что наступление в Карпаты не отвечало стратегическим и
оперативным замыслам советских войск и имело лишь политическую цель - помощь
Словацкому народному восстанию. Поэтому Верховное Главнокомандование и
запланировало тогда только частную наступательную операцию силами одной
общевойсковой армии при содействии правого крыла 4-го Украинского фронта.
Однако к концу сентября ее осуществление дало некоторые преимущества и в
оперативном отношении. Чтобы представить это, необходимо обратиться к
обстановке на ближайших к полосе 38-й армии участках советско-германского
фронта.
После окончания Львовско-Сандомирской наступательной операции положение
сторон в полосе 1-го Украинского фронта стабилизировалось. В особенности
были заинтересованы в передышке немецко-фашистские войска на
краковско-силезском направлении, испытывавшие острую нужду в резервах. Но
они ее не получили. И причиной тому был переход 38-й армии в наступление.
Участок фронта гитлеровцев в Карпатах начал с молниеносной быстротой
поглощать резервы, которые тут же перемалывались нашей армией. Таким
образом, их накопление на краковско-силезском направлении было сорвано.
Вражеское командование было вынуждено из 20 дивизий, оборонявшихся в
полосе 1-го Украинского фронта, сосредоточить против 38-й армии до
двенадцати - 68, 75, 78, 208, 357, 359, 545-ю пехотные, 1, 8, 24-ю танковые,
101-ю горнострелковую, часть сил 544-й пехотной и 1-й лыжно-егерской, а
также ряд батальонов резерва главного командования. Иначе говоря, противник
имел здесь около 60% всех своих сил и средств, действовавших против войск
всего 1-го Украинского фронта.
И это в то время, когда севернее от нас другие армии фронта удерживали
сандомирский плацдарм, представляющий большую угрозу для фашистской Германии
на главнейшем стратегическом направлении. Исходя из трехлетнего опыта войны,
можно было предположить, что для ликвидации этого плацдарма гитлеровское
командование при наличии резервов не посчиталось бы ни с какими жертвами. Но
у него не оказалось необходимых сил, так как большая часть их была скована
боями в Карпатах.
При этом не следует забывать, что резервы остро нужны были вражескому
командованию не только в Польше, но и в восточной части Венгрии, где успешно
наступали войска 2-го Украинского \475\ фронта. И туда, несомненно, была бы
направлена часть сил, в первую очередь танковые дивизии, если бы не
проводилась Карпатско-Дуклинская наступательная операция.
Именно в сковывании крупных сил противника и заключалось оперативное
значение этой операции. Наша армия имела в своем составе к концу сентября
только 12 ослабленных стрелковых дивизий и 3 также ослабленных танковых
корпуса, которые по количеству имевшихся танков были слабее одной
укомплектованной танковой бригады. У противника же было около 12 дивизий, в
том числе 3 танковые, насчитывавшие 180 танков и штурмовых орудий.
Алексей Алексеевич Епишев сразу же с головой окунулся в дело. И это
почувствовалось во всем, особенно в еще большем развертывании политической
работы в войсках армии.
За действиями нашей армии в эти дни по-прежнему неослабно следил
командующий фронтом. Уж кто-кто, а И. С. Конев понимал, какой выигрыш от
сковывания крупных сил противника на второстепенном направлении в Карпатах
получали главные силы фронта. На сандомирском плацдарме линия фронта
стабилизировалась. Армии правого крыла и центра 1-го Украинского фронта
создали глубоко эшелонированную оборону и в сравнительно спокойной
обстановке доукомплектовывались личным составом, получали вооружение и
готовились к будущим наступательным операциям.
Это позволило Ивану Степановичу уделять много внимания напряженным боям
в полосе 38-й армии. Он, конечно, понимал, что в ближайшее время трудно
ждать здесь решающего перелома в обстановке. Но тем не менее считал
необходимым продолжать Карпатско-Дуклинскую операцию. И потому, что того
требовала директива Ставки о наступлении 38-й армии с целью оказать
непосредственную помощь Словацкому народному восстанию, и потому что видел в
этом реальную возможность продолжать сковывание в Карпатах крупных сил
противника, воспрепятствовать их переброске на другие направления
советско-германского фронта.
Между тем с продвижением войск армии к перевалам через Главный
Карпатский хребет обстановка, условия ведения боевых действий, как уже
отмечено, становились все труднее. Ближайшим и удобнейшим путем в
Чехословакию был для нас Дуклинский перевал. Но именно здесь мы и
встретились с еще большими трудностями.
Войска армии втянулись в скалистую часть Карпат. Каждая высота, которую
удавалось занять гарнизонам вражеских войск, становилась крепостью,
малодоступной для пехоты, не говоря уже о танках, автомашинах или орудиях на
механической тяге. А таких высот со скалистыми скатами было здесь очень
много.
Среди первых, кто проник в скалистую зону Карпат, были воины 14-й
гвардейской танковой бригады полковника А. Е. Скиданова. \476\ Они вели свои
боевые машины в направлении населенного пункта Смеречне.
Постепенно дорога втянулась "в горы, и тут стало ясно, что дальнейшее
движение по ней возможно лишь после захвата близлежащих высот.
Но как их взять? Этот вопрос задал себе и экипаж танка гвардии
лейтенанта Н. Ф. Нефедова. Одного взгляда на высоты было достаточно, чтобы
понять: не только лошади, но и пешему солдату не подняться по их
невообразимо крутым скатам. А танку?
- Надо подняться, - решили танкисты.
И вот на одну из высот, на которой гитлеровцы установили
противотанковые орудия, устремился танк гвардии лейтенанта Нефедова. Экипаж
понимал, что успеха можно добиться лишь решительными и внезапными
действиями. Механик-водитель \477\ Волочай искусно повел машину не напрямик,
так как в этом случае она, пожалуй, перевернулась бы, а как бы зигзагами.
Это помогло ему вывести танк к противоположным скатам высоты в тыл фашистам.
Теперь наступил черед действовать стрелку гвардии сержанту Куркину.
Несколькими меткими выстрелами он буквально разогнал орудийные расчеты
противника. Овладев вершиной, отважный экипаж расчистил путь своей роте. А
за ней двинулись вперед батальон и, наконец, вся танковая бригада.
Когда требовалось, то и пешие, и конные совершали, казалось бы,
невозможное. Правда, воинам дивизионной, полковой и
истребительно-противотанковой артиллерии, которые также двигались этим
путем, сопровождая пехоту, приходилось втаскивать на высоты орудия, впрягая
в них по семь и более пар лошадей. Использовались канаты, лебедки.
Боеприпасы и продовольствие доставлялись на вьюках. Бывало и так, что каждое
орудие тащили несколько тракторов. И не всегда даже их соединенной мощи
хватало для этого.
Вспоминается такой случай. Однажды несколько тракторов втаскивали на
гору 152-мм орудие. На одном из них были мы с И. С. Коневым. Когда до
вершины оставалось метров 70, этот поезд внезапно пополз обратно, волоча за
собой вниз весь слой земли, покрывавшей скат горы и обнажая ее сплошной
каменный массив. К счастью, удалось сначала приостановить сползание, а потом
и втащить все же орудие на гору.
Не удивительно, что артиллерия сопровождения нередко отставала от
пехоты. А это резко усложняло условия организации взаимодействия, замедляло
темп продвижения войск.
Таковы были условия, в которых мы вели наступательную операцию.
К сложному рельефу горно-лесистой местности прибавилась особо
неблагоприятная метеорологическая обстановка. Начались осенние дожди. Они
шли теперь почти непрерывно. Окончательно вышли из строя грунтовые дороги.
Это создало дополнительные трудности в перемещении боевых порядков войск,
особенно артиллерии. Резко ухудшился подвоз материальных средств. В грязи
застревали не только повозки и автомашины, но даже танки.
Одним словом, положение было крайне затруднительное. Особенно, если
учесть, что даже в первые дни наступления, когда условия были (все же менее
тяжелыми, войска продвигались медленно. С 8 сентября мы прошли с боями не
более 50 км. Здесь, в горах, даже танки потеряли свою маневренность и
ударную силу. Они вынуждены были наступать в предбоевых порядках и даже в
колоннах вдоль дорог, неся при этом напрасные потери. Впереди же были еще
большие трудности.
В этих условиях, дополнявшихся тем, что противнику удалось значительно
изменить первоначальное соотношение сил, предстояло принять решение на
продолжение наступления. \478\
IV
Было над чем подумать.
Стало очевидно, что для выполнения поставленной задачи требовалось
найти и применить новые способы ведения боевых действий. Опыт первых недель
операции подсказывал многое. В горах приходилось отказаться от постановки
войскам задач на большую глубину, не рассчитывать на высокий темп
наступления. Рейд кавкорпуса показал, насколько нецелесообразны ввод
подвижных войск в прорыв и развитие их действий в глубине обороны противника
в отрыве от стрелковых дивизий.
Обстановка вынуждала и танки использовать лишь для непосредственной
поддержки пехоты.
Но как же в таком случае разгромить противостоящие силы врага? Ведь
простым выталкиванием их нельзя добиться решительной победы. Однако и
окружение противника в горах с последующим его уничтожением, теоретически
возможное, требует многократного превосходства в силах и средствах, да и при
этом оно практически маловероятно. Не случайно многовековой опыт войн не дал
нам примера решительного разгрома неприятельских войск в горных условиях.
Размышляя над способами ведения дальнейшего наступления, я пришел к
выводу, что лучшим в данных условиях является метод уничтожения противника в
его опорных пунктах и на важнейших высотах сочетанием мощного
артиллерийско-минометного огня на узких участках с фронтальными атаками и
обходными движениями. Такое решение было применено и полностью себя
оправдало, в частности, 23 сентября в районе южнее Дукли.
Произошло это так.
В результате наступления левофланговые соединения 38-й армии
приблизились к шоссейной дороге, ведущей на Дуклинский перевал. Теперь мы
были на расстоянии до 12 км от нее. 68-й и 75-й пехотным дивизиям противника
было нанесено крупное поражение. Однако полностью их разгромить не удалось.
Понеся тяжелые потери, они отошли на заранее подготовленный рубеж,
проходивший по склонам и вершинам следующего горного хребта.
Теперь недалеко уже был и Главный Карпатский хребет. К северу от него
мы и решили разгромить вражескую группировку.
Разбросанность войск противника и скованность их на широком фронте, а
также близость главного хребта, не позволявшая провести обходный маневр,
навели на мысль о нанесении мощного фронтального удара вдоль шоссе. Хотя по
условиям местности участок прорыва не мог превышать 2 км, пришлось
остановиться на этом варианте. Кстати, удар вдоль шоссе позволял создать
высокие тактические плотности. Условия местности были, конечно,
неблагоприятны. Но этот пробел было решено восполнить сосредоточением
примерно 600 орудий и минометов, что обеспечивало \479\ высокую плотность -
до 300 стволов на 1 км фронта. Учли и нехватку снарядов, предусмотрев в
связи с этим ведение огня прямой наводкой большим количеством орудий, в том
числе и 122-мм калибра.
Риск нанесения удара на узком участке фронта оправдался в бою.
Ошеломляющий огонь артиллерии и минометов оказался в высшей степени
эффективным. Он был дополнен ударом с воздуха. Бомбардировщики совершили
10-минутный налет на передний край врага, штурмовики - 15-минутный. Они
сбросили на позиции гитлеровцев соответственно 14,4 и 7,8 т осколочных и
противотанковых бомб.
В течение 40 минут, пока длилась артиллерийская и авиационная
подготовка, огневая система и система связи и управления противника были
нарушены, 6 из 10 танков выведены из строя. Огонь 600 орудийных и минометных
стволов буквально смешал с землей вражескую оборону, деморализовал личный
состав опорного пункта Тшуяна.
Как только наши пехота и танки пошли в атаку, гитлеровцы побросали
вооружение и в панике бежали на юг. В тот же день наши войска овладели
крупным населенным пунктом Тылява и вышли к главному хребту. В Тыляве
танкисты и мотострелки захватили на огневых позициях 12 исправных орудий,
подготовленных для ведения огня прямой наводкой вдоль шоссе, но брошенных
противником, бежавшим под натиском советских воинов. \480\
На следующий день, 24 сентября, танкисты наступали вдоль дороги из
Тылявы на запад в направлении Смеречне. Они втянулись в горы и, расширяя
прорыв в сторону правого фланга, установили непосредственное взаимодействие
с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом.
Еще быстрее был расширен прорыв в сторону левого фланга. Оборонявшаяся
там группировка противника, оказавшись под угрозой полной изоляции, начала
поспешный отход на рубеж главного хребта. В результате был очищен от врага
ряд крупных населенных пунктов, в том числе Ясьлиска, Барвинек и другие.
Войска левого фланга армии вышли к Главному Карпатскому хребту, по которому
проходила польско-чехословацкая граница.
Произведя перегруппировку, мы нанесли следующий удар смежными флангами
101-го и 67-го стрелковых корпусов в юго-западном направлении, на Зборов с
целью перерезать шоссейную дорогу Змигруд Новы-Цеханя. Планируемая глубина
наступления на этом участке не превышала 9-12 км. Танки и на этот раз
предназначались для непосредственной поддержки пехоты.
Вновь применили массирование артиллерии, сосредоточив 159 стволов на 1
км фронта. Всего на участок прорыва было стянуто 876 орудий и минометов -
свыше 50 % всех имевшихся в армии. Причем три четверти их составляли гаубицы
и минометы и только четвертую часть - пушки, эффективность огня которых в
горах ниже. Артиллерийская поддержка атаки планировалась на глубину до 4 км.
Вот как, например, был взят сильный опорный пункт Поляны, прикрывавший
подступы к шоссе. После массированного огня артиллерии (в ее составе
действовала и переброшенная сюда армейская артиллерийская группа, вследствие
чего плотность достигла 180 орудий и минометов на 1 км фронта) опорный пункт
атаковала с севера 127-я стрелковая дивизия. В то время как она завязала бои
на окраине, 70-я гвардейская стрелковая дивизия с 14-й гвардейской танковой
бригадой обошли Поляны с юга и вышли на шоссе. Противник, понеся большие
потери, поспешно бежал. Сломив его сопротивление и двигаясь по бездорожью
через горы в южном направлении, правофланговые дивизии (211-я и 241-я) 67-го
стрелкового корпуса и 31-й танковый корпус свернули оборону гитлеровцев и
начали обходить с запада их позиции, прикрывавшие Дуклинский перевал.
Одновременно левофланговая дивизия (359-я) во взаимодействии с 1-м
Чехословацким корпусом атаковала врага на перевале. В такой обстановке
противник в ночь на 6 октября начал покидать свои позиции в районе
Дуклинского перевала.
Днем перевалом овладели советские и чехословацкие войска.
В этом пункте чехословацкие воины перешагнули государственную границу
своей страны. Безмерна была их радость. Шесть лет назад они покинули
захваченную врагом родину, чтобы сражаться с ним за ее пределами. Советский
народ дал им оружие, \481\ и они вместе с Красной Армией прошли тяжелый, но
славный путь сражений и побед. Вместе с ней пришли они теперь, чтобы
освободить стонущую под игом фашизма родину.
Воины 1-го Чехословацкого армейского корпуса вместе с воинами Красной
Армии подошли к рубежам своей страны и установили пограничный столб - символ
государственной независимости и неприкосновенности ее границ. И вот уже они
освободили первое село Чехословакии - Вышни Комарник. Этот день,
ознаменованный их вступлением на родную землю, стал днем рождения
Чехословацкой армии. Здесь, на Дуклинском перевале, навечно была скреплена
совместно пролитой кровью нерушимая дружба советских и чехословацких воинов,
советского и чехословацкого народов.
Приятно вспомнить, что у истоков дружбы, выкованной совместными
усилиями Коммунистических партий Советского Союза и Чехословакии, стояли
воины 38-й армии. Невозможно перечислить всех бойцов, командиров,
политработников, коммунистов, комсомольцев и беспартийных, внесших свой
вклад в освобождение Чехословакии. Многие из них сложили головы еще на
подступах к чехословацкой земле, другим посчастливилось пройти весь путь до
Праги, но все они были верными посланцами нашей Родины, несшими народам
Чехословакии избавление от фашистского гнета и порабощения.
Неизгладима в памяти моей картина Дуклинского перевала в октябре 1944
г. Низко проносятся над ним тучи, они сыплют мелкий холодный дождь. Лишь
иногда сквозь них пробивается луч солнца, как бы символизируя близость
победы. По шоссе вперемежку двигаются колонны советских и чехословацких
войск. Идут машины с боеприпасами и продовольствием, артиллерия на
механической тяге, усталые кони тянут противотанковые орудия. Саперы с
миноискателями прощупывают кюветы и обочины.
Чехословацкие воины идут счастливые, возбужденные. Все, как по команде,
без головных уборов. У пограничного столба идут последние приготовления к
митингу. Вот уже натянуто над шоссе широкое полотнище. На нем надпись на
русском и чешском языках: "Чехословакия приветствует и благодарит своих
освободителей. Да здравствует вечная дружба народов СССР и Чехословакии". На
Дуклинском перевале, на первых метрах освобожденной родной земли, из уст
чехословацких воинов прозвучал лозунг "С Советским Союзом на вечные
времена!", подхваченный всеми патриотами Чехословакии.
Митинг торжественный, волнующий. У многих на глазах слезы радости.
Выступающие говорят проникновенно, вкладывая всю душу в свои слова. Тщетно
стремится скрыть волнение генерал Л. Свобода, только что встречавшийся с
жителями освобожденного села Выщни Комарник. К радости примешивается скорбь:
на перевале погиб от мины командир 1-й пехотной бригады генерал Сазавский.
\482\
Весть об овладении Дуклинским перевалом разнеслась по всем войскам
нашей армии, вселив в них стремление закрепить этот успех новыми ударами по
врагу. Ведь мы вступили на землю Чехословакии, и каждый наш воин рвался в
бой, чтобы ускорить ее полное освобождение.
Но обстановка становилась все более сложной. Чтобы не ввязываться в
затяжные бои, мы то и дело меняли направление ударов. Но и противник,
маневрируя резервами, бросал их повсюду, где мы переходили в наступление.
Местность с каждым днем становилась все более труднодоступной, и для
преодоления ее потребовалось крайнее напряжение сил. Размокший грунт почти
полностью парализовал движение техники и транспорта. Большую помощь в
обеспечении боевой деятельности войск материальными средствами оказал нам
член Военного совета фронта генерал Н. Т. Кальченко.
Основной огневой ударной силой у нас были артиллерия и минометы. Но
если в результате сосредоточения артиллерии и накопления боеприпасов нам
удавалось нанести тяжелое поражение противостоящим войскам, то осуществить
глубокий прорыв мы не могли, так как артиллерия сразу же начинала отстаивать
и приходилось приостанавливать наступление.
Так было, в частности, и сразу же после взятия перевала, когда мы
перенесли удар в юго-западном направлении. На этот раз мы сосредоточили на
участке прорыва 1364 орудия и миномета - в среднем по 227,6 ствола на 1 км
фронта. И вновь нанесли поражение врагу, но продвинулись ненамного.
Таким образом, в целом положение выглядело так: решительного успеха нам
не удавалось достигнуть ввиду того, что мы не обладали превосходством сил, а
частая смена направления ударов не могла ускорить выполнения поставленных
задач. И тем не менее последнее сковывало вражеские силы и держало их в
напряжении, а это тоже было одной из целей нашего наступления.
Так продолжалось до конца октября. К этому времени мы, продолжая
наступать, достигли линии, начинавшейся к востоку от Ясло и заканчивавшейся
у населенного пункта Чертижне, на стыке с 4-м Украинским фронтом. Она
проходила через Важице и далее к востоку от Дембовец и Змигруд Новы, к
западу от Глойсце, Полян и Капишовы.
К тому времени в районе, контролируемом восставшими словаками, события
приняли неблагоприятный поворот в результате новой измены ставленников
эмигрантского правительства. Будучи военными руководителями восстания, они,
несмотря на наличие резервов для отпора гитлеровцам и на то, что войска 38-й
армии действовали уже на территории Словакии, распорядились перейти к
партизанским действиям. В результате оборона района восстания была
дезорганизована. Только партизанские отряды продолжали мужественно
сражаться, перенеся боевые Действия в горы. \483 - фотография; 484\
Оттуда они спускались в долины и нападали на гарнизоны гитлеровцев.
Попытки наступать далее натолкнулись на резко усилившееся сопротивление
противника, использовавшего заранее подготовь ленный рубеж. 28 октября армия
перешла к обороне, готовясь к новой наступательной операции.
Победа, достигнутая в ожесточенных боях на карпатских перевалах,
досталась нам дорогой ценой. В горах, лесах и ущельях пали смертью храбрых и
пролили свою кровь десятки тысяч советских воинов.
Да, Карпатско-Дуклинская операция была тяжелой и кровопролитной. Но не
напрасно сложили свои головы те, кому не довелось дожить до Победы. В этих
боях немецко-фашистским войскам было нанесено тяжелое поражение. Только с 8
сентября по 30 октября враг потерял убитыми и ранеными около 70 тыс. солдат
и офицеров, 185 танков и самоходно-артиллерийских орудий, 73
бронетранспортера, а также сотни орудий, минометов, пулеметов, винтовок.
Наглядное представление о том, что означали эти цифры, дают показания
пленных. Вот некоторые из них.
Солдат 6-й роты 222-го пехотного полка 75-й пехотной дивизии: "75-я
дивизия переброшена сюда из района Турка. Два дня мы шли пешком, один день
ехали на машинах. Прибыли в район Бубрка утром 9 сентября. Нас немедленно
бросили в атаку против русских. Из 65 человек нашей роты 25 человек было
ранено..."{273}
Лейтенант, командир взвода запасной роты 309-го пехотного полка 208-й
пехотной дивизии: "... 8 сентября начался мощный артналет русских. После
артналета русские на участке 337-го полка прорвались в двух местах. Больше я
ничего не видел. Я думаю, что полк перестал существовать. Нашу роту в 10
часов утра спешно бросили на прикрытие дороги. Задачу мы не выполнили. К
вечеру мы были отброшены. Утром мы подсчитали наши остатки: от роты осталась
ровно половина, из 60 человек осталось 30. В моем взводе было 25 человек, из
них 10 человек погибло, 8 человек выбыло вследствие ранений. У меня осталось
7 солдат. Четверых я послал за срочной помощью, но они не вернулись. С
остальными солдатами я сдался в плен, когда увидел, что сопротивление
бесполезно..."{274}
Командир отделения 3-й роты 253-го саперного батальона 253-й пехотной
дивизии: "Наша рота вступила в бой 4 октября в составе 60 активных штыков. С
самого начала мы находились под непрерывным артиллерийским и минометным
огнем русских. К вечеру 8 октября от нашей роты остались всего лишь 8
человек, а в моем отделении, включая меня, - три человека. Утром \485\ 9
октября начался настоящий ураганный огонь, после которого от нашей роты не
осталось в живых никого, кроме меня. Вторая рота, действовавшая слева от нас
и вступившая в бой в таком же составе, как и наша, имела в живых к вечеру 8
октября одного лейтенанта, одного унтер-офицера и 7 солдат"{275}.
Солдат 3-й роты 946-го пехотного полка 357-й пехотной дивизии: "Наша
рота прибыла на этот участок фронта числа 7- 8 октября, но на передовой
линии рота не была, а находилась во втором эшелоне в районе Вышн. Свидник,
где занималась строительством мостов и сооружением второй линии обороны.
Несмотря на это, за две с половиной недели мы имели очень большие потери от
действия русской авиации и артиллерийского огня. Из 90 человек, прибывших
сюда, в роте осталось ко дню моего пленения всего 25-30 человек. Человек 45
было ранено, человек 20 убито. В моем первом взводе осталось всего 10
человек из 25. Большие потери были также в офицерском и унтер-офицерском
составе. Командир роты был убит 12 октября вместе с командиром третьего
взвода во время налета русских самолетов. Так как офицеров в роте больше не
осталось, командование ротой принял обер-фельдфебель, командир нашего
взвода, но и он через несколько дней был смертельно ранен. О потерях в
других ротах я точно сказать не могу, но слышал от раненых, что в них
осталось не более 15-20 человек"{276}.
Ефрейтор-связист 1-го батальона 945-го пехотного полка 357-й пехотной
дивизии: "До последнего времени я находился в третьей роте. Когда рота
прибыла на фронт, в ней было 90 человек. За три дня боев осталось 25. Но
рота получила пополнение в 35 человек. Через несколько дней рота была
уничтожена, осталось всего 12 человек... Наш полк был сведен в один
батальон, насчитывавший 130 человек. 25 октября этот батальон был разгромлен
русской артиллерией. Во всем батальоне уцелело не более 45 человек. За этот
короткий промежуток времени, две недели, у нас сменилось четыре командира
батальона. Все они, один за другим, были ранены"{277}.
Солдат 3-го взвода 4-го тяжелого противотанкового дивизиона 357-й
пехотной дивизии: "Начиная с 21 октября наш дивизион понес большие потери.
Мой третий взвод потерял три орудия из четырех и до 40% людей... Мой
командир орудия был убит. В последние дни пехота, вследствие огромных
потерь, почти уже не прикрывала нас..."{278}
Ефрейтор 4-й роты 945-го пехотного полка: "15 октября в роте было около
100 человек. К 23 октября в ней осталось всего 35 человек. Учитывая, что за
это время мы получили около \486\ 30 человек пополнения, можно сказать, что
рота потеряла за 9 дней более 30 человек, из них около 40% убитыми. Наш
минометный взвод 23 октября был переведен в окопы передовой линии в качестве
стрелков. Из шести минометов у нас оставалось только два. Станковых
пулеметов в роте осталось только два из шести..."{279}
Даже в последние ноябрьские дни наступления картина потерь противника
была не краше. Об этом также поведали нам пленные.
Солдат 3-й роты 442-го пехотного полка 168-й пехотной дивизии: "12
ноября меня, как и многих других тыловиков, перевели в пехоту. Я попал в
дивизию из 673-го полевого госпиталя, расположенного в гор. Прешов.
Последнее время в госпиталях Прешова находилось не менее 600 раненых,
доставляемых туда из района Дуклинского перевала. Из них не менее 10 человек
умирало ежедневно только в нашем госпитале"{280}.
Обер-ефрейтор 6-й роты 172-го пехотного полка 75-й пехотной дивизии:
"18 ноября русские атаковали позиции пятой роты и отбили высоту. От 45
человек этой роты осталось лишь шесть. Остальные, убиты или ранены. Наша
шестая рота, находившаяся до этого в резерве, получила приказ немедленно
выбить русских. Нас было 41 человек. Несмотря на все наши попытки, русские
огнем минометов не допустили нас до высоты. К ночи мы потеряли 19 человек.
Утром 19 ноября русские под прикрытием танков атаковали наши позиции и
заставили нас отойти к лесу. Мы пытались обойти русских слева, но увидели,
что не только не сможем этого сделать, но и вообще никуда не уйдем сами.
Всюду были русские. Мы были отрезаны. Нам оставалось только поднять руки и
сдаться в плен"{281}.
Значение Карпатско-Дуклинской операции вышло далеко за рамки 1-го
Украинского фронта. Ведь, как мы знаем по данным германского генерального
штаба, например, против войск 2-го и 3-го Украинских фронтов после
уничтожения ясско-кишиневской группировки действовало на 800-километровом
фронте 30- 35 немецко-фашистских дивизий. А в Карпатах, на фронте в 170 км,
38-я армия в течение двух с половиной месяцев сковывала около 60% вражеских
войск, противостоявших 1-му Украинскому фронту. Более того, вновь
прибывавшие дивизии - 96, 168, 253-ю - и ряд отдельных частей враг также
перебросил в полосу наступления 38-й армии. Таким образом, в общей сложности
в сентябре-ноябре против 38-й армии действовало до 15 дивизий, до пяти
отдельных полков и девять отдельных батальонов. Сковывание этих вражеских
сил в Восточных Бескидах \487\ оказывало влияние и на ход боевых действий в
Румынии и Восточной Венгрии.
Впервые мне пришлось осуществлять операцию, в которой наступала лишь
одна наша армия, а остальные войска фронта оборонялись. Сложность здесь
состояла в том, что особенно остро сразу же встала задача обеспечения
флангов - сначала обоих, а с 20 сентября (когда начали наступать части 1-й
гвардейской армии 4-го Украинского фронта) - правого. Между тем сочетать
наступление с мерами по предотвращению его срыва ударом противника с фланга
- дело нелегкое. Обстановка же была именно такой.
Уже на третий день операции вражеское командование бросило против
нашего растянутого правого фланга столько войск, что возникла угроза потери
коммуникаций ударной группировки. Чтобы не допустить этого, я вынужден был в
ходе всего наступления направлять много сил и средств на обеспечение ее
справа.
Сначала попытку противника нанести удар под основание прорыва отражали
три дивизии 52-го стрелкового корпуса. Затем туда, по мере продвижения
ударной группировки армии к югу, к главному хребту, и растяжки фронта
наступления, были брошены и две дивизии 101-го стрелкового корпуса. Тем
самым мы отвлекли их от выполнения главной задачи армии. Вскоре там
действовало уже шесть дивизий в составе двух стрелковых корпусов (один из
них - 76-й, управление которого было придано нам).
Таким образом, половина всех имевшихся в армии стрелковых дивизий не
принимала участия в наступлении. И это была самая большая трудность,
мешавшая нам совершить быстрый и решительный прорыв в Словакию.
Может возникнуть вопрос, почему же командующий фронтом не усилил армию
большим количеством резервов? И разве не следовало поставить активную задачу
соседней 60-й армии? Нет, ни то, ни другое нельзя было сделать. Суть дела
как раз и заключалась в том, чтобы, не расширяя полосу наступления и не
привлекая крупных резервов, обеспечить главным силам фронта возможность
изготовиться к нанесению мощного удара на важнейшем стратегическом
направлении. От разгрома вражеских войск севернее Карпат, на берлинском
направлении, зависело быстрейшее окончание войны в целом, в том числе и
освобождение Чехословакии. Решению этой основной задачи была подчинена и
Карпатско-Дуклинская наступательная операция 38-й армии. И надо сказать, что
этот стратегический замысел был осуществлен вполне. Естественно, что его
реализация была сопряжена с трудностями для нашей армии.
Другая сложность, как уже показано, состояла в специфических
особенностях горной войны, в которой каждая высота была вражеской крепостью.
Поэтому наступление вылилось в \488\ последовательное "прогрызание"
оборонительных рубежей противника, резко снижавшее темп продвижения вперед.
И в заключение - о беспримерном мужестве и величайшем
самопожертвовании, проявленных воинами 38-й армии в этой операции. Я приведу
лишь два примера безграничной самоотверженности и верности воинскому долгу,
которые одновременно показывают, с каким жестоким и злобным зверем вели мы
ту войну.
Бессмертный подвиг совершил советский солдат Станислав Полулях. В одном
бою он вырвался вперед и, заняв удобную позицию, уничтожил немало
гитлеровцев. Однако был обойден ими, ранен и в бессознательном состоянии
захвачен в плен. Придя в себя, он даже под пытками отказался отвечать на
вопросы \489\ о положении и силах своей части. И тогда потерявшие
человеческий облик фашисты облили его керосином и заживо сожгли. Палачей тут
же настигла кара: их уничтожили подоспевшие товарищи Станислава Полуляха. Он
был похоронен с почестями.
В тот день командование и политотдел части писали отцу павшего воина:
"У обгорелого трупа мы все поклялись, что этого мы немецким палачам никогда
не простим и жестоко отомстим за мученическую смерть Станислава. Мы будем
мстить гитлеровским палачам с еще большей силой до их полного
уничтожения..."{282}
В лесу, каких много в Карпатах, наши бойцы подобрали и доставили в
медсанбат советского солдата, находившегося в бессознательном состоянии.
Раны на нем были необычные, страшные: отрезаны нос, уши, язык. Усилиями
наших врачей он через несколько дней пришел в сознание и знаками попросил
карандаш и бумагу. Так нам стало известно, что это Алексей Миронович Бетюк,
рядовой 1-й роты 838-го стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии,
незадолго до того вышедшей из состава нашей армии.
Во время наступления западнее с. Чалока Бетюк попал в засаду и был
вместе с двумя другими бойцами схвачен \490\ гитлеровцами. Началась обычная
для них процедура. Сначала - вопросы о местонахождении огневых позиций
советской артиллерии, расположении, численном составе частей и их задачах.
Когда же воины Красной Армии отказались отвечать, их подвергли
нечеловеческим пыткам. Одного в конце концов застрелили, видимо, чтобы
устрашить остальных. Другому, бойцу 2-й роты того же полка Григорию Исаевичу
Киселеву, отрубили кисти рук. Потом принялись за Бетюка.
Дикие пытки не сломили дух Киселева и Бетюка. Они не выдали военную
тайну, и тогда гитлеровцы решили их расстрелять. Но при этом и поиздеваться.
Обоим приказали бежать, а когда они бросились вниз по склону, вслед
загремели выстрелы. Киселев был убит, а Бетюку удалось скрыться в лесу.
Больше он ничего не помнил{283}.
Правду сказала о гитлеровцах жительница одного из освобожденных нами
карпатских сел, Стефания Франек: "Это звери, убийцы. Скорее бы наша земля
была очищена от них. Мы знаем, что поможет нам избавиться от немцев только
Россия. Русские нам как родные..."{284}
С восторгом встречало население Чехословакии воинов нашей армии.
Повсюду бойцы ощущали дружеское отношение, горячую благодарность. Как и в
польских районах, с которых началось наше наступление, местные жители здесь
также оказывали помощь Красной Армии в ходе боев. Они служили проводниками
наших частей, выводили их в тылы немецких позиций, нередко подносили
боеприпасы, ухаживали за ранеными, доставляли ценные разведывательные
данные.
И вот окончилась Карпатско-Дуклинская наступательная операция 38-й
армии. Много было пережито в эти два с половиной месяца. Были и радости,
случались и огорчения. Но трудный путь к словацкой земле остался позади.
А что было впереди? Куда поведут наших воинов теперь дороги войны?
Всю войну каждый советский воин лелеял мечту участвовать в разгроме
фашистского зверя в его собственном логове. Страстно желал, готовился к
этому и я. Одно время казалось несомненным, что наша армия, прошедшая
славный боевой путь от Днепра до Карпат, одна из самых больших в составе
1-го Украинского фронта и всегда в его операциях выполнявшая одну из
основных задач, вместе с остальными его войсками будет наступать на главном,
берлинском направлении. На это горячо надеялся каждый наш солдат, офицер,
генерал. \491\
Но потом, в ходе Карпатско-Дуклинской операции, мы начали все глубже
втягиваться в горы, все дальше уходить от остальных войск 1-го Украинского
фронта. В то время как они продолжали готовиться к наступлению на кратчайшем
направлении к Германии, мы оказались к юго-западу от него в самом сердце
Карпат. И ближайшими нашими соседями, действовавшими в том же направлении,
что и мы, стали армии 4-го Украинского фронта. Вот почему нет-нет, да
приходила и мне, и А. А. Епишеву, и Ф. И. Олейнику мысль: не видать нам
берлинского направления.
Так и получилось. 29 ноября 1944 г. директивой Ставки наша 38-я армия
была передана в состав 4-го Украинского фронта. Жаль было расставаться со
ставшим родным 1-м Украинским фронтом. Наш фронт всегда был одним из самых
сильных. И теперь он имел по сравнению с 4-м Украинским почти втрое больше
общевойсковых армий, да, кроме того, две танковые армии целый ряд отдельных
танковых, кавалерийских и артиллерийских корпусов, а также другие средства
усиления. Ему предстояло играть важную роль именно в уничтожении врага его
логове.
Не хотелось расставаться и с командованием фронта, всегда хорошо
относившимся к армии и лично ко мне. Иван Степанович Конев высоко ценил
успехи 38-й армии, заботился о ее усилении, пополнении и снабжении всем
необходимым. Не могу не отметить, что, хотя у нас с ним сложились
исключительно \492\ хорошие взаимоотношения, так относился он ко всем своим
командармам. Маршал И. С. Конев обладал богатым опытом планирования и
проведения крупных, глубоких фронтовых операций с участием огромных
войсковых масс, оснащенных первоклассным вооружением и техникой, был
полководцем большого размаха. У него было чему поучиться и в области
практики, и по части теории.
Приходилось проститься и с боевыми товарищами по 1-му Украинскому
фронту, с которыми не раз совместно завоевывали победы.
Иван Степанович рассказывал мне, что, будучи в Москве, он просил
Верховного Главнокомандующего не выводить 38-ю армию из состава 1-го
Украинского фронта. Но И. В. Сталин ответил, что взамен фронт получит
другие, полностью укомплектованные армии. И действительно, вскоре они
прибыли. То были 6-я армия генерал-лейтенанта В. А. Глуздовского, 21-я армия
генерал-полковника Д. Н. Гусева, 52-я армия генерал-полковника К. А.
Коротеева и 59-я армия генерал-лейтенанта И. Т. Коровникова.
Итак, прощай, берлинское направление, прощай, славный боевой фронт, с
которым я прошел длинный победный путь от Дона до Вислы. А мы будем
сражаться там, где это предназначено нам для блага общего дела. Тем более,
что и в Карпатах, где воины армии уже овладели многими вершинами, и за ними
еще предстоят жестокие бои, от которых во многом зависит наша общая Победа.
\493\
Итак, нам предстояло наступать в глубь Чехословакии через покрытые
снегом Карпаты и освобождать братские народы этой многострадальной страны.
Но в один прекрасный день оказалось, что следующий удар нам предстояло
нанести правым флангом вдоль северных отрогов гор, в направлении большого
старинного польского города Кракова.
Этого потребовало решение Ставки Верховного Главнокомандования при
передаче армии в состав 4-го Украинского фронта.
Заканчивался 1944 год. Уже более 1200 дней и ночей Советская страна и
ее Красная Армия сражались против фашистской агрессии. Эта упорная борьба
дала миру пример изумительного героизма и самоотверженности всего советского
народа и его Вооруженных Сил. Особое место в эпопее Великой Отечественной
войны занял год решающих побед Красной Армии - 1944-й, когда десятью
сокрушительными ударами были разгромлены основные группировки вражеских
войск. Захватчики были изгнаны с родной земли, военные действия перенесены
за пределы нашей Родины.
Гитлеровцы были изгнаны нашими войсками из Румынии, Болгарии,
значительной части территории Венгрии, Чехословакии, Польши и Северной
Норвегии. Советские воины во взаимодействии с Народно-Освободительной Армией
Югославии освободили восточные районы и этой страны, в том числе ее столицу
Белград.
Наконец, действия Красной Армии способствовали народным армиям Албании
и Греции в очищении этих государств от оккупантов.
Выполняя свой интернациональный долг, неоценимую помощь народам
Центральной и Юго-Восточной Европы оказали и многие партизанские отряды,
развернувшие боевые действия против фашистских захватчиков за пределами
нашей Родины. Тысячи советских людей, бежавших из плена и немецкой каторги,
героически сражались в составе партизанских отрядов \494\ многих государств.
Партизаны зарубежных стран получали от Советской страны оружие, боеприпасы и
снаряжение.
Под ударами Красной Армии развалился блок фашистских государств в
Европе. Финляндия, Румыния, Болгария и Венгрия не только разорвали союз с
фашистской Германией, но и объявили ей войну. Фашистская Германия оказалась
изолированной.
1944 год ознаменовался тем, что был, наконец, открыт второй фронт в
Европе. Наши западные союзники осуществили крупную десантную операцию и
очистили от фашистских оккупантов Среднюю Италию, большую часть Франции и
Бельгию. Несомненно, открытие второго фронта в Европе положительно сказалось
на ходе событий на советско-германском фронте, так же как и мощные
наступательные операции Красной Армии помогли войскам наших союзников быстро
освободить Францию, Бельгию и Среднюю Италию.
Однако главную роль в разгроме общего врага продолжал играть Советский
Союз, ведущим, решающим оставался советско-германский фронт. Против Красной
Армии действовало до 180 немецко-фашистских дивизий, в то время как на
Западе - всего 75.
Успехи Красной Армии были неразрывно связаны с самоотверженным трудом
тружеников тыла. Важнейшим фактором побед стала наша социалистическая
система хозяйства. Это она позволила сначала преодолеть исключительно
тяжелые экономические трудности войны, а затем обусловила разительный рост
военно-экономического потенциала страны. В 1944 г. валовая продукция тяжелой
индустрии увеличилась на 15,3% по сравнению с предыдущим годом. И это
позволило резко увеличить производство самолетов, танков,
стрелково-артиллерийского вооружения и боеприпасов. Причем быстро вырос
выпуск нового, более совершенного оружия и военной техники. Не только по
объему производимого вооружения, но и по его качеству Советский Союз
превзошел Германию.
Фашистская Германия к концу 1944 г. переживала глубокий политический,
военный и дипломатический кризис. Ее войска были изгнаны с захваченных ими
ранее территорий на востоке и западе. Это привело также и к падению
военно-промышленного потенциала Германии. Она лишилась румынской нефти,
сырьевых и продовольственных ресурсов Болгарии и Югославии, военной
промышленности Франции, Бельгии и Люксембурга. Сокращалось производство на
подвергшихся бомбардировкам немецких заводах.
Обострилась проблема жидкого топлива. Выплавка стали перестала
удовлетворять нужды производства вооружения и военных материалов. Падение
добычи угля дезорганизовало работу транспорта. Ухудшилось снабжение
продовольствием войск и населения. \495\
Огромные потери личного состава немецко-фашистских войск на
советско-германском фронте потребовали "тотальных" мобилизации. Но и это не
покрывало потерь, понесенных на фронте, зато еще больше сократило число
квалифицированных рабочих и углубило разлад в промышленности, сельском
хозяйстве и на транспорте.
Гитлеровцы мобилизовали всех немцев в возрасте от 16 до 60 лет. Призвав
на службу в армию юнцов, стариков и часть забронированных контингентов, они
еще раз, хотя и частично, удовлетворили потребности фронта в личном составе.
Но это уже не могло изменить того факта, что нацистский режим стоял перед
катастрофой.
Фашистская клика видела, что война ею проиграна, что военным путем и
угрозами применения "секретного" оружия затянуть ее уже нельзя, и делала
ставку на некое изменение хода событий, которое-де избавит ее от поражения.
На что же именно надеялось гитлеровское верховное командование? Основой
его планов по-прежнему был расчет на распад антифашистской коалиции. Еще в
августе 1944 г. Гитлер поучал своих подручных: "Никогда еще история не
видела коалиции, составленной из столь чужеродных элементов и со столь
противоположными целями, как коалиция наших противников... Противоречия
между нашими врагами растут с каждым часом. Если теперь мы сможем нанести им
еще несколько сильных ударов, то в любой момент можно ожидать, что этот
разрекламированный "единый фронт" развалится при оглушительных раскатах
грома..."{285}
Чтобы направить ход событий по такому руслу, гитлеровская пропаганда
немало потрудилась. Из Берлина неслись истошные крики о "советской угрозе"
Западу, фашистская Германия изображалась "щитом" против большевизма,
"защитницей цивилизации".
Надежды преступных нацистских лидеров не сбылись. Разногласия внутри
антифашистской коалиции имели место, но они разрешались взаимными уступками
и соглашениями. Согласованное требование безоговорочной капитуляции
агрессора осталось неизменным. Принципы коалиционной стратегии, выработанные
на Тегеранской конференции и одобренные народами мира, соблюдались всеми
участниками антифашистской коалиции.
Нацистская клика, стремясь выиграть время, продолжала оказывать
яростное сопротивление наступлению Красной Армии. Для этого поддерживалось
на максимально возможном уровне военное производство, лихорадочно
пополнялись и вооружались войска.
Красной Армии предстояло окончательно разгромить гитлеровскую Германию
и помочь народам Европы в восстановлении \497\ свободы и независимости их
государств. Перед Советскими Вооруженными Силами была поставлена задача
огромной исторической важности. Вот как была она сформулирована в приказе
Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина: "Довершить дело разгрома
немецко-фашистской армии, добить фашистского зверя в его собственном логове
и водрузить над Берлином знамя победы"{286}.
Ставка Верховного Главнокомандования разработала и соответствующие
планы завершения разгрома противника, до сих пор поражающие грандиозностью
замысла и масштабов предстоявших операций. Достаточно сказать, что было
намечено нанести главный удар на западном стратегическом направлении силами
1, 2, 3-го Белорусских, 1-го и 4-го Украинских фронтов одновременно на
1200-километровом фронте от Балтийского моря до Карпат.
В конце ноября войска получили соответствующие задачи. В частности,
нашему 4-му Украинскому фронту Ставка 30 ноября приказала:
"1. Левым крылом и центром фронта продолжать наступление с задачей не
позднее 12-15 декабря 1944 г. овладеть рубежом Зборов, Бардева, Прешов,
Кошице. В дальнейшем развивать наступление на Новы Тарг и частью сил левого
крыла фронта на Попрад.
2. 38-ю армию подготовить к наступлению с целью, во взаимодействии с
левым крылом 1-го Украинского фронта, не позднее начала января 1945 г.
овладеть г. Краков.
3. Свои соображения по выполнению настоящей директивы с планированием
действий по срокам и рубежам представить не позже 3 декабря 1944 г."{287}
Из директивы видно, что 4-й Украинский фронт должен был силами 1-й
гвардейской и 18-й армий наступать в глубь Карпат, где его действия были
тесно связаны с крупными успехами 2-го Украинского фронта на территории
Венгрии, и одновременно готовить другую наступательную операцию силами 38-й
армии на краковском направлении. Надо сказать, что он, действуя в полосе
между берлинским и венским направлениями, в то время не имел ярко
выраженного самостоятельного операционного направления. Находившиеся перед
фронтом Карпаты в условиях зимы представляли трудноодолимое препятствие, и
поэтому Ставка поручала ему обеспечивать действия то 2-го, то 1-го
Украинских фронтов, то севернее, то южнее Карпат. Так было в середине
ноября, еще до перехода нашей армии в состав 4-го Украинского фронта. Не
изменилось положение в декабре, а также в начале 1945 г. \497\
Планом фронта предусматривалось наступление 38-й армии на втором этапе
операции. Мы должны были шестью дивизиями прорвать оборону противника и
нанести удар в направлении Кракова, который и являлся конечной целью
операции. Глубина операции 150 км.
К исходу четвертого дня нам предписывалось выйти к Горлице, а на
десятый - двенадцатый - на рубеж Новы Сонч. Первый населенный пункт
находился в 30-32 км от переднего края, а второй-в 65-68 км. Таким образом,
темп наступления составлял 7-8 км в сутки. Это было мало, несмотря на
пересеченную местность предгорий Карпат, зиму и короткий день.
Весь предшествующий опыт боевых действий подтверждал, что для успешного
развития наступления войска должны в первый же день прорвать наиболее
плотную и насыщенную живой силой и огневыми средствами оборону
неприятельских войск на глубину 15-20 км, т. е. всю ее тактическую зону.
Если это не удавалось сделать и приходилось завершать прорыв обороны на
следующий день, привлекая дополнительные силы, то, как правило, выполнение
поставленной задачи затягивалось и темпы наступления падали. Нередко в таких
случаях прорыв вражеской обороны превращался в "прогрызание", что влекло за
собой многочисленные неожиданности и излишние потери.
Взвесив все имевшиеся возможности, Военный совет предложил увеличить
темп наступления и овладеть рубежом Новы Сонч уже на пятый день наступления.
II
Готовясь к наступлению, мы начали отвод войск с первой линии во второй
эшелон для отдыха, пополнения и организации боевой подготовки. Из имевшихся
девяти стрелковых дивизий шесть были выведены в ближайший тыл.
Противник, имевший в нашей полосе семь дивизий, оставил на переднем
крае три из них - 1-ю лыжно-егерскую, 253-ю и 545-ю пехотные. Остальные же -
75, 96, 168 и 208-ю - оттянул в тыловые районы. Кстати, последние четыре
дивизии были из числа тех, которым удалось вырваться из окружения в районе
Каменец-Подольского в апреле 1944 г. Конечно, тогда спаслась лишь
незначительная часть их личного состава, причем она бежала, бросив все
тяжелое вооружение и транспорт. Гитлеровское командование пополнило эти и
другие вырвавшиеся из окружения дивизии личным составом, вооружением и в
значительной степени восстановило их боевую мощь. После этого нам вновь
довелось вести с ними борьбу во время Львовско-Сандомирской и
Карпатоко-Дуклинской операций, что не раз напомнило о неиспользованной
возможности полного уничтожения всех дивизий 1-й танковой армии противника.
\498\
Теперь, в декабре, четыре из них снова противостояли нам.
В то время как мы готовились к наступлению, они усиленно пополнялись
личным составом, довооружались. Вражеское командование намеревалось
использовать их в числе прочих сил для упорной обороны.
Стояла зима. Прогнозы предвещали, что она будет короткой и мягкой.
Оттепелям предстояло чередоваться с морозами и метелями. Снегу ожидалось
мало, зато предполагались частые и густые туманы.
Наша армия готовилась к прорыву обороны противника на краковском
направлении. Полоса предстоящего наступления проходила по северным отрогам
Карпат. Высота их на правом фланге и в центре не превышала 200-300 м, а на
левом иногда достигала 400-500 м. Местность большей частью была покрыта
лесом и изрезана множеством рек с неустойчивым ледяным покровом, не
обеспечивающим переправу танков и тяжелых орудий. Наиболее крупными из числа
рек, которые нам предстояло форсировать, были Вислока, Рона, Бяла, Попрад,
Дунаец, Раба, Скава Сола, еще одна Бяла и, наконец, Висла.
Этот район имел развитую сеть железных и шоссейных дорог. Их узлами
были Краков, Новы Сонч, Величка, Бохня, Горлице, Ясло, Лиманов, Змигруд
Новы. Там добывались нефть и уголь, производились сельхозмашины,
железнодорожные вагоны, мостовые фермы, авто- и авиамоторы, корпуса для
танков, снаряды и мины. Еще в первую мировую войну он был ареной
ожесточенной борьбы: в мае 1915 г. кайзеровские войска у Горлице осуществили
прорыв фронта, в результате которого царская армия понесла крупное поражение
и вынуждена была оставить территорию между Вислой и Карпатами.
Гитлеровцы стремились удержать этот район в своих руках. Поэтому на
подступах к нему уже в августе 1944 г. начались оборонительные работы. К
декабрю было создано несколько тщательно оборудованных рубежей.
Передний край вражеской обороны представлял собой систему сплошных
траншей и ходов сообщений с парными окопами и открытыми пулеметными
площадками. Главная полоса имела глубину 5-8 км. Для ее усиления неприятель
не пожалел мин и проволочных заграждений. Второй оборонительный рубеж
тянулся по р. Ропа и далее к Бечу и Горлице, два следующих - по берегам рек
Бяла и Дунаец, а последний - по линии Суха, Оселец, Новы Тарг. Каждый из них
был оборудован двумя линиями траншей, противотанковыми рвами и лесными
завалами. Кроме того, все города и крупные населенные пункты, станции, узлы
дорог, господствующие высоты и мосты гитлеровцы превратили в опорные пункты
с круговой обороной. Мосты были подготовлены к взрыву.
Все это было выявлено нашей разведкой и учтено мною при принятии
решения на наступление. \499\
Участок прорыва мы выбрали на правом фланге армии. Он имел ширину 6,3
км и находился между населенными пунктами Гасувка и Ленжины. Главный удар
предстояло нанести в направлении Дембовец и Особница, обходя с юга крупный
опорный пункт противника в г. Ясло. Предпринимались меры по изоляции врага в
г. Ясло и предупреждению фланкирования огнем или осуществления контратак
силами его гарнизона. То же самое было сделано на левом фланге в отношении
вражеского опорного пункта в Змигруд Новы.
Наибольшая трудность при прорыве вражеской обороны ожидала нас в первый
день еще и потому, что передний край противника находился в 5-6 км восточное
р. Вислока, где местность представляла собой покрытые лесом холмы.
Продвигаться по ней с боем, как мы знали, будет нелегко. Тем более что
предстояло не только овладеть передним краем, но и с ходу форсировать
Вислоку и упредить противника в занятии рубежа по ее западному берегу.
Таким образом, нам впервые предстояло одновременно с прорывом
тактической зоны обороны преодолевать реку, не только не сбавляя темпа
наступления, но, напротив, непрерывно наращивая его.
Это обстоятельство было учтено при разработке плана, так как оно
требовало увеличения силы удара первых эшелонов дивизий и своевременного его
наращивания вторыми эшелонами. Должен, однако, заметить, что и таких мер
было бы недостаточно для выполнения столь сложной задачи, если бы мы не
располагали еще одним оружием поистине колоссальной силы.
Я имею в виду высокий наступательный порыв, которым были охвачены
советские воины, и огромный боевой опыт командования всех степеней и родов
войск, выучку и самоотверженность стрелков, автоматчиков, пулеметчиков,
саперов, артиллеристов, танкистов, летчиков, связистов. Эти чудесные
качества являлись залогом успешного преодоления любых препятствий, стоявших
на пути победоносного наступления Красной Армии. Они, как покажут дальнейшие
события, ярко проявились и в этой операции 38-й армии.
Что же касается затруднений, то, кроме названных, были и другие. Так,
маневр войск до некоторой степени сковывали с юга горный хребет Магура, а с
севера - р. Ропа. Поэтому предусматривалось после прорыва тактической зоны
обороны преодолеть их путем выхода подвижной группы на оперативный простор и
упреждения резервов противника в занятии подготовленных рубежей. С развитием
операции в глубину предстояло форсировать замерзшие реки, в том числе
Дунаец, на западном берегу которого противник имел подготовленный рубеж
обороны.
Учтя все перечисленные задачи, мы создали прежде всего такую
группировку войск, которая была в состоянии обеспечить прорыв вражеской
обороны. Для этого на участке прорыва, \500\ составлявшем по ширине примерно
четвертую часть полосы армии, мы сосредоточили по существу почти все свои
силы. Здесь изготовились к нанесению удара два стрелковых корпуса - 101-й и
67-й, а за левым флангом последнего - и большая часть сил 52-го.
Войска группировались так: 101-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта
А. Л. Бондарева имел в первом эшелоне 140-ю и 70-ю гвардейскую стрелковые
дивизии генерал-майоров А. Я. Киселева и И.А. Гусева, 67-й стрелковый корпус
генерал-майора И. С. Шмыго-305-ю и 241-ю стрелковые дивизии полковников А.
Ф. Васильева и Т. А. Андриенко. У первого из названных корпусов второй
эшелон составляла 183-я стрелковая дивизия генерал-майора Л. Д.
Василевского, у второго - 211-я стрелковая дивизия полковника Г. С.
Томиловского.
52-й стрелковый корпус генерал-майора С. М. Бушева сосредоточивал два
полка 121-й стрелковой дивизии полковника Д. И. Буштрука и 340-ю стрелковую
дивизию генерал-майора Ф. Н. Пархоменко, как уже отмечено, за левым флангом
67-го стрелкового корпуса. Для прикрытия же всей остальной более чем
20-километровой полосы армии предназначались 81-я стрелковая дивизия
полковника И. И. Матусевича и один из полков 121-й стрелковой дивизии.
Если при этом учесть, что 81-я стрелковая дивизия была у нас самой
малочисленной и насчитывала менее 3,5 тыс. человек{288}, то легко увидеть,
что здесь мы пошли на риск. Ведь на участке занятом этой дивизией и одним
стрелковым полком 121-й стрелковой дивизии, общее соотношение сил составляло
1 : 0,55 в пользу противника{289}.
Зато в результате сосредоточения сил на узком участке прорыва 9
вражеским ротам мы противопоставляли сначала 54 роты полков первого эшелона
дивизий. С форсированием Вислоки и развертыванием стрелковых дивизий в своих
полосах превосходство становилось еще большим: против 15 рот противника (с
учетом \501\ тактического резерва) теперь должны были действовать 120 наших,
да еще 18 из состава 211-й стрелковой дивизии, входивших в качестве резерва
в подвижную группу армии.
Таким образом, наше превосходство с шестикратного при атаке переднего
края обороны вырастало до восьмикратного при развитии боя в глубине.
Достигалось это вводом в бой вторых эшелонов дивизий и корпусов к моменту
форсирования р. Вислока и имело все ту же цель с максимально возможной
быстротой сломить сопротивление противника во всей глубине его обороны,
включая позиции на западном берегу названной реки.
Высокий темп нужен был для того, чтобы противник не успел перебросить
силы с неатакованных участков и занять ими заранее подготовленные рубежи.
Стремительность наступления диктовалась также намерением быстрее
продвинуться на правом фланге и нанести поражение врагу, ликвидировав
опасность на левом фланге.
Хочу подчеркнуть, что мы всего лишь применили классический принцип
сосредоточения сил на фланге, известный еще со времен войн Древней Греции.
Для тех, кто мало знаком с их историей, напомню о первооткрывателе
этого принципа фиванце Эпаминонде. Наиболее известны два сражения, в которых
он блестяще доказал слабость равномерного распределения сил по фронту. В
первом из них, при Левктре, в 371 г. до н. э. спартанцы численностью 11- 14
тыс. человек построились в 12 ровных шеренг, а фиванцы, предводительствуемые
Эпаминондом, - в 8, причем более коротких, так как насчитывали всего 6400
человек. Но при этом последние имели на своем левом фланге колонну воинов
глубиной в 50 шеренг. Она решила исход сражения. Ее мощный удар по правому
флангу противника, где находились самые сильные и опытные воины, привел к их
разгрому, а затем и к поражению всего спартанского войска, несмотря на его
общее численное превосходство.
Девять лет спустя в битве при Мантинее Эпаминонд во главе фиванских
воинов одержал новую победу над афино-спартанским союзом. И здесь успех ему
принесла мощная ударная группа на левом фланге. Спартанцы же и на этот раз
равномерно распределили силы, что и привело их к поражению.
Вот что писал о сражении при Левктре Ф. Энгельс: "Эпаминонд первый
открыл великий тактический принцип, который вплоть до наших дней решает
почти все регулярные сражения: неравномерное распределение войск по фронту в
целях сосредоточения сил для главного удара на решающем пункте"{290}.
В годы Великой Отечественной войны в условиях боевых действий
миллионных войсковых масс, оснащенных техникой и оружием большой ударной
силы, принцип сосредоточения сил \502\ неизмеримо усложнился, приобрел новоеГЛАВА XVI. ПО ДОРОГАМ ПОЛЬШИ И ЧЕХОСЛОВАКИИ
И вот, наконец, наступила ночь, предшествовавшая нашему удару.
Еще не рассвело, когда мы закончили разведку боем, в которой
участвовали по две стрелковые роты от каждой дивизии первого эшелона.
Встретив сильное огневое сопротивление, они отошли в исходное положение. Так
мы уточнили огневую систему противника и выявили, что он не отвел войска из
первой траншеи. А это означало, что наше наступление являлось для него
неожиданностью.
К тому времени перед фронтом армии оборонялись части 545-й, 253-й и
320-й пехотных дивизий. Они опирались на хорошо организованную систему огня,
прикрытую взрывными и проволочными заграждениями, усиленными различными
инженерными сооружениями. Оборона врага была глубоко эшелонированной.
Но в ней была своего рода ахиллесова пята - низкое моральное состояние
фашистских войск.
Давно прошли времена, когда гитлеровцы вели себя нагло и самоуверенно.
Красная Армия сбила с них спесь. Все очевиднее становилась надвигавшаяся
катастрофа гитлеровской Германии, и это понимали уже многие. Свидетельство
тому - захваченный еще в сентябре 1944 г. секретный циркуляр Геббельса, в
котором говорилось: "В связи с последними событиями слово "катастрофа"
прочно вошло в обиход. Это слово употребляется даже в войсках и
государственных учреждениях... Я прошу принять меры к тому, чтобы слово
"катастрофа" было изъято из употребления, а также из всех организационных
планов, приказов и распоряжений, так как оно в психологическом и
политическом отношениях производит плохое впечатление"{301}.
Гитлеровские солдаты страшились наступления Красной Армии, тем более
что не знали, где оно последует. Кстати, из листовок вражеского командования
явствовало, что наш удар \521\ ожидался ими на их правом фланге, между тем
как мы готовились нанести его по левому флангу противника, в районе Ясло.
Росло число сдавшихся в плен и перебежчиков из состава противостоявших 38-й
армии дивизий. Их рассказы свидетельствовали о крайнем упадке духа.
Вот одно из этих показаний: "За какие преступления мы обязаны здесь
находиться, - спрашивают немецкие солдаты... Кроме зеленых мальчишек, в
победу Германии никто не верит. Солдаты думают только о спасении своей
жизни... Настроение солдат на фронте, здесь, в Карпатах, обусловливается
постоянным физическим недомоганием и усталостью... Если говорить честно, то
надежда на победу у солдат уже давно пошла к черту. И поэтому, несмотря на
жестокую дисциплину, то и дело повторяются случаи дезертирства из армии. В
ноябре у нас в полку был расстрелян солдат 4-й роты. Он обвинялся в
предательстве и разложении армии"{302}.
Не приходится и говорить о том, насколько все это было непохоже на
моральное состояние советских воинов. Каждый из них горел желанием пойти в
бой с врагом, чтобы довершить его разгром. Эта мысль и звучала в
выступлениях на митингах, состоявшихся перед атакой во всех подразделениях.
А за два часа до боя были проведены краткие партийные и комсомольские
собрания, принявшие единое решение: "Коммунисты и комсомольцы будут в первых
рядах воинов, идущих в решительный бой для окончательного разгрома врага".
Теперь все ждали сигнала.
В 8 часов 15 минут началась артиллерийская подготовка. Выше уже
говорилось, что она была тщательно подготовлена. Об эффективности же ее
пусть говорят те, кто испытал на себе удар нашей артиллерии. Вот некоторые
показания взятых в дальнейшем в плен солдат и офицеров 545-й и 320-й дивизий
11-го армейского корпуса СС, в стык которых пришелся наш удар:
"Неожиданно для всех заговорила русская артиллерия, и с такой силой,
что никто не решался делать перебежку. Каждый старался плотнее слиться с
землей. Снаряды падали в окопы, на пулеметные точки, в ходы сообщения и даже
на блиндажи в лесу. Блиндажи, в которых были наши солдаты, разрушены. Наш
взвод был обойден русскими во время артиллерийской стрельбы. Казалось, что
русские ворвались в окопы вместе со снарядами. Из 14 человек нашего взвода
шесть убито, а восемь попало в плен вместе с командиром взвода..."
"Ваш удар был неожиданным. Артиллерия била прямо по траншеям, по минным
полям, по блиндажам в лесу. Русские появились в расположении роты тоже
неожиданно для нас, они ворвались в окопы, стреляя на ходу. Около меня сразу
было \522\ убито несколько человек. Меня с одним солдатом взяли в плен. Темп
вашего наступления был таков, что наши минометы не успели сделать ни одного
выстрела".
"В 5 часов утра у нас была боевая тревога. Когда она кончилась, мы
облегченно вздохнули: "Слава богу, самое страшное прошло, ночь миновала". Но
не успели мы это сказать, как началось светопреставление. Я едва смог
загнать людей в блиндаж. Там мы сбились в кучу и решили: будь что будет,
если Иван придет, поднимем руки".
"Поразительный артиллерийский огонь, для описания которого у меня нет
слов, был для нас утром 15 января необычным сюрпризом. Только очень немногие
успели добежать до блиндажа и укрыться от губительного плотного огня русской
артиллерии. Остальные остались на месте. Из 70-80 человек нашей роты в живых
осталось очень мало. Наша рота в основном измолота. Уцелели только те,
которые сдались в плен. Я видел, как гибли те, которые в последний момент
еще пытались спастись бегством".
"Утром 15.1 начался невероятной силы ураганный обстрел. Снаряды
ложились очень точно. Спасения не было. Сопротивляться мы не могли - все
было бесполезно, русские не давали поднять головы. Кто не погиб, тот поднял
руки - и я тоже. Бежать было некуда. Мы видели, как русские стремительно нас
окружали"{303}.
Да, действительно, сразу же вслед за ударом артиллерии, полностью
подавившим огневую систему фашистов, появились в расположении врага
наступающие стрелковые подразделения. Им хорошо помогли саперы, которые во
время артиллерийской подготовки проделали проходы в минных полях противника.
Воины 140-й, 70-й гвардейской, 305-й и 241-й стрелковых дивизий
поднялись в атаку в 9 часов 50 минут. Дружным, стремительным броском они
овладели первой и второй линиями траншей. Сопротивлявшиеся были уничтожены,
поднявшие руки конвоировались в тыл.
Наши воины действовали смело и решительно. Так, помощник начальника
штаба по разведке 1000-го стрелкового полка 305-й стрелковой дивизии старший
лейтенант В. С. Демидов, ворвавшись в населенный пункт Глиник Немецки,
уничтожил огнем автомата 14 фашистов. Рядовой 1002-го стрелкового полка той
же дивизии И. А. Ефимец первым проник во вражескую траншею. 11 солдат
противника он истребил и 2 взял в плен.
К 14 часам дня все полки первых эшелонов дивизий преодолели две,
местами три линии траншей и вышли к р. Вислока, выполнив ближайшую задачу.
Противник к этому времени усилил артиллерийский огонь из глубины. Возросло и
его сопротивление в населенных пунктах и на высотах. Но он так и не смог
\523\ помешать форсированию реки. Первыми преодолели Вислоку 70-я
гвардейская и 140-я стрелковые, а вслед за ними и остальные дивизии первого
эшелона армии.
Не произошло ни малейшей заминки и после этого. С ходу развивая успех,
дивизии упредили врага в занятии рубежа на противоположном берегу. Он имел
две линии траншей, расположенных в 80-200 м одна от другой и оборудованных
врезными ячейками через каждые 7-15 м. На ряде участков перед траншеями была
установлена спираль Бруно. Но так как мало кому из гитлеровцев удалось
отойти за реку, а резервы не подоспели, то этот оборонительный рубеж в целом
врагу не пригодился. Только 305-я стрелковая дивизия при овладении
населенным пунктом Дембовец встретила организованное сопротивление, да и то
лишь со стороны 153-го строительного батальона противника, брошенного в бой
как стрелковое подразделение. Он был быстро разгромлен.
К 18 часам ударная группировка армии полностью выполнила задачу дня. Но
все дивизии продолжали наступление. \524\
Успешно продвигалась и подвижная группа под командованием
генерал-лейтенанта Н. И. Кирюхина. Она была введена в бой после того, как
стрелковые части овладели рубежом р. Вислока. К вечеру подвижная группа
основными силами сосредоточилась в Особнице, а к 21 часу овладела узлом
дорог и населенным пунктом Вуйтова. Выслав оттуда передовые отряды, она
начала действия на Горлице.
К исходу дня войска армии вышли на рубеж Пшисеки, Харклова, Особница
Южная, Добрыня, Завадка, Осек, Токи, Порай. Оборона противника была прорвана
на 16 км по фронту и на 18 км в глубину, освобождено 49 населенных пунктов,
в том числе м. Дембовец и м. Осек. Железная и шоссейная дороги из Ясло на
запад были перерезаны.
Отлично действовали артиллеристы и минометчики. О мощи их ударов по
врагу можно судить и по тому, что за первый день боя они обрушили на голову
врага около 136 тыс. снарядов и мин, для доставки которых потребовалось 122
вагона{304}.
Наибольших успехов добился правофланговый 101-й стрелковый корпус. Его
140-я и 70-я гвардейская стрелковые дивизии продвинулись на 5-6 км западнее
рубежа, предусмотренного задачей дня. Но для корпуса генерала Бондарева
нашлось в тот день еще одно важное дело. \525\
Как уже говорилось, мы заблаговременно приняли меры в отношении
опорного пункта противника в г. Ясло. В частности, 140-я стрелковая дивизия
выставила справа для прикрытия свой 258-й стрелковый полк. Теперь, когда она
ушла вперед, его предстояло сменить 295-м стрелковым полком 183-й стрелковой
дивизии, двигавшейся во втором эшелоне корпуса. Однако ход событий показал,
что целесообразней овладеть г. Ясло и тем самым полностью избавиться от
угрозы правому флангу и тылу 101-го стрелкового корпуса.
Такое решение я и принял, хотя этот город находился в полосе правого
соседа - 60-й армии 1-го Украинского фронта. Вечером 15 января обоим
названным полкам - 258-му и 295-му была поставлена задача перейти в
наступление одному - с юго-запада, а другому - с юго-востока и в ночном бою
разгромить гарнизон противника.
Выполняя приказ, полки при поддержке артиллерии ворвались в город с
двух сторон. Гарнизон противника оказал отчаянное сопротивление. В помощь
ему вражеское командование подбросило подкрепление, но и это не помогло.
Засевшие в городе гитлеровцы были почти полностью уничтожены.
Утром 16 января г. Ясло был освобожден. При этом отличились также 8-й и
46-й отдельные дивизионы бронепоездов, кроме того, чехословацкие 2-й и 4-й
истребительно-противотанковые и 5-й пушечный артиллерийские полки капитана
Ивана Паздерки, майора Франтишека Вейта и майора артиллерии Алоиса Бочека.
II
В последующие три дня войска армии продолжали стремительное
наступление.
Противник пытался сдержать нас на промежуточных оборонительных рубежах,
оказывая особенно упорное сопротивление на флангах. Гитлеровцы наспех
организовали контратаки и устраивали засады на путях движения наших войск.
Кроме отходивших частей 545-й пехотной и 320-й фолькс-гренадерской дивизий,
в бой были брошены все находившиеся поблизости специальные части противника
- 236-й и 414-й строительные, 965-й и 1018-й охранные, 101-й
железнодорожный, 323-й запасный учебный батальоны и даже личный состав
ветеринарной роты. Одновременно на участок прорыва перебрасывались войска с
соседних участков фронта. Так, 17 января в полосе армии были отмечены части
544-й пехотной дивизии, ранее находившиеся перед фронтом 60-й армии.
Все эти "пожарные" мероприятия оказывали мало влияния на темп
наступления наших войск. Вражеское командование не успевало осуществлять
оборонительные мероприятия, так как наши войска везде упреждали противника.
Наступление было \526\ не только стремительным, но и непрерывным.
Подразделения и части останавливались только для кратковременного отдыха и
питания. Войска армии неудержимо шли все дальше на запад.
По-прежнему лучше всех действовал 101-й стрелковый корпус. Его
командиру генерал-лейтенанту А. Л. Бондареву, командирам 70-й гвардейской и
140-й стрелковых дивизий генералам И. А. Гусеву и А. Я. Киселеву и всем
руководимым ими войскам Военный совет армии объявил благодарность за разгром
ясловской группировки. После освобождения Ясло все дивизии корпуса
устремились вперед и лишь отдельные части отвлекались для прикрытия правого
фланга. Войска корпуса умело взаимодействовали с передовыми отрядами
подвижной группы, действовали слаженно, в тесном контакте. На всех реках они
захватывали мосты, упреждали противника в занятии рубежей обороны.
Надо сказать, что именно стремительный захват мостов позволил в
короткий срок преодолеть три водных рубежа - Рону, Бялу, Дунаец и прорвать
заранее подготовленные по их берегам три оборонительных рубежа. Вот как
действовали наши войска, например, у р. Ропа.
Первой форсировала эту реку частью сил правофланговая 140-я дивизия. Не
дав закрепиться противнику на подготовленном рубеже, наши воины устремились
на запад, в направлении населенного пункта Бинарова. В то же время один из
батальонов 285-го стрелкового полка 183-й стрелковой дивизии, продолжавшей
наступать во втором эшелоне корпуса, выполняя приказ, из-за левого фланга
140-й стрелковой дивизии обошел Беч. Оттуда с запада он и нанес удар по
фашистской охране моста через Ропу.
Гитлеровцы не ожидали такого маневра, не смогли ни удержать мост, ни
взорвать его, хотя он и был заминирован. Их группа, насчитывавшая 150 солдат
и офицеров, была уничтожена одним ударом. Батальон захватил здесь два
железнодорожных состава, несколько складов с продовольствием и 10 автомашин.
После того как наши саперы извлекли из-под моста 200 кг взрывчатки, по нему
без промедления двинулись войска, овладевшие вскоре и населенным пунктом
Беч.
В это же время в центре полосы корпуса передовой отряд подвижной группы
уничтожил засаду в составе двух "тигров". После этого танк старшего
лейтенанта И. А. Чупилко из состава 31-й гвардейской танковой бригады
захватил мост в районе ст. Загожаны, истребив его охрану.
А на левом фланге войска генерала Бондарева вели бои в Горлице.
Противник поспешно отступал на рубеж р. Бяла. Еще к исходу второго дня
наступления наши войска продвинулись здесь на 25 км, выйдя на ближние
подступы к этой реке. Они овладели 192 населенными пунктами, захватили 76
орудий, 7 минометов, 42 пулемета, 525 винтовок и автоматов, \527\ 47
бронеединиц, 5 железнодорожных эшелонов, 10 разных складов и т. п.
Воспользовавшись усилившимся беспорядком в отходивших войсках
противника, наши части уже утром 17 января во многих местах форсировали р.
Бяла, а в районе Ценжковице захватили неповрежденный мост. Здесь 183-я
стрелковая дивизия из второго эшелона 101-го стрелкового корпуса без помех
переправилась на западный берег и была введена в бой для наращивания силы
удара.
В этот день войска армии продвинулись еще на 25 км и овладели 120
населенными пунктами, в том числе Горлице, Бобова, Ценжковице. 140-я
стрелковая дивизия освободила Закличан, выйдя здесь к восточному берегу р.
Дунаец, 3-5 км оставалось до этой реки еще трем дивизиям и подвижной группе,
достигшим линии Струже, Дзежанины, Пшидоница, Милкова, Седльце. Последний
населенный пункт был важным узлом дорог в 8 км севернее г. Новы Сонч.
Рубеж обороны на р. Дунаец вражеское командование готовило полгода.
Начиная с июля 1944 г. работали пленные французы и итальянцы, строившие под
надзором эсэсовцев укрепления. Теперь противник надеялся здесь удержаться. А
для того чтобы сузить фронт прорыва наших войск, он бросил в бой против
левофланговых частей 38-й армии несколько специальных батальонов, имевших
задачу удержать Новы Сонч и расположенный на р. Бяла населенный пункт
Грибув.
Ни того, ни другого гитлеровцы не достигли. Четыре наши дивизии - 140,
183, 70-я гвардейская и 305-я, а также подвижная группа получили приказ, не
дожидаясь утра, продолжать в ночь на 18 января наступление, форсировать
реку, прорвать неприятельскую оборону и выйти на линию, идущую от Порембы
Спытковской к Липнице, Уяновице, Длуголенке и далее на юг. Эту задачу они
выполнили с честью.
Прежде всего нужно было овладеть переправами. С этого и начали.
227-й стрелковый полк 183-й стрелковой дивизии с ходу захватил паромную
переправу. Это позволило быстро овладеть населенным пунктом Чхув и
восстановить подорванный мост. В свою очередь 70-я гвардейская стрелковая
дивизия предотвратила попытку врага взорвать рожнувскую плотину. Благодаря
этому удалось несколько уменьшить уровень воды, тем самым облегчив и ускорив
форсирование реки на подручных средствах.
Наиболее важным событием той ночи был захват 407-метрового
железобетонного моста грузоподъемностью в 60 т. Произошло это так.
Передовой отряд 31-й гвардейской танковой бригады в составе двух
танков, которыми командовали уже упоминавшийся старший лейтенант И. А.
Чупилко, за два дня до этого захвативший мост через р. Ропа, и лейтенант И.
П. Татишвили, \528\ продвигался с десантом автоматчиков и саперов. Увидев
впереди колонну автомашин противника, они, воспользовавшись темнотой,
пристроились к ней вблизи населенного пункта Домброва, в 4 км от моста.
Их дерзкий план состоял в том, чтобы незамеченными добраться до моста.
Но в 1 км от него, у Курува, их опознал регулировщик противника. Пришлось
его уничтожить. А так как при этом они выдали себя, то и план потребовалось
изменить. Танки на предельной скорости врезались во вражескую автоколонну,
разгромили ее, а затем и охрану моста как на восточном берегу, так и на
западном.
Сброшенный ими десант под командованием гвардии старшины А. И. Ударцева
в считанные минуты обезвредил толовые фугасы, заложенные под опоры моста.
Тем временем танки И. А. Чупилко и И. П. Татишвили ворвались на ст.
Марциновице, уничтожили три эшелона, подготовленных к отправке. После этого
они возвратились к мосту и удерживали его до подхода частей 305-й стрелковой
дивизии.
Днем на этом участке была введена в бой и 211-я стрелковая дивизия из
второго эшелона 67-го стрелкового корпуса. Форсировав Дунаец, она овладела
крупным населенным пунктом и железнодорожной станцией Марциновице и создала
здесь плацдарм для наступления на Новы Сонч с северо-запада.
К тому времени дивизии первого эшелона, преодолев реку на подручных
средствах, с помощью паромной переправы и по мосту, прорвали оборону врага
на западном берегу. Долго и тщательно укреплявшийся рубеж, хотя он и был
прочнее предыдущих, да и сопротивление противника здесь было сильнее, все же
не смог сдержать натиска наших войск. Важную роль сыграло то обстоятельство,
что неожиданно для гитлеровцев реку одновременно форсировали четыре дивизии
со всей своей артиллерией, полковыми и дивизионными артиллерийскими
группами. Это позволило сразу после преодоления реки продолжить решительное
наступление. Уже в течение 18 января войска армии очистили от неприятельских
войск левый берег р. Дунаец и, продвинувшись на 15 км, освободили свыше 100
населенных пунктов.
Таким образом, задача первого этапа операции была выполнена на два дня
раньше намеченного нами срока. Противник был разгромлен и, прикрываясь
арьергардами, поспешно отходил на запад. Результаты наступления превзошли
даже мои довольно оптимистические прогнозы.
Но сколь ни было стремительным наше наступление, мы все же никак не
могли наверстать то время, которое потеряли, начав операцию лишь 15 января.
В результате, как я и ожидал, мы еще только прошли около половины пути до
Кракова, а войска левого фланга 59-й и правого фланга 60-й армий 1-го
Украинского фронта, наступавшие с 12 января, уже \529\ завязали бои за этот
город. Но дело было отнюдь не в том, какой из наших армий достанется честь
освобождения Кракова. Речь идет о другом.
Войска противника, продолжавшие обороняться перед левым флангом 60-й
армии и обойденные с обоих флангов наступлением частей последней, а также
нашей армии, под угрозой окружения начали отходить на запад. Замкнуть же
кольцо вокруг них нельзя было как раз из-за того, что наступление 60-й и
38-й армий началось неодновременно, с разрывом в три дня, в результате чего
и глубина проникновения во вражескую оборону оказалась неодинаковой.
Группировка противника смогла уйти из "мешка", причем отступала она в
полосу нашей армии. Уже 17 января мы обнаружили перед своим правым флангом
части 78-й и 544-й пехотных дивизий, отходившие из полосы 60-й армии.
Впрочем, под воздействием наших войск они также поспешно отступали.
В немалой степени притормаживало наше продвижение, особенно на левом
фланге, то, что 1-я гвардейская армия по приказу командующего фронтом начала
наступление еще на три дня позднее нас. Вообще я до сих пор не вижу ясного
смысла в определении сроков нанесения ударов войсками 4-го Украинского
фронта: 18-й армии - 12 января, 38-й армии - 15-го, 1-й гвардейской - 18-го.
Несколько неопределенным оказалось и направление главного удара фронта, так
как наша 38-я и \630\ 1-я гвардейская армии наступали по расходящимся
направлениям.
В результате нам, например, все первые дни операции приходилось
выделять много сил, в том числе и значительную часть подвижной группы, для
обеспечения левого фланга армии в районе Новы Сонч. А ведь они могли
способствовать еще более стремительному продвижению вперед, если бы
наступали на главном направлении. Впоследствии этот пробел был восполнен
выдвижением резервов фронта и части сил 1-й гвардейской армии в район ее
стыка с нами. Но наверстать упущенное уже не удалось.
III
При всем том операция развивалась успешнее, чем было запланировано
нами. Преодолев важнейший и наиболее укрепленный рубеж обороны противника на
западном берегу р. Дунаец, поиска армии устремились на северо-запад, в
направлении Бохни и Велички. Второй из этих населенных пунктов был в 12 км
юго-восточнее Кракова, где 59-я и 60-я армии смежными флангами вели уличные
бои.
Наша полоса наступления теперь как бы делилась на две части, резко
отличавшиеся одна от другой. В левой ее трети путь нам преграждал горный
массив, не имевший дорог на запад. А так как дорога, по которой можно было
обогнуть его с юга, находилась в полосе 1-й гвардейской армии, то мы
обходили его с севера. Горный массив сузил нашу полосу наступления, но
потребовал много сил для прикрытия проходов через него с севера на юг вдоль
рек Скава, Сола и Вяла (Западная), что было необходимо по двум причинам. С
одной стороны, отстала 1-я гвардейская армия, что было естественно,
поскольку она перешла в наступление на три дня позднее нас. С другой же -
именно на нашем левом фланге, в частности в районе Новы Сонч, противник
предпринимал отчаянные усилия, направленные на то, чтобы задержать
наступление войск 38-й армии. Там еще 17 января завязались упорные бои. Они
продолжались три дня, приковав весь 52-й стрелковый корпус и часть подвижной
группы.
20 января г. Новы Сонч был освобожден. Так рухнули надежды вражеского
командования удержанием этого города затормозить наступление ударной
группировки армии. Теперь противник стремился поскорее отвести отсюда свои
войска, оказавшиеся под угрозой потери тыловых коммуникаций.
Но вслед за тем усилилось сопротивление врага в полосе наступления
ударной группировки армии. Если в начале операции здесь нам противостояли
части 253-й и 545-й вражеских дивизий, то теперь к их остаткам
присоединились и другие войска. Одни из них отходили из района Тарнув через
полосу \531\ 38-й армии, другие - из Кракова, освобожденного 19 января.
Перед нашим фронтом появились, таким образом, дополнительные силы врага -
части 78, 359 и 544-й пехотных дивизий.
Вот когда мы почувствовали, насколько недостает нам здесь тех войск,
которые приходилось держать на левом фланге!
К тому же уменьшилась огневая мощь ударной группировки армии. И не за
счет потерь, ибо они были невелики, а в результате удаления от баз
снабжения. В зимних условиях и при ограниченном количество восстановленных
дорог это имело немаловажное значение. Да и часть артиллерии отстала.
Лишились мы и огневой поддержки двух дивизионов бронепоездов, которые не
могли двигаться вперед без перешивки колеи железной дороги, а также
гвардейской минометной бригады и гвардейского минометного полка, убывших из
армии по распоряжению командующего фронтом. Наконец, еще 18 января из боевых
порядков армии были выведены танки 1-го Чехословацкого армейского корпуса.
Все это привело к тому, что 21 января наступление несколько
замедлилось. Особенно сильное сопротивление мы встретили на рубеже р. Раба,
пересекавшей полосу армии по диагонали - с юго-запада на северо-восток. Но и
здесь противнику не удалось нас остановить. Уже на следующий день, когда
подтянулась артиллерия, Раба была форсирована и на всем фронте армии темп
наступления увеличился.
Впрочем, и теперь сопротивление противника было сильнее, чем в первые
дни операции.
Но и наши возможности увеличились, так как была, наконец, ликвидирована
изолированность действий 38-й армии. Справа после овладения населенным
пунктом Величка в районе Кракова мы установили локтевую связь с частями 60-й
армии, а на левый фланг прибыл резерв фронта - 15-я штурмовая
инженерно-саперная бригада. В районе Новы Сонч она сменила части 81-й
стрелковой дивизии. Вслед за саперной бригадой по освобожденной уже
территории форсированным маршем двигался 11-и стрелковый корпус 1-й
гвардейской армии, \532\ имевший задачу ударом в юго-западном направлении
обеспечить устойчивость левого фланга 38-й армии.
Улучшение обстановки на флангах было как нельзя более кстати. Ибо к
тому времени перед нами возникли новые трудности, связанные с особенностями
местности и вновь усилившимся сопротивлением врага.
Территория между Вислой и Карпатами изобилует болотами, озерами,
реками. Среди последних самые большие - Скава, Сола и Бяла. Их заболоченные
берега с заранее подготовленными оборонительными рубежами являлись
серьезными препятствиями.
Для обороны указанных рубежей командование 17-й армии противника,
уничтоженной в апреле-мае 1944 г. в Крыму и затем вновь сформированной в
Карпатах, бросало в бой все, что имело под рукой. Кроме упомянутых выше сил,
здесь оборонялись более 20 различных батальонов - пулеметных, саперных,
охранных, связи, строительных, зенитно-артиллерийские дивизионы и даже
дивизион артиллерийской инструментальной разведки. Все они действовали в
качестве пехоты.
Сюда же были брошены боевая группа "Шпандау", сформированная из
остатков 340-й пехотной дивизии, разгромленной северо-восточнее Кракова, и
1-я лыжно-егерская дивизия, прибывшая из Венгрии. Последняя предназначалась
для нанесения удара слева во фланг и тыл наступающей 38-й армии. При
выполнении этой задачи ей даже удалось потеснить наш заслон, состоявший из
двух стрелковых батальонов. Но тут же она была отброшена подоспевшим 11-м
стрелковым корпусом 1-й гвардейской армии, начавшим наступление в свою
полосу на г. Живец через долину р. Скава.
Громя все эти разношерстные, но довольно многочисленные и отчаянно
сопротивлявшиеся войска, полоса обороны которых между Вислой и Карпатами
уменьшилась, части нашей армии оттеснили их за р. Бяла, пройдя с боями с 26
по 29 января 35-40 км. По сравнению с темпом наступления в первые дни это
было немного. Но впереди оказалась еще большая трудность.
Перед нами была р. Бяла, по обоим берегам которой тянется непрерывная
цепь озер. На западном ее берегу противник создал мощный рубеж обороны.
Вдобавок ко всему этому существовало еще одно важное обстоятельство.
Оно было связано с тем, что наши соседи справа - войска левого крыла 1-го
Украинского фронта - к этому времени завершили освобождение Силезского
промышленного района и вынуждены были перейти к обороне.
Как подробно и обстоятельно рассказал И. С. Конев в своих
воспоминаниях{305}, его левофланговые войска с честью выполнили поставленную
им задачу разгромить силезскую группировку \533\ противника, не допустив по
возможности разрушения промышленности Силезии врагом, что потребовало от них
осуществить глубокий обход всего этого важного промышленного района Польши с
северо-запада. Умелый охват гитлеровских войск встречными действиями с
запада и востока создал у немецко-фашистского командования впечатление
нависшей угрозы окружения всей силезской группировки.
И действительно, войскам 1-го Украинского фронта оставалось лишь
замкнуть кольцо. Но именно это как раз и не входило в планы командующего
фронтом, так как ожесточенные действия противника, оказавшегося в окружении,
несомненно, повлекли бы за собой разрушение Силезского промышленного района,
да к тому же и сковали бы крупные силы советских войск.
Нелегко было Ивану Степановичу отказаться от наиболее активной формы
борьбы - окружения и уничтожения врага. А ведь нужно было еще и убедить
командармов и войска в том, что следует не замыкать кольцо, а оставить
противнику коридор для выхода из "мешка", после чего и разгромить его за
пределами промышленного района.
Замысел отлично удался. Гитлеровцы, больше всего страшившиеся
окружения, весьма проворно кинулись к нежданно открывшейся перед ними
лазейке. Об их поспешном бегстве можно судить, например, по следующим датам:
27 января возникла угроза окружения, а 29 января ни одного подразделения
гитлеровских войск уже не было в Силезии.
Важный промышленный район Польши был спасен от разрушения.
Можно только поздравить И. С. Конева и возглавляемые им войска с
успешным решением задачи. И нет сомнения в том, что он, выталкивая
гитлеровцев из "мешка", даже не подозревал, насколько это усложнило задачу
нашей 38-й армии.
Поскольку мы находились поблизости от "ворот", через которые выскочили
немецко-фашистские войска, избежавшие уничтожения в Силезии, то большая их
часть, в том числе и 20-я танковая дивизия, оказалась в нашей полосе и
уплотнила \534\ боевые порядки противостоявшей нам группировки. Сразу же
почувствовалось вновь возросшее сопротивление врага.
Так, 29 января войска 38-й армии продвинулись вперед весьма
незначительно, овладев лишь 22 населенными пунктами. 140-я, 70-я гвардейская
и 183-я стрелковые дивизии в тот день форсировали Вислу и Бялу, но, захватив
два небольших плацдарма, не смогли их расширить. Противник здесь почти
непрерывно контратаковал силами от батальона до полка пехоты с 5-10 танками.
Боем и разведкой было установлено, что на западном берегу р. Бяла враг
имеет заранее подготовленный оборонительный рубеж, занятый войсками.
Оборудован он был не совсем так, как предыдущие. Здесь на каждом погонном
километре обороны было установлено до 25 железобетонных двухамбразурных
пулеметных колпаков. Позади траншей находился противотанковый ров.
Протяженность оборонительного рубежа по фронту достигала 25 км.
Расположенные на флангах противника го рода Дзедзице и Бельско-Бяла, а также
находившийся в центре рубежа г. Чеховице гитлеровцы превратили в крупные
опорные пункты, опоясанные укреплениями.
Учитывая, что к тому же и местность была труднопроходимой, следовало
ожидать излишних потерь при повторных попытках с ходу прорвать оборону
врага. К такому выводу пришли мы с А. А. Епишевым после того, как, побывав
во всех корпусах и дивизиях, ознакомились с обстановкой на месте. И решение
наше было единодушным: нужна краткая, двухдневная пауза в наступлении, чтобы
подтянуть и сосредоточить силы, всесторонне подготовить новый удар по врагу.
IV
Так у р. Бяла закончился первый этап Ясло-Горлицкой наступательной
операции. По плану мы должны были завершить его преодолением р. Дунаец. Но
эта задача, как уже показано, была выполнена еще 18 января. С тех пор мы
продолжали безостановочно наступать, причем в связи с выполнением
поставленных задач в более короткие сроки конечные цели операции изменились.
Нам была поставлена новая задача - наступать в направлении г. Моравская
Острава - центра одного из крупнейших экономических районов Чехословакии.
Поэтому на рубеже р. Бяла мы создавали новую группировку для развития
наступления во втором этапе.
Все это как бы подчеркивает некую грань между действиями 38-й армии до
и после 29 января. Следовательно, именно эту дату нужно считать завершающей
для первого этапа описываемой операции. \535\
Его итоги были следующими.
За 15 дней наступления 38-я армия во взаимодействии с войсками левого
крыла 1-го Украинского фронта прорвала оборону противника и, развивая
наступление вдоль северных отрогов Карпат, с ходу преодолела семь крупных
рек - Вислоку, Ропу, Бялу, Дунаец, Рабу, Скаву и Солу, упредив противника в
занятии заранее подготовленных рубежей обороны. Продвинувшись за это время
на 205 км на запад, мы вышли в район г. Бельско-Бяла.
В ходе первого этапа операции противостоящая группировка войск была
разгромлена, ее остатки поспешно отходили на запад, бросая в исправном
состоянии десятки танков, сотни орудий, минометов, пулеметов, автомашин и
множество различных военных складов{306}.
Имеющиеся данные говорят, что невосполнимые потери были весьма велики в
каждой противостоявшей нам дивизии. Например, в 545-й пехотной дивизии они
составили свыше 50% личного состава и техники. В числе убитых был и ее
командир генерал Обенаус. Понеся тяжелый урон, дивизия была выведена из боя
и отправлена на доукомплектование. 320-я пехотная дивизия потеряла до 60%
личного состава, а прибывшие из полосы 60-й армии 78, 359 и 544-я пехотные
дивизии-от 50 до 80%. \536\
Были убиты, в частности, командир 78-й пехотной дивизии генерал фон
Гиршвельд и командир одного из ее полков подполковник Файтль{307}.
Поскольку мы упреждали противника в занятии его оборонительных рубежей,
то основной формой наших боевых действий, естественно, являлось
преследование отступавших вражеских войск. В то же время большая глубина
обороны, множество заранее подготовленных рубежей говорили о том, что
фашистское командование рассчитывало на длительное сопротивление.
Осуществить его не удалось. Наступление вылилось в своего рода соревнование
с врагом: кто быстрее достигнет того или иного рубежа в глубине обороны. И
преследующие опережали отступающих.
В результате на всех шести рубежах вражеским войскам так и не удалось
организовать оборону. Фашистское командование, пытаясь зацепиться хоть на
одном из них, теперь уже не применяло своих обычных методов отвода войск с
предыдущего рубежа: резкой активизации действий, усиления огня, контратак,
оставления сильных арьергардов, что являлось для нас как бы сигналом о
предстоящем отходе врага. В январской операции противник стремился отходить
тихо, незаметно, при обычном режиме огня. И даже отказался от неизменных
подрывных работ накануне отхода с целью уничтожения мостов и других
объектов. На этот раз их взрывали в самый последний момент.
Само собой разумеется, что усиленно устраивались танковые и
артиллерийские засады, минировались и разрушались дороги. И все это делалось
с целью выигрыша времени для организации обороны на следующих рубежах.
Но уловкам врага наши войска противопоставили свое уменье и опыт. Вот
одна деталь.
Продолжительное пребывание в Карпатах и ведение боевых действий в
условиях частых туманов выработали у командиров и бойцов уменье безошибочно
ориентироваться при ограниченной видимости. Это натолкнуло нас на мысль
использовать в день прорыва и в последующее время задымление местности.
Получив соответствующий приказ, начальник химической службы армии
спланировал и затем осуществил задымление, в немалой степени содействовавшее
прорыву как рубежа р. Вислока, так и обороны противника в районе Ясло и
Змигруд Новы. В ходе наступления дымы широко применялись при обходных
маневрах, в борьбе за опорные пункты противника и на марше.
С первого дня наступления части и соединения взяли высокие темпы
преследования. Недостаток в подвижных средствах компенсировался
форсированными маршами, использованием конного транспорта и особенно
десантированием на танках и \537\ самоходных установках. Вражеский замысел
срывали стремительные действия подвижной группы, многочисленных передовых
отрядов дивизий, полков первого эшелона, разведывательных подразделений. Они
своевременно подкреплялись мощными ударами главных сил, поддерживаемых
артиллерийскими группами.
Отличительная черта преследования состояла в решительном движении
вперед всего боевого порядка, смелом применении маневра, в частности
обходов. Например, г. Ясло в результате обхода позиций противника 258-м
стрелковым полком 140-й стрелковой дивизии и внезапного удара с запада был
полностью освобожден за три часа. Так действовал и 285-й стрелковый полк
183-й стрелковой дивизии при овладении г. Беч, что позволило не только
окружить и уничтожить противника, но и захватить мост через р. Ропа,
подготовленный к взрыву. 207-й гвардейский стрелковый полк 70-й гвардейской
стрелковой дивизии, оставив одно из подразделений к востоку от г. Гдув, этим
сковал оборонявшегося здесь противника. Одновременно он главными силами по
горным тропам обошел город и, ударив с юга, в течение двух часов разгромил
вражеский гарнизон и освободил город. Подвижная группа глубоко обошла
крупный населенный пункт Водовице с юга и этим способствовала его быстрому
очищению от гитлеровцев.
Таких примеров очень много, поскольку подобным образом действовали все
войска армии.
Вновь отлично проявила себя общевойсковая разведка. Она сыграла важную
роль в выявлении замыслов врага и упреждении его действий.
Так было, в частности, после форсирования р. Дунаец в полосе 70-й
гвардейской стрелковой дивизии. Противник поспешно отступал по шоссе на
запад. Командир 203-го гвардейского стрелкового полка подполковник Н. М.
Маслов решил перерезать дорогу у него в тылу, на участке Лососина-Дольна,
Улковице. Для этого он послал во вражеский тыл 12 разведчиков под
командованием гвардии капитана А. М. Безуглого. Через леса и овраги группа
вышла к высоте 352,0. Здесь, в 50 м от шоссе, у моста через речушку
Лососина, и была устроена засада.
Утром на шоссе показалась колонна автомашин с зенитными орудиями на
прицепе. По команде капитана Безуглого разведчики открыли огонь. Первая
машина остановилась, преградив путь остальным. Гитлеровцы попытались оказать
сопротивление, но встретили организованный огонь. Понеся потери, они
вынуждены были сдаться. Наши разведчики захватили 25 пленных, 12 автомашин и
8 зенитных орудий. Группа капитана А. М. Безуглого потерь не имела. Движение
по шоссе было перекрыто{308}.
Столь же смело и решительно действовала в тылу противника группа
разведчиков во главе с капитаном Н. А. Полтавским \538\ из состава 205-го
гвардейского стрелкового полка той же дивизии. Они имели задачу определить
группировку отступавшего противника и дорогу, по которой он отходил.
Проникнув 20 января в тыл врага, разведчики устроили засаду на шоссе в
10 км юго-западнее Чхува. Обстреляв двигавшийся на запад отряд гитлеровцев и
уничтожив свыше 30 из них, группа капитана Полтавского захватила 10 пленных,
принадлежавших 14-му пехотному полку 78-й пехотной дивизии. Разведчики без
потерь возвратились в свою часть. Задача по дезорганизации противника и
установлению его маршрута отхода была выполнена{309}.
В ночь на 24 января 11 разведчиков 227-го стрелкового полка 183-й
стрелковой дивизии под командой старшего сержанта Изневича получили задачу
проникнуть во вражеский тыл и разведать, какова численность войск
противника, оборонявших Станислав-Гурны, и на какой рубеж отходят его
главные силы. Разведчики проникли в деревню и обнаружили там свыше двух
пехотных рот с четырьмя самоходными установками и шестью орудиями. Сержант
Изневич послал в полк связного с добытыми данными. Он сообщал также, что
решил устроить засаду и рассчитывает на совместные с полком действия по
сигналу двух красных ракет.
И вот, на рассвете, когда подразделения полка начали наступление,
разведчики ударили с запада. Враг в панике заметался. Здесь и был убит
пытавшийся организовать сопротивление командир 14-го пехотного полка
подполковник Файтль. Разведчики также уничтожили до 30 других гитлеровцев и
четырех захватили в плен. Деревня была освобождена, путь на запад открыт.
Приводя эти примеры, я отнюдь не хочу сказать, что, громя вражеские
войска, сами мы не несли потерь. На войне они неизбежны и в дни побед. И
хотя, пройдя с боями за 15 суток 205 км, наша армия имела небольшие по
численности потери, тем не менее каждый наш воин, павший смертью храбрых,
оставил живым глубокую скорбь. Чувство утраты было особенно тяжелым потому,
что уже близка была великая Победа, и не всем было суждено дожить до нее.
В боях с врагом геройски погибли сотни наших солдат и офицеров. Среди
них были командир 164-го гвардейского тяжелого самоходно-артиллерийского
полка гвардии майор В. И. Кошмаров, командир 1142-го стрелкового полка
полковник Ф. А. Застрожный, командующий артиллерией 305-й стрелковой дивизии
полковник А. Н. Журавлев, начальники оперативного и разведывательного
отделов А. И. Соловьев и И. К. Чернецкий.
Смертью храбрых пал и командир одной из лучших в армии 140-й стрелковой
дивизии Герой Советского Союза \539\ генерал-майор Александр Яковлевич
Киселев. Он похоронен во Львове на Холме Славы среди других Героев
Советского Союза.
Это был человек высоких моральных качеств, незаурядный командир.
Скромный и энергичный, он был отличным знатоком различных тактических
приемов и широко применял их в боях. Нередко мы поражались, как стремительно
добивался он успеха там, где, казалось, требовалось продолжительное время
для выполнения поставленной задачи. А. Я. Киселев умело подобрал и
помощников себе под стать. А это тоже требовало искусства, которое всегда
высоко ценится и у нас, военных. Ибо талант военачальника без
организаторских способностей и уменья работать с людьми по существу
обесценивается. Сочетание этих качеств и позволяло генералу А. Я. Киселеву
добиваться ощутимых результатов.
Такими командирами, как он, гордилась наша армия. Я уже отмечал, что
одним из лучших у нас на фронте был генерал-лейтенант А. Л. Бондарев,
командир 101-го стрелкового корпуса, в который входила и дивизия А. Я.
Киселева. Отлично проявили себя и командиры двух других дивизий этого
корпуса - 70-й гвардейской и 183-й - генералы И. А. Гусев и Л. Д.
Василевский, а также временно включенной в его состав 305-й стрелковой
дивизии полковник А. Ф. Васильев.
Именно эти четыре дивизии, возглавляемые А. Л. Бондаревым, сыграли
важнейшую роль в Ясло-Горлицкой операции. Корпус был ведущей и решающей
силой как на первом ее этапе, так и в последующих боях.
V
Второй этап операции мы начали 1 февраля.
В период двухдневной паузы было установлено, что противник тщательно
подготовился к отражению удара. Причем теперь перед нами были не остатки
разгромленных на первом этапе частей. На этот раз противник успел свести их
в боевые группы и заново вооружить. Большинство же оборонявшихся составляло
прибывшее из Германии пополнение. И хотя мы по возможности \540\ всесторонне
подготовились к прорыву, все же такого превосходства, как перед наступлением
15 января, ныне у нас не было.
Утром 1 февраля после 45-минутной артиллерийской подготовки войска
армии пошли в атаку. Главный удар был нанесен в центре, в полосе 101-го и
67-го стрелковых корпусов. И поскольку все мосты были взорваны врагом, мы
начали наступление прямо с форсирования р. Бялы.
Тяжелые бои на захваченных плацдармах продолжались весь этот и
следующие дни. Лишь 3 февраля оборона противника была прорвана. В тот день
305-я стрелковая дивизия полковника А. Ф. Васильева овладела опорным пунктом
Чеховице. Единая система обороны была нарушена, и наши войска получили
возможность действовать на север, в направлении Дзедзице, и на юг - на
Бельско-Бяла. Эти два опорных пункта составляли основу всего вражеского
оборонительного рубежа.
Фашистское командование прилагало отчаянные усилия к тому, чтобы
сбросить нас с плацдармов и восстановить оборону по р. Бяла. Контратаки
следовали одна за другой. Сначала они предпринимались силами не более роты с
3-4 танками или самоходно-артиллерийскими установками. Затем в контратаки
шли батальоны и, наконец, пехотные полки с 16-20 танками.
Я непрерывно усиливал войска на плацдарме, и контратаки неизменно
отбивались. Но наше продвижение вперед было незначительным.
Враг сосредоточивал против плацдарма все более крупные силы, и
количество контратак возрастало. 3 февраля их было 11, 4 февраля - 12, 5
февраля - 16. Ожесточенность боев нарастала.
Тогда мы решили подвергнуть оборону противника артиллерийской
обработке. Проведенная 7 февраля 45-минутная артподготовка внесла заметные
опустошения в боевые порядки врага. Возобновившие вслед за этим наступление
наши войска прорвали оборону западнее Чеховице и расширили плацдарм до 20 км
по фронту и до 8 км в глубину.
Но и после этого сопротивление гитлеровцев не было сломлено. В
населенных пунктах бои шли чуть ли не за каждый дом. Особое упорство
неприятель проявил в Дзедзице. Несмотря на то, что город был охвачен с трех
сторон, здесь свыше суток шли ожесточенные уличные бои. 8 февраля противник
был выбит из города, где он понес чувствительные потери.
Этот день стал переломным и на других участках фронта.
Так, на левом фланге была очищена от врага восточная часть г.
Бельско-Бяла, откуда гитлеровцы бежали на западный берег р. Бяла. Но с
запада в это время приближалась к городу 42-я гвардейская танковая бригада
полковника В. С. Гаева с десантом на броне, входившая в состав нашей
подвижной группы. Там она оседлала шоссейную и железную дороги, перерезав
коммуникации фашистского гарнизона, оборонявшегося в Бельско-Бяла. \541\
Бои в этом городе и к западу от него были особенно напряженными. Кроме
упомянутой танковой бригады, в них участвовали 211-я и один из полков 340-й
стрелковой дивизии, а также 1666-й самоходно-артиллерийский полк майора П.
К. Шурыгина.
Противник стремился любой ценой восстановить коммуникации к западу от
Бельско-Бяла, надеясь, что это поможет ему удержать и сам город. Крупными
силами, стянутыми с других участков, врагу удалось окружить указанную выше
группу войск в районе населенного пункта Ясеница. Пытаясь уничтожить ее, он
непрерывно атаковал с севера, востока и запада. 12 же февраля, когда
противник был выбит из Бельско-Бяла, его натиск в районе Ясеницы, где были
перерезаны пути отхода на запад, стал еще более ожесточенным.
В тот день он предпринял 19 атак. Они следовали со всех сторон и
осуществлялись силами от пехотного батальона до полка с 40-50 танками.
Трудно пришлось воинам нашей окруженной группы. К тому же снаряды, мины
и патроны, не пополнявшиеся четверо суток, были у них на счету. Но высокий
моральный дух бойцов и прочная броня тяжелых танков выдержали все испытания.
Отбив все атаки, группа дождалась помощи подошедших с востока остальных
полков 340-й стрелковой дивизии, частей 52-го стрелкового корпуса и
правофланговых подразделений 11-го стрелкового корпуса 1-й гвардейской
армии.
Вражеские силы, так и не сумевшие осуществить свои намерения, были
окончательно разгромлены и рассеяны, а их остатки бежали на запад по глухим
горным тропам южнее Ясеницы.
Все эти дни упорные бои шли также в центре и на правом фланге армии.
Здесь в числе действовавших против нас были части 20-й танковой и 18-й
эсэсовской моторизованной дивизий. В связи с их появлением число танков у
противника увеличилось в несколько раз. Что же касается по-прежнему
противостоявших нам 78, 359, 544 и 545-й пехотных дивизий, то они непрерывно
получали пополнение.
Кроме того, им были приданы многочисленные специальные части,
используемые в качестве пехоты, в том числе несколько саперных, 994, 1028,
1429-й охранные, 2-й штурмовой, 35-й пулеметный, 2-й полицейский, 284-й
зенитный батальоны, 2-й железнодорожный и 1544-й учебный батальоны, учебный
дивизион штурмовых орудий, учебные полки "Северная Украина" и "Северная
Германия" и другие. Всего за 20 дней февраля было засечено 28 таких
специальных частей. Среди них был и полк власовцев.
Поскольку зашла речь о власовцах, хотелось бы пояснить, кто такие были
эти изменники Родины. Кое-кто полагает, что то были бывшие воины 2-й ударной
армии, якобы чуть ли не целиком перешедшей на сторону врага летом 1942 г. во
главе с изменником А. А. Власовым. Именно таков был провокационный слух,
\542\ распространявшийся не только во время войны пропагандой противника, но
и после ее окончания западными мистификаторами.
К чести 2-й ударной армии, действовавшей на Волховском фронте, должен
сказать, что, как со всей очевидностью свидетельствуют документы,
сохранившиеся в Архиве Министерства обороны СССР, она сражалась героически.
Ее воины в тяжелейших условиях окружения, при катастрофической нехватке
боеприпасов пробивали себе путь сквозь вражеское кольцо. И пробили. Те, кто
не пал в борьбе с противником, вышли из окружения и вновь влились в ряды
сражавшихся с немецко-фашистскими захватчиками.
Не вернулся лишь Власов. И не потому, что не имел такой возможности. Из
документов и донесений тех, кто шел вместе с ним и вышел из окружения, в то
время как Власов отправился в противоположную сторону - в стан врага, видно,
что трижды он пренебрег возможностью вырваться из кольца. Ясно: он бросил
армию и предал Родину сознательно, преднамеренно. Это подтверждается и всей
его дальнейшей изменнической деятельностью под руководством шефа гестапо
Гиммлера вплоть до той минуты, когда 12 мая 1945 г. на чехословацкой земле
предателя Власова, пытавшегося скрыться, вытащили из машины офицеры 162-й
танковой бригады 25-го танкового корпуса Красной Армии.
Откуда же взялись его подручные, власовцы, спросит читатель.
Белоэмигрантское отребье и попавших в плен выходцев из ликвидированных в
нашей стране паразитических классов, а также тех, кто изменил по трусости, -
всех их гестапо направляло к своему верному лакею Власову. Из них и
формировались в последующий период войны части, личный состав которых был
одет в форму немецко-фашистской армии и воевал за интересы германского
фашизма.
Но вернемся к февральским боям 1945 г.
Прибывшее пополнение вражеское командование немедленно бросало в бой.
Этим оно добилось, что контратаки стали почти непрерывными. С 1 по 12
февраля их было свыше 200, в том числе 8 февраля - 43, на следующий день -
46, а 12 февраля - 52. Таким образом, число их все возрастало. Результата же
они не давали. Правда, были случаи, когда контратакующим удавалось
затормозить наше наступление, но, не выдержав ответных ударов, они тут же
откатывались назад.
Командующий фронтом решил, что для создания решительного перелома в
боевых действиях нам нужны дополнительные силы. В связи с этим 10 февраля он
передал из своего резерва в состав 38-й армии 95-й стрелковый корпус
генерала И. И. Мельникова. Он имел 237-ю, 351-ю стрелковые и 2-ю гвардейскую
воздушно-десантную дивизии, которые и были мною введены в бой в центре нашей
полосы наступления.
Но прорыв обороны врага все же осуществили не свежие дивизии, а
правофланговый 101-й стрелковый корпус \543\ генерал-лейтенанта А. Л.
Бондарева. Он имел задачу выйти главными силами на рубеж Струмень,
Дрогомысль, Охабы. Совершив маневр, корпус сосредоточил свои усилия на
правом фланге. Здесь вскоре и обозначился успех.
Наступлению 183-й стрелковой дивизии препятствовал опорный пункт врага
на ст. Забжег. Через нее проходит железная дорога из Дзедзице на запад.
Здесь же узел трех шоссейных дорог. Удержанию этого населенного пункта
гитлеровцы придавали большое значение еще и потому, что расположенный к
западу от него лесной массив позволял скрытно подбрасывать сюда
подкрепления.
Овладеть ст. Забжег было приказано 227-му стрелковому полку,
сосредоточенному в населенном пункте Охоце. Ему для этого придавались 8
танков 12-го гвардейского танкового полка. Командир 227-го стрелкового полка
подполковник Н. П. Чалов создал 8 штурмовых групп. Каждой из них, имевшей до
двух взводов, он определил объект атаки и выделил по одному танку. В ночь на
10 февраля группы бесшумно вышли на рубеж атаки, находившийся в 50-100 м от
противника. В 400-450 м позади них расположились танки.
На рассвете артиллерия и танки обрушили свой огонь на центральную часть
опорного пункта в Забжеге. Вслед за тем штурмовые группы с танками пошли в
атаку. Внезапный стремительный удар причинил противнику большие потери и
вынудил его отойти в лес, к дороге, идущей вдоль Вислы на запад. Там
гитлеровцы несколько пришли в себя и предприняли одну за другой ряд
контратак с целью вернуть Забжег. Но успеха не имели.
Теперь препятствием для дальнейшего продвижения полка стал лес, в
котором засел противник. Чалов решил обойти его с севера, вдоль Вислы.
Оставив в Забжеге для прикрытия стрелковый батальон, он с остальными силами,
поддерживаемыми танками, двинулся по намеченному обходному пути.
Враг не ожидал такого маневра, и полк, сбивая мелкие группы противника,
к утру 11 февраля вышел в район населенного пункта Гурна-Конец. Здесь он
форсировал Вислу и завязал бой на южной окраине Мал. Висла.
А тем временем вслед за полком Н. П. Чалова двинулись по его маршруту
285-й и 295-й стрелковые полки. Также форсировав Вислу, они овладели крупным
населенным пунктом Струмень. Наконец, 140-я и 70-я гвардейская стрелковые
дивизии, используя успех 183-й, очистили от противника лес западнее Забжега
и вышли на плацдарм за Вислой, где завязались упорные бои. Быстрому захвату
и расширению этого плацдарма способствовало форсирование Вислы с ходу, а
также овладение мостом.
Первой подобралась к мосту группа воинов 234-го инженерно-саперного
батальона, обеспечивавшего наступление 101-го стрелкового корпуса. Под
прикрытием автоматчиков и танков 5-й гвардейской танковой бригады полковника
И. М. Моруса саперы \544\ подползли к мосту. Они знали, что он наверняка
минирован и вот-вот будет взорван. Но им также хорошо было известно, что
нужно во что бы то ни стало предотвратить его уничтожение.
Кому как не саперам понимать все значение захвата моста для успеха
наступательных действий! И младший сержант Слесаренко с рядовым
Пустовойтовым поползли по минированному мосту. В любое мгновенье они могли
вместе с ним взлететь на воздух. Но это не остановило отважных саперов.
Бесстрашие и самоотверженность сочетались в них с большим опытом. Ведь
позади, на долгом пути наступления, осталось немало мостов, разминированных
ими буквально в последние минуты. Так и теперь ползли Слесаренко и
Пустовойтов, зорко глядя по сторонам в поисках хорошо известных им
признаков.
И вот обнаружены детонирующий шнур и кабель. Мгновенно перерезав их,
саперы спасли мост от взрыва. Все это было сделано бесшумно, и вражеская
охрана лишь тогда обнаружила наших воинов, когда они уже сделали свое дело.
Но не успели гитлеровцы поднять тревогу, как были уничтожены огнем
автоматчиков. Затем саперы извлекли из-под моста взрывчатку, а автоматчики с
танкистами организовали его охрану.
То обстоятельство, что мост не был уничтожен, ухудшило положение
противника. Враг трижды пытался прорваться к мосту и подорвать его до
подхода наших главных сил. Но безрезультатно.
VI
Отразив вражеские контратаки, мы закрепились на плацдарме и установили
тесную локтевую связь с 60-й армией. Наш стык больше не разделяла Висла.
Более того, прорыв 101-го стрелкового корпуса обеспечил также продвижение на
запад войск центра и левого фланга армии. Завоевание же обширного плацдарма
на западном берегу Вислы, кроме того, способствовало наступлению как 60-й
армии 1-го Украинского фронта, так и правого фланга 1-й гвардейской армии
4-го Украинского фронта.
К тому времени задача 4-го Украинского фронта существенно изменилась. В
начале операции он своим правым крылом обеспечивал действия войск 1-го
Украинского фронта на краковском направлении и западнее. Теперь же, когда
главные усилия последних были перенесены в Верхнюю Силезию, а на
моравско-остравском направлении решающая роль перешла к правому флангу
нашего фронта - 38-й и части сил 1-й гвардейской армий, их действия
обеспечивала справа 60-я армия 1-го Украинского фронта.
Усилившееся значение нашего наступления подчеркивалось решением Ставки
Верховного Главнокомандования о передаче 4-му Украинскому фронту двух легких
горнострелковых корпусов, а также 5-го гвардейского механизированного
корпуса генерала Б. М. Скворцова. Что касается последнего, то он, как \545\
указывалось в распоряжении Ставки от 6 февраля 1945 г., передавался "для
использования его на участке 38-й армии"{310}.
Корпус генерала Скворцова был полностью укомплектован личным составом и
вооружением, но имел недостаток в материальной части. Особенно давала себя
знать нехватка автомашин. Ими корпус был обеспечен лишь на 25%{311}.
Прибытие недостающего количества ожидалось только к 20 февраля. Это
заставило" несколько отсрочить наступление на Моравскую Остраву, хотя до
города оставалось всего 50-60 км.
18 февраля 38-я армия по распоряжению фронта перешла к обороне.
Ясло-Горлицкая наступательная операция закончилась. Наибольший вклад в ее
осуществление внесла наша армия, Как отмечал в одной из своих послевоенных
статей Маршал Советского Союза А. И. Еременко, сменивший в конце марта 1945
г. И. Е. Петрова, "основную роль в прорыве сыграли войска 38-й армии,
действовавшей на правом фланге"{312}.
Ход и результаты наступления подтвердили правильность выбора
направления главного удара на запад, а не на юго-запад, через многочисленные
хребты, как это было в Карпатско-Дуклинской операции. Что касается
освобождения восточных и центральных районов Чехословакии, то эту задачу
успешно решали в январской операции 18-я и левый фланг 1-й гвардейской армии
4-го Украинского фронта.
В дни Ясло-Горлицкой операции мы с еще большей наглядностью увидели
приближение краха фашистской Германии. Как отмечалось, еще до нашего
наступления гитлеровские солдаты находились в подавленном состоянии. Когда
же началось наше наступление, участились случаи отхода без приказа, сдачи в
плен целыми подразделениями.
Так, пленные из 215-го пехотного полка 78-й пехотной дивизии
рассказали, что их 1-й батальон в полном составе бросил позиции сразу же
после начала атаки наших войск и вопреки приказу отошел в тыл{313}.
Характерный случай произошел 18 февраля. Во время отражения контратаки
минометчики 705-го стрелкового полка 121-й стрелковой дивизии забросили в
расположение противника 10 агитмин с листовками Национального комитета
"Свободная Германия". Через два часа после того, как контратака была отбита,
наши бойцы заметили группу немецких солдат, приближавшихся с поднятыми
руками и белым полотнищем. Как только немцы оказались в нашем окопе, за ними
последовала новая группа солдат, а потом еще две группы{314}. \546\
Общая численность перешедших здесь на пашу сторону составила 42
человека. То были все оставшиеся в живых в 3-й роте 1083-го пехотного полка
544-й пехотной дивизии.
На завершающем этапе операции наши войска встретились с новыми
формированиями, разрекламированными гитлеровцами. Речь идет о так называемом
фольксштурме, который, согласно уверениям Геббельса, должен был не более и
не менее как остановить наступление Красной Армии. То был один из последних
фашистских блефов.
О том, что в действительности представлял собой фольксштурм, мы
получили представление при освобождении г. Бельско-Бяла. Оказалось, что
здесь на одном из участков нам противостоял 172-й батальон фольксштурма, но
мы об этом узнали лишь из показаний пленных. Захваченные нами
фольксштурмисты, в подавляющем большинстве физически непригодные к военной
службе, рассказали, что их организация объявлена добровольной, но в
действительности каждого из них призвали по повесткам, в которых
указывалось, что неявка карается по закону военного времени. Вскоре они
воочию увидели, что означала эта приписка: на их глазах были схвачены и
немедленно расстреляны 17 человек, пытавшихся уклониться от мобилизации в
фольксштурм.
Один из пленных воспроизвел следующее напутствие, полученное ими перед
боем от нациста-агитатора, явившегося к ним в сопровождении гестаповцев:
"Теперь дело идет о жизни и смерти. Бояться смерти нам нечего. Смерть
предопределена человеку в час его рождения. Идите на фронт и деритесь. Если
попадете в плен - вас расстреляют русские, если попробуете убежать в тыл -
вас расстреляют свои, а если попробуете перебежать к русским - на родине
будут уничтожены ваши семьи. Ну, а теперь вперед на врага с панцер-фаустами
в руках". Рассказывая об этом, пленный добавил: "Нам действительно выдали
панцер-фаусты, но что с ними делать, мы не знали и боялись их"{315}. Дело
закончилось тем, что указанный батальон при первом же ударе одной из наших
частей бежал, понеся тяжелые потери. Не преуспев и в беге, большинство
фольксштурмистов оказалось в плену.
Глубоко эшелонированная оборона, новые противопехотные стеклянные мины,
фауст-патроны - ни одно из этих средств, примененных противником, не смогло
повлиять на темпы нашего наступления в Ясло-Горлицкой операции.
Стремительность продвижения пехоты и танков обеспечивалась действиями
артиллерии, уничтожавшей огневые точки и инженерные сооружения противника,
успешно справившейся с задачей непрерывного сопровождения атаки. Хорошо
действовала в период преследования и наша подвижная группа. Хотя она не
имела сколоченного штаба и достаточных средств связи, \547\ однако и в этих
условиях играла важную роль в операции. Группа широко применяла обходы
опорных пунктов противника и там, где горный рельеф не ограничивал ее
маневра, выходила на пути отступления вражеских войск.
В итоге операции войска 38-й армии продвинулись по северным отрогам
Карпат более чем на 300 км, освободили от немецко-фашистских захватчиков
обширные районы Южной Польши, вышли в районы верхнего течения Вислы и к
Моравско-Остравскому промышленному комплексу Чехословакии, который после
потери Силезии играл важнейшую роль в военном производстве фашистской
Германии. Противник понес чувствительные потери: убито и ранено свыше 35
тыс. солдат и офицеров, уничтожено 127 танков, 108 самоходно-артиллерийских
орудий, 234 полевых орудия, 234 миномета, 1545 пулеметов, 85
бронетранспортеров, 2700 автомашин, захвачено 5610 пленных, освобождено 1370
населенных пунктов и 63 железнодорожные станции{316}.
В период Ясло-Горлицкой операции четыре раза были отмечены войска 38-й
армии в приказах Верховного Главнокомандующего - в связи с освобождением
польских городов Ясло и Горлице, Новы Сонч, Вадовице, Бельско-Бяла. Москва
от имени Родины салютовала в честь этих побед. Многие соединения и части
армии получили почетные наименования "Ясловские", "Горлицкие", "Бельские",
другие Указом Президиума Верховного Совета СССР были награждены орденами.
Среди них стрелковые дивизии: 70-я гвардейская генерал-майора И. А. Гусева,
81-я полковника И. И. Матусевича, 141-я генерал-майора В. Н. Моложаева,
211-я полковника Г. С. Томиловского, 241-я генерал-майора С. А. Ивановского
и 340-я генерал-майора Ф. Н. Пархоменко. Их личный состав проявил в боях
массовый героизм и величайшую самоотверженность. \548\
Как хотелось бы мне рассказать о всех бесчисленных подвигах,
совершенных воинами 38-й армии! К сожалению, в рамках данной книги это
невозможно. Тем не менее не могу не упомянуть хотя бы вкратце о некоторых из
них, запомнившихся особенно ярко.
Немало славных подвигов совершил младший сержант М. А. Мардар, командир
отделения 1-й роты 1-го батальона 894-го стрелкового полка 211-й стрелковой
дивизии. В боях за Горлице, действуя с пулеметом впереди боевого порядка, он
уничтожил минометный расчет противника, мешавший продвижению роты. Когда
гитлеровцы перешли в контратаку с целью отбить захваченный нами мост через
р. Бяла, М. А. Мардар подпустил фашистов на близкое расстояние и кинжальным
огнем уничтожил до 40 из них.
Так он отбил у врага охоту к овладению мостом. А несколько дней спустя
в бою за Новы Сонч сержант Мардар в подобной же обстановке уничтожил еще
свыше 30 гитлеровцев. Там отважный воин пал смертью храбрых. Советское
правительство высоко оценило его подвиги, удостоив М. А. Мардара посмертно
высшей награды - звания Героя Советского Союза{317}.
Когда на подступах к Бельско-Бяла на пути наступающих частей 81-й
стрелковой дивизии оказались две бетонированные огневые точки противника,
уничтожить их добровольно вызвались разведчики М. С. Маляренко и Л. В.
Глыбин. Они незаметно подползли к первой из них, забросали ее гранатами, а
затем ворвались внутрь. Оказавшие сопротивление гитлеровцы были уничтожены.
Но в это время гарнизон второй огневой точки открыл пулеметный огонь.
Рядовой Л. В. Глыбин был смертельно ранен.
Оставшись один, М. С. Маляренко решил все же выполнить задачу до конца.
Он начал пробираться по траншее, которая вела ко второй огневой точке. Когда
же навстречу ему двинулась группа вражеских автоматчиков, их обстреляла наша
артиллерия, и они поспешили укрыться под бетонированным колпаком. М. С.
Маляренко к тому времени был ранен, однако, несмотря на это, ворвался вслед
за фашистами в неприятельский дзот и с гранатой в руке вынудил гарнизон
сложить оружие. Затем он привел четырех взятых им в плен гитлеровцев в свою
часть и доложил, что путь вперед свободен{318}. За этот подвиг рядовой М. С.
Маляренко был удостоен звания Героя Советского Союза.
Другой разведчик, сержант Д. П. Смирнов из 1002-го стрелкового полка
305-й стрелковой дивизии, в бою за опорный пункт противника в населенном
пункте Чеховице обнаружил в подвале каменного дома вражеский пулемет,
мешавший движению нашей пехоты. Взяв с собой двух бойцов, он незаметно
подполз к зданию \549\ и через подвальное окно забросал гранатами огневую
точку противника. Затем они втроем ворвались в подвал, где обнаружили 20
гитлеровцев. Семеро из них, пытавшиеся сопротивляться, были убиты, а
остальные 13 во главе с офицером взяты в плен{319}.
В самых трудных условиях наши воины вступали в бой и побеждали. Пример
тому - действия группы разведчиков 623-го артиллерийского полка 183-й
стрелковой дивизии во главе с командиром полка подполковником М. А.
Рачковым. В только что освобожденном Закличине они ночью неожиданно
встретили до сотни гитлеровцев. Как потом выяснилось, то были подразделения
вражеских войск, отходивших из полосы 60-й армии. Подполковник Рачков и 6
разведчиков смело вступили в бой. Уничтожив 25 вражеских солдат и офицеров,
они остальных обратили в бегство{320}.
Не растерялся при встрече с врагом санитарный инструктор 81-й
стрелковой дивизии старший сержант П. С. Катухин. Получив приказание
командира роты оказать первую помощь раненому бойцу и вынести его из
ничейной полосы, Катухин проник туда и начал было перевязывать раненого. Но
тут из стоявшего невдалеке дома до него донеслась немецкая речь.
Санинструктор изготовил для боя гранату и автомат, затем предложил засевшим
в подвале гитлеровцам сдаться. Они отказались.
Катухину пришлось пустить в ход гранату и автомат. В результате семеро
гитлеровцев были убиты. Только после этого из подвала вылезли и сдались 26
солдат и один офицер. Старший сержант привел их в штаб полка, а затем
вернулся за раненым бойцом и вынес его с поля боя{321}. Указом Президиума
Верховного Совета СССР санинструктору П. С. Катухину было присвоено звание
Героя Советского Союза.
Когда после окончания войны я увидел во время Парада Победы на Красной
площади в Москве поверженные в прах фашистские знамена, мне вспомнился еще
один дерзкий подвиг во время Ясло-Горлицкой операции. Его совершил старшина
Ерохтин. Завершив в тылу врага выполнение поставленной задачи, он решил
поосновательнее дезорганизовать оборону противника на данном участке. И вот
перед возвращением в свою часть Ерохтин проник ночью в штаб
немецко-фашистского полка. Добравшись до помещения, где находились
знаменосец и три его ассистента, он уничтожил их. Вражеское же полковое
знамя доставил в свою часть в качестве трофея{322}.
Таких и иных трофеев было нами взято немало. Главный же итог
Ясло-Горлицкой операции состоял в том, что мы овладели большим плацдармом за
Вислой в районе Струмень и почти вплотную подошли к Моравской Остраве,
ждавшей освобождения. \550\
Об укрепленном районе, преграждавшем путь к освобождению не только
Моравской Остравы, но и всей Чехословакии, мы имели довольно общее
представление. Однако и этого было достаточно, чтобы понимать: предстояли
тяжелые бои.
Моравско-Остравский промышленный район Чехословакии расположен в южной
части Силезской низменности, между Моравско-Силезскими Бескидами и
Судетскими горами. Холмистая, большей частью лесистая местность с высотами
от 200 до 425 м постепенно повышается к западу, к Судетам, и к юго-востоку,
к Карпатам, а на севере постепенно переходит в равнину. На югозападе она
тянется до так называемых Чешских ворот - своеобразного коридора в горах
шириной 10-15 км, местами суживающегося до 3 км. Весь этот район изрезан
неширокими лощинами и узкими долинами рек и ручьев, а также обрывистыми
оврагами, что сильно затрудняет, а местами и вообще исключает движение войск
вне дорог.
Характер местности был очень удобен для создания оборонительных
рубежей. Правда, он благоприятствовал и выбору скрытых подступов к вражеской
обороне, однако ограничивал свободу маневра наступающих, особенно танковых и
механизированных соединений. Кроме того, продвижение на запад требовало
преодоления Одры и ее правых притоков - Остравицы и Ольши. Если же еще
учесть, что их пойма, особенно последней, сплошь изрезана мелиоративными
каналами, то станет очевидной вся сложность рельефа местности, на которой
нам предстояло наступать.
Описываемый район был подготовлен к обороне заблаговременно. Нам было
известно, что вдоль чехословацкой границы с Германией и Польшей имелись
укрепленные районы с обширной системой долговременных сооружений.
Впоследствии, после прорыва вражеской обороны, мы имели возможность
увидеть их воочию. И помню, что когда мы вместе с А. А. Епишевым уже в конце
апреля осматривали эти сооружения, то пришли к выводу: нам прорывать такую
\551\ долговременную оборону довелось впервые. Добавлю: в дальнейшем,
подробно знакомясь с боевыми действиями наших войск на других фронтах, я
обнаружил, что в годы войны с фашистской Германией всего лишь на трех
участках пришлось прорывать мощную долговременную оборону. Одним из них был
Карельский перешеек, другим - граница Восточной Пруссии, третьим -
Моравско-Остравский район, на пороге которого и стояла ранней весной 1945 г.
наша 38-я армия. Возможно, этот перечень неполон, но вряд ли можно его
намного увеличить.
Так или иначе, нам предстояло преодолеть вражескую оборону,
рассчитанную на длительное сопротивление. Несколько забегая вперед,
расскажу, какой она предстала впоследствии перед моими глазами.
Подходы к Моравской Остраве с востока прикрывались тремя
долговременными оборонительными полосами, проходившими вдоль упомянутых рек
Ольша, Остравица и Одра, и одной с севера, на рубеже Троппау (Опава) -
Моравская Острава. Здесь были построены железобетонные доты различных типов:
пулеметно-артиллерийские с 6-8 амбразурами и пулеметные с 6, 2 и 1
амбразурами. Почти у всех было также по 2-3 пулеметных колпака,
возвышавшихся над землей на 30-50 см.
Полоса состояла из четырех линий укреплений. На переднем крае в 500-800
м один от другого располагались 6-8-амбразурные капониры, а в промежутках
между ними, через каждые 150-250 м, - 2-амбразурные пулеметные. Огонь из них
велся на фланги и в тыл, причем огневая система была построена так, что
подавление или уничтожение 2-3 рядом расположенных дотов лишь ослабляло ее,
но в целом не нарушало.
Большие пулеметно-артиллерийские доты, имевшие от 6 до 8 амбразур,
представляли собой мощные сооружения с 2,5-метровыми боковыми и 3-метровыми
фронтальными стенами. Они были вооружены каждый двумя скорострельными 37-мм
пушками, двумя спаренными и четырьмя одиночными пулеметами. В них, помимо
казематов, имелись жилые комнаты для гарнизонов, вентиляционное и
электрооборудование, водоснабжение, канализация, кладовые, телефонная связь.
Вмещали такие доты 80- 100 человек. Малые доты с гарнизоном от 4 до 6
человек, вооруженных 1-2 станковыми пулеметами, являлись как бы дополнением
к большим и имели задачу поддерживать их из глубины.
Все эти сооружения были тщательно замаскированы, и на расстоянии их
нельзя было отличить от множества расположенных вокруг холмов. Соединялись
они ходами сообщения. В 75- 100 м перед дотами были сооружены контрэскарпы с
железобетонными опорными стенками. Их продолжением служили надолбы на
бетонном фундаменте. Пространство между дотами и впереди контрэскарпов
полностью простреливалось{323}. \552\
Эти укрепления были построены Чехословакией в 20- 30-х годах под
руководством французских инженеров, имевших опыт сооружения линии Мажино.
После печально известного Мюнхена, когда Чехословакию предали Гитлеру
западные державы и ее собственное антинародное правительство, укрепленные
районы были разоружены. Однако к описываемому моменту немецко-фашистское
командование частично восстановило их" чтобы использовать в борьбе с
наступавшими советскими и чехословацкими войсками, иначе говоря, для
продления своего господства в Чехословакии.
Так вновь дали себя знать плоды предвоенной политики западных держав,
способствовавшей осуществлению захватнических планов Гитлера, в том числе и
в отношении Чехословакии. Вновь обернулось против этой страны и
предательство ее национальной буржуазии, боявшейся собственного народа
больше, чем фашистской агрессии.
Об этом думали мы с А. А. Епишевым, осматривая укрепления. Да, конечно,
располагая такой долговременной оборонительной полосой вдоль своих границ,
чехословацкий народ, несомненно, был в состоянии отразить первый натиск
гитлеровских захватчиков и дождаться помощи Советского Союза. Этого не
произошло потому, что помощь нашей страны была отвергнута. Буржуазия
Чехословакии предпочла стать на колени перед поработителями, обнажив
антинациональную, эксплуататорскую сущность своих классовых интересов...
Немецко-фашистское командование, восстановив к весне 1945 г. часть
построенных укреплений, усилило их полевыми сооружениями. Они состояли из
двух-трех линий траншей с проволочными заграждениями и минными полями.
Первая траншея находилась в 100-150 м впереди дотов и была защищена
проволочной сетью в 4-6 рядов на низких кольях, а местами спиралью Бруно.
Гитлеровцы далеко не случайно так основательно укрепили оборону
подступов к Моравской Остраве.
Как известно, в результате январского наступления 1945 г. Красная Армия
нанесла решительное поражение противнику на варшавско-берлинском
направлении, очистила от гитлеровских захватчиков большую часть Польши,
глубоко вторглась в пределы фашистской Германии и готовилась к нанесению
завершающего удара.
Гитлеровские войска понесли огромные потери, и их стратегическое
положение резко ухудшилось, о чем свидетельствовал выход Советских
Вооруженных Сил на р. Одер, откуда оставалось всего 60 км до Берлина.
Полная победа над немцами теперь уже близка, - гласил приказ Верховного
Главнокомандующего от 23 февраля 1945 г. В нем были подведены итоги успешной
зимней кампании Красной Армии, в результате которой военные действия были
\553\ перенесены на территорию Германии и сорвано наступление
немецко-фашистских войск против наших англо-американских союзников на
Западе. Позади был славный путь от Москвы и Сталинграда, путь борьбы и побед
в деле освобождения нашей Родины от захватчиков, впереди - завершение
исторической миссии Советских Вооруженных Сил по разгрому гитлеровского
рейха и избавлению народов от фашистского ига. Какой нужно было обладать
мощью, чтобы все это осуществить! И нашлась такая сила. Ее дал своей Красной
Армии советский народ, ведомый ленинской партией. Впереди нам сияла Победа,
и советские воины шли к ней с огромным, не знающим преград наступательным
порывом.
Боевой же дух немецко-фашистской армии под влиянием крупных поражений
на советско-германском фронте резко понизился. Упала дисциплина. Вот что
писал, например, командир 18-й моторизованной дивизии СС в своем приказе от
6 марта 1945 г.: "...За пять лет войны сильно понизилось качество нашего
пехотинца и гренадера по сравнению с тем, которое было у нас, когда мы
только впервые вступили в бой. Это объясняется тем, что пехотинец идет на
позиции уже не будучи так хорошо обучен, с другой же стороны, что является
основным и что нужно всячески искоренять в связи с многочисленными
поражениями и связанными с этим отступлениями, пехотинец окончательно \554\
потерял веру в себя и свое оружие. В последних боях эти недостатки
обнаружились с особой ясностью"{324}.
Процесс разложения все глубже проникал в немецко-фашистскую армию. Об
этом, в частности, свидетельствует и признание бывшего гитлеровского
генерала К. Типпельскирха. Приводя один из фактов отхода частей СС без
приказа, имевший место в районе Секешфехервара в Венгрии, он заявил, что это
событие поразило "Гитлера точно гром среди ясного неба. Части
использовавшихся в этом наступлении дивизий СС, в том числе отряды его
личной охраны, на которых он полагался как на каменную гору, не выдержали: у
них истощились силы и вера. В припадке беспредельного бешенства Гитлер
приказал снять с них нарукавные знаки с его именем"{325}.
Катастрофическое положение сложилось и в экономике Германии. Падение
добычи угля, выплавки чугуна и стали, производства проката и авиационного
бензина привело к сокращению военной продукции. Выпуск танков с 723 в январе
1944 г. уменьшился до 447 в январе 1945 г., производство
стрелково-артиллерийского вооружения и боеприпасов упало за тот же период на
50-60%.
Это обстоятельство в значительной степени объясняет мотивы, которыми
руководствовалось вражеское командование, столь тщательно готовясь к обороне
Моравско-Остравского промышленного района.
Он и в предшествующие годы был для фашистской Германии крупной базой
производства вооружения. В Моравской Остраве и расположенных невдалеке от
нее Цешине, Богумине, Карвинне, Троппау (Опава), Фриштате, Фридеке, Нов.
Йичине работали десятки заводов металлургической, химической,
машиностроительной, нефтеперегонной, электрокабельной и многих других
отраслей промышленности, угольные шахты, текстильные и другие фабрики. Здесь
гитлеровцы производили большое количество военной продукции.
Особое значение этот район приобрел для них к весне 1945 г., когда он
оказался одним из немногих промышленных центров, остававшихся в их руках. И
они делали все возможное, чтобы удержать его.
О том, какую роль отводил противник обороне Моравско-Остравского
района, можно судить по показаниям пленных, захваченных нами в ходе
операции. Так, они утверждали, что в начале марта в Моравскую Остраву
приезжал Гитлер. Выступая перед командным составом, он требовал любой ценой
удержать район и грозил строжайшими карами за отступление. Кроме того, 9
марта здесь был получен приказ Кейтеля, согласно \555\ которому семьи
сдавшихся в плен немецких солдат и офицеров подлежали суду.
А вот еще два показания. Фельдфебель штрафной роты 1-го танкового
корпуса, взятый в плен 12 марта, сообщил:
"9 марта я слышал в моей роте речь политофицера, который сказал: мы
стоим перед событиями решающей важности, и, если Богемия и Моравия не будут
удержаны, война проиграна"{326}. Солдат 473-го пехотного полка 253-й
пехотной дивизии рассказал: "4 марта командир дивизии генерал-лейтенант
Беккер посетил наш полк и обратился к нам с речью. Он сказал, что от
моравско-остравской земли зависит теперь 80% военного производства. Если вы
отдадите Моравскую Остраву, - говорил он нам, - вы отдадите Германию"{327}.
Но надежды гитлеровцев были беспочвенны, а их политические маневры
обречены на провал.
К тому времени, как и прежде, советско-германский фронт оставался
основным во второй мировой войне. Именно здесь в жестоких сражениях решались
дальнейшие судьбы мира. Советские войска рвали в клочья вражескую оборону,
окружали и уничтожали крупные группировки противника. Были отрезаны и
изолированы 26 дивизий в Курляндии, 27 - в Восточной Пруссии, окружены и
уничтожены или уничтожались гарнизоны в Лодзи, Торуни, Познани, Шнайдемюле и
Будапеште.
Соответствующей огромному вкладу Советского Союза в успешное развитие
военных действий была его роль в антигитлеровской коалиции, которая за годы
войны значительно окрепла. В описываемое время это отразилось, в частности,
в совместно принятых решениях на конференции глав правительств СССР, США и
Англии, состоявшейся в Ялте с 4 по 11 февраля 1945 г. Здесь были согласованы
планы окончательного разгрома германского и японского агрессоров и
определены основные принципы послевоенного устройства мира и международной
безопасности.
Фашистская Германия стояла на пороге гибели. Чтобы ускорить ее, Красная
Армия продолжала наносить мощные удары на всем советско-германском фронте, в
том числе и на чехословацкой земле. Одним из них должна была стать
Моравско-Остравская наступательная операция, имевшая в силу показанных выше
обстоятельств серьезное военно-политическое значение. Осуществить ее
предстояло нашему 4-му Украинскому фронту.
Ставка Верховного Главнокомандования усилила 4-й Украинский фронт двумя
легкими горнострелковыми корпусами, переброшенными из района Мурманска,
полностью укомплектованным механизированным корпусом и артиллерийской
дивизией прорыва. Это должно было обеспечить успешное продвижение через
промышленные районы Чехословакии к ее столице Праге. \556\
13 февраля командующий войсками фронта в докладе Верховному
Главнокомандующему изложил свои соображения о последующих действиях
войск{328}. Имелось в виду нанести удар с целью разгрома противостоявших
сил, выхода на рубеж р. Влтава и овладения Прагой. Операция общей глубиной
до 350 км должна была осуществляться в три этапа в течение 40- 45 дней.
Первые два этапа намечалось провести на глубину 115-120 км каждый. На один
из них отводилось 8 дней, на другой - 15. Наступать предполагалось через
упоминавшийся промышленный район в обход Моравской Остравы с юга, далее на
Оломоуц и, наконец, на Прагу.
Удар должны были нанести войска правого крыла фронта. Левому же
предстояло активными действиями сковать вражеские войска и не допустить их
переброски на главное направление. Наращивание удара в ходе третьего этапа
операции возлагалось на резерв фронта - два стрелковых корпуса и одну
танковую бригаду. Что касается механизированного корпуса, то планировалось
ввести его в бой для развития успеха еще на первом этапе наступления. Был
определен и ориентировочный срок готовности войск: 8-10 марта.
17 февраля Ставка утвердила этот план. А спустя еще шесть дней штаб
фронта разработал директиву на первый этап наступления, возлагавшую на нашу
38-ю армию нанесение главного удара. Директива гласила:
"Основная задача армии, - нанося главный удар в направлении Моравская
Острава, Границе, Оломоуц, выйти на рубеж Бениш, Берн, Оломоуц и овладеть
Оломоуц.
Ближайшая задача армии - к исходу 4-го дня операции главными силами
выйти на рубеж Вигштадтль, Одры, ст. Суходол. Овладеть Моравской Остравой.
Выполнение задачи осуществить следующим образом: группировкой в шесть
стрелковых дивизий и трех стрелковых бригад прорвать оборону противника на
участке Павловице, иск. Яжомбковице и, наступая на запад, к исходу первого
дня наступления форсировать р. Ольша и овладеть рубежом Нерад, Немецка
Лутыне, Дьетмаровице, Совинец.
С рубежа Нерад, Совинец наступать частью сил в направлении
Надражи-Богумин, Петржковице и, обходя Моравскую Остраву с севера, выйти на
рубеж р. Опава. Главными силами нанести удар между Моравской Остравой и
Карвинна ц, обходя Моравскую Остраву с юга, к исходу второго дня наступления
выйти на рубеж Витковице, Нова, Пасков.
В последующем наступать по основному направлению"{329}.
В директиве также указывалось, что после прорыва обороны противника на
глубину 5-6 км в полосе армии будет введена \557\ в бой подвижная группа
фронта - 5-й гвардейский механизированный корпус под командованием
генерал-майора Б. М. Скворцова. Ее продвижение нам приказывалось обеспечить
всеми имевшимися огневыми средствами.
Напомню, что еще за пять дней до получения директивы на проведение
Моравско-Остравской наступательной операции мною был отдан приказ о переходе
армии к обороне. Войска нуждались в отдыхе и пополнении личного состава и
материальных ресурсов. Одновременно соединения и части совершенствовали свои
позиции и отражали попытки гитлеровцев вести разведку боем. Штабы
организовали боевую подготовку, изучали противника, его оборону и намерения.
На подготовку операции отводилось 12-14 дней. За это время нам
предстояло привести войска в соответствие с предстоявшими им задачами,
осуществить перегруппировку и сосредоточение сил и средств. Срок, на первый
взгляд, немалый. Однако мы уложились с трудом, что объяснялось
неблагоприятными условиями погоды и поздним прибытием пополнения.
Конец февраля и начало марта, когда войска армии готовились к новой
наступательной операции, обычно отличаются в этих местах сложностью
метеорологической обстановки. Воздух постепенно нагревается, тают снега, всю
местность неделями окутывают туманы, начинается паводок. Так было и на этот
раз. Размытые грунтовые дороги резко осложнили перегруппировку и
сосредоточение войск. Серьезные трудности возникли в таких условиях и при
подготовке исходных позиций для наступления.
Полоса, в которой нам предстояло нанести удар, была узкой и имела
слишком мало дорог с твердым покрытием. Это ограничивало районы
сосредоточения соединений и движение транспорта. Для бесперебойного
снабжения войск боеприпасами и горючим пришлось пойти на установление
строгого режима использования дорог в период наступления. Был разработан
график движения автомашин вслед за пехотой и танками, вводимыми в прорыв.
Транспортные подразделения, водители и повозочные получили специальные
инструкции.
Было определено, что в первые два дня наступления дороги с твердым
покрытием будут использоваться только для движения боевой техники и
автотранспорта с боеприпасами в сторону фронта. Что касается продовольствия,
то личному составу на эти двое суток был выдан сухой паек. Эвакуация в тыл
поврежденной техники запрещалась. Весь гужевой и вьючный транспорт, а также
артиллерия на конной тяге могли передвигаться только по полевым и
проселочным дорогам.
Особые ограничения были определены на первый день наступления, когда
для транспорта действовали специальные пропуска. Даже раненых приказывалось
вывозить только по проселочным дорогам, в связи с чем усиливалось
медицинское обеспечение. \558\
К началу наступления в состав нашей 38-й армии входили все те же 52, 67
и 101-й стрелковые корпуса, которыми по-прежнему командовали генерал-майор
С. М. Бушев, генерал-майор И. С. Шмыго и генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, а
также 127-й легкий горнострелковый корпус генерала Г. А. Жукова, 31-я и 42-я
гвардейские танковые бригады полковников С. А. Хопко и В. С. Гаева, 24-я
артиллерийская дивизия прорыва полковника Г. М. Джинчарадзе и ряд частей
усиления. Кроме того, в полосе армии находились уже упоминавшийся 5-й
гвардейский механизированный корпус генерал-майора Б. М. Скворцова и 95-й
стрелковый корпус генерал-майора И. И. Мельникова, состоявший в резерве
фронта.
Корпуса генералов Бондарева и Шмыго действовали в составе нашей армии
уже в течение года. Корпус же генерала Бушева формировался еще на Курской
дуге в составе 40-й армии, которой я тогда командовал. Временами он убывал
на участки других армий, но с июля 1944 г. до конца войны оставался в 38-й.
Я упоминаю об этом потому, что имел возможность хорошо узнать личный
состав этих соединений и их командиров, а это всегда играет далеко не
последнюю роль при выполнении боевых задач. Личное знакомство,
продолжительное общение, ясное представление о способностях и особенностях
людей, знание их сильных сторон и недостатков облегчают подготовку,
организацию и проведение операции.
Не могу в связи с этим не вспомнить то время, когда я командовал 1-й
гвардейской армией под Сталинградом в 1942 г. Дивизии тогда менялись у нас
так часто, что иного командира соединения приходилось видеть раз-другой. За
месяц боев в составе армии успело побывать в разное время 27 стрелковых
дивизий, причем некоторые из них - только по нескольку дней. Это определенно
создавало затруднения в управлении войсками.
Впоследствии этот недостаток, общий для многих армий, постепенно
устранялся, особенно начиная с Курской битвы. А с Львовско-Сандомирской
наступательной операции основной состав, например, в нашей 38-й армии не
менялся. Иногда лишь на тот или иной срок включались дополнительные
соединения, которые убывали после выполнения отдельных задач.
Таким образом, накануне Моравско-Остравской наступательной операции
наша армия имела стабильный состав. Это помогло и намного ускорило
проведение многочисленных подготовительных мероприятий.
Среди них, как всегда, одно из важнейших мест занимала
партийно-политическая работа в войсках. Она и на этот раз была направлена на
всестороннюю подготовку к предстоявшим боям, проводимую в соответствии с
задачами, поставленными перед Красной Армией в приказе Верховного
Главнокомандующего от 23 февраля 1945 г. Этому посвящались проведенные во
всех частях и подразделениях собрания партийного актива, \559\ первичных
партийных и комсомольских организаций, а также политзанятия со всем личным
составом. Политработники организовывали встречи бывалых солдат с молодым,
необстрелянным пополнением. Особой популярностью пользовались рассказы
воинов, совершивших героические подвиги. Такие встречи действовали на
молодежь зажигающе, рождали стремление столь же самоотверженно громить
врага, ширили наступательный порыв войск.
Особенностью политической работы тех дней было то, что она отражали
дыхание близкой уже Победы. Весь личный состав армии, всегда тщательно
готовившийся к наступлению, на этот раз ждал его с особым нетерпением. Ибо
видел в нем предвестие окончательного разгрома фашистской Германии,
долгожданной Победы и установления мира на земле. Советский человек,
бесстрашный воин в дни угрозы свободе и независимости социалистической
Родине, в душе всегда остается мирным тружеником. Таким воспитала его
Коммунистическая партия, таков человек социалистического общества. И потому
понятны чувства, которые испытывали наши воины в те последние месяцы войны,
когда во всем чувствовалось приближение Победы.
Вот почему и я, кадровый военный, не удивлялся, видя, какими глазами
смотрели теперь наши воины на поля и заводы, через которые вели нас дороги
войны. В этих взглядах я читал тоску по привычному мирному труду. Но, прежде
чем вернуться к нему, нужно было, и это знал каждый советский воин,
закончить другую работу, выпавшую на нашу долю, - тяжелую, кровавую, но
неизбежную. К ней вынудил нас враг, жестокий и жадный до чужого, принесший
нашему и другим народам неисчислимые страдания. Так пусть исчезнет этот враг
- фашизм - с лица земли. И чем скорее, тем лучше для всех людей.
С еще большей ненавистью к врагу, с еще более страстным стремлением
довершить его разгром готовились воины армии к наступлению.
Неизмеримую, неоценимую помощь продолжал оказывать нам тыл нашей
страны, весь советский народ. Она заключалась не только в том, что
прибывавшее пополнение, вооружение и все необходимое позволило восстановить
боевую мощь нашей армии менее чем в две недели. Были еще и драгоценные
треугольники писем. В них мы находили тоску разлуки и жалобы на тяготы
войны, гордость своей родной Красной Армией и успехами тыла. Но главным во
всех письмах, которые получали наши воины, был твердый и решительный наказ
до конца разгромить врага и быстрее возвратиться с победой.
Эти письма были реальным воплощением единства тыла и фронта. Оно и
поныне остается для нас предметом величайшей гордости нашей социалистической
Родиной, нашей Коммунистической партией, выковавшей невиданное еще в истории
единодушие народа и армии, общность их дум и чувств, их дел и \560\ целей. А
в дни, о которых здесь рассказывается, это единство было для всех наших
воинов могучим источником воли к борьбе с врагом, к завершению его разгрома.
II
В такой атмосфере огромного подъема готовились мы к новой
наступательной операции. К исходу 9 марта подготовка была закончена. В тот
же вечер во всех частях были проведены митинги, на которых выступали члены
Военного совета армии генерал-майоры А. А. Епишев и Ф. И. Олейник, начальник
политотдела генерал-майор Д. И. Ортенберг, командиры и политработники,
рядовые бойцы и сержанты. Разными словами все они говорили об одном: как бы
трудна ни была поставленная нам задача, - она будет выполнена во имя
быстрейшего окончательного разгрома гитлеровской Германии.
И хотя трудности оказались во много раз большими, чем представлялось
всем нам накануне наступления, и преодоление их потребовало много времени и
сил, все же в конечном счете воины 38-й армии сдержали свое слово.
На следующее утро войска армии, а также 5-й гвардейский
механизированный корпус были уже на исходных позициях. Изготовилась к
наступлению слева от нас и 1-я гвардейская армия. К тому времени в
результате перегруппировки мы достигли некоторого превосходства в силах и
средствах над противником. Однако на первых порах оно оказалось
недостаточным.
Нам предстояло на стыке с 1-й гвардейской армией осуществить прорыв
7-километрового участка фронта двумя стрелковыми корпусами в составе шести
дивизий, легким горнострелковым корпусом, имевшим две горнострелковые
бригады. Наступление должны были поддерживать две танковые бригады и
танковый полк. К исходу первого дня надлежало форсировать р. Олыпа и
захватить на ее западном берегу плацдарм, продвинувшись таким образом на
23-25 км. На следующий день армии предписывалось частью сил обойти с севера
и юга и окружить г. Моравская Острава. Подвижной группе фронта ставилась
задача облегчить освобождение города, перехватив дороги, ведущие к нему с
юго-запада.
Таковы были первоначальные задачи. Всего же первый этап должен
продлиться, как я уже упоминал, 8 суток. Общий темп наступления на это время
был определен в 15 км в сутки.
Еще в ночь на 10 марта, когда заканчивалась смена частей на переднем
крае, дивизии первого эшелона провели интенсивную разведку вражеской
обороны. И везде встретили сильное огневое сопротивление. Это должно было
означать, что противник находится на своих позициях на переднем крае обороны
и, не зная о готовящемся наступлении, не намеревается отводить \561\ войска
в глубину. Увы, очень скоро выяснилось, что это не так.
К утру 10 марта погода окончательно испортилась. Усилился западный
ветер, небо затянули густые низкие облака, начался снегопад, забушевала
метель. Видимость упала до 100-200 м. Прицельные приспособления, бинокли,
стереотрубы - все забивало снегом. Не лучше обстояло дело с визуальным
наблюдением, так как глаза слепил встречный ветер со снегом. Короче,
наблюдение почти исключалось. Не могла действовать авиация, лишились
возможности вести прицельный огонь артиллеристы, танкисты, минометчики и
пулеметчики.
Как быть?
В 6. часов 30 минут утра на наблюдательный пункт армии прибыл
командующий фронтом генерал армии И. Е. Петров. Встретив его вместе с членом
Военного совета А. А. Епишевым и командующим артиллерией армии полковником
Н. А. Смирновым, я доложил, что войска готовы к наступлению, но условия
погоды не позволяют начать артиллерийскую подготовку. Она не принесет
ожидаемых результатов, говорил я, так как огонь можно вести лишь по
площадям, а не по целям. В заключение изложил просьбу: позвонить Верховному
Главнокомандующему и попросить перенести срок наступления.
И. Е. Петров не согласился. \562\
- Сроки утверждены Ставкой, они окончательные, - ответил он. - Просить
о переносе времени наступления не буду.
После этого он позвонил командующему 1-й гвардейской армией
генерал-полковнику А. А. Гречко, который после доклада о готовности войск к
наступлению подчеркнул нецелесообразность начинать артиллерийскую подготовку
в сложившихся условиях. Прислушиваясь к разговору, я с теплым чувством
подумал об Андрее Антоновиче Гречко: и ему опыт подсказывал необходимость
отсрочки наступления, так что вдвоем нам, быть может, удастся убедить в этом
И. Е. Петрова. К сожалению, командующий фронтом отклонил и просьбу А. А.
Гречко.
Артиллерийская подготовка началась в запланированное время и, как мы и
предполагали, не дала ощутимых результатов. Это стало ясно сразу же после
того, как в 8 часов 55 минут дивизии первого эшелона перешли в наступление
на фронте Павловице, Яжомбковице. Сломив огневое сопротивление противника на
переднем крае обороны, они овладели линией траншей восточное железной
дороги, а затем населенными пунктами Павловице, Голясовице, Яжомбковице. И
все же за весь день продвинулись только на 3-4 км.
Перед нами был оборонительный рубеж, имевший в глубину три линии
траншей. Особенность его заключалась в том, что в нем широко использовались
группы строений или отдельные здания в качестве опорных пунктов и огневых
точек, связанных общей системой огня и ходами сообщения. Погреба каменных и
кирпичных зданий служили укрытиями живой силы от артиллерийского огня.
Подступы к переднему краю были заминированы или прикрыты спиралью Бруно.
Противник умело использовал благоприятные для обороны условия
местности. Оборонительные рубежи создавались за естественными преградами, а
открытая местность впереди них хорошо простреливалась. Все это и обусловило
напряженность боев.
Две танковые бригады, танковый и три самоходно-артиллерийских полка
действовали в боевых порядках стрелковых войск, вместе с ними медленно
прогрызали вражескую оборону, но полностью прорвать ее не смогли. Таким
образом, не были созданы и условия для ввода подвижной группы фронта. В
целом задачи первого дня наступления как нашей 38-й, так и 1-й гвардейской
армиями не были выполнены. Наступающие войска достигли только
незначительного тактического успеха, который не обеспечил даже улучшения
исходных позиций для дальнейшего наступления.
При этом выяснились два тревожных обстоятельства.
В период артиллерийской подготовки огневая система противника не была
подавлена, его силы и средства не понесли существенных потерь, управление
войсками и связь не были нарушены. Это означало, что эффект от
артподготовки, \563\ проводившейся в условиях, когда невозможно было вести
прицельный огонь, проще говоря - вслепую, был еще меньше, чем мы ожидали.
Что касается авиации, то она вообще не смогла действовать по той же причине.
Все это уже само по себе грозило срывом наступления.
Но обнаружилось еще и другое: к началу нашей операции враг отвел свои
войска на вторую линию обороны, оставив на переднем крае лишь прикрытие.
Таким образом, артиллерийская подготовка и не могла дать должного эффекта.
Более того, теперь стало очевидно, что противник имел сведения о
времени начала нашего наступления. Как могло это случиться?
Крупным недостатком района сосредоточения войск была открытая
местность, лишенная естественных прикрытий для маскировки. Это давало
противнику возможность установить сосредоточение наших войск и определить
подготовку наступления. И если наблюдение с воздуха ограничивалось
неблагоприятной погодой, то оставалась другая возможность раскрытия врагом
наших замыслов. Дело в том, что район был заселен преимущественно немцами,
среди которых, несомненно, укрывались шпионы, специально оставленные для
наблюдения за действиями наших войск.
Мы знали, что, отступая под ударами Красной Армии, противник повсюду на
освобожденной нами территории оставлял свою агентуру для шпионской и
диверсионной деятельности.
Многих из фашистских разведчиков удалось выявить, в частности, в ходе
Ясло-Горлицкой наступательной операции и после ее окончания. Они выдавали
себя за простых солдат, не успевших отступить со своими частями, или
переодевались в гражданскую одежду и оседали в местных населенных пунктах.
Были выявлены и агенты, засланные фашистским командованием уже после выхода
наших войск на данный рубеж. Так, с 15 января по 28 февраля в тылу армии
было задержано 747 вражеских солдат, 23 офицера, 125 агентов гитлеровской
разведки - абвера и 37 человек из командно-оперативного состава полиции и
карательных органов{330}.
Уже перед самым наступлением, в марте, было поймано 32 агента
противника. А в г. Бельско-Бяла была обезврежена группа диверсантов в
количестве 8 человек, пытавшихся подорвать электростанцию и водопровод.
Наконец, в г. Дзедзице в течение нескольких дней работала вражеская
радиостанция, передававшая сведения о сосредоточении наших войск и
подготовке наступления.
Как свидетельствует журнал боевых действий 38-й армии, в поимке
вражеских агентов самоотверженно помогали антифашисты из числа местных
жителей. Например, 6 марта было \564\ сообщено нашей службе охраны тыла, что
в одном из домов в населенном пункте Микушовице (южнее Бельско-Бяла)
скрывается некая подозрительная личность. Наряд красноармейцев, осматривая
указанное здание, обратил внимание на то, что в одной из комнат был новый
потолок, на котором еще не успела высохнуть краска. Проверка обнаружила, что
потолок сделан буквально несколько часов назад: над ним и оказалось убежище,
в котором прятался фашистский шпион. На чердаке этого же дома нашли еще и
агента гестапо{331}.
Но вся ли агентура противника была выловлена? Не берусь ответить на
этот вопрос утвердительно. Вполне вероятно, что если уцелел хоть один шпион,
то и этого было достаточно для утечки за линию фронта сведений о подготовке
наступления, добытых в полосе нашей или соседних армий либо в расположении
полевого управления фронта.
Разведка 38-й армии действовала неплохо. Она постоянно захватывала
"языков". Даже незадолго до наступления, 8 марта, были взяты пленные из
состава 75-й и 253-й пехотных дивизий. В то же время в тылу противника
действовали две разведгруппы инженерных войск - одна с 26 февраля по 5
марта, другая - со 2 по 8 марта. Но ни глубинная разведка, ни опрос пленных,
ни наблюдения на переднем крае, ни, наконец, саперы, которые в ночь на 10
марта проделывали в минных полях противника проходы для атакующих
подразделений, не обнаружили намерения вражеских войск оставить свои позиции
на переднем крае обороны.
И все же враг произвел такой маневр.
Взятые в первый день наступления пленные дали показания, пролившие свет
на подробности подготовки противника к отражению атаки. Вот некоторые из
этих показаний:
"Вчера вечером, когда я находился в третьей роте, командиру роты было
сообщено, что завтра утром, т. е. 10 марта, ожидается генеральное
наступление русских. Командиру роты было приказано в 4 часа ночи уйти на
вторую линию обороны, оставив впереди только заслон из одного или двух
отделений".
"О наступлении мы были предупреждены вчера, и поэтому ничего
неожиданного в нем для нас не было".
"9 марта в 24.00 было получено сообщение, что русские утром 10 марта
начинают наступление. Нам было приказано к 4.00 по немецкому времени
очистить первую линию, оставив в ней одно отделение"{332}.
Так мы узнали, почему ни действиями нашей разведки, предпринятыми до 8
марта, ни опросами захваченных в тот же период пленных не удалось выявить
намерений врага. Это объяснялось \565\ тем, что приказ об отходе на вторую
линию траншей был отдан командованием противника только вечером 9 марта.
Отвод же войск производился уже перед рассветом 10 марта.
Враг произвел его незаметно, воспользовавшись разбушевавшейся метелью,
вероятно, как раз в то время, когда мы ожидали улучшения погоды и доказывали
необходимость переноса в связи с этим начала наступления. Теперь стало ясно,
что это не только избавило бы нас от необходимости вести малоэффективную
артподготовку, но и позволило бы спутать расчеты противника, сорвать его
план отражения нашего удара.
По-видимому, мы были недостаточно настойчивы. И потому, полагаю, вина
за срыв наступления ложилась не только на командование фронта, но и на нас,
командармов.
Итак, итоги первого дня операции были весьма скромны. Вместо прорыва на
глубину 23-25 км войска армии вклинились в оборону противника на 3-4 км.
Вражеские войска не были разгромлены. Все же наша ударная группировка еще
обладала большими возможностями, и командующий фронтом приказал продолжать
выполнение поставленной задачи. Но, прежде чем мы повторили удар, противник
начал целую серию контратак. Первые из них были им предприняты в ночь на 11
марта. Утром контратаки участились. К противостоявшим войскам начало
прибывать усиление с соседних неатакованных участков фронта и из глубины.
Условия для прорыва вновь резко ухудшились. \566\
Возобновить наступление мы смогли только во второй половине дня 11
марта после 30-минутной артиллерийской подготовки. Но и теперь продвинулись
только на 2-5 км.
Ограниченное количество дорог и неблагоприятные метеорологические
условия по-прежнему не позволяли эффективно применить всю огневую мощь
артиллерии и минометов, сосредоточенных на участке прорыва. Механизированный
корпус, вытянувшись вдоль дорог, не смог использовать свои маневренные
возможности и ударную силу. Так начали отрицательно сказываться неправильный
выбор направления главного удара, время его проведения и потеря элемента
внезапности.
До 18 марта включительно ударная группировка фронта продолжала наносить
удары по врагу, но так и не смогла осуществить прорыв. Войска противника
оказывали упорное сопротивление.
Следует отметить, что если к началу нашего наступления перед фронтом
38-й армии оборонялись в первой линии три пехотные дивизии - 75, 253 и
544-я, то в последующие дни вражеское командование вынуждено было
перебросить сюда также 68-ю пехотную, 4-ю горнострелковую, 8-ю и 16-ю
танковые дивизии из полосы нашего правого соседа. Противник продолжал
непрерывно контратаковать силами пехоты с танками и самоходными установками.
Только за четыре дня - с 12 по 15 марта - наши части отразили 39 контратак.
Ко всему сказанному о боевых действиях с 10 по 18 марта можно добавить,
что, как они показали, план операции, разработанный фронтом, был
недостаточно продуман, а в ходе его осуществления не учитывалось изменение
обстановки. Намеченная к прорыву полоса не была сплошной. Между участками
прорыва 38-й и 1-й гвардейской армий существовал 4-километровый разрыв,
причем первая должна была прорывать оборону врага на левом берегу Вислы, а
вторая - на правом, и ей, следовательно, в первый же день операции
предстояло с ходу форсировать реку и продолжать наступление на юго-запад.
Как уже отмечалось, не была парализована деятельность агентурной разведки
противника, что лишило наступление важнейшего элемента - внезапности.
Наконец, мы не взаимодействовали с войсками 1-го Украинского фронта, который
готовился к проведению Верхне-Силезской наступательной операции и, начав ее
15 марта, завершил окружением и уничтожением вражеских войск.
Сделанное мною столь подробное описание недостатков начала
Моравско-Остравской наступательной операции, на мой взгляд, необходимо, так
как, кроме нее, ни на одном фронте в 1944 г., а тем более в 1945 г. не
складывалась подобная ситуация, не срывалось столь неожиданно наступление. И
этот неуспех, если знать его причины, тоже должен быть учтен при обучении
войск и подготовке штабов. \567\
Причем я отнюдь не отношу перечисленные недостатки только на счет
командования и штаба фронта. Командование и штабы армий, в том числе и я,
тоже могли сделать больше как при планировании фронтовой операции, так и в
части обеспечения внезапности наступления.
Об этом я и заявил тогда же, в середине марта, и в беседе с И. Е.
Петровым и Л.З. Мехлисом, и во время телефонного разговора с генералом армии
А. И. Антоновым.
В один из первых дней наступления, когда уже стало ясно, что оно
сорвано, меня вызвали на командный пункт фронта. В домике, где жил И. Е.
Петров, я встретил и члена Военного совета фронта генерал-полковника Л. З.
Мехлиса. Обстановка была неофициальная. Мы сидели за столом, пили чай,
беседовали непринужденно. Командующий фронтом попросил высказать свое мнение
о причинах постигшей нас неудачи.
Я перечислил все то, о чем уже сказано выше. Особенно выделил неудачный
выбор направления главного удара, напомнил, что не были учтены
неблагоприятные метеорологические условия. На вопросы, которые были заданы и
Петровым и Мехлисом, ответил, что целесообразнее наступать в районе,
расположенном севернее ранее выбранного участка. И отметил, что хотя
предлагаемое мною направление не является кратчайшим, тем не менее условия
там более благоприятны. \568\
Конечно, я не мог не обратить внимания на то, что Л. З. Мехлис во время
этого разговора делал записи в небольшом блокноте. Но лишь спустя несколько
дней мне стало известно, что они нужны были ему для телеграммы в Москву.
Возвратившись к себе на командный пункт, рассказал обо всем этом членам
Военного совета армии А. А. Епишеву и Ф. И. Олейнику, которые беспокоились в
связи с моим внезапным вызовом на КП фронта. Все мы в те дни нервничали
из-за срыва наступления. Что же касается предположений о более выгодном
направлении главного удара, то оба мои собеседника согласились со мной. Так
мы решили искать выхода из сложившегося положения. А выход мог быть один:
найти пути и способы разгрома противника.
III
На следующее утро мы с А. А. Епишевым поехали на правый фланг армии, а
оттуда добрались и до полосы соседней 60-й армии 1-го Украинского фронта.
Там, у нашего правого соседа, мы по совету полковника И. С. Черных
взобрались на вершину высоты 249,0, чтобы осмотреть местность. Мы увидели
как раз то, что нам хотелось: почти совершенно ровную местность, слегка
подымающуюся к юго-западу.
В полутора километрах к югу от высоты находился небольшой город Зорау.
Он был невелик, но являлся узлом семи шоссейных и трех железных дорог,
лучами расходившихся во все стороны. Еще ближе, непосредственно у скатов
высоты, протекала небольшая речка. Ее долина до 500 м шириной представляла
собой заболоченную местность с множеством искусственных прудов и прикрывала
Зорау с северо-востока. Мы подошли к городу еще ближе, насколько позволяла
линия фронта. Теперь от Зорау нас отделяло расстояние до 1 км. Отчетливо
были видны улицы, тихие, спокойные. По ним неторопливо и так же спокойно
расхаживали солдаты. Казалось, они не ожидали удара.
Между тем нанести его следовало именно здесь. Тем более что к
северо-востоку от Зорау виднелся лесной массив, который мог обеспечить
скрытное сосредоточение войск и техники.
Так возникла идея наступления в районе Зорау. Полагаю, что она пришла
бы в голову и любому другому нашему командарму, окажись он на моем месте. А
поскольку наступательные возможности войск армии и фронта в целом были
далеко еще не исчерпаны, я изложил ее, а также результаты рекогносцировки
генералу армии И. Е. Петрову. Имелось в виду нанести удар из названного
района в направлении Лослау, Троппау с целью обхода Моравской Остравы с
севера.
Необычность такого выбора заключалась в том, что удар следовало
наносить через город с каменными строениями. В годы войны мы всегда
стремились осуществлять прорыв на \569\ равнинной и открытой местности,
избегая населенных пунктов на переднем крае и в ближайшей глубине. Здесь же
обстановка сулила нам успех в случае удара не в обход Зорау, а через этот
город. Конечно, определенный риск тут был, но внезапность нанесения удара
оправдывала его.
План был встречен благожелательно. Командующий фронтом обещал обдумать
его и сообщить свое решение. Я же, не теряя времени, приказал штабу армии
приступить к разработке плана перегруппировок и сосредоточения сил и средств
на новое направление.
Тем временем бои на прежнем участке все продолжались, однако
по-прежнему не давали результатов. Под утро 16 марта, примерно около 3.00,
мне доложили: вызывает к аппарату Москва. Взяв трубку, я услышал голос
генерала армии А. И. Антонова, незадолго до этого назначенного начальником
Генерального штаба. В столь позднем или, если хотите, раннем вызове не было
ничего удивительного, так как Ставка ВГК и Генеральный штаб в период войны
работали и ночью.
Поздоровавшись, А. И. Антонов спросил о самочувствии и настроении. Я
понял, что он стремится дать мне время, чтобы окончательно стряхнуть с себя
сон, так как ему доложили, что я только что прилег отдохнуть. Но сон у нас
всех в войну был чуткий: стоило открыть глаза, и его уже как рукой сняло.
Выслушав мой ответ, А. И. Антонов приступил к делу.
- Верховный, - сказал он, - поручил мне переговорить с вами о причинах
срыва наступательной операции фронта. Что могли бы вы сказать по этому
поводу?
- Но я не располагаю данными в масштабе фронта, - ответил я. - Да и как
же через голову командующего фронтом?..
- Генерал-полковник Мехлис прислал телеграмму с изложением ваших
соображений, и товарищ Сталин хотел бы узнать о них подробнее.
Мне ничего не оставалось, как проинформировать А. И. Антонова о беседе
с командующим и членом Военного совета фронта. Что касается причин неуспеха,
то я повторил то, что высказал И. Е. Петрову и Л. З. Мехлису. Доложил и о
том, что просил командующего фронтом о перенесении направления главного
удара еще правее, в район Зорау.
- У противника, - сказал я, - силы там небольшие, оборона хорошо
просматривается, местность менее пересеченная, чем на прежнем направлении.
Наличие большого лесного массива гарантирует скрытное сосредоточение наших
войск. Позволю себе высказать уверенность, что успех наступления из района
Зорау будет обеспечен.
Генерал Антонов поблагодарил за информацию, вежливо простился и положил
трубку.
А несколько часов спустя мне позвонил генерал армии И. Е. Петров. Он
сообщил, что решил одобрить предложение \570\ о нанесении удара из района
Зорау в направлении Лослау, Троппау. Для осуществления этого замысла в
состав 38-й армии передавались из резерва фронта 95-й стрелковый, 126-й
легкий горнострелковый корпуса и 15-я штурмовая инженерно-саперная бригада.
В нашей же полосе предстояло ввести в прорыв 5-й гвардейский
механизированный корпус, который по-прежнему являлся подвижной группой
фронта.
Мы сразу же начали подготовку к наступлению на новом участке. Правда,
на следующий день оказалось, что сил у нас будет меньше, чем я предполагал.
Ибо командующий получил распоряжение Ставки о передаче 5-го гвардейского
механизированного корпуса 1-му Украинскому фронту.
Нетрудно было понять, что это решение не являлось результатом
оперативной необходимости, ибо такое усиление мощного 1-го Украинского
фронта вряд ли требовалось. Скорее всего, подумал я, Ставка усомнилась в
способности командования нашего фронта умело, целесообразно использовать
ударную мощь и маневренные возможности механизированного корпуса.
О недовольстве Ставки деятельностью командования фронта в те дни можно
судить и по следующему документу:
"Лично Петрову и Мехлису.
Ставка Верховного Главнокомандования считает объяснения генерала армии
Петрова от 17.3.1945 г. неубедительными и указывает:
1. Командующий фронтом генерал армии Петров, установив неполную
готовность войск фронта к наступлению, обязан был доложить об этом Ставке и
просить дополнительное время на подготовку, в чем Ставка не отказала бы. Но
генерал армии Петров не позаботился об этом или побоялся доложить прямо о
неготовности войск. Член Военного совета фронта генерал-полковник Мехлис
сообщил в ЦК ВКП(б) о недочетах в подготовке и организации наступления
только после срыва операции, вместо того, чтобы, зная о неполной готовности
войск, своевременно предупредить об этом Ставку.
2. Командование фронта и армий не сумело скрыть от противника
сосредоточение войск и подготовку к наступлению.
3. Штаб фронта был разбросан, и большая часть его находилась в 130 км
от участка наступления.
Проявленное в указанных недочетах неумение подготавливать операцию и
определило ее неуспех. Ставка последний раз предупреждает генерала армии
Петрова и указывает ему на его недочеты в руководстве войсками.
17.3.1945 г. 18.30 Ставка Верховного Главнокомандования Сталин
Антонов"{333}. \571\
Что же касается конкретного вопроса о передаче мехкорпуса 1-му
Украинскому фронту, то последний, как подтвердилось впоследствии в
результате моих бесед с И. С. Коневым, особой нужды в этом соединении не
испытывал. Ведь он имел тогда, кроме общевойсковых, две танковые армии, да
еще и три отдельных танковых корпуса.
Мы же не раз пожалели в дальнейшем, что лишились этого корпуса перед
самым началом второго этапа операции.
Задачи 38-й армии теперь заключались в том, чтобы, прорвав оборону
противника на узком участке, развить наступление в обход Моравской Остравы с
севера. При утверждении этого плана Ставка потребовала, чтобы одновременно
был нанесен и вспомогательный удар с прежнего участка прорыва - из района
Ястшембе Гурне в северо-западном направлении, на Мощеницу, Скшышув. Кроме
того, 67-й стрелковый корпус, оставаясь в своей прежней полосе, должен был
войти в состав 1-й гвардейской армии, которой оттуда предстояло нанести удар
на Фриштат.
Так пришло время расстаться с одним из трех "старых" корпусов нашей
армии и с его командиром генерал-майором И. С. Шмыго. Прибыли же к нам два
других корпуса - 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый. Командовали
ими генералы И. И. Мельников и В. Н. Соловьев.
Наступлению в районе Зорау способствовали внезапность и благоприятные
природные условия.
В течение марта вражеское командование еще более усовершенствовало свой
рубеж обороны. Севернее Зорау он проходил по пологим скатам р. Руда, а южнее
- по насыпи железной дороги, которая возвышалась на 2-2,5 м над заболоченным
руслом реки. Насыпь являлась одновременно и противотанковым препятствием.
Передний край противника у Зорау тянулся за заборами городской окраины
и определялся с трудом. Подступы же к нему преграждали минные поля и
проволочные заграждения. Последними были перекрыты даже улицы. Там впереди
противотанковых минных полей были проволочные заграждения, а позади -
пулеметные гнезда. Вдоль тротуаров и во дворах гитлеровцы также установили
противотанковые мины.
Таков был этот городок, казавшийся издали столь мирным и спокойным.
Тишина на его улицах имела, оказывается, весьма простое объяснение: они были
так напичканы минами, что о каком-либо нормальном уличном движении не могло
быть и речи.
И все же в целом условия для прорыва обороны у Зорау были несравненно
лучше, чем на прежнем участке.
Для прорыва были сосредоточены 95-й стрелковый и 126-й легкий
горнострелковый корпуса. Первый из них усиливался чехословацкой танковой
бригадой подполковника В. Янко, \572\ а другой - 5-й гвардейской танковой
бригадой. К участку прорыва была стянута также большая часть приданной и
поддерживающей артиллерии.
Перегруппировка войск и занятие исходного положения для наступления не
были замечены противником.
Утро 24 марта началось 45-минутной артиллерийской подготовкой и ударом
нашей авиации. На этот раз они дали отличные результаты, которые,
разумеется, нельзя было даже сравнивать с неудачной артподготовкой 10 марта.
Об этом можно судить, например, по тому, что многие огневые точки,
предназначавшиеся для прикрытия подступов и столь тщательно замаскированные
на окраинах Зорау, были разрушены огнем нашей артиллерии, поставленной на
прямую наводку.
После артподготовки через заболоченную долину пошли в атаку в полный
рост стрелковые цепи, а также танки. Прорыв фронта и взятие города было
осуществлено почти без потерь.
В тот памятный день к нам вновь приехал в качестве военного
корреспондента мой старый знакомый - писатель К. М. Симонов. Везло же ему!
Он попадал к нам всегда в сложный, трудный момент, а это, полагаю, как раз и
нужно писателю. Рад был его приезду и я. Встреча с ним вновь напомнила и
Сталинград, где в трудный час состоялось наше первое знакомство, и нелегкие
бои весны 1944 г. в районе Городенки, когда он пробыл несколько дней в нашей
38-й армии. Правда, беседы в тот раз у нас были краткие, но зато он побывал
в боевых порядках наступавших войск, где испытал весь жар боев.
Теперь он застал нас в самый разгар только что начавшегося наступления.
И хотя в течение всего этого дня не выдалось и минутки, чтобы поговорить,
мне показалось, что у нас на командном пункте он и без того нашел пищу для
своего журналистского блокнота.
Наши атакующие части сравнительно быстро сломили сопротивление
противника. К концу дня они очистили от врага 20 населенных пунктов, в том
числе г. Зорау. На главном направлении 95-й стрелковый и 126-й легкий
горнострелковый корпуса в тот день продвинулись на глубину до 7 км, \573\ а
101-й стрелковый корпус на вспомогательном направлении - на 4 км. Не смог
продвинуться вперед лишь левофланговый 127-й легкий горнострелковый корпус.
Следующий день начался наступлением по всему фронту после 20-минутной
артиллерийской подготовки. Сразу же выяснилось, что за ночь вражеское
командование подбросило в полосу нашей армии 8-ю и 19-ю танковые дивизии. В
связи с этим сопротивление усилилось. Одновременно противник активизировал
свои действия в полосах 1-й гвардейской и 18-й армий, что в сущности также
имело цель ослабить натиск нашей ударной группировки путем отвлечения части
ее сил на этом направлении.
Но этот замысел был разгадан и, естественно, провалился. Ломая
сопротивление врага, 38-я армия расширила прорыв до 20 км по фронту. Глубина
же нашего проникновения в оборону врага достигла в этот день 15 км.
26 марта пал Лослау, а на левом фланге 60-я армия овладела Рыбником.
Таким образом, первая линия обороны противника, прикрывавшая
Моравско-Остравский промышленный район с северо-востока, была прорвана.
IV
Идею обхода Моравско-Остравского промышленного комплекса с севера
отлично понял и сразу же поддержал прибывший в тот день новый командующий
фронтом генерал армии А. И. Еременко. Несколько дней спустя и генерала Ф. К.
Корженевича сменил на посту начальника штаба фронта генерал-полковник Л. М.
Сандалов.
Я хорошо знал Андрея Ивановича Еременко по боевым действиям в районе
Сталинграда, где он тогда одновременно командовал войсками Сталинградского и
Юго-Восточного фронтов. Помню, ходил он в то время, опираясь на палку, так
как незадолго до этого прибыл прямо из госпиталя с не совсем зажившими
ранами. Но работал много, самозабвенно. Ведь Сталинград был тогда самым
ответственным и наиболее трудным участком советско-германского фронта. И
оборона города на Волге неразрывно связана с именем А. И. Еременко. Полагаю,
кроме представителей Ставки Г. К. Жукова и А. М. Василевского, именно ему
принадлежали наибольшие заслуги в руководстве войсками по перемалыванию и
истощению крупнейшей вражеской группировки в междуречье Волги и Дона.
Вступление Андрея Ивановича в должность командующего нашим 4-м
Украинским фронтом заметно оживило деятельность фронтового управления. Мы
почувствовали это сразу. Ознакомление с фронтом новый командующий начал с
нашей 38-й армии. Это было естественно, так как мы выполняли главную задачу
фронтовой операции. Вот как рассказывал впоследствии сам Андрей Иванович о
своей первой встрече с нами: \574\
"С первого же дня я начал знакомство с делами на местах и вечером 26
марта был уже в 38-й армии. Меня встретил и тепло приветствовал командующий
генерал-полковник К. С. Москаленко. С командующим 38-й армией, начальником
штаба генерал-майором Василием Фроловичем Воробьевым, членами Военного
совета генерал-майорами Алексеем Алексеевичем Епишевым и Федором Ивановичем
Олейником мы обсудили важнейшие проблемы... операции... Выслушав мнение
Военного совета армии, я пришел к выводу, что решение генерала И. Е. Петрова
о наступлении на Моравскую Остраву только силами 38-й армии не соответствует
сложившейся обстановке.
В состав армии в тот момент входили 126-й (командир генерал-майор В. Н.
Соловьев) и 127-й (командир генерал-майор Г. А. Жуков) легкие
горнострелковые корпуса (по три стрелковые бригады в каждом), 95-й (командир
генерал-майор И.И.Мельников), 101-й (командир генерал-лейтенант А. Л.
Бондарев) и 52-й (командир генерал-майор С. М. Бушев) стрелковые корпуса (по
три дивизии в каждом). Всего, таким образом, имелось 15 стрелковых дивизий и
бригад, но они были сильно ослаблены в предыдущих боях. И хотя из
общеармейской 140-километровой полосы фронта каждому корпусу отводилось
около 20 км, в тех специфических условиях усилиями одной только армии
многого достигнуть было нельзя.
В этой обстановке необходимо было, чтобы 1-я гвардейская армия нанесла
удар на Моравскую Остраву совместно с 38-й"{334}.
Конечно, прежде чем это решение было осуществлено, прошло некоторое
время. Пока же сопротивление противника все более усиливалось. В нашу
полосу, кроме ранее указанных 8-й и 19-й танковых, вражеское командование
перебросило еще три дивизии - 715-ю пехотную из Италии и 16-ю и 17-ю
танковые с участка нашего правого соседа - 60-й армии 1-го Украинского
фронта. Для последней обстановка несколько улучшилась, и это способствовало
ее продвижению вперед. Так, вслед за Рыбником, 60-я армия 31 марта овладела
и Рацибужем.
В нашей же полосе противник, как мы видели, непрерывно продолжал
усиливаться. И это было понятно, так как 38-я армия наступала на самом
опасном для него направлении.
Тем не менее мы по-прежнему продвигались вперед. По оценке А. И.
Еременко, "наибольшее продвижение, как и прежде, имела 38-я армия, главным
образом на своем правом фланге. Эта армия, возобновив с утра 27 марта
наступление, в течение дня с боями продвинулась до 5 км и овладела 20
населенными пунктами. На следующий день, преодолевая упорное сопротивление
противника, соединения и части К. С. Москаленко вновь продвинулись и заняли
еще ряд населенных пунктов. На некоторых участках они оказались в 2-3 км от
рек \575\
Одра (Одер) и Ольша, по которым здесь проходила граница с Германией. В
последующие дни части 126-го горнострелкового и 95-го стрелкового корпусов
38-й армии овладели сильно укрепленными пунктами Сырин, Блющув и Камень. 2
апреля они на этом участке форсировали Одру и завязали бой за расширение
плацдармов на левом берегу"{335}.
Да, противник был отброшен за Одру, и мы сперва овладели тремя
небольшими плацдармами, а вскоре соединили их в один, достигавший 6 км по
фронту и 1,5 км в глубину.
Форсирование Одры оказалось делом нелегким, так как на ее западном
берегу оборона противника была основательно насыщена долговременными
сооружениями, о которых говорилось выше. Здесь отличились части 226-й
стрелковой дивизии генерал-майора Н. А. Кропотина, 31-я и 32-я
горнострелковые бригады полковников П. П. Купцова и А. В. Мельникова.
Противник всячески препятствовал как форсированию реки, так и расширению
плацдарма. Более того, сконцентрировав на узком участке четыре танковые и
две пехотные дивизии, он стремился ударом в северном направлении отрезать и
окружить всю ударную группировку нашей армии.
С целью отвлечения части вражеских сил с этого направления командующий
фронтом приказал 1-й гвардейской и 18-й армиям перейти в наступление.
Выполняя поставленную задачу, первая из них на своем левом фланге овладела
г. Живец, а вторая - г. Ружомберок. Но даже это, судя по всему, не произвело
впечатления на противника. Не считаясь с потерями, он продолжал контратаки в
стык 38-й и 1-й гвардейской армий.
Особенность боевых действий тех дней в том и заключалась, что
правофланговые соединения нашей 38-й армии, ломая сопротивление противника,
продвигались вперед, а левофланговые, действовавшие в направлении наиболее
мощного долговременного рубежа, не смогли его прорвать с ходу и были по
существу остановлены перед ним. Такая же ситуация сложилась и на правом
фланге 1-й гвардейской армии, где ее части \576\ наступали на Фриштат,
Карвинну с целью обхода Моравской Остравы с юга.
Таким образом, при несомненном успехе, достигнутом на втором этапе
операции, особенно по сравнению с первым, мы вынуждены были с огорчением
констатировать, что поставленная задача не была полностью выполнена: войска
армии не смогли овладеть Моравской Остравой.
Нет, на этот раз не было ошибки в выборе направления главного удара.
Наступать следовало именно с севера. Суть дела заключалась в ином - в уже
отмеченной недостаточности сил 38-й армии и в необходимости нанесения
сильного, по-настоящему чувствительного для противника удара на
вспомогательном направлении, способного отвлечь хотя бы часть вражеских сил
из нашей полосы.
Стоило лишь вникнуть поглубже в сложившуюся обстановку, чтобы увидеть
обоснованность такого вывода.
В самом деле, могло показаться странным, что противник, терпя поражение
в Нижней и Верхней Силезии от войск 1-го Украинского фронта, перебрасывал
оттуда в нашу полосу крупные силы - четыре упомянутые танковые дивизии, а
также 68-ю и 371-ю пехотные, 4-ю горнострелковую. Наконец, и от наших ударов
вражеские войска несли тяжелые потери. Кроме полевых войск, были разгромлены
многие крепостные гарнизоны и фольксштурмовские батальоны, целиком
уничтожены \577\ строительная бригада, учебная дивизия и другие части и
соединения.
И тем не менее вражеское командование продолжало вводить против нас все
новые и новые силы, стягивая их отовсюду. Но ничего удивительного в этом не
было. Действовал все тот же план гитлеровской клики, имевший целью любой
ценой удержать Моравско-Остравский район, сохранить в своих руках его
промышленный комплекс, не допустить развития нашего наступления на пражском
направлении.
И нам, и новому командованию фронта было ясно: нужно усилить
наступающие войска; нанести удар неотразимой мощи. Этот вывод одобрила и
Ставка, в связи с чем началась разработка нового плана продолжения операции.
5 апреля 38-й и 1-й гвардейской армиям было приказано перейти к обороне для
подготовки к дальнейшему наступлению.
V
Обстановка на нашем и соседних участках советско-германского фронта
способствовала успешному решению задач Моравско-Остравской наступательной
операции. Справа 60-я армия 1-го Украинского фронта, наступая с
северо-запада, также приблизилась к чехословацкой границе и нависала над
группировкой противника в районе Троппау. В то же время 40-я армия 2-го
Украинского фронта вела успешное наступление с юга в направлении г. Брно.
Таким образом, конфигурация фронта в Чехословакии представляла собой дугу,
выгнутую на восток, что благоприятствовало нанесению флангового удара с
целью обхода Моравско-Остравского промышленного района ударом в направлении
на Оломоуц.
Ставка решила воспользоваться таким преимуществом и отдала войскам
соответствующие директивы. 2-му Украинскому фронту было приказано развивать
наступление на север своим правым крылом и в районе Оломоуца соединиться с
войсками правого крыла 4-го Украинского фронта, куда последние должны были
наступать после овладения Моравской Остравой.
Таким образом, ликвидация моравско-остравской вражеской группировки
по-прежнему возлагалась на 4-й Украинский фронт. Однако теперь в выполнении
этой задачи ему должен был содействовать 2-й Украинский наступлением своего
правого крыла с целью удара в тыл этой группировки. Одновременно и правое
крыло нашего фронта было усилено передачей ему 60-й армии в составе трех
стрелковых и танкового корпусов.
Все это и позволило спланировать и подготовить дальнейшее наступление
на более прочной основе.
Для правильного понимания принятого решения следует иметь в виду, что
дело тут было не только в более умелом по \578\ сравнению с прежним
фронтовым планом определении необходимых мер. Это само собой разумеется. Но
ради справедливости должен заметить, что, во-первых, теперь мы просто лучше
знали, с какого рода обороной противника встретились, и, во-вторых, к
рассматриваемому времени перед нами было значительно больше вражеских войск,
чем в начале операции. Следовательно, требовались как соответствующее
увеличение участвующих в их разгроме сил и средств, так и расширение
масштабов операции.
Для выполнения директивы Ставки Верховного Главнокомандования генерал
армии А. И. Еременко поставил войскам соответствующие задачи. 60-я и 38-я
армии должны были действовать смежными флангами на западном берегу Одры, на
участке Реснитц, Заудиц, Крановитц, наступая в южном направлении. Первой
предстояло расчленить моравско-остравскую группировку противника ударом на
Альтштат и отрезать ей пути отхода на запад. 38-й же армии было приказано
овладеть Моравской Остравой во взаимодействии с 1-й гвардейской, которая
наносила удар по восточному берегу Одры. После выполнения ближайшей задачи
предписывалось всем армиям наступать на запад.
38-й армии предстояло по-прежнему наступать на Моравскую Остраву с
северо-запада, но с участка, расположенного западнее прежнего, что сулило
ряд преимуществ. Это стало возможным в результате двух обстоятельств.
Первое заключалось в том, что, овладев г. Зорау и наступая далее на
юго-запад, правофланговые соединения нашей армии, как уже отмечено,
прорвались на левый берег Одры южнее Рацибужа и, таким образом,
непосредственно с севера нависали над Моравской Остравой. Теперь нас
отделяло от этого города расстояние, вдвое меньшее, чем в момент удара в
районе Зорау. Однако здесь перед нами была наиболее мощная оборона
противника, да и плацдарм, который мы захватили, был маловат для
сосредоточения сил и средств, необходимых для наступления.
В то же время правый сосед - 60-я армия генерал-полковника П. А.
Курочкина, вошедшая в состав нашего фронта, после овладения Ратибором
продвинулась также по левому берегу Одры еще несколько дальше на юго-запад.
Это и являлось вторым важным обстоятельством, предопределившим выбор участка
прорыва. Ибо в результате упомянутых действий нашей и 60-й армий появилась
возможность нанести из ее полосы совместный удар на юг с целью обхода
Моравской Остравы с запада.
Правда, на указанном участке также требовалось прорывать долговременную
оборону. Однако в дальнейшем подходы к Моравской Остраве при наступлении с
запада, несомненно, должны \579\ были представлять собой меньшие трудности,
чем при ударе с севера, где оборона врага была более мощной.
Речь, следовательно, шла о довольно сложной перегруппировке сил нашей
38-й армии вправо, в полосу 60-й армии, частично передававшуюся нам.
Расстояние, если считать по прямой, было небольшое, но скрытная переброска
войск могла быть осуществлена лишь кружным путем.
Перегруппировке предшествовали некоторые изменения и составе армии. У
нас остались 52-й и 101-й стрелковые, а также 126-й легкий горнострелковый
корпуса. 95-й же стрелковый и 127-й легкий горнострелковый со своими
полосами вошли в состав действовавшей слева 1-й гвардейской армии. Взамен
нам был передан 11-й стрелковый корпус, находившийся до этого в резерве
фронта и действовавший на правом фланге 38-й армии.
Это значительно облегчило переброску войск, так как перегруппировать
пришлось лишь корпуса, действовавшие в основном на правом фланге армии. И
все же дело это оказалось нелегким. Каждому корпусу пришлось при перемещении
проделать путь, напоминавший дугу. Естественно, что для находившихся на
крайнем правом фланге 11-го стрелкового и 126-го легкого горнострелкового
корпусов она была меньшей, а для 101-го и 52-го стрелковых, действовавших
левее, - большей. Это хорошо видно из схемы к стр. 512, где перегруппировка
показана пунктиром.
Из той же схемы нетрудно понять, что если двум последним корпусам
пришлось проделать долгий марш, то и первым было не легче. Ведь им нужно
было дважды переправиться через Одру - сначала с плацдарма на правый берег,
а затем, северо-западнее, - опять на левый. Главная же сложность состояла в
том, чтобы переброску корпусов и их сосредоточение на участке прорыва
осуществить скрытно. Эта задача потребовала от войск и командования
исключительной собранности и четкости во всем, что было связано с
перегруппировкой.
Осложняло, ее и то, что как раз 5 апреля, когда наши войска перешли к
обороне с целью перегруппировки и подготовки \580\ наступления, противник в
стыке 38-й и 1-й гвардейской армий начал производить частые и интенсивные
контратаки, поддерживаемые танками и самоходными установками. Ему удалось
несколько потеснить наши части и даже захватить ряд населенных пунктов. И
нам пришлось уделить много внимания отражению вражеских контратак. К 12
апреля мы не только остановили продвижение врага, но и в основном
восстановили свои позиции.
Таким образом, перегруппировка осуществлялась в напряженных и сложных
условиях. Тем не менее войска с честью справились с ней. Производилась она
только ночами, по тщательно разработанному плану и под непосредственным
контролем Военного совета армии. Много энергии и изобретательности вложили в
это дело командиры 101, 52, 11-го стрелковых и 126-го легкого
горнострелкового корпусов генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, генерал-майор С.
М. Бушев, генерал-лейтенант М. И. Запорожченко и генерал-майор В. Н.
Соловьев.
Хочу еще раз подчеркнуть, что ударная группировка на правом крыле
фронта создавалась в момент, когда противник контратаковал на стыке нашей
38-й и 1-й гвардейской армий. Надо полагать, что этим он рассчитывал нанести
нам такие потери, которые лишили бы наши войска наступательных возможностей.
Но он не только просчитался в этом отношении. Увлекшись попытками
осуществить данный план, вражеское командование не вскрыло переброски
основных сил 38-й армии на новый участок. Таким образом, создание там
сильной ударной группировки явилось для противника неожиданностью.
Не могу не отметить, что в этом, как и во всех мероприятиях по
подготовке операции, я с удовлетворением чувствовал твердую руку и огромный
опыт генерала армии А. И. Еременко и начальника его штаба генерал-полковника
Л. М. Сандалова.
Идея наступления заключалась в стремительном выходе наших войск на р.
Опава и форсировании ее с последующим поворотом в юго-восточном направлении
- на Моравскую Остраву. Овладеть ею мы должны были, таким образом, ударом с
запада и северо-запада.
Этой задаче и соответствовал избранный участок прорыва. Как уже
отмечено, он был расположен к западу от Одры. Ближе К реке сосредоточивались
войска нашей 38-й армии, правее, т. е. еще западнее, - 60-й армии. Наша
разграничительная линия справа тянулась теперь от населенного пункта Заудиц
на Юг, а слева - от Сырина по рекам Одра и Ольша до Моравской Остравы.
Участок прорыва у нас был, однако, еще уже. Он составлял примерно треть
полосы армии. Здесь ударная группировка армии в составе 11, 101 и 52-го
стрелковых корпусов со средствами усиления сосредоточивалась на фронте от
Заудица до Краковитца. Первые два корпуса, согласно моему решению, \581\
должны были действовать в первом эшелоне, третий - во втором. На 126-й
легкий горнострелковый корпус в составе одной стрелковой дивизии и трех
легких горнострелковых бригад была возложена оборона всей остальной полосы
армии.
На направлении главного удара 38-й армии противник занимал
господствующие высоты, обеспечивавшие наблюдение. Кроме того, лесной массив
давал ему возможность скрытно маневрировать силами и средствами.
Однако и для нас здесь имелись существенные преимущества. Это
направление обеспечивало выход войск кратчайшим путем к р. Опава и
возможность быстрейшего ее форсирования. Не менее важно было и то, что здесь
по существу исключалась возможность флангового удара со стороны группировки
противника, ведущей бой с нашими частями на плацдармах к западу от Одры.
Такую попытку мы могли легко нейтрализовать наступлением в юго-восточном
направлении, что, в свою очередь, поставило бы в невыгодные условия
вражеские войска.
Все это учитывалось нами при разработке плана наступления.
Предусмотрели и меры в связи с некоторыми особенностями в действиях
противника, выявившимися в последнее время. Они заключались в том, что когда
наши войска после артиллерийской обработки легко вклинивались в оборону
противника, то он, маневрируя танками, стремился быстро окаймить наши
вклинения. Позиции, на которые выходили его танки и самоходные установки,
довольно быстро обрастали пехотой. Если гитлеровцам такой маневр удавалось
осуществить, то борьба принимала затяжной характер, уменьшая темп
продвижения наших войск.
Для срыва подобной тактики мы обычно подготавливали противотанковые
артиллерийские средства к тому, чтобы они не отрывались от передовых частей
и подразделений, тем самым обеспечивая уничтожение танков противника. Так
поступили мы и на этот раз. Тем более что у противника, как нам стало
известно, имелось довольно много танков.
Перед нами оборонялись 68-я, 371-я пехотные, 97-я горнострелковая, 17-я
танковая дивизии и несколько отдельных \582\ частей. Ближайшие же резервы
состояли из 16-й танковой и полка 19-й танковой дивизий.
У нас танков было меньше - 5-я и 42-я гвардейские танковые бригады
подполковника В. М. Тараканова и полковника В. С. Гаева, танковая бригада
1-го Чехословацкого армейского корпуса и 12-й гвардейский танковый полк. Но
мы имели также 24-ю артиллерийскую дивизию прорыва полковника Г. М.
Джинчарадзе, которая должна была сыграть важнейшую роль в сокрушении мощных
"рубежей обороны. А для борьбы с вражескими танками нам были приданы восемь
истребительно-противотанковых артиллерийских полков. Их мы и готовили к
действиям, способным сорвать комбинации обороняющегося противника.
VI
В целом о подготовке к наступлению надо сказать, что она велась в не
менее сложных условиях, чем перегруппировка. Это станет понятно, если
учесть, что перегруппировку мы закончили 14 апреля, а наступать предстояло
уже на следующее утро. Но важным залогом успеха было уже то, что переброска
и сосредоточение войск прошли скрытно, незаметно для врага. Столь же успешно
осуществили все подготовительные мероприятия.
В частности, в течение двух дней, предшествовавших наступлению, мы вели
разведку боем силами от стрелковой роты до батальона при поддержке
артиллерии и минометов. Все это время командиры дивизий, полков, батальонов,
дивизионов, батарей и артиллерийские наблюдатели находились на своих
наблюдательных пунктах. Следя за боем, они заседали огневые точки врага.
Много ценных сведений доставили разведчики. Их данные дополнил опрос
захваченных пленных. В результате этих мер удалось вскрыть систему огня
противника, установить его группировку, определить передний край обороны.
В тех же целях широко проводилась инженерная разведка. Она помогла
также определить наиболее удобные места для переправ через Опаву и Одру.
Кроме того, инженерные части укомплектовали штурмовые группы для блокировки
дотов, заготовили в лесах элементы мостов для последующей сборки скоростными
методами. Наконец, ими были созданы группы разграждения, которым предстояло
сопровождать войска, команды минеров для пропуска своих частей через минные
поля и подвижные отряды заграждения, сосредоточившиеся на танкоопасных
направлениях.
Были, разумеется, и недостатки в подготовке наступления. Наиболее
существенный из них - слабая обеспеченность боеприпасами 76-мм дивизионных
пушек и 122-мм гаубиц. Я понимал, что виною тому - трудности снабжения войск
по еще не полностью восстановленным железным дорогам. Но все же и я и А. А.
Епишев сочли себя обязанными обратиться к Военному \583\ совету фронта за
содействием, надеясь, что он найдет возможность лучше обеспечить нас
боеприпасами. По этому вопросу было послано следующее донесение:
"Военному совету фронта.
Из общего количества орудийных стволов, участвующих в артиллерийской
подготовке в предстоящей операции, 50 процентов составляют 76-мм пушки и
122-мм гаубицы.
Боеприпасов на них отпущено 0,6 боекомплекта. Из них планируется 0,3
боекомплекта на артиллерийскую подготовку, на сопровождение - 0,1 и на бой в
глубине - 0,2.
Такая голодная норма для прорыва сильной обороны противника слишком
слабая. Прошу пересмотреть график отпуска боеприпасов для указанных калибров
в сторону увеличения, чтобы иметь максимум 0,6-0,7 боекомплекта на
артиллерийскую подготовку и 0,3 - на сопровождение и бой в глубине.
11.4.1945 г. Епишев Москаленко"{336}
К сожалению, трудности в снабжении боеприпасами, а также всем прочим
испытывал и фронт в целом. Наряду с недостаточной пропускной способностью
действовавших железных дорог была и другая тому причина. В то время главные
усилия Красной \584\ Армии, ее ведущих фронтов были направлены на подготовку
Берлинской операции. Там предстояло нанести последний сокрушающий удар по
гитлеровской Германии. Поэтому снабженцы, естественно, и стремились в первую
очередь полностью обеспечить всем необходимым войска, действовавшие на
главном стратегическом направлении.
Что же касается нашего фронта, то ему явно не хватало нескольких дней
для решения и этой проблемы, так как боеприпасы находились в пути. Но на
просьбу генерала армии А. И. Еременко несколько отсрочить наше наступление
Ставка ответила отказом. Это было вызвано ее решением нанести удар по
Моравской Остраве на день раньше начала Берлинской операции, намеченной на
16 апреля. Следовательно, нам нужно было начать 15-го, и времени для полного
завершения подготовки не осталось. Вероятно, поэтому и ответ А. И. Еременко
на нашу просьбу о боеприпаеах гласил: "Такого количества снарядов не
будет"{337}.
Мы сочли этот краткий ответ достаточно выразительным. Оставалось
спланировать артиллерийскую подготовку в соответствии с имевшимися запасами
снарядов, что мы и сделали. Задача несколько облегчалась тем, что
боеприпасов к артиллерийским орудиям других калибров и к минометам у нас
было достаточно.
Итак, мы едва закончили подготовку, как наступил день нанесения удара.
С утра 15 апреля ударная группировка фронта перешла в наступление.
После артиллерийской подготовки, которая прошла вполне успешно, корпуса
генералов М. И. Запорожченко и А. Л. Бондарева совместно с левофланговыми
частями 60-й армии прорвали передний край обороны противника на фронте до 15
км и, преодолевая сопротивление гитлеровцев, продвинулись в глубину на 7 км.
При этом они овладели 13 населенными пунктами. Части 60-й армии продвинулись
на такую же глубину. Хорошо помогла нам 8-я воздушная армия. Ее части
произвели в тот день 960 самолето-вылетов, громя врага с воздуха.
Нужно сказать, что уже тогда мы смогли отдать должное глубоко
продуманному требованию Ставки не откладывать наше наступление. Оно, как уже
отмечено, лишь на сутки предшествовало удару на Берлин и потому, с одной
стороны, здесь сковало все имеющиеся войска противника, не позволив ему
перебросить отсюда ни одного солдата, танка или орудия, а с другой -
вражеское командование уже на следующий день лишилось возможности направлять
сюда подкрепления.
Наступление наших войск развивалось медленно, но безостановочно.
Противник стремился преградить им путь к Опаве, но тщетно. 17 апреля наш
11-й стрелковый корпус прорвался к этой реке. ЕГО 271-я стрелковая дивизия
полковника И. ф. Хомича, взаимодействуя с 30-й стрелковой дивизией
генерал-майора \585\ В. П. Янковского, овладела крупным населенным пунктом
Краверже. Во взятии его западной окраины участвовала также левофланговая
322-я стрелковая дивизия 60-й армии под командованием генерала П. И. Зубова.
Все они передовыми отрядами с ходу форсировали Опаву. Этот успех обеспечили
воины приданной нашей армии 4-й горной инженерно-саперной бригады, которые
под огнем противника в течение трех часов навели мост через Опаву.
В тот же день на южном ее берегу один из полков дивизии полковника
Хомича занял селение Дворишко. А дивизия генерал-майора Янковского также
силами полка овладела плацдармом к северу от Ститина.
В последующие два дня войска 38-й армии продолжали форсирование Опавы и
увеличение плацдарма. Отражая многочисленные контратаки, мы расширили его до
10 км по фронту и 5 км в глубину. Переправились на южный берег также две
стрелковые дивизии и 31-й танковый корпус 60-й армии. Вместе с их участком
плацдарм был равен 15 км по фронту. Дальнейшему его расширению препятствовал
долговременный рубеж обороны, проходивший по северным высотам горного
хребта, вдоль бывшей границы между Чехословакией и Германией.
VII
Так мы вновь оказались перед мощными укреплениями, рассчитанными на
длительное упорное сопротивление. И опять нам предстояло прорывать линию
обороны. Причем по сравнению с ней прежняя была, как говорят, цветочками, а
ягодки ожидали нас теперь.
Существовала лишь одна возможность: подавить вражеский огонь из
долговременных сооружений путем их захвата или разрушения. Иного не было
дано. Причем успех не мог быть достигнут разрушением лишь части дотов. Ибо
все они имели общую систему огня и овладение одним или несколькими
оборонительными сооружениями могло только несколько ослабить ее, но не
решить задачу прорыва полосы обороны. \586\ Следовательно, предстояло ее
"прогрызать" - методично, упорно и настойчиво.
Когда стала очевидной неизбежность такого "прогрызания", возник вопрос
о его методах. Ведь доты имели амбразуры лишь в боковых и тыловых стенах.
Подступы же к ним с фронта прикрывались плотным огнем соседних
долговременных сооружений. В этих условиях были явно непригодны
применявшиеся обычно формы и методы ведения боя. Они соответствовали
требованиям наступления на полевую оборону. Здесь же нужно было иное.
В поисках решения данной проблемы мы пришли к выводу о необходимости
действовать штурмовыми группами. И тут же приступили к их созданию. В каждой
дивизии было сформировано по 4-5 таких групп. В их состав входили стрелковая
рота, отделение саперов с запасом взрывчатки, 2-3 противотанковых орудия и
несколько химиков с дымовыми гранатами или шашками.
Разумеется, была пущена в ход и вся наша артиллерия. А так как даже
снаряды крупных калибров при стрельбе с закрытых позиций не давали нужного
результата, то все орудия были использованы для ведения огня прямой
наводкой.
Любопытно, что и это не всегда действовало - так прочны были стены
дотов.
Например, по 9-амбразурному доту в районе населенного пункта Козмице с
дистанции 1000 м было выпущено 28 снарядов 152-мм пушки-гаубицы. Мы
насчитали 11 прямых попаданий. Но ни одно из них не пробило метровую стену
дота, и его гарнизон продолжал оказывать упорное огневое сопротивление.
Тут-то и вступила в действие одна из наших штурмовых групп. Причем
сопровождал ее младший командир - чех, ранее служивший в этом укрепленном
районе и знавший непростреливаемые участки перед дотом. Благодаря этому
группа подобралась почти вплотную к стенам сооружения и с помощью огнеметов
изгнала гитлеровцев.
Так шло "прогрызание". За три дня - с 19 по 21 апреля - наши части
разрушили 10 дотов и 18 бетонированных пулеметных точек, захватили
соответственно 10 и 8.
Столь же медленно продвигались мы вперед и в последующие два дня. Но
подобные незначительные темпы прорыва не отвечали задачам разгрома
группировки противника. Поэтому 24 апреля генерал армии А. И. Еременко
принял новое решение. Ударным группировкам 60, 38 и 1-й гвардейской армий
были определены еще более узкие участки фронта севернее, северо-западнее и
западнее Моравской Остравы. Здесь надлежало нанести сосредоточенные удары с
целью расчленения и уничтожения группировки противника и овладения городом.
Нашей 38-й армии предписывалось прорвать оборону в южном направлении.
После этого мы должны были повернуть на восток, вновь форсировать Одру и. во
взаимодействии с 1-й \587\ гвардейской армией овладеть Моравской Остравой, а
затем наступать в западном направлении - на Оломоуц.
26 апреля войска армии возобновили наступление. Прорвав оборону
противника, мы преодолели горный хребет южнее р. Опава.
При прорыве обороны был ранен член Военного совета армии Ф. И. Олейник.
Помнится, 27 апреля я поехал днем на наблюдательный пункт 101-го стрелкового
корпуса, расположенный в 400-500 м от переднего края. По дороге машина
попала под артиллерийско-минометный огонь, который усиливался по мере нашего
приближения к цели, но благодаря искусству водителя И. Тарасенко нам удалось
подъехать к НП на 20-25 м, их я преодолел стремительным броском и скрылся в
окопе. Вскоре позвонил Ф. И. Олейник и сообщил, что намеревается приехать ко
мне. Ввиду обстрела противником дороги я настоятельно рекомендовал ему не
приезжать, но вскоре увидел мчавшуюся машину, лавирующую между разрывами мин
и снарядов. Оказалось, что это ехал Ф. И. Олейник. Он был ранен в тот
момент, когда делал перебежку от машины до окопа, в котором мы находились.
Федор Иванович отказался тогда уезжать в стационарный госпиталь, а
проходил курс лечения в медико-санитарном батальоне, с которым он и
передвигался последние дни войны.
Накануне освобождения Моравской Остравы состоялась встреча с моим
старым боевым товарищем генералом Л. Свободой. Он приехал в штаб нашей армии
вместе с Клементом Готвальдом и другими руководителями Чехословацкого
правительства. Незадолго до этого Л. Свобода сдал командование 1-м
Чехословацким армейским корпусом и занял в правительстве своей страны пост
министра национальной обороны. Но по-прежнему жил буднями боев. И это было
хорошо видно по тому, с каким вниманием и заинтересованностью он знакомился
с обстановкой и действиями наших войск. Нам же доставило огромное
удовольствие рассказывать ему и другим членам правительства Чехословакии о
мужестве и доблести воинов их страны, сражавшихся вместе с нами. \588\
На следующий день, 30 апреля, войска нашей 38-й армии, продолжая
успешное наступление, вышли в район, находившийся в непосредственной
близости от западных окраин Моравской Остравы.
Труден был путь к этому городу с множеством заводских труб и силуэтами
производственных корпусов. Мы видели: большинство труб дымилось, продолжался
выпуск смертоносной продукции войны. Для нас это означало одно: быстрее
освободить город, лишить гитлеровцев этого, ставшего для них важнейшим,
источника получения оружия, разгромить действующую здесь вражескую
группировку.
Теперь, когда позади были все многочисленные долговременные рубежи
обороны и мы приблизились вплотную к заводам и жилым корпусам Моравской
Остравы, ничто не могло нас остановить.
В тот же день войска 38-й армии прорвали последнюю полосу обороны
противника и во взаимодействии с 1-й гвардейской армией, форсировавшей р.
Одра севернее города, овладели Моравской Остравой. Вражеские войска,
прикрываясь сильными арьергардами, начали общий отход.
В боях на подступах к городу и на улицах плечом к плечу с советскими
воинами вела бои и 1-я танковая бригада из состава 1-го Чехословацкого
армейского корпуса. Командовал ею \589\ отважный сын своей родины Владимир
Янко. Бригада дерзко и самоотверженно сражалась на советских тапках за
свободу и независимость своей страны. Многих она недосчиталась в своих рядах
на трудном пути к Моравской Остраве. Среди павших смертью храбрых был и
23-летний офицер-танкист Стефан Вайда. На его счету было 20 подбитых
вражеских танков. 21-й он уничтожил у самого города, на одерском плацдарме.
Но для него этот подвиг был последним.
Стефан Вайда посмертно удостоен высокого звания Героя Советского Союза.
Все чехословацкие воины сражались за освобождение Моравской Остравы с
беспредельной храбростью и самоотверженностью. И их появление на улицах
города вызвало у жителей непередаваемый восторг. Буквально в каждом
квартале, как только он был очищен от гитлеровцев, сотни людей горячо
приветствовали чехословацких и советских воинов-освободителей.
Моравско-Остравская наступательная операция длилась 52 дня. Она
развивалась не по первоначально составленному плану и потребовала от войск
существенных перемещений всего оперативного построения. Тем не менее в
конечном итоге операция имела полный успех: противник потерял важнейший
промышленный район, снабжавший немецкую армию военной продукцией, и при этом
понес большие потери. Оставление города еще глубже \590\ подорвало моральный
дух солдат и офицеров группы армий "Центр", что ускорило ее разгром.
В результате наших ошибок в подготовительный период и вследствие
чрезвычайно сильной обороны, организованной врагом на железобетонных поясах,
операция приняла затяжной характер.
Каждый этап представлял собой как бы самостоятельную операцию. Наиболее
успешным и значительным как по размаху, так и по результатам действий был
последний из них. Он и решил судьбу моравско-остравской немецко-фашистской
группировки.
Радостная, восторженная встреча наших бойцов населением Моравской
Остравы вновь продемонстрировала братство и дружбу советского и
чехословацкого народов. В городе еще шел жестокий бой. Гремела артиллерия,
наши танки и автоматчики громили врага. Не утихали ожесточенные бои в
воздухе. Но ни град пуль, ни взрывы снарядов и бомб не смогли удержать
жителей, выбегавших из домов и подвалов навстречу нашим бойцам. Они несли им
ранние цветы и сохранившиеся от прошлого урожая фрукты, спешили утолить
жажду разгоряченных боем воинов. Это была неповторимая картина единения,
самозабвенной дружбы представителей двух народов, охваченных общими
чувствами ненависти к врагу и радости победы.
Когда же город был полностью освобожден, все его население вышло на
улицы. Повсюду царило ликование. Каждый житель стремился пожать руки
советским воинам, выразить свою благодарность, сказать теплое и ласковое
слово.
Весь город с искренней скорбью хоронил воинов, погибших при его
освобождении, и этого тоже никогда не забыть. Теперь можно лишь пожалеть,
что у нас тогда не было художников, кинооператоров, которые запечатлели бы
навек эти волнующие картины. Но они неизгладимо сохранились в сердцах
участников событий тех дней.
Растроганные братской встречей, радующиеся новой победе, воины нашей
армии вместе со всеми войсками фронта готовились к последнему броску на
запад, к Праге. \591\
В те дни, когда мы завершали Моравско-Остравскую наступательную
операцию, сковывая и громя крупную вражескую группировку в Чехословакии,
действовавшие справа от нас на главном стратегическом направлении войска
1-го Украинского, 1-го и 2-го Белорусских фронтов развернули мощное
наступление на Берлин. С огромным воодушевлением воспринимали мы каждое
известие об этом грандиозном сражении. И вновь вспоминалось: даже в самые
тяжкие дни первых месяцев войны, ведя ожесточенную борьбу с превосходящими
силами противника и отступая с боями в глубь Родины, мы верили, что будет и
на нашей улице праздник, что придет день расплаты и Красная Армия не только
очистит родную землю от захватчиков, но и разгромит врага в его собственном
логове. Всем сердцем верил в это каждый наш боец и командир - коммунист и
беспартийный, молодой и пожилой, независимо от того, где он сражался - под
Москвой или у блокированного Ленинграда, в Севастополе, Сталинграде, под
Воронежем или на перевалах Кавказа. Ждал, верил в победу весь советский
народ. И во имя этой цели совершил он свой небывало великий ратный и
трудовой подвиг.
Было время, когда Гитлер и его клика объявляли СССР и Красную Армию
уничтоженными. Этот миф был развеян в прах мощными ударами Советских
Вооруженных Сил, от которых потерпела сокрушительное поражение вся
немецко-фашистская военная машина. А Красная Армия в ходе войны стала еще
более могущественной, чем прежде.
Наше Верховное Главнокомандование смогло к концу войны на одном лишь
берлинском направлении сосредоточить до 2,5 млн. солдат и офицеров, что
равно почти половине личного состава тех дивизий, которые были брошены
гитлеровской Германией 22 июня 1941 г. в войну на всем советско-германском
фронте.
Но отнюдь не только численность войск определяла возросшее
превосходство Красной Армии. Она намного превзошла противника в техническом
отношении. Если к началу войны враг \592\ имел на воем советско-германском
фронте 3712 танков, 50 тыс. орудий и минометов, 4950 самолетов, то советские
войска только на берлинском направлении к 16 апреля 1945 г. располагали
свыше 6,2 тыс. танков и САУ, более 42 тыс. орудий и минометов, 7,5 тыс.
боевых самолетов{338}.
Главным же оставалось колоссальное, не поддающееся никакому сравнению
морально-политическое превосходство Красной Армии, предопределившее и
высокий уровень советского военного искусства, и непревзойденную доблесть
наших воинов.
Могучие удары двух фронтов под командованием маршалов Г. К. Жукова и
И.С. Конева при содействии 2-го Белорусского фронта маршала К. К.
Рокоссовского 25 апреля привели к тому, что Берлин оказался в кольце наших
войск. Одновременно была отсечена и окружена в лесах юго-западнее
Франкфурта-на-Одере 200-тысячная группировка противника. В тот же день на р.
Эльбе советские войска соединились с наступавшими с запада частями
1-й американской армии. А еще пять дней спустя, 30 апреля, воины
Красной Армии, штурмовавшие Берлин, водрузили над рейхстагом Знамя Победы.
Стремительно наступали и действовавшие слева от нас войска
2-го и 3-го Украинских фронтов Маршалов Советского Союза Р. Я.
Малиновского и Ф. И. Толбухина. Разгромив противостоявшего врага, они еще 13
апреля овладели столицей Австрии - Веной.
Таким образом, справа и слева от нас линия фронта продвинулась
значительно западнее, чем на пражском направлении.
В этом сказались уже отмеченные выше весьма благоприятные для
обороняющихся условия местности в полосе наступления 4-го Украинского фронта
в сочетании с наличием у противника крупных сил. Немецко-фашистское
командование сосредоточило в Чехословакии главные силы 4-й танковой, 17-ю и
1-ю танковую армии, насчитывавшие 62 дивизии{339}. Среди них наиболее
сильной и многочисленной была 1-я танковая армия, оборонявшаяся в полосе
4-го Украинского фронта.
Особенностью всей этой группировки было то, что она состояла из
кадровых, а не из наспех сформированных дивизий. И пополнение они получали
соответствующее. В частности, их не "разбавляли" батальонами фольксштурма,
которых здесь были единицы, в то время как на других направлениях
насчитывались сотни таких малобоеспособных формирований. Не следует
забывать, что здесь, как и на берлинском направлении, гитлеровцы находились
на своих последних рубежах, за которыми следовала расплата за все
преступления прежних лет. \593\
Поэтому не удивительно, что вражеская группировка и в Чехословакии
оборонялась стойко и упорно.
Хочу подчеркнуть еще одно обстоятельство, касающееся распределения
танковых и моторизованных дивизий, остававшихся у немецко-фашистского
командования. Так, на берлинском направлении в апреле число первых из них
составляло четыре, вторых - десять, а в Чехословакии - соответственно
тринадцать и три{340}. Причем даже во время Берлинской операции ни одно из
этих соединений не было переброшено из Чехословакии для обороны столицы
Германии. Больше того, в этот и предшествующий периоды вражеская группировка
в Чехословакии непрерывно усиливалась все возраставшими темпами. Если с
сентября по декабрь 1944 г. сюда было переброшено восемь дивизий, то с
января по апрель 1945 г. - еще тринадцать.
Чем же объяснить усиленную концентрацию в Чехословакии крупных сил и
средств противника в момент, когда главные ударные силы Красной Армии
угрожали Берлину?
Несомненно, все тем же намерением Гитлера и его клики осуществить план
своего спасения путем провоцирования "распада" антигитлеровской коалиции. А
чтобы дождаться столь желаемого для них исхода войны, они прежде всего
стремились продлить ее. Гитлеровцам казалось, что выход может быть найден,
что союз государств антифашистской коалиции непрочен и распадется. Они
надеялись создать в Чехословакии и Австрии с их горными массивами мощный
укрепленный бастион и там выстоять. Использование танковых соединений в
обороне горных районов, по их мнению, отвечало поставленным целям.
Но и тут враг просчитался. В значительной мере тому способствовало
успешное завершение Моравско-Остравской наступательной операции, в
результате которой противник лишился крупного промышленного района и важных
стратегических позиций.
Да и в целом обстановка для него была уже безнадежной. Гитлеровская
клика, бесспорно, увидела приближавшийся окончательный и бесповоротный крах
всех своих надежд. Об этом можно судить и по тому, что 30 апреля покончил
самоубийством Гитлер, предпочтя яд суду народов, и по тому, что его
ближайшие подручные тогда уже заметались в поисках собственного спасения.
Как мы теперь знаем, в начале мая их замыслы сводились к одному - спастись
от Красной Армии, в которой они не без оснований видели силу, самую
последовательную в борьбе с фашизмом. Но наиболее безрассудные из них все
еще надеялись осуществить планы сговора с западными державами.
Что касается находившейся в Чехословакии крупной группировки
немецко-фашистских войск, то ее командующий Шернер в первые дни мая
по-прежнему стремился организовать упорное \594\ сопротивление нашим
наступающим армиям. Ожесточенные бои продолжались.
В те дни 2 связи с падением Берлина и соединением Красной Армии с
войсками наших западных союзников на р. Эльбе, разделением фашистской
Германии на две изолированные части можно было ожидать общей капитуляции
немецко-фашистских войск. Однако этого не произошло. Для ускорения
капитуляции требовалось разгромить группировку противника и в Чехословакии.
Поэтому Ставка ВГК в конце апреля и в первых числах мая и разработала план
ее освобождения. Замысел состоял в том, чтобы наряду с 4-м и 2-м Украинскими
фронтами повернуть на Прагу после завершения Берлинской операции также и 1-й
Украинский фронт.
Принимая это решение, Верховное Главнокомандование учитывало
необходимость как скорейшего освобождения всей Чехословакии, так и полной
ликвидации оставшейся на ее территории самой крупной в то время вражеской
группировки. Войска трех фронтов получили задачу совместными действиями
сломить сопротивление немецко-фашистских войск, воспрепятствовать их отходу
на запад и, окружив, заставить капитулировать.
Начало этой последней стратегической операции Красной Армии на
советско-германском фронте намечалось на 7 мая. Но ход событий потребовал
ускорить ее.
Задача 4-го Украинского фронта состояла в завершении разгрома
противостоящих войск противника и в стремительном наступлении на Прагу. Для
осуществления этого требовалось овладеть г. Оломоуц. Он являлся единственным
пунктом в болотистой пойме р. Морава, где можно было перерезать пути отхода
вражеской группировки, находившейся в "мешке", и выйти на Чешское плато.
Войска фронта после освобождения Моравской Остравы громили вражескую
группировку, главные силы которой еще удерживали города Богумин, Карвина,
Фриштат, Цешин, Мистек. 1-я гвардейская и 18-я армии очищали от гитлеровцев
остававшуюся в их руках часть Моравско-Остравского промышленного района, а
часть сил 60-й и 38-я армия, продолжая обходить врага с запада, продвигались
на юг.
В полосе нашей армии противник особенно упорно оборонялся. Он подтянул
сюда части 4-й горнострелковой, 75, 78, 158, 304-й пехотных и 19-й танковой
дивизий и стремился воспрепятствовать захвату г. Мистек и мостов через р.
Остравице, овладение которыми грозило отрезать ему пути отхода на Оломоуц.
В ожесточенных боях прошел день 1 Мая. Последний раз встречали мы
первомайский праздник в схватке с врагом. Это понимали и чувствовали все.
Вот почему каждым советским воином владела одна мысль, одно стремление -
добить фашистов на их последних рубежах. В тот день, ломая сопротивление
противника, войска фронта продвинулись вновь до 20 км, освободив \595\
большое количество населенных пунктов. Вечером мы узнали, что в честь этих
успехов в Москве был дан салют. Так день 1 Мая стал для нас вдвойне
праздником.
II
Наступление продолжалось и в последующие дни. 2 мая наша 38-я армия
вышла на рубеж Биловец, Пасков. Угроза окружения 1-й танковой армии после
овладения мостами через р. Быстрице вынудила гитлеровцев начать поспешный
отход. 1-я гвардейская и 18-я армии, продвигавшиеся по разрушенным дорогам и
к тому же ослабленные переброской части сил на правый фланг фронта, не могли
обогнать отступающего противника, и он успел отойти за реку.
Лучшим и кратчайшим путем на Оломоуц в полосе фронта были так
называемые Моравские ворота - узкая долина вдоль русел Одры и Бечовы. Но
этот путь, как и следовало ожидать, был сильно укреплен противником, где он
оказал упорное сопротивление войскам нашей 38-й армии. Если на других
участках враг отходил, прикрываясь арьергардами, то Моравские ворота он
стремился удержать для того, чтобы вывести из-под удара свои войска в
оломоуцком выступе, вытянувшемся на восток.
В создавшейся обстановке предпочтительнее оказался иной путь на Оломоуц
и Прагу, хотя и не столь удобный, так как он проходил через Судетские горы,
но зато менее укрепленный. Там, в полосе 60-й и на правом фланге нашей 38-й
армий, командующий фронтом и решил нанести удар в обход Оломоуца с
северо-востока. 4 мая, согласно приказу генерала А. И. Еременко, 107-й
стрелковый корпус из 1-й гвардейской и части 159-го укрепленного района из
18-й армии были переданы 60-й армии.
В те дни чехословацкий народ, воодушевленный успешным наступлением
Красной Армии, активизировал борьбу против захватчиков, за свободную,
демократическую Чехословакию. В Праге вспыхнуло народное восстание. Это
мешало осуществлению замыслов гитлеровцев, и они бросили крупные силы на
разгром восставших. Положение пражан стало критическим. Столица Чехословакии
взывала о помощи.
Во имя спасения Праги и ее населения, которому гитлеровцы угрожали
беспощадной расправой, Ставка перенесла начало операции на 6 мая. В
назначенный день войска трех фронтов с разных направлений начали
концентрическое наступление на Прагу.
Ломая оборону врага, стремительно двигались вперед армии 1-го
Украинского фронта под командованием И. С. Конева. Этот фронт обладал
наиболее крупными силами, в том числе двумя танковыми армиями, и под его
ударами противник поспешно \596 - карта; 597\ откатывался, неся тяжелые
потери. Его наступление после прорыва фронта облегчалось тем, что
распространялось по глубоким тылам вражеской группировки.
Успешно проходило и наступление войск нашего фронта. Оно не
прекращалось и в дни после освобождения Моравской Остравы, но особенно
резкий поворот в их действиях наступил 6 мая, после того как была завершена
перегруппировка сил на правое крыло фронта из 1-й гвардейской и 18-й армий.
Несмотря на трудные условия лесистых Судетских гор и дождливую погоду,
войска фронта безостановочно наступали, продвигаясь ежедневно по 20-30 км.
За четыре дня наступающие продвинулись на 130 км, а противник потерял 28
тыс. солдат и офицеров. Кроме того, было захвачено 9 тыс. пленных, 430
орудий и много другого имущества и вооружения{341}.
Противник пытался организовать сопротивление, особенно у Оломоуца, где
было сосредоточено 14 дивизий, в том числе 8-я танковая, переброшенная из
полосы 2-го Украинского фронта. Наши войска сломили сопротивление врага и 6
мая завязали бои на северо-восточной окраине Оломоуца.
В тот день мы узнали, что накануне в Праге началось восстание против
гитлеровцев, а вскоре услышали по радио призыв повстанцев: "... Советскому
Союзу, 4-й Украинский фронт... Срочно просим помощи - парашютную поддержку.
Высадка в Праге..."
Так стало известно об угрозе, нависшей над восставшими пражанами. Это
заставило подумать о немедленных мерах по оказанию им помощи. Дело в том,
что парашютных войск, которых ждали от нас пражане, в составе фронта не
было. А. И. Еременко приказал мне сформировать подвижную группу армии,
послать ее в Прагу на помощь восставшим, используя прорыв вражеского фронта
в районе Оломоуца.
Я отдал соответствующий приказ командиру 101-го стрелкового корпуса
генералу А. Л. Бондареву, который должен был сформировать группу и
руководить ее действиями. Вот содержание этого приказа:
"Восставшим населением освобожден от немцев г. Прага. Немецкое
командование, по данным пражского радио, оттягивает в район г. Прага
воинские части для подавления восстания. На основании указаний командующего
войсками фронта приказываю:
1. Сформировать подвижную группу в составе 70 гв. сд (без тылов), 42
гв. тбр, 5 гв. тбр, 1 отдельной чехословацкой тбр, 1511
самоходно-артиллерийского полка, 5 гвардейского минометного полка (артчасти
особым указанием) и автополка фронта в составе 200 автомашин под общим
командованием командира 101 ск генерал-лейтенанта Бондарева. Заместителем
командира \598\ подвижной группы по танкам назначить начальника штаба БТ и
MB армии подполковника Зудова.
2. Подвижной группе к 6.00 7.5.45 сосредоточиться в Вигштадтль, Чирм,
где погрузиться на автомашины с общей готовностью к выступлению в 8.00
7.5.45 г.
Маршрут следования подвижной группы: Вигштадтль, Чирм, Швансдорф, Рауд,
Шенвальд, Штадт Либод, Домштадтль, Гибау, Весна, Оломоуц и далее Мюглиц,
Моранска Трюбау, Цвиттау, Поличка, Здырец, Часлов, Кутна-Гора, Прага. Иметь
в виду: при отсутствии возможности быстрого прохождения Оломоуц переправить
группу в районе Седличко.
Подвижной группе достигнуть г. Прага не позже исхода дня 9.5.45. г.
3. Главной задачей подвижной группы является быстрейший выход в район
г. Прага. Действия группы должны быть решительными, продвижение смелым и
энергичным. Возможные очаги сопротивления противника обходить, используя
густую сеть шоссированных дорог вблизи основного маршрута.
Иметь в виду действия подвижной группы 60 А на Прагу правее оси
движения подвижной группы 38 А...
5. Связь со штабом армии осуществлять по радио и самолетами связи, для
чего начальнику связи придать группе две мощные рации и три самолета...
7. Вслед за подвижной группой... следует 140 сд.
Командующий армией генерал-полковник К. Москаленко
Член Военного совета генерал Ф. Олейник
Начальник штаба генерал-лейтенант В. Воробьев"{342}.
Соединениями, предназначенными для подвижной группы армии, командовали:
70-й гвардейской и 140-й стрелковыми дивизиями - полковники Л. И.
Грединаренко и М. М. Власов, 5-й и 42-й гвардейскими танковыми бригадами -
подполковник В. М. Тараканов и полковник В. С. Гаев, танковой бригадой 1-го
Чехословацкого отдельного армейского корпуса - подполковник В. Янко. Все
возглавляемые ими войска были выведены из боя и 7 мая сосредоточены в 8-10км
северо-восточнее Оломоуца.
А тем временем бои за этот город продолжались. Разгром противника и
овладение Оломоуцем по замыслу Ставки возлагались на правофланговые армии
4-го и 2-го Украинских фронтов, которые должны были для этого нанести
одновременный удар с севера и юга. Первыми туда прорвались левофланговые
дивизии 60-й армии генерала П. А. Курочкина. Вслед за ними на восточной
окраине начал бои за город 11-й стрелковый корпус нашей армии. Почти двое
суток шли упорные бои. \599\
В целом события проходили не так, как было предусмотрено планом. Войска
2-го Украинского фронта не успели подойти с юга и не замкнули своевременно
кольцо вокруг всей действовавшей там вражеской группировки. Тем не менее
значительная ее часть, находившаяся в "мешке" и теснимая с трех сторон,
подверглась разгрому. Только ее остаткам - без тяжелого вооружения,
транспорта и тылов - удалось уйти через заболоченную пойму Моравы, южнее г.
Оломоуц. Организовать сопротивление на Чешском плато враг был уже не в
состоянии. Войска фронта начали стремительное наступление на Прагу.
Так обстояло дело 7 мая.
А ночью пришла волнующая весть: согласно полученной из Москвы
телеграмме в г. Реймсе был подписан предварительный протокол о военной
капитуляции германских войск. Штабом фронта мне, как и другим командармам,
было приказано выслать от каждой дивизии парламентеров для вручения
ультиматума командованию немецкой 1-й танковой армии и входивших в ее состав
соединений. Образец ультиматума был передан из штаба фронта. Его подписывали
командиры корпусов и дивизий и через парламентеров вручали командованию
противостоящих вражеских частей и соединений. Вот его текст:
"7 мая 1945 года в городе Реймсе главное командование немецких
вооруженных сил подписало акт о безоговорочной военной капитуляции всех
немецких войск как на Западном, так и на Восточном фронтах. Акт о
безоговорочной капитуляции вступает в силу в 23.00 8 мая 1945 года по
среднеевропейскому времени.
Предлагаю:
1. Всем немецким военным частям, всем немецким солдатам, офицерам и
генералам прекратить с 23.00 8.5.45 г. по среднеевропейскому времени всякие
военные действия и сложить оружие.
2. К 7.00 9.5.45 г. по среднеевропейскому времени выслать от каждой
дивизии на передний край по одному офицеру за получением моих указаний.
3. Предупреждаю, что в случае невыполнения немецкими солдатами,
офицерами и генералами к указанному сроку моего требования прекратить
военные действия и сложить оружие мною будет отдан приказ об уничтожении
всех остатков немецких частей, противостоящих моим войскам"{343}.
Казалось бы, зачем нужен ультиматум, в особенности его третий пункт,
если вражеское главное командование подписало акт о безоговорочной военной
капитуляции всех немецких войск? Увы, мы достаточно ясно видели сложившуюся
на нашем участке фронта обстановку и потому имели все основания не верить в
готовность противостоявших нам войск добровольно капитулировать, как это
было предусмотрено в Реймсе. \600\
Чтобы пояснить, на чем были основаны эти сомнения, должен несколько
дополнить сказанное выше о планах и намерениях противника в отношении
Чехословакии. Пытаясь сдержать наступление советских войск посредством
организации ожесточенного сопротивления, немецко-фашистское командование
стремилось сохранить в своих руках часть Чехословакии. Затем оно
рассчитывало пропустить туда наступавшие с запада американские войска,
предварительно сформировав здесь "правительство" из предателей
чехословацкого народа, которое могло бы быть признано западными державами.
За спиной этого "правительства" и предполагали укрыться гитлеровские
генералы с остатками своих войск, внеся раскол в союз держав
антигитлеровской коалиции.
Абсурдность такого плана стала ясна очень скоро. Но в те первые майские
дни у его авторов, несомненно, имелись некоторые основания для надежд,
которые они возлагали на реакционные круги западных держав. Достаточно
напомнить два известных документа.
Один из них, впоследствии опубликованный английской газетой "Тайме",
представлял собой данное в последние дни войны указание Черчилля
фельдмаршалу Монтгомери. Британский премьер-министр требовал "тщательно
собирать германское оружие и складывать его так, чтобы его легко можно было
бы снова раздать германским солдатам, с которыми нам пришлось бы
сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось"{344}. Другой
документ - письмо генерала Эйзенхауэра начальнику советского Генерального
штаба от 4 мая 1945 г., в котором заявлялось: "...Мы будем готовы
продвинуться в Чехословакии, если потребует обстановка, до линии рек Влтава
и Эльба..."{345}, - т. е. до Праги включительно, что противоречило
договоренности о демаркационных линиях.
Эти документы отражали тайные планы определенных кругов на Западе как в
отношении захвата Чехословакии и установления в ней реакционного режима, так
и в части "возможного сотрудничества" с немецко-фашистским командованием в
этом деле. Не приходится сомневаться в том, что подобные намерения в
какой-то степени были известны гитлеровским генералам. Только этим можно
объяснить отказ командующего группой армий "Центр" Шернера подчиниться
подписанному в Реймсе 7 мая предварительному протоколу о капитуляции всех
немецких войск. Более того, требуя от своих подчиненных продолжать
сопротивление наступающей Красной Армии, он объявил им, что "слухи" о
капитуляции являются "ложными" и что "война против Советского Союза будет
продолжаться"{346}. \601\
Как известно, надежды вражеского командования и планы западных
реакционеров относительно Чехословакии провалились. И произошло это
исключительно потому, что советское командование, разгадав игру и тех и
других, приняло необходимые меры. Западные союзники, получив советское
напоминание о существующей договоренности и будучи вынуждены считаться с
мощью и влиянием СССР в антигитлеровской коалиции держав, остановили свои
войска на согласованной демаркационной линии в Чехословакии. Что же касается
немецко-фашистской группировки в этой стране, то наши сомнения полностью
подтвердились.
Несмотря на то, что содержавшееся в ультиматуме требование вытекало из
подписанного в Реймсе предварительного акта о военной капитуляции всех
германских войск и не считаясь с непрерывно ухудшавшейся обстановкой для
группы армий "Центр", вражеское командование отклонило его. Отказываясь
капитулировать перед Красной Армией, оно продолжало отводить свои войска на
запад, оказывая ожесточенное сопротивление нашим наступающим армиям.
Отходя, противник взрывал мосты и портил дороги, уничтожал тяжелое
вооружение и склады - все, что не мог взять с собой в своем поспешном
отступлении. В то же время, выполняя приказ Шернера, гитлеровцы обрушились
на Прагу, чтобы потопить в крови народное восстание.
Не следует забывать, что все это происходило в момент, когда фашистская
Германия уже была повержена, а представители ее главного командования
ожидали назначенного часа для подписания в Берлине акта капитуляции перед
Красной Армией и вооруженными силами США, Англии и Франции.
Исходя из сложившейся обстановки, Советское Верховное Командование было
вынуждено отдать приказ войскам 1, 2 и 4-го Украинских фронтов ускорить
ликвидацию отказывающейся сложить оружие вражеской группировки в
Чехословакии и спасти Прагу от уничтожения.
III
С утра 8 мая войска трех фронтов устремились к Праге. В тот день был
разгромлен штаб группы армий "Центр", что оказало существенное влияние на
ход событий. Генерал-фельдмаршал Шернер потерял управление войсками и,
бросив их, бежал на запад. Отступление превратилось в беспорядочное бегство.
Наши наступающие войска продвигались, однако, быстрее гитлеровцев,
постепенно окружая всю вражескую группировку. Кольцо вокруг нее должно было
замкнуться в районе Праги. Туда и устремились подвижные войска трех фронтов.
В полосе \602\ 1-го Украинского фронта впереди наступали 3-я и 4-я
гвардейские танковые армии генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко, 2-го
Украинского - 6-я гвардейская танковая армия генерала А. Г. Кравченко,
имевшая задачу обойти Прагу с юго-востока.
4-й Украинский фронт не имел танковой армии, поэтому у нас были
сформированы подвижные группы, получившие задачу на форсированное движение к
Праге. Одна из них, как уже упомянуто, создавалась 6 мая в нашей 38-й армии,
а другая, фронтовая, была сформирована, согласно приказу генерала А. И.
Еременко, 2 мая, т. е. в период планирования и подготовки Пражской
наступательной операции. Во фронтовую группу, которой руководил заместитель
командующего фронтом генерал Г. Ф. Захаров, были включены стрелковая дивизия
на машинах, танковая бригада, разведывательная моторизованная рота фронта и
автомобильный полк. О составе нашей армейской подвижной группы я уже
говорил.
Утром 8 мая, когда в северной части Оломоуца еще шли бои, с его
центральной площади мы отправляли подвижную группу армии в стремительный
рейд на Прагу. Чтобы проводить ее, прибыли командующий фронтом А. И.
Еременко, я и А. А. Епишев. Прощаясь с А. Л. Бондаревым, как всегда
спокойным и решительным, я вновь подумал, что он лучше других подходит для
роли командира подвижной группы с такой ответственной задачей.
Сложность тут заключалась в том, чтобы в кратчайший срок прорваться к
Праге в условиях, когда при отсутствии сплошного фронта противника очаги его
сопротивления могли не раз встретиться подвижной группе на ее пути. Из этих
соображений еще при разработке приказа мною были указаны лишь основные
промежуточные пункты ее движения. В выборе маршрута между ними в зависимости
от конкретно складывающейся обстановки инициатива была предоставлена
командиру подвижной группы.
- Обходить, только обходить очаги сопротивления, - еще раз напомнил я
Бондареву, - ни в коем случае не ввязываться в бои, безостановочно двигаться
к Праге, помнить, что для ее спасения дорога каждая минута.
Получив разрешение, генерал Бондарев со своей подвижной группой
двинулся на запад. Мы же возвратились на командный пункт армии.
В тот день войска 38-й армии стремительно наступали во всей своей
полосе. Дивизии 11-го стрелкового корпуса генерала М. И. Запорожченко после
овладения Оломоуцем форсировали р. Морава. Одна из них, 276-я стрелковая
генерала П. М. Бежко, преследуя противника и сбивая его отряды прикрытия,
успешно продвигалась в направлении Мюглица. Другая, 30-я стрелковая генерала
В. П. Янковского, освободила Славонин. 183-я и 226-я стрелковые дивизии
генералов Л. Д. Василевского и Н. А. Кропотина \603\ (101-й стрелковый
корпус) выбили врага соответственно из городов Подштат и Линник. Успешно
продвигались вперед и соединения 52-го стрелкового и 126-го легкого
горнострелкового корпусов. В целом 8 мая войска армии освободили свыше 80
населенных пунктов, завершили переправу на западный берег р. Моравы и
продвинулись на 35-40 км. Также успешно продвигались слева от нас и войска
1-й гвардейской армии генерал-полковника А. А. Гречко и 18-й армии
генерал-майора А. И. Гастиловича, справа - 60-й армии генерал-полковника П.
А. Курочкина.
Хотя гитлеровцы и продолжали оказывать отчаянное сопротивление, но вое
большее их число, попадая под удары наших войск, бросало оружие. Количество
пленных немецких солдат и офицеров достигало уже многих тысяч.
Выслушивая доклады об успешном наступлении войск армии, я ловил себя на
том, что неотступно продолжаю думать о действиях подвижной группы генерала
А. Л. Бондарева. Они становились теперь главным звеном в выполнении задачи,
поставленной нашей армии. И потому не следовало ли мне находиться вместе с
подвижной группой? Когда я заговорил об этом с А. А. Епишевым, оказалось,
что так думал и он.
Решили обратиться за советом к генералу А. И. Еременко. Командующий
фронтом, рассудив, что целесообразно иметь впереди, там, куда устремились
все войска фронта, одного из командармов, разрешил мне возглавить подвижную
группу армии. Одновременно мы договорились, что, в случае если связь будет
прервана, он на следующий день, 9 мая, вышлет к нам самолет. Согласовали и
координаты места посадки самолета на восточной окраине Праги.
И вот, приблизительно через два часа после проводов подвижной группы,
вслед за ней отправился я. Вместе со мной был и А. А. Епишев. Сопровождала
нас небольшая охрана.
Не успели мы проехать по шоссе и 40-45 км, как догнали части подвижной
группы. Выяснилось, что ее движение застопорилось в районе крупного
населенного пункта Литовель. Засевшие там гитлеровцы открыли массированный
артиллерийский огонь по передовому отряду и вывели из строя несколько наших
танков и автомашин. Потери группы были невелики, но среди убитых оказался
командир 42-й гвардейской танковой бригады полковник Виталий Сергеевич Гаев,
храбрый офицер, владевший разносторонним опытом боевых действий. Полковник
Гаев и его танкисты умело действовали в составе подвижной группы при
проведении Ясло-Горлицкой операции, при форсировании рек Висла, Одер, Опава,
при прорыве долговременной полосы обороны под Моравской Остравой.
Я распорядился вывести части из боя. Им было приказано обойти Литовель
по грунтовым дорогам и продолжать движение на Мюглиц, Моравска Трюбау,
Цвиттау. Но так как на этот \604\ маневр требовалось некоторое время, а у
нас на счету была каждая минута, то тут же был сформирован новый передовом
отряд из стрелковых и танковых частей, не связанных боем. Он без промедления
двинулся вперед, прокладывая путь всей подвижной группе.
Двигаясь с передовым отрядом, мы шли на высоких скоростях. Вот позади
остались Мюглип, Моравска Трюбау, Цвиттау, Поличка, Глинско и другие города.
По пути мы обгоняли колонны пеших немецких солдат, танков и самоходных
орудий, а также обозы и колонны автомашин с войсками и имуществом. Всех их
потом останавливали и разоружали главные силы армии.
Надо ли говорить о том, каким воодушевлением были охвачены наши воины!
По радио к нам доносились новые призывы из Праги: "Мы ждем Руду Армаду.
Немцы, нарушив акт о капитуляции, бросили против нас танки и авиацию. Праге
грозит уничтожение. Идите к нам на помощь немедленно, повторяем -
немедленно!"
И мы, подобно всем советским воинам, устремившимся тогда с разных
направлений к столице Чехословакии, шли на предельных скоростях, с одной
мыслью: "Быстрей, быстрей достичь Праги, спасти ее от фашистских варваров!"
Примерно в 21 час передовой отряд миновал г. Хотеборж. Я приказал не
останавливаться, не ждать остальных частей подвижной группы, стремительно
двигаться вперед. Был сделан лишь короткий привал, настолько короткий, что
за это время мы даже не успели ни установить связь со своим штабом, ни
доложить командующему фронтом о ходе выполнения задачи. Важнее было как
можно скорей вступить в Прагу и оказать ей помощь.
Сумерки еще не успели сгуститься, когда мы выехали на шоссе,
соединяющее г. Йиглаву с Прагой. Здесь произошла наша встреча с передовым
отрядом 5-го гвардейского танкового корпуса 6-й гвардейской танковой армии
из состава 2-го Украинского фронта. Этот корпус в свое время под
командованием Андрея Григорьевича Кравченко действовал в составе 1-й
гвардейской армии, которой я командовал под Сталинградом. В январе-феврале
1943 г. он вместе с 40-й армией окружал и громил воронежско-касторненскую
группировку противника, а затем освобождал Харьков. В составе 38-й армии
корпус отлично проявил себя при освобождении Киева.
Встреченный нами отряд почему-то приостановил движение. Командир
корпуса, которого мы увидели в районе г. Часлав, сообщил, что имеет задачу
наступать через Колин и Ческа Брод на Прагу, но вынужден дожидаться
рассвета. Такое решение было вызвано тем, что, во-первых, передовой отряд
корпуса встретил сопротивление гитлеровцев, а во-вторых, у многих машин фары
и лампочки за время боевых действий оказались разбитыми, что затрудняло
движение ночью. \605\
Что касается меня и А. А. Епишева, то для нас было ясно: нужно
продолжать - и как можно быстрее - рейд на Прагу. Но теперь, когда мы
встретились с частями 6-й гвардейской танковой армии, требовалось во
избежание скрещивания с ее колоннами повернуть нашу группу на шоссе
Кутна-Гора - Прага. Это и сделал А. А. Епишев в те краткие минуты, когда я
беседовал с командиром корпуса.
Итак, глухой темной ночью мы продолжали движение. Но тут, как на грех,
выяснилось, что и в нашей колонне оказались машины с поврежденной
осветительной системой. Что делать? Неужели тоже ждать рассвета? Но ведь
если передовой отряд 6-й гвардейской танковой армии встретил сопротивление
врага, то и подвижная группа нашего фронта, наступающая севернее, очевидно,
ведет бой с противником, задерживающим ее движение... Следовательно, пока
что успешно продвигается к Праге с востока только наша колонна, и мы обязаны
продолжать наступление в любых условиях, чтобы прийти на помощь столице
Чехословакии.
Приняв такое решение, мы нашли и способ его осуществления. Дорогу
подсвечивали машины с исправным освещением, которые по возможности
чередовались с теми, у которых оно было повреждено. Благодаря этому мы
смогли продолжать движение, хотя и несколько медленнее, чем днем.
На этом последнем отрезке пути - от Кутна-Горы до Праги - мы встретили
довольно много мелких групп противника. Но наша колонна двигалась все
стремительнее, обходя опорные пункты гитлеровцев. В коротких ожесточенных
схватках мы уничтожали их заслоны, пытавшиеся преградить нам путь, прикрыть
отход своих главных сил на запад.
Сопротивление противника усилилось утром, когда мы вышли
непосредственно на подступы к Праге. Но и тут оно не имело успеха. Перед
глазами у нас была Злата Прага, а позади тяжелый многомесячный путь боев во
имя ее освобождения, во имя свободы и счастья братского чехословацкого
народа.
IV
9 мая передовой отряд подвижной группы 38-й армии вступил в Прагу.
Недалеко от центра города навстречу нам вышли
3-4 танка с закрытыми люками, т. е. в готовности к бою. Оказалось, что
они принадлежали 63-й гвардейской танковой бригаде 4-й гвардейской танковой
армии, которая рано утром первой вступила в столицу Чехословакии.
О нашем приближении знали в 4-й танковой армии. В ее журнале боевых
действий в тот день было записано: "... с востока к Праге подходила 38-я
армия"{347}. \606\
Мы с А. А. Епишевым вышли из машины. Танкисты также остановились, и
командир их роты доложил, что имеет задачу выдвинуться на восточную окраину
Праги. Так как с востока двигалась наша подвижная группа, то я велел
командиру роты, во избежание возможного столкновения со своими, повернуть
обратно, что он и исполнил.
Население восторженно встречало советских воинов. Тротуары быстро
заполнились ликующими жителями. И почти у каждого цветы. Ими забрасывались
наши танки и машины с солдатами. Некоторые жители, в том числе женщины и
дети, с помощью бойцов взбирались на танки и ехали по улицам. Особенно
восторженно пражане встретили танковую бригаду 1-го Чехословацкого
армейского корпуса.
В отзыве о ее действиях в последние дни войны командующий БТ и MB 38-й
армии писал следующее: "После освобождения города Моравская Острава в ночь с
7 на 8 мая 1945 года бригада получила задачу, действуя в составе подвижной
группы войск армии, к исходу 9.5.45 г. выйти в район Прага... После \607\
освобождения г. Оломоуц бригаде предстояло совершить трехсоткилометровый
марш..."{348}
В Праге мы встретили сопротивление лишь отдельных подразделений
эсэсовцев, которых быстро уничтожили или взяли в плен. Город был освобожден
от гитлеровских захватчиков, поэтому личный состав нашего передового отряда
получил отдых после изнурительного рейда. Я дал также указание генералу
Бондареву выставить посты для встречи остальных частей подвижной группы и
направления их в район сосредоточения. А сам вместе с Алексеем Алексеевичем
Епишевым выехал в район условного квадрата местности, куда генерал армии А.
И. Еременко обещал выслать для связи самолет.
Весь остаток дня вблизи ликующей Праги на краю зеленого пшеничного поля
мы прождали самолет, с которым предполагалось послать донесение об
освобождении Праги. Но он так и не прибыл.
После освобождения Праги, где соединились войска трех Украинских
фронтов, вражеская группа армий "Центр" оказалась в кольце. Теперь задача
состояла в быстрейшем ее пленении. В связи с этим войска 4-го Украинского
фронта продолжали выдвигаться в назначенные им районы и вместе с армиями
двух других фронтов завершали ликвидацию окруженной группировки. Эта задача
была в основном осуществлена к исходу 11 мая, а 19 мая закончилась
ликвидация последних мелких групп противника, пытавшихся проникнуть через
линию расположения советских войск в Южную Германию и Австрию.
Пражская наступательная операция, продолжавшаяся с 6 по 11 мая 1945 г.,
развернулась на фронте в 750 км. В ходе ее Красная Армия освободила
центральные и западные районы Чехословакии с ее столицей Прагой, сорвав
политические комбинации западных реакционных кругов в отношении этой страны.
За шесть дней советские войска ликвидировали последнюю стратегическую
группировку врага. В плен было взято 859,4 тыс. солдат и офицеров
противника, в том числе 60 генералов. В качестве трофеев войска 1, 2 и 4-го
Украинских фронтов взяли все вооружение, многочисленную технику и огромное
количество разнообразного военного имущества бывшей группы армий "Центр".
Всего было захвачено 9,5 тыс. орудий и минометов, 1800 танков и самоходных
орудий, 1100 самолетов, 18,4 тыс. пулеметов, 312,2 тыс. винтовок и
автоматов, 76,3 тыс. автомашин и 500 военных складов{349}.
Последняя кампания Красной Армии в Европе завершилась полным разгромом
фашистской Германии. И долго еще не могли опомниться гитлеровские генералы
от могучих ударов Красной Армии. Вот что писал впоследствии, например, один
из них, Ф. Меллентин:. "...Русское наступление развивалось с невиданной
\608\ силой и стремительностью. Было ясно, что их Верховное
Главнокомандование полностью овладело техникой организации наступления
огромных механизированных армий... Невозможно описать всего, что произошло
между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 г. Европа не знала ничего
подобного со времен гибели Римской империи"{350}. Под этими ударами
фашистский рейх, поработивший народы Европы и угрожавший свободе и
независимости всех стран мира, рухнул.
Уже в Праге 9 мая я узнал, что минувшей ночью в Берлине представители
советского, американского, английского и французского командования приняли
безоговорочную капитуляцию гитлеровской Германии. Трудно передать словами
царившие 9 и 10 мая в столице Чехословакии восторг и ликование. На пражских
улицах еще догорали последние пожары. Тротуары были завалены осколками
битого кирпича и припорошены известковой пылью. Перепачканные землей и
копотью саперы еще ощупывали миноискателями подвалы и чердаки, оставляя на
выщербленных пулями и осколками стенах успокоительные надписи "Проверено.
Мин нет".
А весна, победная весна 1945 г., уже вступила в город полноправной
хозяйкой. Она была во всем - та удивительная весна. В солнечных бликах на
гладкой поверхности Влтавы. В звонком детском смехе и радостных улыбках
пражан. В цветах на броне боевых машин и танков войск, освобождавших
чехословацкую столицу. Радостный, шумный, многоязыкий говор советских и
чехословацких воинов, жителей Праги, только что избавленных от ужасов
фашизма, музыка и песни, несущиеся со всех сторон, создавали на улицах,
площадях и в парках необычайную праздничную симфонию.
Да, наконец-то она пришла - Победа! Настал этот прекрасный,
счастливейший день, означавший конец смертям и страданиям, скорое
возвращение домой, к мирному труду, к родным и близким. К нему мы шли долгие
месяцы и годы от стен Москвы и Ленинграда, от берегов Волги и Дона, от
предгорий Кавказа тысячами дорог через горы и сотни рек...
В этот день в памяти как-то особенно четко вставали все дни войны,
начиная с самых первых, самых тяжелых. Думалось и о том, что им
предшествовало, что породило эту жесточайшую и кровопролитнейшую из всех
войн, какие знало человечество.
Подготовку к ней Гитлер начал еще в 1933 г., сразу же после своего
прихода к власти в Германии. Фашизм лихорадочно создавал командные кадры для
многомиллионной захватнической армии, переводил промышленность на
производство военной продукции. Одновременно осуществлялась идеологическая
подготовка войск и населения к войне. Проповедовались идеи реванша и
человеконенавистнические теории о превосходстве немецкой \609\ расы, для
которой "жизненным пространством" должен был стать весь мир. Вскоре Гитлер
при попустительстве западных держав порвал Версальский договор и ввел в
стране всеобщую воин скую повинность. При этом он требовал массовой
подготовки таких солдат, "которых не останавливали бы принципы, когда надо
укокошить кого-нибудь".
Германский генеральный штаб разработал стратегические принципы ведения
войны, которые заключались в следующем: изолировать противников Германии
друг от друга и разгромить их поодиночке; внезапным нападением добиться
разгрома вражеских армий первой линии, прикрывающих пограничный район;
прорывом крупных танковых и моторизованных сил при поддержке авиации с
воздуха обеспечить глубокое вторжение \610\ германской армии на территорию
противника и ее свободное маневрирование на стратегических просторах с тем,
чтобы парализовать политическую и хозяйственную жизнь страны, сорвать
мобилизацию резервов и развертывание армий второй линии.
Так была взята ставка на мощный удар крупных танковых сил и авиации как
основных родов войск для ведения "молниеносной" войны. Артиллерия
рассматривалась как придаток танков и мотопехоты. Пехота по существу
считалась вспомогательной силой и средством осуществления оккупационного
режима.
Правящие круги западных стран своей политикой и прямой финансовой
поддержкой способствовали быстрой подготовке военной машины гитлеровской
Германии. Но, вопреки их надеждам на агрессию германского фашизма против
Советской страны, он напал сначала на Польшу, затем на Данию, Норвегию и,
наконец, на Бельгию, Голландию и Францию. Все эти страны были в короткий
срок оккупированы. В апреле 1941 г. немецкие войска захватили Югославию и
Грецию. Вокруг гитлеровского вермахта, разгромившего в течение полутора лет
армии десяти европейских государств, возник миф о его "непобедимости".
На очереди у зарвавшихся фашистских правителей Германии были захват
Англии, Африканского континента, перенесение военных действий на территорию
Америки. Но для осуществления своих планов мирового господства Гитлер видел
главное препятствие в существовании могущественного Советского государства.
И 22 июня 1941 г. полностью отмобилизованная кадровая \611\
немецко-фашистская армия, имевшая почти двухлетний опыт ведения боевых
действий, вероломно напала на нашу страну.
В войне против Советского Союза все тщательно отработанные
стратегические принципы гитлеровского командования провалились. Красная
Армия упорным сопротивлением встретила захватчиков и в оборонительных боях
измотала их. Она не допустила глубокого прорыва танковых и моторизованных
частей противника на стратегические просторы и тем самым обеспечила
мобилизацию, сосредоточение и развертывание армий второй линии. В ходе
тяжелых кровопролитных боев мы вынуждены были отходить, но наносили
невосполнимые потери гитлеровцам. Под Москвой был сорван их план "блицкрига"
и положено начало повороту в ходе войны. Спустя год был Сталинград, а затем
Курская битва, за которой последовала непрерывная цепь тяжелых поражений
вермахта на советско-германском фронте, завершившаяся полным разгромом
гитлеровской Германии и ее армии.
Нелегко досталась нам победа. Война потребовала от советского народа
мобилизации всех его духовных и материальных сил. С первого и до последнего
ее дня росла огневая и ударная мощь Красной Армии. Непрерывно
совершенствовалось мастерство наших солдат, офицеров, генералов. И великим
итогом огромных усилий советского народа стала всемирно-историческая победа
Красной Армии над немецко-фашистским вермахтом- сильнейшей в то время армией
капиталистического мира.
Откуда же появились у Красной Армии богатырские силы после неудач и
потерь начального периода войны? Ответ на этот вопрос не нов: силы
многонационального социалистического государства, советского народа,
руководимого партией Ленина, неисчерпаемы. Не следует также забывать, что
эти силы были приведены в движение после Октябрьской революции и особенно в
предвоенное десятилетие, в годы первых пятилеток, когда в сущности и
сложился тот могучий военно-экономический потенциал, который
противопоставила наша Родина мощи врага, опиравшегося на ресурсы почти всей
Европы.
Этот непреложный факт, думается мне, особенно ярко показывает
гигантскую организаторскую деятельность Коммунистической партии и Советского
правительства в предвоенный период по укреплению обороноспособности страны и
подготовке к отражению военной угрозы. Эта деятельность ленинской партии в
сочетании с ее умелым руководством страной и Красной Армией в ходе самой
войны и явилась залогом нашей Победы.
V
В заключение хочу кратко рассказать о тех памятных событиях, участником
которых мне довелось быть после Победы.
Запомнился грандиозный митинг в Праге, на который вместе с воинами
Красной Армии и чехословацкой армии собрались \612\ десятки тысяч жителей
столицы и ближайших населенных пунктов. Повсюду цветы и счастливые улыбки.
Волнующие речи К. Готвальда, Л. Свободы, командующих фронтами и других
советских и чехословацких участников митинга. А в заключение - не менее
грандиозное народное гулянье, затянувшееся до поздней ночи. Героями дня,
естественно, были советские и чехословацкие солдаты, офицеры, генералы.
Вокруг них собрались толпы празднично одетых жителей. Их обнимали, дарили
цветы, от души угощали всем, что было лучшего.
На митинге мы вновь увиделись с министром национальной обороны
Чехословакии генералом Людвиком Свободой. Я всегда был рад встречам с этим
выдающимся военным и государственным деятелем. Мы взаимно поздравили друг
друга с Победой. И, не скрою, было приятно, что он при этом отдал дань
уважения той армии, в составе которой дольше всего находились чехословацкие
соединения под его командованием, доблестно сражаясь на своем славном пути
от Киева через Карпаты в родную Чехословакию.
Воины 38-й армии внесли существенный вклад в освобождение Чехословакии,
как и в целом в боевые действия сначала 1-го, а затем 4-го Украинских
фронтов. На их счету были десятки разгромленных вражеских дивизий, тысячи
освобожденных городов и сел. Много воинов армии было награждено орденами и
медалями.
Незабываемым событием был Парад Победы 24 июня 1945 г. Для этой цели в
Москву были вызваны лучшие воины всех фронтов и всех родов войск.
Наш фронт, как и другие выделил для участия в этом параде сводный полк
в составе 1440 солдат и 25 офицеров и генералов. Полк имел три батальона
пехоты, по одному - артиллеристов, танкистов и летчиков, один - саперов и
связистов. Каждый батальон возглавлял генерал - командир дивизии.
Сводный полк 4-го Украинского фронта прибыл в Москву, имея при себе 36
боевых знамен наиболее отличившихся соединений и частей.
Немалая часть этих знамен принадлежала войскам 38-й армии. Привезены
были также захваченные нами в боях знамена разгромленного противника.
Сводным полком командовал лучший на нашем фронте командир 101-го
стрелкового корпуса 38-й армии генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, о котором я
уже рассказывал. Его заместителем по политчасти был столь же мужественный и
храбрый генерал Л. И. Брежнев, назначенный в конце Великой Отечественной
войны начальником политуправления нашего фронта. Он и на новом посту
оставался таким же простым и обаятельным человеком. Опыт и глубокие знания
партийно-политического руководителя снискали ему большой авторитет и
уважение в войсках фронта, а затем и округа. \613\
За всю войну я всего лишь один раз был в Москве, в октябре 1942 г., да
и то менее суток. Тогда наша столица выглядела сурово и настороженно, еще
действовал режим светомаскировки, во всем чувствовался напряженный ритм
жизни огромного города, ставшего и штабом, и арсеналом борьбы с
захватчиками. Совсем иной увидел я Москву в июне 1945 г. - торжественно
праздничной, ярко освещенной по вечерам электрическими огнями. В облике
москвичей, отражавшем настрой всей нашей огромной страны, озабоченность
периода войны сменилась искрящейся радостью и гордостью одержанной Победой,
возможностью вернуться к мирному созидательному труду, уверенностью в
завтрашнем дне.
И вот наступил незабываемый день 24 июня. Праздник на Красной площади,
вылившийся в великое торжество советского оружия и демонстрацию мощи
социалистического государства, начался парадом войск. Один за другим
торжественным маршем проходили сводные полки фронтов. В их рядах были лучшие
из \614\ лучших, и об этом говорили боевые ордена и медали на их груди. Так,
в сводном полку нашего фронта было 77 Героев Советского Союза.
Среди участников Парада Победы я узнавал и прославленных воинов 38-й
армии.
Вот идет 20-летний старший лейтенант Л. П. Кармазин, который особенно
запомнился мне при взятии Оломоуца. Это было 7 мая 1945 г., когда 875-й
самоходно-артиллерийский полк ворвался на восточную окраину этого города.
Вскоре он успешно продвинулся в центр. При этом и отличилась первая батарея
полка под командованием старшего лейтенанта Л. П. Кармазина. Овладев
центральной площадью города, она уничтожила здесь несколько танков 8-й
танковой дивизии. Кармазин установил связь с жителями Оломоуца, и они с
готовностью помогли разобрать баррикады, устроенные гитлеровцами на улицах.
Это способствовало продвижению вперед не только всего полка, но и наших
стрелковых частей, быстрейшему очищению остальных районов города от врага,
предотвратило его разрушение.
За смелые и решительные действия полк был награжден орденом Александра
Невского, а Л. П. Кармазин - орденом Красного Знамени{351}.
В другом ряду я увидел старшину У. А. Рыбака, для которого война
началась 22 июня 1941 г., а закончилась в Праге. Он участвовал в боях на
Ленинградском, Воронежском, Центральном, 1-м и 4-м Украинских фронтах. Еще
на Карельском перешейке в начале войны У. А. Рыбак подбил и уничтожил
гранатами и бутылками с горючей смесью 10 вражеских танков. Потом стал
разведчиком. На его счету было 57 добытых "языков", около 200 вражеских
солдат и офицеров он уничтожил. За свои подвиги разведчик Рыбак был
награжден Золотой Звездой Героя, орденами Ленина, Красного Знамени,
Отечественной войны I степени, Славы II и III степени, медалями "За боевые
заслуги" и "За отвагу".
Таковы были участники Парада Победы. Герои из героев, храбрейшие из
храбрых, сыновья нашего социалистического Отечества.
Впереди нашего полка шел командующий фронтом генерал армии А. И.
Еременко, за ним в одной шеренге командармы: А. А. Гречко, В. Н. Жданов,
автор этих строк, П. А. Курочкин и А. И. Гастилович, затем - командование
сводного полка А. Л. Бондарев и Л. И. Брежнев. Высокоторжественным, полным
глубокого значения явился момент, когда знамена повергнутого врага были
брошены к подножию Мавзолея Ленина.
После парада должна была начаться демонстрация трудящихся, но ее
пришлось отменить из-за дождя. И все же тысячи \615\ людей заполнили не
только Красную площадь, но и все прилегающие к центру улицы Москвы. Их
восторг не поддается никакому описанию. Народное гулянье затянулось до
поздней ночи. Воинов, от солдат до маршалов, обнимали, целовали, долго не
отпускали.
Радость и счастливые слезы, возгласы "Ура!" и "Слава партии, воинам и
труженикам тыла!" - все слилось в единый порыв ликующего народа, вынесшего
все невзгоды и тяготы войны, выковавшего великую Победу.
На следующий день, т. е. 25 июня, в Кремле был устроен прием
руководителями партии и правительства участников Парада Победы. На нем
присутствовали воины от рядового до маршала, а также виднейшие деятели
науки, техники, литературы и искусства, стахановцы столичных предприятий и
ударники колхозных полей. Здесь царило то же радостное, приподнятое
настроение. Произносились тосты во славу советского народа, нашей
социалистической Родины, Коммунистической партии. На приеме я впервые увидел
И. В. Сталина. Радостной для меня была встреча и с М. И. Калининым и К. Е.
Ворошиловым, с которыми я встречался еще в двадцатые годы, а также с другими
руководителями партии и правительства.
После провозглашения тостов за великую Победу и за героическую Красную
Армию к столу, за которым они сидели, приглашались один за другим
командующие фронтами и армиями. Начали с действовавших на севере. Вскоре
дошел черед и до нас. Вслед за командующим 4-м Украинским фронтом генералом
армии А. И. Еременко и командующим 1-й гвардейской армией
генерал-полковником А. А. Гречко вышел я, затем командующие 60, 18 и 8-й
воздушной армиями генерал-полковник П. А. Курочкин, генерал-лейтенант А. И.
Гастилович и генерал-лейтенант авиации В. Н. Жданов. У каждого в руках была
рюмка с вином.
Когда я представился Верховному, он поздоровался и, оглядывая меня,
сказал:
- Так вот ты какой... А я представлял тебя похожим на Тараса Бульбу, -
выразительным жестом он как бы изобразил мощную широкоплечую фигуру с
длинными казацкими усами. И, улыбнувшись, спросил: - Почему худощавый?
Может, сам не ешь и войска свои не кормишь?
Я ответил в том же шутливом тоне:
- Таков я от природы, товарищ Сталин, а войска, которыми командую, на
питание не жалуются.
- Это хорошо, - заметил Сталин. И пригласил меня, после того как я
представлюсь членам правительства, вернуться к нему, чтобы вместе выпить по
рюмке вина.
Я так и сделал. Но пока ходил, от волнения расплескал вино, осталось
меньше половины. Когда я вновь подошел к И. В. Сталину, он это заметил, взял
со стола бутылку, \616\ наполнил мою рюмку и поднял свою. Мы чокнулись и
выпили за великую Победу советского народа над фашистской Германией.
Вернувшись на свое место и глядя на продолжавшуюся праздничную
церемонию, я думал о трудном пути, приведшем нас в этот величественный,
сияющий огнями Георгиевский зал, чтобы отметить торжество Победы над самой
темной силой капиталистического мира - германским фашизмом. Эта мысль,
видимо, владела каждым участником приема.
Все наше внимание было приковано к руководителям государства и партии,
умело мобилизовавшей весь советский народ и ресурсы страны на достижение
Победы. Центральной фигурой среди них был И. В. Сталин. И это вполне
понятно. Ведь партия и ее Центральный Комитет на период войны возложили на
своего Генерального секретаря ЦК обязанности Председателя Государственного
Комитета Обороны и Верховного Главнокомандующего. Известно, что такая
централизация власти на период Великой Отечественной войны являлась
необходимостью и сыграла важную роль в разгроме врага.
Дальновидная политика ленинской партии, ее многогранная всеобъемлющая
деятельность явились важнейшим источником Победы. Она вдохновляла на борьбу
с врагом весь советский народ и была поистине сражающейся партией. Лучших
своих \617\ сынов она послала на передний край битвы с фашизмом, в которой
отдали свою жизнь во имя Победы почти 2 млн. коммунистов - свыше половины
состава партии к лету 1941 г. Но ее ряды не поредели. За годы войны наша
партия выросла более чем в полтора раза{352}. И это явилось ярким
свидетельством единства партии и народа в борьбе за завоевание Победы, за
свободу и независимость социалистической Родины, за мир и счастье всех
народов.
Победой закончилась Великая Отечественная война, равной которой не
знала история человечества. Международное значение нашей Победы состоит в
том, что советский народ и его армия не только отстояли завоевания Великой
Октябрьской социалистической революции, но и спасли народы мира от угрозы
фашистского порабощения. Победа над фашизмом коренным образом изменила
обстановку в мире и открыла эру социалистических революций в странах Европы
и Азии, нового мощного подъема национально-освободительного движения
угнетенных народов на других континентах.
Пройдут годы, десятилетия и целые века, а наши потомки будут вечно
благодарны участникам событий тех лет за то, что они отстояли честь, свободу
и независимость нашей Родины. Никогда не изгладится из памяти настоящего и
грядущих поколений великий подвиг советского народа во имя мира и прогресса.
Шли дни, теперь уже мирные. Войска 38-й армии после окончания боевых
действий сосредоточились восточнее Праги, а штаб - в Кутна-Гора. После
отдыха и возвращения участников Парада Победы из Москвы, в начале июля 1945
г., войска армии начали марш на Родину. Мы вновь проходили по земле братских
нам Чехословакии и Польши, освобожденных нашими воинами и обильно политых их
кровью. Здесь оставались дорогие сердцу могилы многих из тех, кто не дожил
до победных залпов, прозвучавших в Москве 9 мая. Мы склоняли знамена над
этими могилами, прощаясь с павшими боевыми товарищами, чей подвиг во имя
спасения человечества от фашизма никогда не померкнет.
СТРАНИЦЫ МИНУВШЕГО
Трудно рассказать о всей своей жизни, да я и не берусь это сделать. Попытаюсь лишь дополнить свои воспоминания о войне некоторыми страницами минувшего, особенно теми, что относятся к детским и юношеским годам, а также к основным вехам биографии.
Родился я 11 мая 1902 г. в селе Гришине Бахмутского уезда
Екатеринославской губернии. Этот уголок Донбасса тогда, в начале века,
представлял собой бескрайнюю ковыльную степь, изрезанную полями и
прочерченную двумя небольшими речушками. По их берегам и раскинулось на
много километров большое село Гришине.
Местность здесь была очень живописная. Летом село утопало в фруктовых
садах. По берегам речек росли красивые ивы и вербы. За селом лежали большие
пруды, или, как у нас их называли, ставки. У одного из них - чудесный лесок.
Он был невелик, но в нем росли крупные лиственные и частью хвойные деревья с
роскошными кронами и пышной зеленью. Особенно хорошо было укрыться в жаркую
погоду в их прохладной тени. Сюда по вечерам и в праздничные дни стекалась
молодежь села. Девчата и парубки затевали веселые игры и танцы под гармонь,
пели чудесные песни. Отсюда как на ладони была видна вся окружающая
местность. Поближе к воде - густая трава, дальше - огороды, лен и конопля.
За ними во все стороны - ровная степь и поля, засеянные пшеницей, ячменем,
овсом, бахчи с сочными и сладкими дынями и арбузами. Много дичи, степной
птицы, перекликавшейся весенней и летней порой на разные голоса. Быть может,
о таком уголке когда-то писал А. К. Толстой:
Ты знаешь край, где все обильем дышит, Где реки льются чище серебра,
Где ветерок степной ковыль колышет, В вишневых рощах тонут хутора, Среди
садов деревья гнутся долу И до земли висит их плод тяжелый. Шумя тростник
над озером трепещет, \619\ И чист, и тих, и ясен свод небес, Косарь поет,
коса звенит и блещет, Вдоль берега стоит кудрявый лес, И к облакам, клубяся
над водою, Бежит дымок - синеющей струею. Ты знаешь край, где нивы золотые
Испещрены лазурью васильков, Среди степей курган времен Батыя, Вдали стада
пасущихся коров, Обозов скрип, ковры цветущей гречи, И вы чубы - остатки
славной Сечи!..
Многое в этих вдохновенных словах поэта напоминает мне родное село. Но,
увы, не все. Наш край действительно "дышал обильем", но лишь для немногих.
Село Гришине возникло еще в екатерининские времена, когда в эти места,
тогда пустовавшие, двинулись переселенцы, по большей части беглые
крепостные, русские и украинцы, а также поляки, греки, болгары, искавшие
лучшей доли. Селились здесь также и запорожские казаки. Екатерина II
посвоему определила судьбу этого края. Крепостничества здесь не было, но все
же лучшие земли и все природные богатства попали в руки помещиков и богатых
колонистов, главным образом немецких и польских, таких, как Вестингауз,
Судерман, Винц, Классин, Роговский, Ковалевский. Были здесь и крупные
русские землевладельцы - Ларин, Перепечай и другие.
Помещики стали обладателями тысяч и десятков тысяч десятин земли. От
100 до 1000 десятин имели немецкие колонисты. На основную же массу
населения, в том числе и жителей нашего села, распространялась норма - 1,5-2
десятины "на Душу", причем эти наделы выделялись на самых неудобных,
наименее плодородных участках.
Чтобы прокормить семью, большинство крестьян было вынуждено уходить на
заработки - наниматься к помещикам и колонистам, а позднее - на железную
дорогу, шахты и другие предприятия.
Промышленный подъем здесь начался уже на моей памяти, с 1910 г.
Строились новые ответвления от Екатерининской железнодорожной магистрали,
сооружалась железная дорога Гришино-Ровно через Павлоград. В Дружковке,
Константиновке, Горловке, Макеевке, Юзовке возникали предприятия
металлургической, стекольной и других отраслей промышленности. Появились
угольные шахты в районе станции Гришине, сел Ново-Экономическое,
Ново-Троицкое и в других местах. Все они принадлежали крупным капиталистам,
акционерным обществам.
Рос пролетариат. Большинство рабочих состояло из пришлого крестьянского
населения Курской, Рязанской, Орловской, Тверской, Казанской и других
губерний. Но были среди них и многие \620\ местные крестьяне, в том числе и
из нашего села. Часть их постоянно работала на промышленных предприятиях,
другие нанимались на сезон.
В Гришине было несколько тысяч дворов, разместившихся улицами, на
которых издавна отдельно расселились жители разноплеменного, многоязычного
села. Были и "смешанные" улицы, где рядом жили люди различных
национальностей. Жили дружно, связанные общностью трудовой судьбы, помогали
друг другу в беде. Вместе переживали радости и горести. Горести шли от
власть имущих. Помещики и колонисты платили за работу гроши - по 30-35
копеек в день. Труд же был тяжелым, изнурительным. Машин тогда не знали. Все
делалось вручную. Но еще горше был произвол богатеев. Крестьяне задыхались
от безземелья, но не могли воспользоваться даже пустующими участками, так
как они принадлежали либо помещикам и колонистам, либо промышленникам.
А нередко у крестьян отбирали даже те клочки земли, которые у них были.
Жалобы не помогали, так как закон был на стороне богатых. Да и сами крупные
землевладельцы не задумываясь чинили расправу над мужиками.
Не избежала ее и наша семья. Однажды, когда мы с отцом работали в поле,
подъехал помещик Ковалевский со своей челядью. Они отрезали часть земли от
нашего небольшого участка и запретили запахивать ее. Отец запротестовал.
Тогда Ковалевский схватил плеть и начал избивать его. Помещик со своим
управляющим и объездчиками повалили отца на землю и долго истязали его
плетьми, кулаками, ногами. Мы, малые дети, плакали, кричали, умоляли не бить
отца. Но только после того, как он был весь залит кровью, изверги бросили
его в овраг и уехали. Мы с трудом подняли потерявшего сознание отца и на
бричке увезли домой.
Так расправлялись помещики с каждым, кто не только противился их
произволу, но хотя бы лишь не соглашался с ними.
После учиненной расправы отец мой долго болел. А вскоре произошло еще
одно несчастье. Ремонтируя вместе с односельчанами церковь, он упал с
большой высоты и разбился. После этого он прожил недолго. Мне было 9 лет,
когда отец умер. Я хорошо помню его: худощавый, выше среднего роста, с
небольшой темно-русой бородой и усами, в которых пряталась мягкая, добрая
улыбка, сильные, не знавшие отдыха, руки. Жизнь отца была тяжелой, полной
горьких утрат и забот. Рано потеряв первую жену, а затем и вторую, он
остался вдовцом с четырьмя детьми. Но вскоре женился в третий раз. Это была
моя мать.
Она помнится мне такой, какой была в моем детстве, - молодой
чернобровой украинкой, красивой, с пышной черной косой. Ей тоже досталась
нелегкая доля, обычная для того времени. Девочкой батрачила у помещиков. А
выйдя замуж, совсем юной взяла на себя заботы о целой куче малышей. Потом
пошли еще \621\ дети, и жилось все труднее. Немного полегче стало, когда
старшие подросли, да и младшие смогли помогать в работе.
До смерти отца мы, дети, даже не знали о том, что являемся сводными
братьями и сестрами. Родители никогда об этом не говорили, им хотелось,
чтобы мы чувствовали себя родными, были дружны. Сами работая буквально от
зари до зари, они и в нас воспитывали любовь к труду, к людям труда, друг к
другу.
Была еще одна черта в их отношении к жизни, накладывавшая сильный
отпечаток на весь уклад семьи. Нам, детям, они прививали не только уважение
к старшим, но и смирение перед существовавшими общественными порядками,
"установленными богом", покорность сильным мира сего. Конечно, это не только
шло от веры, хотя они, как и большинство крестьян в то время, были очень
религиозны, но и являлось данью въевшемуся в душу простого народа чувству
беззащитности перед власть имущими.
Но это чувство, да к религиозность семьи оказались непрочными. Они
основательно пошатнулись после расправы помещичьей своры над отцом и
окончательно рухнули с его смертью.
Со смертью отца, лишившей нас кормильца, многое резко изменилось. Семья
постепенно распалась. Старшие дети отца ушли от нас. Мать осталась с двумя
дочерьми и двумя сыновьями, из которых я был старшим. Так в свои 9 лет мне,
по крестьянским обычаям того времени, пришлось стать главой семьи, ее
кормильцем.
К тому времени я окончил два класса 4-классной сельской школы и мечтал
о дальнейшей учебе. Теперь эта мечта была под угрозой. И все же школу я не
бросил. Летом работал в своем хозяйстве, помогал сестрам и матери на разных
работах - то пастухом, то погонщиком, выполнял и другие работы, а зимой
учился. Учился я увлеченно. С отличием окончил 4-классную школу и затем 5-й
и 6-й классы в так называемом министерском училище, тоже расположенном в
нашем селе. Почти каждый год получал похвальные грамоты за успехи в учебе и
книги, много книг - собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Гончарова,
Тургенева, Данилевского и Л. Толстого. Так я стал обладателем небольшой, но
драгоценной для меня библиотеки.
Книги были моими друзьями с тех пор, как помню себя. Им отдавал все
свободное время. Перечитал почти всю нашу сельскую библиотеку, обменивался
книгами со сверстниками. Читал в общем-то бессистемно, все, что попадется.
Но в то же время, как я теперь понимаю, бессознательно искал в книгах ответа
на жгучие вопросы, с которыми сталкивала жизнь, невольно сравнивал
прочитанное с тем, что видел вокруг себя.
Поблизости от нашего села было много богатых поместий с красивыми
парками и роскошными помещичьими усадьбами. Их владельцы большей частью жили
в Петербурге или за границей, а сюда приезжали время от времени, чтобы
попировать, поохотиться. И тогда все ночи напролет сверкали огнями \622\
помещичьи дворцы, рекой лилось вино, по степи носились верхом и катались в
экипажах праздные люди. Во взглядах, которые они мимолетно бросали на
простой люд, были высокомерие, презрение.
А рядом шла иная жизнь, полная тяжкого труда и лишений. Ее я видел и в
нашем селе, и в богатых поместьях, где батрачили многие из нашей родни, в
том числе и мои сестры. Тех из них, кто работал там постоянно, родители
иногда навещали, взяв меня с собой. И я видел изнуренных трудом людей,
заработок которых был ничтожным.
Ездили мы и к родственникам, работавшим на шахтах и заводах, на
железной дороге. Им жилось не лучше, но там, уже будучи подростком,
школьником, я чувствовал какую-то иную атмосферу - протеста, решимости
отстаивать свои человеческие права. Приезжали и к нам родственники и
знакомые из рабочих поселков, причем бывало и так, что это были участники
революционных выступлений, укрывавшиеся от преследования полиции.
Затаив дыхание, слушал я их рассказы о борьбе рабочих против бесправия
и произвола хозяев, о революционном движении.
То было время, когда уже прогремели грозовые раскаты 1905 г. И хотя за
ними последовали жестокие репрессии властей, ничто уже не могло погасить в
народе растущее сознание необходимости революционной борьбы за лучшую долю.
Бунты тои дело вспыхивали и в Екатеринославской губернии. Случались они и у
нас в селе и на железнодорожной станции Гришине. Начинаясь, как правило, в
рабочих районах, они затем охватывали и многие села.
В накаленной атмосфере тех лет достаточно было искры, чтобы вспыхнуло
пламя.
Помню, в 1912 г., во время празднования столетия освобождения России от
нашествия Наполеона, были устроены торжества и в нашем селе. В церкви и
возле нее собралось множество крестьян со всей округи. Учителя привели туда
и нас, школьников. После богослужения хор запел "Боже, царя храни", а в это
время к церкви подъехало несколько подвод с опоздавшими крестьянами. Вновь
прибывшие то ли не успели, то ли не торопились снять шапки, и полицейские
бросились избивать их плетьми. Поднялся невообразимый шум. Крики и брань
полицейских, стоны избиваемых заглушили хор.
"И тут произошло то, чего никак не ожидали блюстители порядка. На них
ринулась огромная толпа, собравшаяся на торжество. Теперь чем попало
колотили полицейских. Разгневанная толпа была готова их растерзать, и
остановить ее удалось только под угрозой огнестрельного оружия. Торжество,
устроенное с целью внушить народу верноподданнические чувства к царю, было
сорвано. Подавляющее большинство присутствовавших с гневом покинуло церковь.
Разбежались по домам и мы, дети, \623\ с молчаливого согласия учителей,
которые в большинстве также ушли, глубоко возмущенные произволом властей.
Для взбунтовавшихся этот день оказался печальным: многих из них арестовали,
бросили в тюрьмы, отправили в ссылку.
О многих наших учителях хотел бы я сказать доброе слово. Они не только
дали нам знания, но и в немалой степени способствовали духовному обогащению
своих питомцев. Были, конечно, и учителя иного склада, не оставившие по себе
доброй памяти. Например, учительницу Валентину Захаровну, вскоре вышедшую
замуж за крупного помещика Вестингауза, я запомнил только потому, что с ней
связано воспоминание о первом увиденном мною автомобиле, на котором она
уехала в имение мужа. Надменная, высокомерная, она держалась с учениками
сухо, официально. Случалось, даже била их.
Иной была совсем молоденькая учительница по имени Неонила Семеновна. Мы
все очень любили ее. И вдруг она исчезла. Оказалось, что ее арестовали за
революционную деятельность и по приговору царского суда не то казнили, не то
бросили в тюрьму на длительный срок. Узнав об этом, мы, малыши, пролили о
ней немало горьких слез. Высокообразованным педагогом был Петр Тимофеевич
Леонтьев, заведующий министерским училищем, в котором я кончал 5-й и 6-й
классы. Забегая вперед, отмечу, что хотя революцию он воспринял без
энтузиазма, но в дальнейшем стал настоящим патриотом социалистической
Родины. После нападения гитлеровской Германии П. Т. Леонтьев самоотверженно
участвовал в борьбе с фашистскими оккупантами, за что был повешен ими весной
1943 г.
Немало сделали для того, чтобы воспитать в нас стремление стать
полезными обществу, народу, и другие учителя, например Лариса Власьевна
Лохвицкая, проработавшая в школе 50 лет. Она сейчас живет в Подмосковье и
лишь недавно ушла на пенсию. Запомнились еще имена - Нина Ивановна
Подзолова, Александра Ивановна Гамзагуди, Елена Васильевна Орлова, Валентина
Порфирьевна Богданова и другие.
Их труды не пропали даром. Почти все мои однокашники по школе стали
активными участниками революционной борьбы. Большинство из них юношами в
годы гражданской войны сражались с оружием в руках за Советскую власть.
Многие, например Сема Юровников, Мартын Москалев, Алеша Булавин и другие,
погибли тогда от рук белобандитов. Борьба была жестокая и беспощадная, ибо
это была классовая борьба. Большая братская могила со скромным памятником на
ней в центре с. Гришине напоминает мне сейчас о моих юных друзьях и
товарищах, отдавших свои жизни за дело революции. Геройски сражались и пали
смертью храбрых на полях Великой Отечественной войны мои друзья-односельчане
Тимоша Цыганенке, Серафим Ткаченко, Михаил Глущенко и другие. Среди ныне
здравствующих моих сверстников С. Долгий - профессор философии, М. Мишнев -
\624\ крупный политработник в отставке. Он был первым секретарем нашей
комсомольской организации в с. Гришине. Ф. Тищенко был комиссаром
бронепоезда, стрелковой бригады в гражданскую войну, потом секретарем
райкома партии, а по окончании Коммунистического университета и Института
красной профессуры находился на ответственной работе. Он и сейчас, после
ухода на пенсию, ведет большую общественную работу в г. Калуге.
Многие одновременно с учебой трудились, чтобы помочь родным. А вскоре
наступил момент, когда почти каждому из них пришлось, подобно мне, быть в
семье "за взрослого" и выполнять самые тяжелые работы.
В 1914 г. разразилась первая мировая война. Каждый день людей
отправляли на фронт. В селе не осталось взрослых мужчин. Некому и нечем было
обрабатывать землю, нечего было есть. Царское правительство забирало для
армии хлеб, скот, лошадей. Чем дольше длилась война, тем тяжелее становилась
жизнь народа. Затеяв эту чуждую интересам масс войну, царское правительство
оказалось и неспособным вести ее. Армия под бездарным руководством терпела
поражения на фронте, несла бесчисленные напрасные потери и в конце концов
начала разваливаться. А в тылу рабочие и трудовое крестьянство остались без
хлеба.
Все чаще вспыхивали забастовки, голодные бунты. Обстановка в стране и
на фронте накалялась. Конечно, я не понимал тогда в полной мере смысла
происходивших событий. А те, кто мог их объяснить, например некоторые из
учителей, предпочитали не делать этого, не втягивать нас, учащихся, в
"опасные разговоры".
Поэтому весть о Февральской революции была для нас, как и для
большинства взрослых, неожиданной. Первыми в нашей семье узнали о ней
невестка Оксана, жена брата Григория, ушедшего на фронт, и моя старшая
сестра Татьяна, муж которой погиб на фронте. Они успели побывать на сходке
и, вбежав в дом, в один голос, захлебываясь от возбуждения, крикнули:
- Революция у нас, царя Николая свергли!..
Нам с матерью это показалось настолько невероятным, что мы сначала не
поверили. Но тут прибежали соседи и все подтвердили. Радости не было конца.
Повсюду в селе собирались группы людей, возбужденно обсуждали необыкновенную
новость, радуясь ей и поздравляя друг друга, как с большим праздником.
Теперь-то, надеялся каждый, прекратится, наконец, война, и простой люд
обретет свободу.
Шло время, а ожидания не сбывались. Все оставалось по-прежнему.
Февральская революция не облегчила положения ни на фронте, ни в тылу.
Повсюду царил развал, а власти кричали о "войне до победного конца". Им
вторили ездившие тогда по городам и селам эсеры, меньшевики, кадеты.
Приезжали они и к нам, устраивая митинги и собрания под
псевдопатриотическими лозунгами. \625\
Но звучали и другие голоса. На одной из сходок, часто проводившихся
тогда на сельской площади, я, стоя в толпе крестьян, услышал выступления
трех большевиков - нашего односельчанина Д. Я. Воробьева и двух приезжих
рабочих. Они требовали прекращения войны, передачи заводов и фабрик рабочим,
а земли - крестьянам без выкупа. Их выступления произвели столь сильное
впечатление на большинство участников митинга, что они не пожелали и слушать
эсеров и меньшевиков.
В те бурные дни начались и первые схватки с помещиками. Крестьяне
пытались захватить пустующие земли, но делали это пока в одиночку и
безуспешно. Даже мы, юнцы, участвовали в таких набегах, но возвращались, как
говорят, не солоно хлебавши да еще побитые плетьми помещичьей охраны. Так мы
на своей спине почувствовали, что власть осталась за богатеями.
Но повсюду, где трудились люди, - на полях, заводах и фабриках, на
железных дорогах - чувствовалось нарастание грозы. Приближалась Октябрьская
революция.
Вместе с тем продолжались повседневные будничные заботы. Гришинской
волости давали ежегодно две стипендии в сельскохозяйственное училище,
позднее преобразованное в сельхозинститут. Оно находилось на ст. Яма нашего
Бахмутского уезда. И вот одну из этих стипендий предоставили мне, поскольку
я окончил с отличием министерское училище. Осенью 1917 г. я сдал
вступительные экзамены и стал студентом. Здесь же тогда учился будущий
выдающийся украинский поэт В. Сосюра и-на старших курсах - мои односельчане
Иван Зверев и Кузьма Слипенко, тоже стипендиаты. С последним из них я
встретился в 1969 г. в Москве, и было радостно и грустно вместе спустя
полвека вспомнить детские и юношеские годы, когда мы готовились стать
агрономами.
Одновременно с учебой мы выполняли различные полевые работы. В этом и
заключалась особенность жизни стипендиатов, отличавшая нас от
"своекоштников", т. е. тех, кто учился на свои средства. Мы даже в каникулы
обязаны были работать в поле или на скотном дворе имения, принадлежавшего
училищу, а после окончания учебы нам предстояло несколько лет "отрабатывать"
стипендию.
Едва начались занятия, как до нас докатилась весть об Октябрьской
революции, и в училище прошла волна бурных студенческих собраний и митингов,
душой которых стали Сосюра и старшекурсник Каменев. Они вошли и в состав
ревкома, избранного на одном из митингов. В тот день занятия были прерваны,
и все пришли в большой актовый зал. Выступал В. Сосюра. Под бурные
восторженные возгласы собравшихся он сообщил, что в Питере произошла
социалистическая революция, власть перешла в руки рабочих и крестьян.
Чтобы представить атмосферу, в которой проходил митинг, и боевое
настроение его участников, отмечу, что тут же было \626\ принято решение
подвергнуть аресту директора училища Фиалковского. Не знаю, было ли оно
осуществлено и как в дальнейшем сложилась судьба этого человека. Но хорошо
помню, что в училище многое переменилось. Словно буря захлестнула всю его
жизнь. Кончилось тем, что нас всех распустили зимой, в самый разгар учебы,
на каникулы. Вскоре занятия возобновились, хотя и с перерывами, во время
которых мы снова разъезжались по домам.
А вокруг продолжали бурно развиваться события. Крестьяне громили и жгли
крупные имения. Повсеместно рождались Советы рабочих, крестьянских и
солдатских депутатов, ревкомы. Помещиков и капиталистов арестовывали,
накладывали на них контрибуции, отбирали и делили между крестьянами землю.
В первый свой приезд домой я узнал, что и в нашем селе создан ревком, в
состав которого вошли большевики Д. Я. Воробьев, Ф. Тищенко, Кандыба и
другие. А в январе или феврале 1918 г., когда мне вновь удалось побывать
дома, оказалось, что в Гришине и в соседних селах Сергеевке,
Ново-Экономическом и Гродовке разместилась прибывшая с фронта 3-я
кавалерийская дивизия. Большевики нашего села и ст. Гришине немедленно
связались с полковыми комитетами и совместно развернули в эскадронах и
батареях революционную агитацию.
Солдаты единодушно откликнулись на призыв покончить с войной,
потребовали демобилизации. Часть офицеров воспротивилась этому. Но когда они
собрались у крупного гришинского торговца Козодоева, чтобы тайно наметить
план срыва требований солдат, последние по распоряжению солдатского комитета
окружили козодоевский дом и арестовали наиболее реакционно настроенных
офицеров. Вслед за тем дивизия прекратила свое существование. Часть оружия
была брошена, остальное увезли с собой солдаты, многие из которых влились в
Красную гвардию, чтобы защищать революцию.
Немало лошадей было роздано беднейшим крестьянам. Моей матери солдаты
тоже подарили коня, и это было для нас большой радостью, как бы символом
наступающих лучших времен.
А в это время надвинулась гроза с запада. На Украину хлынули немецкие
войска. Они сбивали еще слабые красногвардейские отряды и шли все дальше на
восток и на юг, грабили и убивали всех, кто им сопротивлялся. В Германию
потянулись эшелоны с награбленным зерном, скотом, со всем, что приглянулось
захватчикам. За немцами двигались гайдамаки и петлюровцы, восстанавливавшие
власть помещиков и капиталистов. Смутное время было на Украине.
Когда по окончании первого курса я приехал на каникулы к матери,
оказалось, что немцы и у нас забрали все подчистую. Семье надо было как-то
жить, и я принялся за работу. Уходил в поле до рассвета, возвращался
затемно. Трудиться я привык с детства, но никогда еще работа не была так
тяжела, как в тот \627\ год, когда на Украине хозяйничали немецкие
захватчики и контрреволюционные банды. Лошадей у крестьян осталось мало, и
они их одалживали друг другу. Поля подверглись как бы нашествию сорняков, и
прополка изнуряла. До изнеможения доводила и молотьба катком.
Но вот окончилось лето. Убран и обмолочен хлеб. Наступила осень, и я
возвратился в училище. Занятия по-прежнему шли с перебоями, а вскоре стало
трудно и с питанием. Немецкие войска, начав эвакуацию, забрали с собой и все
запасы продовольствия у населения.
Но зато вслед за уходившими оккупантами шли отряды красногвардейцев.
Развертывалась борьба с контрреволюционными бандами. Было не до учебы, и в
1919 г. я оставил училище. Приехав домой, участвовал в сборе продразверстки,
выполнял другие поручения ревкома. А когда пришли деникинцы, расстреливавшие
и вешавшие без суда всех подозреваемых в помощи Советам, пришлось
скрываться. Наконец, в декабре того же года с приходом регулярных частей
Красной Армии прочно установилась Советская власть. Однако гражданская война
не была окончена.
В августе 1920 г. я вступил в комсомол и вскоре с Тимофеем Цыганенке
был принят в отряд Куличенко, оперировавший в наших краях против
белогвардейских и махновских банд. Вместе мы участвовали и в первых боях с
махновцами в районе Чаплино, Синельниково, Павлоград. Тимофей тогда был
ранен, но остался в строю.
Так началась моя военная служба, не прерывающаяся с тех пор ни на один
день вот уже более полувека.
Должен сказать, что первоначальную военную подготовку к ней я получил
еще в школе, и это до сих пор представляется мне очень важной составной
частью воспитания юношей. Наряду с преподаванием общеобразовательных
дисциплин нас обучали не только гимнастике, но и военному делу. Были
специально отведенные часы для физической и строевой подготовки, упражнений
в ружейных приемах, рубке, которые производились, конечно, деревянными
винтовками и деревянными саблями. Эти занятия вели отставные унтер-офицеры,
прививавшие нам любовь к военному делу, дисциплину, подтянутость.
Все это пригодилось мне впоследствии.
После боев с махновцами наш отряд влился в 1-ю Конную армию и в ее
составе громил врангелевские войска в Таврии - под Мелитополем, Большим
Токмаком и в Крыму. А в декабре 1920т. меня, Т. Цыганенке, С. Ткаченко и
нескольких других молодых бойцов "с образованием" направили на курсы
комсостава в г. Луганск. Но там мы учились недолго. Вскоре весь личный
состав курсов был брошен на ликвидацию банд Каменюка и "Маруси",
бесчинствовавших в донских и луганских степях. После их разгрома, в феврале
1921 г., Цыганенке, Басова, Ткаченко и меня направили в 5-ю Харьковскую
артиллерийскую школу, а в мае \628\ того же года перевели в Харьковскую
объединенную военную школу красных командиров. Там нас разъединили. Федор
Басон попал в пехотный батальон, Тимофей Цыганенке - в кавалерийский
дивизион, а Серафим Ткаченко и я - в артиллерийский.
5-я Харьковская артиллерийская школа была одним из лучших средних
военно-учебных заведений того времени. Она имела отборный
профессорско-преподавательский состав, в который входили такие военные
специалисты, как Высоцкий, Дегтярев и другие, обладавшие широкими познаниями
и опытом. Хорошие преподаватели были и в Харьковской объединенной военной
школе, и мы, курсанты, были ими довольны. Во время учебы в этой школе мы
неоднократно привлекались к борьбе с бандами на Харьковщине и Полтавщине.
В 1922 г., сдав с отличием все экзамены, я был направлен вновь в 1-ю
Конную армию, но уже не рядовым бойцом, а командиром взвода
конно-артиллерийского дивизиона 6-й Чонгарской кавалерийской дивизии. Тимоша
Цыганенке получил направление в один из кавалерийских корпусов Котовского
или Примакова, впоследствии погиб на фронте в 1942 году. Серафим Ткаченко
поехал служить в 14-ю Майкопскую кавдивизию. В дальнейшем он окончил
Академию им. Фрунзе и, будучи командиром полка, погиб под Смоленском в 1941
г. Другой мой товарищ по военной школе, А. Макаров (позднее он стал летчиком
и командовал бригадой, участвовавшей в боях на КВЖД в 1929 г.), был
направлен в 5-ю Блиновскую кавдивизию.
К тому времени гражданская война закончилась, и лишь на Дальнем
Востоке, в Средней Азии и кое-где на Северном Кавказе еще продолжалась
ликвидация контрреволюционных банд. В этих боях довелось участвовать и мне,
так как 1-я Конная армия в составе 4-й Ленинградской, 6-й Чонгарской, 5-й
Блиновской и 14-й Майкопской дивизий находилась на Северном Кавказе.
Последней такой операцией на Северном Кавказе для меня была ликвидация банд
князя Джентемирова, в которой участвовала и наша дивизия. Покончив с
бандами, мы перешли на мирную учебу.
Штаб дивизии находился в г. Армавире, а ее полки - по станицам
Белореченской, Белоглинской, Прочнокопской, Невинномысской и другим. Наш
конно-артиллерийский дивизион расположился в станице Урупской (ныне
Советской). Той же осенью часть старших возрастов была демобилизована, а к
нам прибыло новое пополнение, уже послевоенного призыва, главным образом
молодежь из Таврической губернии. Население этой губернии считалось на
Украине наиболее зажиточным, поэтому молодежь была более или менее
грамотной, но в большинстве аполитичной, и политорганам пришлось много с ней
поработать.
Дивизионом командовал Владимир Александрович Адамович, брат
председателя Совнаркома Белоруссии в первые годы Советской власти, бывший
унтер-офицер, имевший хорошую общую \629\ подготовку. Часть командного
состава, особенно в батареях, состояла из офицеров старой царской армии.
Например, командиром нашей 3-й батареи был Д. Короповский, в прошлом
гвардейский офицер. До службы в армии он окончил физико-математический
факультет Киевского университета. Военное образование получил в
артиллерийском и кавалерийском училищах, что требовалось тогда для службы в
конной артиллерии, затем в Михайловской артиллерийской академии. Таким
солидным багажом обладали н другие командиры батарей. Во главе взводов
стояли люди с разной подготовкой. Одни раньше служили в царской армии
вахмистрами или унтер-офицерами, другие, еще очень молодые, подобно мне,
окончили военно-учебные заведения уже после революции.
Обо всем этом я пишу для того, чтобы подчеркнуть одну из особенностей
нашей Красной Армии первых лет ее существования - подготовку ее командиров
из числа рабочих и крестьян, а также привлечение специалистов из старой
армии. Такая политика партии и правительства позволила в кратчайший срок
успешно решить проблему создания командных кадров в самом начале
строительства Советских Вооруженных Сил.
Конечно, эта особенность поначалу вызывала определенные осложнения в
отношениях между некоторыми представителями старых и новых командных кадров.
Для нас, молодых командиров, бывшие офицеры были все же представителями
старого мира. Они, в свою очередь, относились к нам поначалу сдержанно,
суховато, а подчас и с чувством превосходства. Только познакомившись
поближе, в боях и в учебе, они как бы признали в нас командиров, даже стали
подавать руку при встрече. Мы всем этим не смущались, так как чувствовали
крепкую поддержку со стороны комиссаров дивизиона и батарей Подольского,
Фомина, Дашкова и других. Политсостав, коммунисты были у нас, как и во всей
Красной Армии, той мощной цементирующей силой, которая сплачивала весь
личный состав в единый организм, в армию нового, революционного типа. Здесь,
в станице Урупской, в 1923 г, я был принят в кандидаты партии.
Время было мирное, но еще тревожное. Империалисты, чьи
интервенционистские войска недавно разгромила Красная Армия, не отказались
от своих планов уничтожения первого в мире рабоче-крестьянского государства,
и Советскому правительству, партии приходилось заботиться о том, чтобы
Красная Армия была готова к отражению любого нападения. Одной из важнейших
задач военного строительства являлось усиление боевого обучения и воспитания
войск.
И мы неустанно учились. Боевая подготовка нашего дивизиона особенно
широко развернулась с начала 1923 г., когда нас перевели в г. Армавир,
поближе к штабу дивизии. Зимой дивизион размещался в городе, в хороших
казармах, расположенных у впадения прозрачной р. Уруп в мутную, бурную
Кубань. Летом вместе со всей артиллерией 1-й Конной армии выезжал в
Персияновские \630\ лагеря близ г. Новочеркасска. Все дни были заполнены
конной и артиллерийской, тактической и строевой подготовкой, политической
учебой.
Трижды Краснознаменная 6-я Чонгарская дивизия имела славные боевые
традиции. За героические боевые действия по разгрому белогвардейцев и
интервентов на фронтах гражданской войны все ее полки были награждены
орденами Красного Знамени. И дивизия, и полки имели почетные боевые Красные
Знамена Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. В 1935 г., в
день пятнадцатилетия 1-й Конной армии, дивизия получила высшую награду -
орден Ленина. Ею командовали ранее прославленные полководцы С. К. Тимошенко,
И. Р. Апанасенко, а в то время, о котором здесь рассказывается, - О. И.
Городовиков. Командир дивизии, весь командный и политический состав,
красноармейцы все силы, опыт и знания вкладывали в повышение уровня боевой и
политической подготовки.
На учениях мы стремились, как говорят, не ударить лицом в грязь.
Артиллерийские стрельбы и конноспортивные соревнования прошли хорошо. Ими
остались довольны и приехавшие к нам на учения командующий Северо-Кавказским
военным округом К. Е. Ворошилов, командарм С. М. Буденный и инспектора
артиллерии и кавалерии Шейдеман и Н, Н. Радкевич. \631\
В статье, опубликованной вскоре в "Комсомольской правде", высокую
оценку учениям дал Семен Михайлович Буденный. В газете была помещена и
фотография участников конноспортивных состязаний, занявших призовые места.
Среди них посчастливилось быть и мне.
В те дни я, временно командовавший 3-й батареей, был представлен
Клименту Ефремовичу Ворошилову. Он улыбнулся:
- Такой молодой и уже командует батареей?
В то время в артиллерии было мало молодых специалистов на командных
должностях. Климент Ефремович подробно расспросил, давно ли служу, где
учился. Ознакомившись с состоянием дел в батарее, выразил удовлетворение. Я
счел нужным доложить, что у нас пала от сибирской язвы лошадь помощника
командира батареи. В то время это было происшествие чрезвычайное, и Климент
Ефремович тотчас же приказал в течение 6 часов вывести личный состав и
лошадей в поле, объявить карантин. А поздно вечером вместе с Семеном
Михайловичем Буденным приехал проверить, как выполнено приказание. Найдя нас
в открытой степи, где мы уже успели оборудовать для себя небольшой лагерь,
поблагодарил за быстроту и распорядительность.
Осенью 1923 г. дивизия была переброшена по железной дороге на запад. Ее
штаб расположился в Гомеле, кавполки - в Могилеве, Рогачеве, Жлобине, Гомеле
и Новобелице, а наш конно-артиллерийский дивизион - в Брянске. Сначала
дивизия была подчинена непосредственно командующему Западным фронтом М. Н.
Тухачевскому. Видимо, поэтому он и вызвал ее командный состав в штаб в
Смоленск, чтобы познакомиться с нами и отдать необходимые приказания. Это
был выдающийся военный руководитель, который хорошо зарекомендовал себя,
командуя армией и фронтом. Такое впечатление оставила у всех нас и эта
встреча с ним.
Возвратившись в части, мы приступили к боевой учебе на новом месте.
Многим запомнилась мне служба в Брянске, где я провел несколько лет. В
феврале 1926 г. довелось познакомиться с Михаилом Ивановичем Калининым,
приезжавшим в Брянск и Бежицу. В числе других я сопровождал его на завод им.
Профинтерна, где еще в 1919 г. ему пришлось бороться с засильем эсеров.
Рассказывал он об этом очень интересно, образно, и мы все с увлечением
слушали его, радуясь встрече с ним, одним из выдающихся деятелей нашей
партии.
За годы службы в Брянске к нам прибыло много молодых командиров,
окончивших военно-учебные заведения: Л. И. Кузнецов, Н. Коротков, В.
Дроздов, К. Я. Видеман, Д. Барсуков, В. Кузьмин, А. Пронин, С. Борзаковский,
В. М. Нартов и другие. Жили мы дружной семьей. Личный состав дивизиона
крепко сдружился с коллективами Брянского арсенала и Бежицкого паровозо- и
вагоностроительного завода. Последний, где в то время \632\ работало около
40 тыс. человек, шефствовал над нашей частью. В разных его цехах наши
командиры, в том числе и я (в кузнечно-прессовом цехе), в течение нескольких
лет избирались почетными рабочими.
В Брянске в 1926 г. меня приняли в члены ВКП(б).
Вместе с трудящимися Брянска довелось нам пережить и большое горе,
постигшее 21 января 1924 г. нашу партию, страну и весь советский народ. Умер
Владимир Ильич Ленин. Когда его хоронили в Москве, у нас, как и повсюду в
стране, все движение остановилось, люди замерли в скорбном молчании, глухо и
тревожно звучали прощальные гудки паровозов, заводов и фабрик. Революция,
Советская власть, разгром ее внутренних и внешних врагов, строительство
новой жизни - все это было для каждого из нас связано с именем Ленина. И
теперь, когда его не стало, всех нас, потрясенных непоправимой утратой,
охватило такое волнение, что казалось - сердце не выдержит, разорвется.
Ленин оставил великое наследие - свои дела и немеркнущие идеи,
Коммунистическую партию, сплоченную вокруг ЦК, монолитный союз рабочего
класса и крестьянства. И это помогло нам выстоять и в ту тяжкую годину и в
годы последующих трудных испытаний, выпавших на долю советского народа в его
борьбе за претворение ленинских идей в жизнь. Вот почему Ильич для нас вечно
живой в великих свершениях советского народа, достигнутых под руководством
созданной им партии.
Без Ленина, но по начертанному им пути шло и все дальнейшее военное
строительство, росло и крепло детище ленинской партии и народа - Красная
Армия. Все ее развитие в последующие годы проходило под знаком осуществления
ленинского завета об укреплении обороноспособности социалистической Родины.
Этой цели служили и военные реформы, осуществлявшиеся в те годы, в частности
смешанная - территориальная и кадровая - система комплектования Красной
Армии, улучшение подготовки командных кадров, введение единоначалия и другие
важные мероприятия.
Все они коснулись и нас, кавалерии. Правда, наша дивизия, как и
большинство соединений приграничных округов, осталась кадровой. Но тем более
резко возросли требования к боевой учебе, к ответственности командира за
состояние вверенной ему части.
Именно в этот период, в 1924 г., я был утвержден в должности командира
батареи и со всем пылом своих двадцати двух лет старался оправдать оказанное
мне доверие. Дивизия к тому времени была включена в расположенный в Минске
3-й кавалерийский корпус, которым сначала командовал Г. Д. Гай, а потом наш
бывший начдив Семен Константинович Тимошенко. Уже тогда он требовал
максимального приближения учений к боевым условиям, и это определило
напряженный характер занятий в частях и подразделениях. \633\
Было немало трудностей, но преодолевать их помогала обстановка дружбы и
взаимопонимания, царившая в дивизионе, как и во всей дивизии. Наши
кавалерийские войска сохранили все хорошее, что было в старой русской
кавалерии, - собранность, подтянутость, выносливость и мужество, чувство
товариществу. В то же время революция, новые общественные отношения как в
зеркале отразились на всем облике Красной Армии, связанной неразрывными
кровными узами с трудовым народом. Родился воин нового склада - сознательный
защитник своей советской Родины, готовый во имя ее безопасности преодолеть
любые трудности.
Душой всего этого была Коммунистическая партия, ее армейские
организации. Теперь у нас в каждом эскадроне и батарее были партийные
ячейки, а в полках - парторганизации во главе с партийным бюро. Комиссарами
частей были пламенные большевики из рабочих и матросов - участников
революции. Для всех нас они являлись примером.
Моим наставником и добрым товарищем стал комиссар батареи Андрей
Григорьевич Фомин. Бывший рабочий Тульского оружейного завода, потом
балтийский матрос, он принимал непосредственное участие в штурме Зимнего в
октябре 1917 г. Я был намного моложе его, но это не мешало нашей дружбе, а
совместной работе лишь помогало. Позднее А. Г. Фомин стал комиссаром 33-го
кавалерийского полка, а после переподготовки ушел в авиацию.
Я же в 1927 г. вновь уехал на учебу, на этот раз под Ленинград, в
Детское Село (ныне г. Пушкин), в бывшую Высшую офицерскую школу,
преобразованную в Курсы усовершенствования командного состава,
возглавлявшиеся комкором Балабиным и комиссаром корпуса М. И.
Соколовым{353}. Большинство преподавателей этого старинного военно-учебного
заведения состояло из опытных специалистов, в прошлом генералов и офицеров
царской армии, перешедших на сторону революции. К своему делу они относились
со всей добросовестностью, стремясь передать нам и свои познания, и опыт,
полученный ими в первой мировой войне.
В то время в артиллерийских военных учебных заведениях готовились
командиры широкого профиля. Были у нас и невоенные преподаватели, читавшие
курсы математики, физики, химии, литературы. Известный всему миру физиолог
И. П. Павлов преподавал нам рефлектологию. Мы слушали его лекции с огромным
интересом.
Нужно сказать, что молодые командиры Красной Армии по окончании
гражданской войны с жадностью учились, тянулись к знаниям и росли, как
молодая поросль под ярким солнцем на благодатной земле. Наряду с
повседневными занятиями в войсках \634\ и в военно-учебных заведениях мы
запоем читали военную литературу. Большой интерес вызвал изданный в то время
труд комиссии по изучению первой мировой войны, содержавший разбор всех
операций. С увлечением читали мы книги по истории войн, внимательно изучали
произведения отечественных и иностранных военных теоретиков. Вообще
литература, военная и политическая, художественная и техническая, стала
нашим неизменным спутником, учителем, помогавшим глубже понимать как в целом
явления жизни, так и свое воинское дело. Что касается меня, то любовь к
книге, вспыхнувшую еще в детстве, я пронес через всю жизнь.
По окончании учебы, в 1928 г., я вернулся в 6-ю Чонгарскую кавдивизию,
ставшую мне такой близкой. Некоторое время был командиром учебной батареи,
затем дивизиона, а позднее начальником штаба полка. В 1931 г. участвовал
вместе с дивизией в больших Белорусских маневрах.
На крупных учениях и маневрах я и ранее участвовал - сразу после
гражданской войны и в 30-е годы: сначала на Украине под руководством М. В.
Фрунзе, потом на Северном Кавказе под руководством К. Е. Ворошилова, в
Белоруссии - М. Н. Тухачевского и И. П. Уборевича, на Дальнем Востоке - В.
К. Блюхера, опять на Украине - И. Э. Якира и др. На маневрах и учениях мы
приобретали опыт в ведении боя и операции в современной войне с новыми по
тому времени техническими средствами борьбы и новыми родами войск: авиацией,
бронетанковыми и воздушно-десантными войсками.
В 1932 г. мне пришлось расстаться с Чонгарской кавдивизией. В ней я
прослужил 11 лет, правда, с перерывами на время учебы. Тяжело было уезжать
из родной дивизии, в которой начал свою службу в армии и которая была для
меня и домом, и школой жизни.
Получив новое назначение в 1-ю особую кавдивизию отдельной
Краснознаменной Дальневосточной армии, я выехал в Забайкалье, сначала в г.
Читу, а потом на ст. Хадабулак.
Дивизия только формировалась. Главная ее особенность состояла в том,
что наряду с боевой подготовкой она развернула крупное, хорошо по тем
временам механизированное сельское хозяйство. Нас, конармейцев, это поначалу
ввергло в недоумение: кавалеристы или колхозники? Но по мере развертывания
дивизии интерес к службе в ней возрастал. Местность была необжитая,
предстояло самим построить военные городки, освоить технику - тракторы,
комбайны, автомашины. Нужно было стать не только командиром, но и строителем
и руководителем сельскохозяйственного производства.
Трудностей было много. Мой крестьянский опыт и сельскохозяйственное
образование оказались явно недостаточными для такого крупного хозяйства, и
пришлось на ходу учиться руководству им. Нелегким делом стал и выбор мест
для строительства \635\ военных городков, так как не везде тут была вода.
Наконец, места определили, можно было строить, но поблизости не нашлось
строительных материалов. Однако все трудности преодолели. Лес добывали и
возили из более северных районов, стены казарм, клубов, столовых и других
зданий выкладывали из самана - глины, смешанной с соломой. И все это
совмещали с интенсивной боевой подготовкой и сельскохозяйственными работами
и учебой.
Так было и весной, во время сева, и летом - на уборке урожая. Вскоре мы
даже привыкли к тому, что помимо кавалерийских эскадронов и батарей были и
эскадроны, которые назывались машинно-тракторными и имели на вооружении не
только танки и автомашины, но и комбайны, тракторы. Привыкли к тому, что в
одних местах идут боевые стрельбы и тактические учения, а в других - убирают
хлеб, поднимают пары или пасут табуны лошадей и огромные отары овец. Везде
нужно было побывать, помочь, отдать необходимые распоряжения на следующий
день.
Зимой боевая учеба сочеталась с подготовкой сельскохозяйственных машин
к следующей весне. Несмотря на такую нагрузку, дивизия и все ее полки хорошо
выполняли свою, так сказать, двуединую задачу. Это отметил командующий ОКДВА
В. К. Блюхер, приехавший к нам в 1934 г. Ознакомившись с двухлетними итогами
работ и проведя совместные учения дивизии и 11-го мехкорпуса, он дал высокую
оценку боевой подготовке дивизии и ее хозяйственным успехам.
Прослужив здесь более двух лет начальником штаба полка, а потом около
года - командиром полка, я был направлен в Приморье под Никольск-Уссурийск
во вновь формируемую 23-ю танковую бригаду.
Так пришлось попрощаться с кавалерией. Она привлекала меня, как,
впрочем, и всех, кто в ней служил, своим ярким своеобразием, удалью и
лихостью, стремительностью конницы в бою. Наконец, с детства я любил
лошадей. Это чувство стало особенно сильным за многие годы службы в
кавалерии, где конь был не раз выручавшим боевым товарищем.
Расскажу об одном эпизоде, показывающем силу этой привязанности к коню.
Еще в 1931 г. 3-й кавкорпус, в котором я тогда служил, занял первое
место в Красной Армии по огневой подготовке. Командир корпуса С. К.
Тимошенко был премирован легковой машиной, а командиры дивизий, полков и
начальники штабов - верховыми лошадьми молодого привода "на выбор". Мне
повезло, и я оказался обладателем великолепной лошади Тракенки, однако
вскоре чуть было не лишился ее.
Любой кавалерист поймет, что значила для меня, прослужившего к тому
времени в кавалерии уже 11 лет, хорошая лошадь. Тем более что у нас в
дивизии я считался опытным наездником. А это было нешуточным признанием, ибо
дивизия славилась лихими кавалеристами и нас не раз приглашали показать
перед \636\ жителями городов, где мы стояли, свое искусство: фигурную езду,
скачки с препятствиями, рубки и т. п.
И вот однажды прибыл к нам для проверки полка командир корпуса С. К.
Тимошенко. Он служил в кавалерии еще в царской армии, а потом прошел в
коннице всю гражданскую войну и последующий период. После проверки полка, в
котором я тогда исполнял должность командира, он сказал мне:
- Слышал я, что у тебя хорошая лошадь, одна из лучших в корпусе.
Покажи.
Стараясь скрыть охватившее меня волнение, я приказал коноводу-ординарцу
оседлать и подвести коня. Тимошенко пожелал, чтобы я проехал сначала шагом,
потом учебной и строевой рысью. Далее он приказал продемонстрировать
манежную езду, перемену направлений, галоп, испанский шаг, боковые
принимания и многие другие приемы выездки молодой лошади. Когда я все это
проделал, он похвалил. Меня же все время мучила мысль: отберет. Видимо, об
этих переживаниях можно было догадаться по моему лицу. И командир корпуса
понимающе усмехнулся:
- Лошадь прекрасная, отлично выезжена, - сказал он. - Отбирать же ее у
тебя не буду. В коннице это не принято. Да и жидковата она для меня.
Но, думаю, она запала ему в душу надолго. Уже в 1942 г., когда Семен
Константинович был командующим Юго-Западным фронтом, а я - командующим 38-й
армией, он напомнил мне о той лошади... Кстати, должен отметить, что 3-й
кавалерийский корпус представлял собой хороший боевой организм и имел
замечательные командные кадры. И не случайно из него вышли впоследствии
видные военные деятели: С. К. Тимошенко, Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский и
др.
Итак, настало время проститься с конницей. То были годы, когда крепли,
развивались наши танковые и механизированные войска. И именно кавалеристы
становились ядром их командного состава, так как и прежде танки нередко
действовали совместно с конницей.
Имел и я с ними дело в 6-й Чонгарской и в 1-й особой кавалерийской
дивизиях. И хотя эта техника во многом была для меня новой, все же я
довольно быстро освоился с ней и сам научился водить танки БТ-7 и Т-26 и
вести из них прицельный огонь. Бригада была спаянным, быстро и хорошо
сколоченным коллективом. Но служить в ней мне пришлось недолго.
Осенью 1936 г. я получил назначение в 45-й механизированный корпус
Киевского военного округа, а оттуда в 1938 г. был направлен в Ленинград, в
Военную академию им. Дзержинского. Там я закончил факультет высшего
командного состава{354}. Вместе со мной учились тогда С. С. Волкенштейн, П.
М. Корольков, \637\ С. П. Сидоров, Н. В. Гавриленко. Начальником курса был
М. Н. Чистяков, преподавателями - Л. А. Говоров, И. А. Бекасов и др. Все они
впоследствии стали крупными военачальниками, генералами, а Л. А. Говоров -
Маршалом Советского Союза, М. Н. Чистяков - маршалом артиллерии.
После я служил начальником артиллерии 51-й Перекопской дивизии
(Одесский военный округ), потом 35-го стрелкового корпуса (г. Кишинев) и,
наконец, вновь сформированного 2-го механизированного корпуса (г.
Тирасполь).
С 51-й Перекопской дивизией я участвовал в войне с белофиннами в
1939-1940 гг. и за бои на Карельском перешейке был награжден орденом
Красного Знамени. Тогда же мне было присвоено звание "комбриг", а в июне
1940 г. - "генерал-майор". С 35-м стрелковым корпусом в 1940 г. принял
участие в освобождении Бессарабии.
О Великой Отечественной войне я рассказал в первой и в настоящей книгах
своих воспоминаний. Поэтому здесь лишь отмечу, что начал ее в июне 1941 г. в
должности командира 1-й артиллерийской противотанковой бригады. Потом
командовал 15-м стрелковым корпусом, конно-механизированной группой войск
13-й армии, 6-м кавалерийским корпусом. Был заместителем и временно
командующим 6-й армией, а с февраля 1942 г. и до конца войны командующим
38-й, 1-й танковой, 1-й гвардейской, 40-й и снова 38-й армиями,
действовавшими на юго-западном направлении советско-германского фронта.
Заканчивая работу над этой книгой, я снова побывал в своих родных
местах, в Донбассе. Теперь это не степная Екатеринославщина, а мощный
высокоразвитый индустриальный район, который, по утверждению многих
знатоков, превзошел даже знаменитый Рур. Повсюду в Донбассе ныне заводы и
рудники с новейшей современной техникой, благоустроенные города и села,
связанные между собой густой сетью железных и автомобильных дорог. Некогда
задымленная, барачная, грязная Юзовка - ныне славный Донецк - один из
крупных городов Украины. Главное же - новые люди, их высокая культура, их
чудесная жизнь, наполненная пафосом строительства коммунистического
общества. Признаюсь, я позавидовал своим молодым землякам, чья жизнь так
непохожа на судьбу нашего поколения. С грустью вспомнил свою юность, полную
лишений и утрат. Впрочем, завидуя молодым, мы ведь только сожалеем об
ушедшей собственной молодости. Но зато гордимся тем, что ныне они, молодые и
сильные своей любовью к социалистической Родине и Коммунистической партии,
уверенно принимают эстафету из рук тех, кто с именем великого Ленина в
сердце не жалел своей крови и самой жизни в борьбе за счастье грядущих
поколений. \638\
В годы войны Кириллу Семеновичу Москаленко были присвоены воинские
звания генерал-лейтенанта (в январе 1943 г.) и генерал-полковника (в
сентябре 1943 г.). В послевоенный период он был сначала командующим
Московским округом ПВО, затем с июня 1953 г. в звании генерала армии, а с
1955 г. в звании Маршала Советского Союза командовал войсками Московского
военного округа. С 1960 г. - главнокомандующий ракетными войсками, а с 1962
г. - заместитель министра обороны СССР.
Избирался депутатом Верховного Совета СССР всех послевоенных созывов,
был делегатом XIX, XX, XXI, XXII, XXIII и XXIV съездов Коммунистической
партии Советского Союза. Начиная с XX съезда партии - член ЦК КПСС.
За выдающиеся заслуги перед Советским государством и личное мужество К.
С. Москаленко в 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Он
награжден четырьмя орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, пятью
орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова I степени, двумя орденами
Кутузова I степени, орденом Богдана Хмельницкого I степени и несколькими
медалями, а также многими иностранными орденами. Правительство ЧССР
присвоило К. С. Москаленко звание Героя Чехословацкой Социалистической
Республики.
ПРИМЕЧАНИЯ
{1}Названия местных колхозов.
{2}Архив МО СССР, ф.395, оп.9136. д.142, лл.50-54.
{3}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1957, стр. 288.
{4}Gert Buchheit. Hitler der Feldherr. Die Zerstorung einer Legende.
Rastatt 1958, S. 366.
{5}"Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. Краткая
история". М., 1965, стр. 237.
{6}Группа именовалась по фамилии ее командующего генерала Кемпфа.
{7}Так в тексте. Правильно - кумулятивный, от cumulo (лат.) - "собираю,
накапливаю". - Hoaxer.
{8}W. Erfarth. Die Geschichte des deutschen Generalstabes von 1918 bis
1945. Berlin-Frankfurt, 1957, S. 304.
{9}Архив МО СССР, ф.235, оп. 2086, д.97, л.86.
{10}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр. 246.
{11}Ф.Меллентин. Указ. соч., стр. 248.
{12}"Совершенно секретно! Только для командования!". М., 1967, стр.
502.
{13}Архив МО СССР. ф.395, оп. 9136, д.166, лл.1-8.
{14}Архив МО СССР, ф.395, оп.9134, д.4, л.112.
{15}Архив МО СССР, ф.233, оп.2307, д.3, лл.29-33.
{16}Там же, ф.48-А, оп. 1147, д.2, лл.4-7,
{17}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1954, стр. 301.
{18}"Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк". М"
1970. стр. 227.
{19}Архив МО СССР, ф.395, оп. 9136, д.204, л.I-a.
{20}Архив МО СССР. ф.395, оп.9136, д.204, л.2.
{21}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.320, л.
{22}Командир стрелковой дивизии.
{23}Командир стрелкового полка.
{24}Начальник штаба дивизии.
{25}Противотанковый опорный пункт
{26}Боевой устав пехоты.
{27}Неподвижный заградительный огонь, сосредоточенный огонь, подвижный
заградительный огонь.
{28}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.320, лл.257-259.
{29}С 27 июня 1943 г. - командир 52-го стрелкового корпуса.
{30}Архив МО СССР, ф.395, оп.9153, д.6, лл.41-43.
{31}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.490, л.4.
{32}Там же. оп.2777, д.86, л.6.
{33}Архив МО СССР, ф.6598, оп.724438, д.1440, л.6.
{34}Архив МО СССР, ф.395, оп.9138, д.50, лл.117, 118.
{35}ИМЛ. Документы и материалы Отдела истории Великой Отечественной
войны, инв. э 6071, лл.29-30.
{36}Г. А. Колтунов, Б. Г. Соловьев. Курская битва. М., 1970, стр. 174.
{37}Уточненные данные о количестве танков, сосредоточенных противником,
даны на стр. 16.
{38}Имеется в виду 7-я гвардейская армия, которой командовал
генерал-лейтенант М. С. Шумилов.
{39}Здесь речь идет о 1-й танковой армии и 5-м гвардейском танковом
корпусе.
{40}Гаубичный артиллерийский полк большой мощности.
{41}Заместитель командующего 5-й гвардейской танковой армией
генерал-майор К. Г, Труфанов руководил боевыми действиями двух отрядов,
прикрывавших Прохоровку с юга.
{42}69-я армия.
{43}После уточнения выяснилось, что противник продвинулся местами лишь
до 35 км.
{44}Юго-Западный фронт.
{45}Южный фронт.
{46}Истребительная бригада.
{47}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.6, лл.46.
{48}Г. К. Жуков, Воспоминания и размышления, стр. 452.
{49}Архив МО СССР, ф.86 тбр, оп.32701, д.1, лл.99, 100
{50}Архив МО СССР, ф.203, оп.2845, д.223, л.49.
{51}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр. 199.
{52}Архив МО СССР. ф.203. оп.2843, д.301, л.257.
{53}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1957, стр. 304-305.
{54}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.302, л.188.
{55}Там же, ф.395, оп.9136, д.206, л.21.
{56}В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 137.
{57}"Воспоминания о В. И. Ленине", кв. 2. М., 1970, стр. 566.
{58}Архив МО СССР, ф.395, оп. 9136, д.206. лл.24, 31. 88
{59}Э. Манштейн. Утерянные победы. М., 1957, стр. 461-462.
{60}Архив МО СССР, ф.203, оп.2843, д.290, лл.283-287. 92
{61}Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1957, стр. 314.
{62}Э. Манштейн. Указ. соч., стр. 454.
{63}Там же.
{64}Архив МО СССР, ф.300, оп.7598. д.15, л.25.
{65}Э. Манштейн. Указ. соч., стр. 458.
{66}Архив МО СССР, ф.395, оп.9136, д.206, л.60.
{67}Архив МО СССР, ф.16-А, оп. 1719, д.6, лл.11-14,
{68}Архив МО СССР. ф.236, оп.2843, д.499, л.30.
{69}Архив МО СССР, ф.236, оп.2843, д.330, л.1.
{70}Архив МО СССР, ф.397. оп.123863, д.1, л.71.
{71}Архив МО СССР, ф.393. оп.9061, д.4, л.27.
{72}Псевдоним Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.
{73}Речь идет о 38-й армии.
{74}Архив МО СССР, ф.236, од.2673, д.6, л.7.
{75}Архив МО СССР, ф.203. оп.2777, д.98, л.30.
{76}Архив МО СССР. ф.1617, оп.68052. д.2, лл.97-105.
{77}Архив МО СССР. ф.203, оп.2777. д.98, л.39. 124
{78}Архив МО СССР, ф.417, оп.8673, д.1, л.60.
{79}Архив МО СССР, ф.236, оп.2843. д.499, записи за 19-23 сентября 1943
г.
{80}Там же, ф.309 сд, оп. 65051, д.4. лл.38, 42. 10
{81}Там же, ф.395, оп, 9136, д.177, л.32,
{82}Архив МО СССР, ф.203, оп.292045, д.3, лл.27-28.
{83}Десантная складная лодка.
{84}Труднозатопляемое имущество, используемое для устройства переправ.
{85}Архив МО СССР. ф.309 сд, оп. 68052, д.1-139, лл.97-105.
{86}Архив МО СССР, ф.395, оп.9153, д.75, л.149.
{87}B.H. Liddel Hart (ed.). The Red Army. New York. 1956. p. 373.
{88}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.5, лл.8, 9.
{89}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.6. лл.15-16.
{90}Архив МО СССР, ф.132-А, оп. 2642, д.34, лл.267, 268.
{91}Там же, ф.393, оп.9015, д.31, л.433.
{92}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015. д.31, л.406.
{93}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр. 210.
{94}Архив МО СССР. ф.393, оп.9025, д.24, л.222.
{95}Архив МО СССР, ф.393, оп.9061, д.11. л.8.
{96}Э. Манштейн. Утерянные победы, стр. 492.
{97}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.111, л.9.
{98}Архив МО СССР, ф.236, оп.22834, д.8, л.367.
{99}Там же, ф.393, оп.9015, д.31.
{100}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.31, л.518. Генерал-лейтенант
Ф.Ф.Жмаченко в то время командовал 40-й армией, а генерал-лейтенант С. Г.
Трофименко - 27-й.
{101}Архив MО СССР, ф.236, оп. 2673, д.6, л.32. 174
{102}Архив МО СССР, ф.236. оп.2673, д.61, лл.41, 42; ф.393, оп.9005,
д.100, л.144.
{103}Там же, ф.236, оп.2673, д.111, л.18.
{104}Архив МО СССР, ф.33, оп.686043, д.47, л.154.
{105}Генерал-лейтенант А. Д. Штевнев - командующий бронетанковыми и
механизированными войсками 1-го Украинского фронта. Погиб 29 января 1944 г.
{106}Генерал-майор И. И. Петров - заместитель командующего
бронетанковыми и механизированными войсками 1-го Украинского фронта.
{107}Архив МО СССР. ф.236, оп.2712. д.56, лл.67-а-72.
{108}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.11, л.19.
{109}"Советско-чехословацкие отношения во время Великой Отечественной
войны 1941-1945 гг. Документы и материалы". М., 1960, стр. 131.
{110}"Красная звезда", 7 ноября 1943 г.
{111}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.13.
{112}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.111, л.23.
{113}Э. Манштейн. Утерянные победы, стр. 494.
{114}Архив МО СССР, ф.236. оп.2712, д.56. л.70.
{115}Архив МО СССР, ф.236, оп.8696, д.63, л.153.
{116}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.51, л.329.
{117}Архив МО СССР, ф.17, адп, оп.201892, д.3, л.71.
{118}Э. Манштейн. Указ. соч., стр. 495.
{119}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг., стр. 217.
{120}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг., стр. 217.
{121}Ф.Меллентин. Указ. соч., стр. 215.
{122}См. журнал боевых действий войск фронта, запись от 18.XI.1943 г. -
Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.111, л.78.
{123}Иначе - танковая дивизия СС "Адольф Гитлер".
{124}Ф.Меллентин. Указ. соч., стр. 215.
{125}"Сообщения Советского информбюро", т. 6. М., 1947, стр. 4.
{126}Ф.Меллентин. Указ. соч., стр. 218
{127}Архив МО СССР, ф.393, оп.9007, д.12. л.2.
{128}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.115, л.18.
{129}Архив МО СССР, ф.226, оп.2673, д.17, лл.49-50.
{130}Псевдоним Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.
{131}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.47, лл.115, 116.
{132}Г. Гудериан. Воспоминания солдата, стр. 295.
{133}Э. Манштейн. Указ соч., стр. 502.
{134}Там же.
{135}Там же.
{136}Там же.
{137}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.115, л.78. Генерал-лейтенант А.
Н. Боголюбов в то время был начальником штаба 1-го Украинского фронта
{138}Архив МО СССР, ф.236, оп.2712, д.36, лл.115, 116.
{139}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.33, л.179.
{140}Журнал боевых действий 38-й армии. Архив МО СССР, ф.393, оп.9005,
д.213, л.62.
{141}Журнал боевых действий 1-го Украинского фронта. Архив МО СССР,
ф.2673, д.115, л.102.
{142}Архив МО СССР, ф.236, оп.2721, д.52, л.20.
{143}Архив МО СССР, ф.236, оп.2721, д.52, л.22.
{144}Там же, оп.2673, д.332, л.176.
{145}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945, стр. 224.
{146}Г. Гудериан. Воспоминания солдата, стр. 313.
{147}Журнал боевых действий 1-го Украинского фронта. Архив МО СССР.
ф.236. оп.2673, д.115. л.114.
{148}К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 353
{149}Там же.
{150}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.974, лл.18, 19.
{151}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, л.974, л. 979.
{152}Там же, л.114.
{153}Там же.
{154}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.974, л.147.
{155}Там же, д.975, лл.154-156.
{156}Э. Манштейн. Указ. соч., стр. 513.
{157}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.974. я. 244.
{158}Архив МО СССР. ф.236, оп.2673, д.974, л.248.
{159}Архив МО СССР. ф.236, оп.2873, д.974, лл.255-256.
{160}Э. Манштейн. Указ, соч., стр. 517.
{161}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.477, л.2.
{162}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.477, лл.4, 5.
{163}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.477, л.5.
{164}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.218, л.11.
{165}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.218, л.11.
{166}Архив МО СССР, ф.236, оп.2698, д.1029.
{167}Там же, ф.293, оп.9005, д.123, кор.4876, л.6.
{168}Генерал-лейтенант В. М. Баданов командовал тогда 4-й танковой
армией.
{169}2-й Украинский фронт.
{170}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.994, л.7.
{171}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.994, л.3.
{172}Э. Манштейн. Утерянные победы, стр. 524.
{173}Архив МО СССР. ф.236, оп.2673, д.407, кор.8473.
{174}Там же, д.994, л.18.
{175}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673. д.994, л.53.
{176}Архив МО СССР, ф.393, оп.9025, д.45, л.107.
{177}Там же, л.108.
{178}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.416 (карта).
{179}Э. Манштейн. Указ. соч., стр. 533.
{180}Там же.
{181}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.994, лл.93, 94.
{182}Там же, л.95.
{183}Там же, л.97.
{184}Э. Манштейн. Утерянные победы, стр. 534.
{185}Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М,, 1969, стр. 559-560.
{186}Там же, стр. 560.
{187}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.994, лл.120, 121.
{188}Там же.
{189}Архив МО СССР; ф.236, оп.2673, д.313, лл.2, 3.
{190}К. В. Крайнюков. От Днепра до Вислы. М.. 1971. стр. 186-187.
{191}Архив МО СССР, ф.236. оп.2673, д.994, лл.101, 107, 111.
{192}Там же, д.1009. л.4.
{193}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.1009. л.22.
{194}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.265, лл.2-3, 15
{195}Там же, ф.236, оп.13315, д.113.
{196}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.224, л.17.
{197}"Мировая война 1939-1945 гг.". М., 1957, стр.228.
{198}К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 355,
356.
{199}"Сообщения Советского информбюро", т. 6. М., 1944, стр. 224-225.
{200}"Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной
войны", вып. э 15. М.. 1955, стр. 111.
{201}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.61, т. 1, л.192.
{202}Архив МО СССР, ф.393. оп.9016. д.61, т. 1. л.170.
{203}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.1009. л.62.
{204}Там же, л.66.
{205}Архив МО СССР, ф.393, оп.9007. д.42, л.222.
{206}Там же, ф.236, оп.2673, д.1009, л.81.
{207}Архив МО СССР. ф.236, оп.2873, д.1009, л.83.
{208}Архив МО СССР. ф.393. оп.9025, д.45, л.211.
{209}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.203, л.33.
{210}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.63, л.576.
{211}"New York Times", 24.VI 1941.
{212}"История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945"
т. 4. М., 1962, стр. 107-108.
{213}См. "Промышленность Германии в период войны 1939-1945 гг.", стр.
95, 96.
{214}Там же, стр. 115, 116.
{215}Там же, стр. 258.
{216}Н. А. Вознесенский. Военная экономика СССР в период Великой
Отечественной войны. М., 1948, стр. 74. См. также: "Вторая мировая война.
Материалы научной конференции, посвященной 20-й годовщине победы над
фашистской Германией", кн. 2. М." 1966, стр. 142.
{217}В. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М.,
1947, стр. 34.
{218}И. Земсков. Дипломатическая история второго фронта. -
"Международная жизнь", 1961, э 9, стр. 79.
{219}См. "Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945.
Краткая история". М., 1970, стр. 430.
{220}Н. Guderian. Erinneriingen eines Soldateu. Neckargemiind, 1960, S.
293.
{221}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр. 262.
{222}S. Westphal. Heer in Fesseln. Bonn, 1950, S. 264.
{223}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.265, лл.139-144.
{224}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.64, л.303.
{225}"Сообщения Советского информбюро", т. 6. М., 1947, стр. 233.
{226}"Сообщения Советского информбюро", т. 6. М., 1947, стр. 243.
{227}Там же, стр. 252.
{228}Там же, стр. 261
{229}Архив МО СССР, ф.244 оп.2980, д.163, л.32.
{230}См., например, А. И. Пушкаш. Венгрия в годы второй мировой войны.
М., 1966, стр. 403-420.
{231}"Военно-исторический журнал", 1969, э 7, стр. 77.
{232}"Правда", 1 мая 1944 г.
{233}"Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и
премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны
1941-1945 гг.", т. 1. М., 1957, стр. 226.
{234}Там же, стр. 228.
{235}Там же, стр. 233.
{236}Там же, стр. 235.
{237}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг., стр. 238.
{238}МО СССР, ф.236, оп.2673, д.484, лл.12, 14; д.342, лл.2-16, 19, 20,
21.
{239}"Военно-историчиский журнал", 1961, э 9, стр. 80.
{240}М. А. Полушкин. На сандомирском направлении. М., 1969, стр. 11.
{241}"Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне
1941-1945 гг.", т. 3. М., 1958, стр. 285.
{242}Там же.
{243}Там же.
{244}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.233, л.14.
{245}Белорусская операция началась 23 июня 1944 г.
{246}Однако А.Г. Рытов описывает этот эпизод по-другому.
"Нанейшвили вылез из кабины и осмотрел основательно потрепанный
самолет. Агаджабов оставался в машине.
- Что с тобой, дорогой? - участливо спросил генерал.
- Ранен в живот...
Нанейшвили вытащил летчика из кабины и бережно опустил на землю. В это
время впереди самолета разорвался снаряд. Генерал нагнулся, прикрыв собой
раненого Агаджабова. Потом разорвался второй снаряд, заухали мины. Передний
край обороны противника находился в трехстах метрах, и немцам не составляло
особого труда корректировать огонь.
Нанейшвили взвалил летчика на плечи и поспешил в сторону наших войск.
Осколком снаряда обожгло ногу, и генерал упал.Но оставаться под губительным
огнем было опасно, и он пополз, волоча за собой Агаджабова. Вскоре кровь
залила унты и силы оставили его.
Эта трагедия развернулась на глазах наших пехотинцев. Командир 134-го
Львовского стрелкового полка немедленно выслал на ничейную полосу двух
разведчиков. Одного из них убило, второй возвратился и доложил, что
неподалеку от самолета лежат генерал со Звездой Героя и летчик. За ними тут
же была отправлена группа солдат и сержантов во главе с офицером.
Минометчики и артиллеристы открыли заградительный огонь.
Нанейшвили и Агаджабова отправили в госпиталь, но летчик по дороге
скончался". - А.Г. Рытов, "Рыцари пятого океана", стр. 386. - Hoaxer.
{247}"Военно-исторический журнал", 1969, э 7, стр. 77.
{248}Там же.
{249}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.233, л.27.
{250}Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления, стр. 573, 574.
{251}Архив МО СССР, ф.324, оп.4756, д.47, лл.11-17.
{252}Ф.Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг., стр. 237.
{253}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.233, л.31.
{254}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.233, л.34.
{255}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.233, л.37.
{256}Ф.Меллентин. Указ. соч., стр. 239.
{257}Архив МО СССР, ф.393, оп.9015, д.91, т. 1, л.370
{258}Архив МО СССР, ф.393, оп. 9011, д.22, л.26.
{259}Архив МО СССР, ф.393, оп.9017, д.8, лл.50-51.
{260}Архив МО СССР, ф.393, оп.9023, д.54, лл.92, 94.
{261}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.1334, лл.1.4.7-149.
{262}Архив МО СССР, ф.228, оп.701, д.43, л.1.
{263}Архив МО СССР, ф.393, оп.9023, д.54, л.121.
{264}Л.Свобода. От Бузулука до Праги. М., 1969, стр. 278.
{265}Архив МО СССР. ф.393. оп.9023, д.34. л.138.
{266}Архив МО СССР. ф.393, оп.9015, д.67, лл.787, 788.
{267}Л.Свобода. Указ. соч., стр. 296, 297.
{268}Л.Свобода. Указ. соч., стр. 30.
{269}Не смешивать с р. Вислок, протекающей в 20 км восточное.
{270}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.115, л.62.
{271}Архив МО СССР, ф.236, оп.2673, д.1300, л.39.
{272}Архив МО СССР, ф.236, оп.2712, д, 108, л.33.
{273}Архив МО СССР, ф.393, оп.9023, д.54, л.122.
{274}Там же, л.131.
{275}Там же, л.195.
{276}Там же, л.239.
{277}Там же, л.240.
{278}Там же.
{279}Архив МО СССР, ф.393, оп.9023, д.54, л.240.
{280}Там же, л.255.
{281}Там же.
{282}Архив МО СССР, ф.236, оп.48528, д.4, л.421.
{283}Архив МО СССР, ф.1518, оп.76645, д.82, л.103. Советские врачи,
восстановившие здоровье многих инвалидов войны, помогли и А. М. Бетюку.
После лечения он демобилизовался и возвратился к своей семье в с. Бернашевку
Ярчевского района Винницкой области.
{284}Архив МО СССР, ф.236, оп.2712, д.109, л.214.
{285}Дж. Эрман. Большая стратегия. Октябрь 1944-август 1945, стр. 14.
{286}И. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М.,
1947, стр. 168.
{287}Архив МО СССР, ф.132-А, оп. 2642, д.37, л.123.
{288}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.873. л.37.
{289}Там же, д.1109. л.1.
{290}Ф.Энгельс. Избранные военные произведения, т. I. M., 1937, стр.
190.
{291}Архив МО СССР, ф.245, оп.3000, д.1106, лл.36, 37.
{292}Огневая позиция.
{293}Полковая артиллерия.
{294}Батальонная артиллерия.
{295}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.927, лл.37-39.
{296}Архив МО СССР. ф.244, оп.3013, д.52, л.518-а
{297}Архив МО СССР, ф.393, оп.9003, д.10. л.26.
{298}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.1177, лл.1. 4, 9.
{299}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.1233, л.234; оп.3013, д.141,
л.90.
{300}Там же, оп.3000, д.1106, лл.28, 53.
{301}"Сообщения Советского информбюро", т. 7. М., 1947, стр. 39.
{302}Архив МО СССР, ф, 295, оп.9005, д.311, лл.112, 113.
{303}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005. д.311, лл.20, 21,
{304}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.311, л.98.
{305}И. С. Конев. Сорок пятый. М., 1966.
{306}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.311, л.
{307}Архив МО СССР, ф.393, оп.9007, д.78, л.6.
{308}Там же, л.30.
{309}Архив МО СССР, ф.393, оп.9007, д.78, л.27.
{310}Архив МО СССР, ф.244, оп. 3000; д.1233, л.131.
{311}Там же, л.136.
{312}Л.И. Еременко. Победная весна.- "9 мая 1945 года". М., 1970, стр.
243.
{313}Архив МО СССР, ф.2.44,, оп.3000, д.1233,.л.103.
{314}Там же, д.1302, л.46.
{315}Архив МО СССР ф.244, оп.3000, д.1302, л.40.
{316}Там же, л.51.
{317}Архив МО СССР, ф.33, оп.793756, д.30. л.41.
{318}Там же. д.29, л.252.
{319}Там же. ф.244. оп.3000. д.1302, л.10.
{320}Там же, л.30.
{321}Там же, ф.33, оп.793756, д.20. л.387.
{322}Там же, ф.244, оп.3000, д.1302, л.12.
{323}Архив МО СССР. ф.244, оп.3002, д.56, л.179.
{324}"Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной
войны", э 8. М.. 1952, стр. 11.
{325}К. Типпельскирх. История второй мировой войны. М., 1956, стр. 477.
{326}Архив МО СССР. ф.244, оп.3000, д.1317, л.99.
{327}Там же.
{328}Архив МО СССР, ф.244, оп.3013, д.176, л.217-а
{329}Там же, оп. 3000, д.1249, л.39.
{330}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.1302, л.46.
{331}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.1317, лл.87, 88.
{332}Там же, л.103.
{333}Архив МО СССР, ф.244, оп.3013, д.189, лл.496, 497.
{334}"9 мая 1945 года". М., 1970, стр. 245.
{335}Там же, стр. 246.
{336}Архив МО СССР, ф.244. оп.3013. д.214, л.141.
{337}Архив МО СССР, ф.244, оп.3013, д.214, л, 141
{338}"Великая Отечественная война Советского Союза. 1941-1945. Краткая
история". М., 1970, стр. 495.
{339} "За освобождение Чехословакии". М., 1965, стр. 210.
{340}"9 мая 1945 года". Сб. статей, М., 1970, стр. 261.
{341}Архив МО СССР, ф.244, оп.3000, д.1213, л.69.
{342}Архив МО СССР, ф.393, оп.9005, д.280, лл.23, 24.
{343}А. И. Еременко. Годы возмездия. М., 1969, стр. 572-573
{344}"Times", 24.XI.1954.
{345}ИМЛ при ЦК КПСС. Документы и материалы Отдела истории Великой
Отечественной войны, инв. э 3046, л.2.
{346}Архив МО СССР, ф.275. оп.70500, д.2, лл.26, 27.
{347}Архив МО СССР, ф.323, оп.4756, д.187, л.209.
{348}Архив МО СССР, ф.393, оп.9027, д.105, л.132.
{349}"За освобождение Чехословакии". М., 1965, стр. 275.
{350}Ф.В. Меллентин. Танковые сражения 1939-1945 гг. М., 1957, стр.
280.
{351}Ныне Л.П. Кармазин работает в г, Донецке. Он знатный сталевар.
{352}"История Коммунистической партии Советского Союза", т. 5, кн. I,
М., 1970, стр. 473.
{353}Впоследствии он стал управляющим делами Академии наук СССР.
{354}Позже он был преобразован в курсы усовершенствования высшего
начальствующего артиллерийского состава.
Список фотографий
01. Москаленко Кирилл Семенович
02. Н.Ф. Ватутин, командующий войсками Воронежского фронта
03. Начальник штаба Воронежского фронта С.И. Иванов
04. Командующий войсками Степного фронта И.С. Конев
05. Командующий 40-й армией К.С. Москаленко (в центре) и члены Военного
совета А.А. Епишев (слева) и К.В. Крайнюков накануне битвы на Курской дуге
06. Командующий войсками 6-й гвардейской армии И.М. Чистяков
07. Командир 309-й стрелковой дивизии Д.Ф. Дремин
08. Командующий войсками 7-й гвардейской армии М.С. Шумилов
09. Командир 161-й стрелковой дивизии П.В. Тертышный
10. Командир 6-го танкового корпуса А.Л. Гетман
11. Командующий войсками 5-й гвардейской армии А.С. Жадов
12. Командир 253-й стрелковой дивизии Е.В. Бедин
13. М.З. Щербаченко
14. Накануне освобождения Киева. Н.Ф. Ватутин (в центре), П.С. Рыбалко
(слева) и К.С. Москаленко
15. Командир 167-й стрелковой дивизии П.И. Мельников
16. В.А. Русов, командир бататьона 520-го стрелкового полка 167-й
стрелковой дивизии. Батальон одним из первых прорвался в Киев
17. Командир 91-й танковой бригады И.И. Якубовский
18. Командир 13-й артиллерийской дивизии прорыва Д.М. Краснокутский
19. Командир 17-й артиллерийской дивизии С.С. Волкенштейн
20. Командир 237-й стрелковой дивизии Ф.Н. Пархоменко
21. Командир 211-й стрелковой дивизии В.Л. Махлиновский
22. На НП 38-й армии. Слева направо: А.А. Епишев, В.В. Нанейшвили, К.С.
Москаленко, Н.Л. Кремнин и С.И. Черных
23. Командующий 1-й танковой армией М.Е. Катуков
24. Командир 17-го гвардейского стрелкового корпуса А.Л. Бондарев
25. Адъютант командующего 38-й армией Н.И. Губанов
26. Командование фронта и армий. В первом ряду слева направо: К.В.
Крайнюков, А.Н. Боголюбов, Н.Ф. Ватутин, П.С. Рыбалко, К.С. Москаленко, В.М.
Баданов; во втором ряду: Н.А. Новиков, Н.Ф. Кальченко, Н.К. Попель, М.Е.
Катуков, С.С. Варенцов, С.А. Красовский, Н.О. Павловский
27. Командующий войсками 18-й армии Е.П. Журавлев
28. Командир 67-го стрелкового корпуса Д.И. Кислицын
29. Командир 211-й стрелковой дивизии Н.А. Кичаев
30. Командир 5-го штурмового авиационного корпуса Н.И. Каманин
31. Начальник штаба 38-й армии А.П. Пилипенко
32. Военный совет 38-й армии. Слева направо: В.М. Лихачев, А.А. Епишев,
К.С. Москаленко, Ф.И. Олейник, В.Ф. Воробьев
33. Командование 1-й гвардейской армии. Слева направо: К.П. Исаев, А.А.
Гречко, А.Г. Батюня
34. Командир 8-го штурмового авиационного корпуса В.В. Нанейшвили
35. Командующий 2-й воздушной армией С.А. Красовский
36. Командир 67-го стрелкового корпуса И.С. Шмыго
37. Начальник политуправления 1-го Украинского фронта С.С. Шатилов
38. А.С. Облов
39. Один из лучших летчиков 2-й воздушной армии С.Д. Луганский
40. Командир 305-й стрелковой дивизии А.Ф. Васильев
41. М. Дзур
42. Командир 1-го гвардейского кавалерийского корпуса В.К. Баранов
43. И.С. Конев (в центре) и К.С. Москаленко на НП 38-й армии в Карпатах
44. Командир 52-го стрелкового корпуса С.М. Бушев
45. Заместитель командующего 38-й армией Н.И. Кирюхин
46. Член Военного совета 38-й армии Ф.И. Олейник вручает Золотую Звезду
Героя Советского Союза разведчику У.А. Рыбаку
47. Начальник политуправления 4-го Украинского фронта М.М. Пронин
48. Командир 241-й стрелковой дивизии С.А. Ивановский
49. Командир 183-й стрелковой дивизии Л.Д. Василевский
50. Непрерывную связь в наступлении поддерживали телеграфистки К.
Торбина и Н. Коренная
51. Разведчик, кавалер трех орденов Славы, К.П. Тищик со своими боевыми
друзьями
52. Командующий войсками 4-го Украинского фронта А.И. Еременко
53. Командир 11-го стрелкового корпуса М.И. Запорожченко
54. Командир 70-й гвардейской стрелковой дивизии Л.И. Грединаренко
55. Командир 30-й стрелковой дивизии В.П. Янковский
56. Командный состав сводного полка 4-го Украинского фронта: слева
направо генералы С.С. Нестеров, В.Ф. Гладков, Н.Г. Брылев, А.Л. Бондарев,
П.И. Зубов, Л.И. Брежнев, В.И. Кофанов, В.П. Янковский, Г.Г. Кузнецов, В.П.
Ухов.
Список карт и схем
01. Обстановка к началу Курской битвы (5.VII.1943 г.). Стр. 13.
02. Маневр войск Воронежского фронта в ходе оборонительной операции на
Курской дуге. (Вклейка между 64 и 65 стр.)
03. Ход боевых действий 40-й армии (5-23.VIII.1943 г.) (Вклейка между
96 и 97 стр.)
04. Ход боевых действий 40-й армии (8-21.IX.1943 г.) (Вклейка между 96
и 97 стр.)
05. Форсирование Днепра 40-й армией и боевые действия на плацдармах.
Стр. 131
06. Решение командующего 38-й армией на овладение Киевом. Стр. 159
07. Ход боевых действий в Киевской стратегической операции (Вклейка
между 193 и 193 стр.)
08. Житомирско-Бердичевская наступательная операция 24.XII.1943 -
12.I.1944 гг. (Вклейка между 193 и 193 стр.)
09. Результаты действия артиллерии 38-й армии (2.I - 1.II.1944 г.) Стр.
10. Результаты действий групп истребителей танков 38-й армии 28.I -
1.II.1944 г. Стр. 277
11. Ход боевых действий в Проскурово-Черновицкой наступательной
операции (4.III-17.IV.1944 г.) Вклейка между 288 и 289 стр.
12. Окружение и разгром 1-й танковой армии противника (март-апрель 1944
г.) Вклейка между 288 и 289 стр.
13. Боевые действия на станиславском направлении (14.IV - 5.V.1944 г.)
Стр. 335
14. Решение командующего 1-м Украинским фронтом на
Львовско-Сандомирскую операцию. Стр. 374
15. Группировка противника и первоначальный план проведения
Львовско-Сандомирской операции (19.VI.1944 г.). Архив МО СССР, ф.236,
оп.2673, д.487. Вклейка между 400 и 401 стр.
16. Ход боевых действий во Львовско-Сандомирской операции. Вклейка
между 400 и 401 стр.
17. Боевые действия советских войск в Карпатах (сентябрь - ноябрь 1944
г.) Стр. 447
18. Ход боевых действий в Ясло-Горлицкой наступательной операции
(январь - февраль 1945 г.) Вклейка между 512 и 513 стр.
19. Ход боевых действий 38-й армии в Моравско-Остравской операции (март
- апрель 1945 г.) Вклейка между 512 и 513 стр.
20. Пражская наступательная операция. Стр. 596
Закладка в соц.сетях
