Жанр: Мемуары
Тургенев
...тов с либералами он придавал
широкое национально-историческое освещение: речь шла о культурной
преемственности в ходе исторической смены одного поколения другим.
Принято считать, что в словесной схватке либерала Павла Петровича и
революционера-демократа Базарова полная победа остается за Базаровым. А между
тем на долю "нигилиста" выпадает весьма относительное торжество. В основу
конфликта Тургенев кладёт классическую коллизию античной трагедии, в которой
"обе стороны до известной степени правы". Симпатии читателей остаются за
Базаровым не потому, что он абсолютно торжествует, а отцы бесспорно посрамлены.
Базаров значителен как титаническая личность, не реализовавшая громадных
возможностей, отпущенных ей природой и историей. Трагичен в Базарове русский
размах, на который уходит вся сила, предназначенная для удара.
Обратим внимание на особый характер полемики Базарова с Павлом Петровичем, на
тот нравственный и философский результат её, который не всегда попадал в поле
зрения. К концу романа, в разговоре с Аркадием, Базаров обвиняет своего ученика
в использовании "противоположных общих мест". На вопрос Аркадия, что это такое,
Базаров отвечает: "А вот что: сказать, например, что просвещение полезно, это
общее место; а сказать, что просвещение вредно, это противоположное общее место.
Оно как будто щеголеватое, а в сущности одно и тоже".
И Базарова, и Павла Петровича можно обвинить в пристрастии к употреблению в
споре противоположных общих мест. Кирсанов говорит о необходимости следовать
авторитетам и верить в них, Базаров отрицает разумность того и другого. Павел
Петрович утверждает, что без "принсипов" могут жить лишь безнравственные и
пустые люди, "Евгений Васильев" называет "прынцип" пустым, нерусским словом.
Кирсанов упрекает Базарова в презрении к народу, нигилист парирует: "Что ж, коли
он заслуживает презрения!" Павел Петрович говорит о Шиллере и Гёте, Базаров
восклицает: "Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта!" и т. д.
Базаров прав, что любые истины и авторитеты должны подвергаться сомнению. Но
наследник не может терять при этом сыновнего отношения к культуре прошлого. Это
чувство Базаровым подчеркнуто отрицается. Принимая за абсолют конечные истины
современного естествознания, Базаров впадает в нигилистическое отрицание всех
исторических ценностей.
Тургенева привлекает в революционере-разночинце отсутствие барской изнеженности,
презрение к прекраснодушной фразе, порыв к живому практическому делу. Базаров
силен в критике консерватизма Павла Петровича, в обличении пустословия русских
либералов, в отрицании эстетского преклонения "барчуков" перед искусством, в
критике дворянского культа любви. Но, бросая вызов отживающему строю жизни,
герой в ненависти к "барчукам проклятым" заходит слишком далеко. Отрицание
"вашего" искусства перерастает у него в отрицание всякого искусства, отрицание
"вашей" любви - в утверждение, что любовь - чувство напускное, все в ней легко
объясняется физиологией, отрицание "ваших" сословных принципов - в уничтожение
любых авторитетов, отрицание сентиментально-дворянской любви к народу - в
пренебрежение к мужику вообще и т. д. Порывая с барчуками, Базаров бросает вызов
непреходящим ценностям культуры, ставя себя в трагическую ситуацию.
В споре с Базаровым Павел Петрович прав, утверждая, что жизнь с ее готовыми,
исторически рожденными формами может быть умнее отдельного человека или группы
лиц. Но это доверие к опыту прошлого предполагает проверку его жизнеспособности,
его соответствия молодой, вечно обновляющейся жизни. Оно предполагает отечески
бережное отношение к новым общественным явлениям. Павел Петрович, одержимый
сословной спесью и гордыней, этих чувств лишен. В его благоговении перед старыми
авторитетами заявляет о себе "отцовский" дворянский эгоизм. Недаром же Тургенев
писал, что его роман "направлен против дворянства как передового класса".
Итак, Павел Петрович приходит к отрицанию человеческой личности перед
принципами, принятыми на веру. Базаров приходит к утверждению личности, но ценой
разрушения всех авторитетов. Оба эти утверждения - крайние: в одном -
закоснелость и эгоизм, в другом - нетерпимость и заносчивость. Спорщики впадают
в "противоположные общие места". Истина ускользает от спорящих сторон: Кирсанову
не хватает отеческой любви к ней, Базарову - сыновнего почтения. Участниками
спора движет не стремление к истине, а взаимная социальная нетерпимость. Поэтому
оба, в сущности, не вполне справедливы по отношению друг к другу и, что особенно
примечательно, к самим себе.
Уже первое знакомство с Базаровым убеждает: в его душе есть чувства, которые
герой скрывает от окружающих. Очень и очень непрост с виду самоуверенный и
резкий тургеневский разночинец. Тревожное и уязвимое сердце бьется в его груди.
Крайняя резкость его нападок на поэзию, на любовь, на философию заставляет
усомниться в полной искренности отрицания. Есть в поведении Базарова некая
двойственность, которая перейдет в надлом и надрыв во второй части романа. В
Базарове предчувствуются герои Достоевского с их типичными комплексами: злоба и
ожесточение как форма проявления любви, как полемика с добром, подспудно живущим
в душе отрицателя. В тургеневском "нигилисте" потенциально присутствует многое
из того, что он отрицает: и способность любить, и "романтизм", и народное
начало, и семейное чувство, и умение ценить красоту и поэзию. Не случайно
Достоевский высоко оценил роман Тургенева и трагическую фигуру "беспокойного и
тоскующего Базарова (признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм".
Но не вполне искренен с самим собой и антагонист Базарова Павел Петрович. В
действительности он далеко не тот самоуверенный аристократ, какого разыгрывает
из себя перед Базаровым. Подчеркнуто аристократические манеры Кирсанова вызваны
внутренней слабостью, тайным сознанием своей неполноценности, в чем Павел
Петрович, конечно, боится признаться даже самому себе. Но мы-то знаем его тайну,
его любовь не к загадочной княгине Р., а к милой простушке Фенечке. Еще в самом
начале романа Тургенев дает понять, как одинок и несчастен этот человек в своем
"аристократическом" кабинете с мебелью английской работы. А потом, в комнате
Фенечки, мы увидим его среди простонародного, старорусского быта: баночки
варенья на окнах, чиж в клетке, растрепанный том "Стрельцов" Масальского на
комоде, темный образ Николая Чудотворца в углу. И здесь он тоже посторонний со
своей странной любовью на закате дней без всякой надежды на взаимность.
Предпосланные решительному поединку аристократии с демократией, эти страницы
призваны подчеркнуть социально-психологические издержки в споре у обеих
борющихся сторон. Вспыхивающая между соперниками взаимная социальная неприязнь
заходит так далеко, что неизмеримо обостряет разрушительные стороны
кирсановского аристократизма и базаровского нигилизма.
Вместе с тем Тургенев показывает, что базаровское отрицание имеет
демократические истоки, питается духом народного недовольства. Не случайно в
письме к Случевскому автор указывал, что в лице Базарова ему "мечтался какой-то
странный pendant с Пугачевым". Характер Базарова в романе проясняет широкая
панорама провинциальной жизни, развернутая в первых главах: натянутые отношения
между господами и слугами, "ферма" братьев Кирсановых, прозванная в народе
"Бобыльим хутором", разухабистые мужички в тулупах нараспашку, гоняющие лошадей
в кабак во время весенней страды, символическая картина векового запустения:
"...небольшие леса, речки с обрытыми берегами, крошечные пруды с худыми
плотинами, деревеньки с низкими избенками под темными, до половины разметанными
крышами, покривившиеся молотильные сарайчики с зевающими воротищами возле
опустелых гумен", "церкви, то кирпичные, с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то
деревянные, с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами..." Как будто
стихийная сила пронеслась как смерч над этим богом оставленным краем, не пощадив
ничего, вплоть до церквей и могил, оставив после себя лишь глухое горе,
запустение и разруху.
Читателю представлен мир на грани социальной катастрофы; на фоне беспокойного
моря народной жизни и появляется в романе фигура Евгения Базарова. Этот
демократический, крестьянский фон укрупняет характер героя, придает ему
эпическую монументальность, связывает его нигилизм с общенародным недовольством,
с социальным неблагополучием всей России.
В базаровском складе ума проявляются типические стороны русского народного
характера: например, склонность к резкой критической самооценке. Базаров держит
в своих сильных руках и "богатырскую палицу" - естественнонаучные знания,
которые он боготворит, - надежное оружие в борьбе с идеалистической философией,
религией и опирающейся на них официальной идеологией русского самодержавия,
здоровое противоядие как барской мечтательности, так и крестьянскому суеверию. В
запальчивости ему кажется, что с помощью естественных наук можно легко разрешить
все вопросы, касающиеся сложных проблем общественной жизни, искусства,
философии.
Но Тургенев, знавший труды немецких естествоиспытателей - кумиров революционных
шестидесятников - из первых рук, обращает внимание не только на сильные, но и на
слабые стороны вульгарного материализма Фогта, Бюхнера, Молешотта и их русских
последователей. Он чувствует, что некритическое отношение к "немцам", "нашим
учителям", может повлечь далеко идущие отрицательные результаты. Искусство, с
точки зрения Базарова, - болезненное извращение, чепуха, романтизм, гниль; герой
презирает Кирсановых не только за то, что они "барчуки", но и за то, что они
"старички", "люди отставные", "их песенка спета". Он и к родителям своим
подходит с той же меркой.
Д. И. Писарев как раз в период работы Тургенева над "Отцами и детьми" в статье
"Схоластика XIX века" писал: "Каждое поколение разрушает миросозерцание
предыдущего поколения; что казалось неопровержимым вчера, то валится сегодня;
абсолютные, вечные истины существуют только для народов неисторических".
Уважение к жизненному опыту и мудрости "отцов", веками формировавшееся чувство
"сыновства" и "отцовства" ставились таким образом под сомнение.
Романтической чепухой считает Евгений Базаров и духовную утонченность любовного
чувства: "Нет, брат, все это распущенность, пустота!.. Мы, физиологи, знаем,
какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как
ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество".
Рассказ о любви Павла Петровича к княгине Р. вводится в роман не как вставной
эпизод, а как предупреждение заносчивому Базарову.
Большой изъян ощутим и в базаровском афоризме "природа не храм, а мастерская".
Правда деятельного, хозяйского отношения к природе оборачивается вопиющей
односторонностью, когда законы, действующие на низших природных уровнях,
абсолютизируются и превращаются в универсальную отмычку, с помощью которой
Базаров легко разделывается со всеми загадками бытия. Отрицая романтическое
отношение к природе как к храму, Базаров попадает в рабство к низшим стихийным
силам природной "мастерской". Он завидует муравью, который в качестве насекомого
имеет право "не признавать чувство сострадания, не то что наш брат,
самоломанный". В горькую минуту жизни даже это естественное чувство сострадания
Базаров склонен считать слабостью, аномалией, не согласующейся с законами
природы.
Но, кроме правды физиологических законов, есть правда человеческой,
одухотворенной природности. И если человек хочет быть "работником", он должен
считаться с тем, что природа на высших ее уровнях - "храм", а не "мастерская".
Да и склонность того же Николая Петровича к мечтательности - не гниль и не
чепуха. Мечты - не простая забава, а естественная потребность человека, одно из
проявлений творческой силы его духа. Разве не удивительна природная сила памяти
Николая Петровича, когда он в часы уединения воскрешает прошлое? Разве не
достойна восхищения изумительная по своей красоте картина летнего вечера,
которою любуется этот герой?
Так встают на пути Базарова могучие силы красоты и гармонии, художественной
фантазии, любви, искусства. Против "Stoff und Kraft"[8 - Материя и сила (нем.)]
Бюхнера - пушкинские "Цыганы" с их предупреждающим афоризмом - "И всюду страсти
роковые, И от судеб защиты нет"; против приземленного взгляда на любовь -
романтическое чувство Павла Петровича; против пренебрежения искусством,
мечтательностью, красотой природы - раздумья и мечты Николая Петровича. Базаров
смеется над всем этим, но "над чем посмеешься, тому и послужишь", - горькую чашу
этой жизненной мудрости Базарову суждено испить до дна.
С тринадцатой главы в романе назревает поворот: непримиримые противоречия
обнаружатся со всей остротой в характере героя. Конфликт произведения из
внешнего - Базаров и Павел Петрович - переводится во внутренний план - "поединок
роковой" в душе Базарова. Этим переменам в сюжете романа предшествуют пародийносатирические
главы, где изображаются пошловатые губернские аристократы и
провинциальные нигилисты. Комическое снижение - постоянный спутник трагического
конфликта, начиная с Шекспира. Пародийные персонажи, оттеняя своей низменностью
значительность характеров двух антагонистов, гротескно заостряют, доводят до
предела и те противоречия, которые в скрытом виде присущи центральным героям. С
комедийного дна читателю становится виднее как трагедийная высота, так ж
внутренняя противоречивость пародируемого явления.
Не случайно именно после знакомства с Ситниковым и Кукшиной в самом Базарове
начинают резко проступать черты "самоломанности". Виновницей этих перемен
оказывается Анна Сергеевна Одинцова. "Вот тебе раз! бабы испугался, - подумал
Базаров и, развалясь в кресле не хуже Ситникова, заговорил преувеличенно
развязно..." Любовь к Одинцовой - начало трагического возмездия Базарову: она
раскалывает душу героя на две половины. Отныне в нем живут и действуют два
человека. Один из них - убежденный противник романтических чувств, отрицатель
духовной природы любви. Другой - страстно и одухотворенно любящий человек,
столкнувшийся с подлинным таинством этого чувства: "Он легко сладил бы с своею
кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем
всегда трунил, что возмущало всю его гордость". Дорогие его уму
естественнонаучные убеждения превращаются в принцип, которому он, отрицатель
всякого рода принципов и авторитетов, теперь служит, тайно ощущая, что служба
эта слепа, что жизнь оказалась сложнее того, что знают о ней физиологи.
Обычно истоки неудач базаровской любви ищут в характере Одинцовой, изнеженной
барыни, аристократки, не способной откликнуться на чувство Базарова, робеющей и
пасующей перед ним. Но Одинцова хочет и не может полюбить Базарова не только
потому, что она аристократка, но и потому, что демократ, полюбив, не хочет любви
и бежит от нее. "Непонятный испуг", который охватил героиню в момент любовного
признания Базарова, человечески оправдан: где та грань, которая отделяет
базаровское признание в любви от ненависти по отношению к любимой женщине? "Он
задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской
робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась,
сильная и тяжелая - страсть, похожая на злобу и, может быть, сродни ей". Стихия
долго сдерживаемого чувства прорвалась в нем, наконец, но с разрушительной по
отношению к этому чувству силой.
"Обе стороны до известной степени правы" - этот принцип построения античной
трагедии проходит через все конфликты романа, а в любовной его истории
завершается тем, что Тургенев сводит аристократа Кирсанова и демократа Базарова
в сердечном влечении к Фенечке и ее простотой, народным инстинктом выверяет
ограниченность того и другого героя.
Павла Петровича привлекает в Фенечке простодушие и непосредственность: он
задыхается в пустоте своего аристократического интеллектуализма. Но любовь его к
Фенечке слишком заоблачна и бесплотна: "Так тебя холодом и обдаст!" - жалуется
героиня Дуняше на его "страстные" взгляды.
Базаров же ищет в Фенечке жизненное подтверждение своему взгляду на любовь как
на простое и ясное чувственное влечение. Но эта простота оказывается хуже
воровства: она глубоко оскорбляет Фенечку, и нравственный укор, искренний,
неподдельный, слышится из ее уст. Неудачу с Одинцовой Базаров объяснял для себя
барской изнеженностью, аристократизмом героини, но применительно к Фенечке о
каком "барстве" может идти речь?! Очевидно, в самой женской природе -
крестьянской или дворянской, какая разница! - заложена отвергаемая героем
одухотворенность и нравственная красота.
Уроки любви привели к кризису односторонние, вульгарно-материалистические
взгляды Базарова на жизнь. Перед героем открылись две бездны: одна - загадка его
собственной души, которая оказалась глубже и бездоннее, чем он предполагал;
другая - загадка мира, который его окружает. От "микроскопа" героя потянуло к
телескопу, от инфузорий - к звездному небу над головой.
"Ненавидеть! - восклицает Базаров. - Да вот, например, ты сегодня сказал,
проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, - она такая славная, белая, - вот,
сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет
такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать... А я и
возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен
из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его
спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну а
дальше?"
Вопрос о смысле человеческого существования здесь поставлен с предельной
остротой: речь идет, в сущности, о трагической природе прогресса, о страшной
цене, которой он окупается. Кто оправдает человеческие жертвы, которые
совершаются во имя блага грядущих поколений? Имеют ли нравственное право будущие
поколения цвести и благоденствовать в белых избах, предав забвению тех, чьими
жизнями куплена им эта гармония? Базаровские сомнения потенциально содержат в
себе проблемы, над решением которых будут биться герои Достоевского от
Раскольникова до Ивана Карамазова.
"Черт знает, что за вздор! - говорит Базаров Аркадию. - Каждый человек на
ниточке висит, бездна ежеминутно под ним разверзнуться может, а он еще сам
придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь". Не восхищение
стойкостью человеческого духа, но внутреннее смущение перед неудержимой,
парадоксальной силой нравственных чувств и страстей испытывает тут нигилист
Базаров. К чему бы придумывать человеку поэтические тайны, зачем бы ему тянуться
к утонченным переживаниям, если суть жизни прозаически ничтожна, физиологически
проста, если человек - всего лишь атом во вселенной, слабое биологическое
существо, подверженное неумолимым законам увядания и смерти?
"А я думаю, - заявляет Базаров, - я вот лежу здесь под стогом... Узенькое
местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным
пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне
удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет... А
в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чегото
хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки!"
Базаров-естествоиспытатель скептичен; но заметим, что скептицизм его лишен
непоколебимой уверенности. Рассуждение о мировой бессмыслице при внешнем
отрицании заключает в себе тайное признание смысла самых высоких человеческих
надежд и ожиданий. Если эта несправедливость мирового устройства - краткость
жизни человека перед вечностью времени и бесконечностью пространства -
осознается Базаровым, тревожит его "бунтующее сердце", значит, есть у человека
потребность поиска более совершенного миропорядка. Будь мысли Базарова полностью
слиты с природными стихиями, не имей он как человек более высокой и
одухотворенной точки отсчета, - откуда бы взялась в нем эта обида на земное
несовершенство, недоконченность, недовоплощенность человеческого существа? И
хотя Базаров - физиолог, нигилист - и говорит о бессмыслице высоких
одухотворенных помыслов, в подтексте его рассуждений чувствуется сомнение,
опровергающее поверхностный, вульгарный материализм.
Старая вера в естествознание, в то, что люди подобны деревьям в лесу, давала
герою возможность смотреть на мир оптимистически. Она вселяла уверенность, что
нет нужды ученому и революционеру заниматься каждым отдельным человеком: самой
природой установлена в мире некая общность, некий инстинкт общественной
солидарности. Исправьте общество в соответствии с голосом этих инстинктов - и
социальных болезней не будет. Любовь к Одинцовой поколебала оптимистические, но
довольно абстрактные убеждения. В душу Базарова проникло сомнение: может быть,
Одинцова права, может, точно всякий человек - загадка. Начался глубокий кризис
антропологизма, веры в неизменную биологизированную им природу человека: эта
вера оказалась бессильной перед открывшейся сложностью человеческого бытия,
перед тайнами человеческой индивидуальности, перед парадоксами человеческого
духа.
Не умея ответить на роковые вопросы о драматизме любви и познания, о смысле
жизни и таинстве смерти, Базаров еще пытается, используя ограниченные
возможности современного ему естествознания, хотя бы заглушить в сердце
человеческом ощущение трагической серьезности этих вопросов. Но как незаурядный
человек, герой не может сам с собой справиться: данные естественных наук его от
этих тревог не уберегают. Он еще склонен как нигилист упрекать себя в отсутствии
равнодушия к презренным аристократам, к несчастной любви, поймавшей его на
жизненной дороге; в минуты отчаяния, когда к нему пробирается "романтизм", он
негодует, топает ногами и грозит себе кулаком. Но в преувеличенной дерзости этих
упреков скрывается другое: и любовь, и поэзия, и сердечное воображение прочно
живут в его собственной душе.
Трагизм положения Базарова еще более усугубляется под кровом родительского дома.
Мрачному, замкнутому герою противостоит великая сила безответной родительской
любви. Но как и в истории с Одинцовой, Базаров безжалостно давит в себе сыновние
чувства, боясь "рассыропиться", и чем больше они сопротивляются, тем сильнее
раздражается герой. В поведении Базарова с родителями нарушаются извечные
ценности нравственной культуры. Не случайно в рассказе о жизни старичков
Базаровых "в мифологию метнул" не только Василий Иванович, но и сам автор "Отцов
и детей".
В трактате Цицерона "О старости" любовно повествуется о прелести
земледельческого труда: по нормам античности это занятие наиболее
соответствовало образу жизни мудреца, старого человека. Подобно античным
мудрецам, живет в своем имении Василий Иванович Базаров: "А ты посмотри, садик у
меня теперь какой! Сам каждое деревце сажал. И фрукты есть, и ягоды, и всякие
медицинские травы".
Однако вместо ожидаемой гармонии в жизнь Василия Ивановича с приездом сына
вторгается неожиданный диссонанс. "Потом явился на сцену чай со сливками, с
маслом и кренделями; потом Василий Иванович повел всех в сад, для того чтобы
полюбоваться красотою вечера. Проходя мимо скамейки, он шепнул Аркадию: "На сем
месте я люблю философствовать, глядя на захождение солнца: оно приличествует
пустыннику. А там, подальше, я посадил несколько деревьев, любимых Горацием".
Базаров попадает в историю, аналогичную той, которая с ним случилась в Марьине.
Герой смеялся там над мечтательностью Николая Петровича, над его любовью к
природе и поэзии, отвергал всякого рода философствования, а теперь у своего отца
столкнулся с теми же самыми "болезнями". Но повторяется старая история поновому.
Ведь отец Базарова - плебей. Никакой дворянской изнеженности - "вся
жизнь на бивуаках". И в то же время у этого плебея поистине патрицианская
гордость ничуть не меньше, чем у Павла Петровича. "Как некий Цинциннат", римский
патриций, он трудится в поле, обрабатывая землю сам, и очень гордится этим.
Известно, что земледелием в Древнем Риме занимались почти все прославленные
сенаторы, а Луция Квинкция Цинцинната известили о назначении диктатором, когда
он пахал. Об участи Цинцинната Василий Иванович, конечно, не мечтает, но речь о
Горации заходит в романе не случайно. Отец его был незнатного происхождения, но
всеми силами старался возвысить своего сына. Собрав последнее, старик Гораций
отправился со своим сыном в Рим с твердым намерением дать ему такое же
воспитание, какое получали дети римских сенаторов и всадников. Вот почему в
разговоре с Аркадием в характере Василия Ивановича проявляется довольно
трогательная черта: "А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь
им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии стояли
следующие слова: "Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать
его и ничего не жалел для его воспитания..." - голос старика прервался".
Так и мечтательность, и поэзия, и любовь к философии, и сословная гордость - все
это возвращается к Базарову в новом качестве, в жизни его отца, да еще в формах,
воскрешающих традиции не вековой, дворянской, а тысячелетней, античной культуры,
пересаженной на добрую почву старорусского патриархального быта. А это значит,
что и философия, и поэзия - не только праздное занятие аристократов, развивших в
себе нервную систему до раздражения, но вечное свойство человеческой природы,
вечный атрибут культуры.
Базаров хочет вырваться, убежать от обступивших его вопросов, убежать от самого
себя, - но это ему не удается, а попытки порвать живые связи с жизнью, его
окружающей и проснувшейся в нем самом, ведут героя к трагическому концу.
Тургенев еще раз проводит Базарова по тому кругу, по которому он прошел:
Марьино, Никольское, родительский дом. Но теперь мы не узнаем прежнего Базарова:
затухают его споры, догорает несчастная любовь. Второй круг жизненных странствий
героя сопровожда
...Закладка в соц.сетях
